aspie, idioms & lavender hair

      объятая огнём, небольшая деревянная каморка – метр на метр, а может и того меньше – одиноко стоит на пляже, жалко тянется злостно танцующими языками пламени к приливающим изредка сизым волнам. огонь жадно, по-собственнически облизывает трескающиеся деревяшки и выплёвывает их обугленными на горячий песок, что сразу же принимает удар на себя и тушит разбушевавшуюся стихию, оказавшуюся в его власти.       девушка с блёклыми выбеленными волосами рвано движется перед сгорающей клеткой, словно распоясавшаяся ведьма на шабаше, но только она не радуется огню – истерично зачерпывая дрожащими ладонями воду из залива, она тщетно швыряет жалкие крупицы влаги в сторону пожара. долетевшие капли отскакивают недовольным шипением. блондинка шипит тоже и отчаянно зарывается мокрыми пальцами в локоны до явного ощущения боли в висках.       девушке становится дурно от беспомощности и жалости к самой себе. она задыхается так, словно сама находится в этой клетке, сгорающая прямо сейчас в муках.       йеджи подскакивает на кровати, рвано хватая ртом кончающийся в спальне воздух, и нащупывает горло, наконец находя пальцами бешено пульсирующую артерию. боль в висках стучит молотом по наковальне, не меньше. хван, выровнявшая дыхание лишь через несколько долгих, больше похожих на часы, минут, хлопается обратно на подушку и прячет покрасневшее лицо под колющимся старым пледом, которому лет наверняка больше, чем самой девушке.       – йеджи? – заспанная, чэрён появляется на пороге гостевой спальни, уже ставшей йеджи за последние полгода родной без каких-либо оговорок, щурится и недоверчиво разглядывает спрятавшуюся под пледом блондинку.       хван стонет, выпутываясь из укрытия, и садится обратно, кивком указывает на свободное место подле ног. ли молча принимает приглашение и плюхается бесцеремонно на кровать, заставив блондинку подпрыгнуть.       – ты кричала.       в йеджи поднимается что-то, схожее со стыдом, и она со вздохом прячет лицо за волосами.       – извини. снова кошмар.       – они не исчезают с тех пор, как мы выпустились из вуза. – пожимает плечами ли и, зевнув, кладёт локоть на изножье. – не хочешь поговорить?       со смешком йеджи хватается за подушку и кидает её в сторону девушки.       – ты предлагаешь мне это каждый раз, как я просыпаюсь, цунэ-цунэ. всё в порядке.       чэрён хмурится и с ещё большим недоверием смотрит на подругу.       – чэён сказала, что слышала, как ты кричала на кого-то днём, а потом хлопнула дверью и ушла искать старри, чтобы уйти с ним на задний двор.       – и с каких пор твоя сестра заделалась в мои сталкеры?       – с тех самых, как ты в слезах позвонила мне и сказала, что сядешь за убийство отца.       йеджи краснеет и отводит взгляд, не зная, что ответить. отвечать, впрочем, действительно было нечего: она всё ещё отчётливо помнит – очередной, правда – скандал, случившийся в родительском доме, после чего отношения хван с отцом, и без того натянутые, испортились окончательно, а мать встала не на сторону дочери. как и всегда. радовало только то, что чэрён и чэён настолько души в йеджи не чаяли, что помогли с переездом к ним – их дом находится неподалёку от родительского. даже разрешили девушке забрать упрямого бомбея, что наверняка был бы или отправлен на улицу в лучшем случае, или отравлен, или пристрелен старым отцовским ружьём. перспективы, как и у йеджи, не из приятных.       чэрён, правда, упорхнула из дома сестры сразу же, как закончились рождественские каникулы, и йеджи могла бы сказать, что ей пришлось терпеть старшую ли, но та либо пропадала на работе, чем давала необходимое хван пространство, либо не донимала своей компанией, чем девушка беззастенчиво пользовалась, позволяя себе молчаливые посиделки в тёмной спальне. всё, как и началось, закончилось одной константой в этих стенах: чэрён, что часто бесцеремонно и нагло врывалась в комнату и не позволяла замкнуться в своём дерьме в тысячный раз.       ли с очередным зевком пересаживается ближе к йеджи, на пути откидывая брошенную подушку куда-то к изголовью, и заключает подругу в объятия. хван закрывает глаза, позволяя себе забыться в чужом мерном дыхании, лёгких едва щекочущих касаниях волос по обнажённым участкам кожи, в ненавязчивом аромате лавандового кондиционера для белья.       – спасибо, цунэ-цунэ.       – ты всё ещё у меня на счётчике, дорогая, – беззлобно отзывается ли, оставляя на щеке подруги мягкое касание губ. йеджи смеётся, отпихивая брюнетку. – да забей. ты бы сделала то же.       – конечно.       чэрён поднимается на ноги и, потянувшись, оглядывается на подругу.       – кстати, ты всё ещё не горишь желанием пойти?       йеджи, нахмурившись, сгребает часть пледа к себе и беззвучно чертыхается, почувствовав очередное неприятное соприкосновение с кожей. чэрён неисправима.       – не горю. я уверена, что ничем хорошим это не кончится.       – как малые дети, – закатив глаза, ли отворачивается и неспеша отходит к двери в спальню. – если она там и будет, людей слишком много для того, чтобы ты постоянно на неё натыкалась.       – я и буду на неё натыкаться, а потом винить тебя в том, что ты эту херню и предложила. – йеджи невесело усмехается. чэрён снова закатывает глаза и нарочито тяжело вздыхает.       – попрошу джулию, чтобы не отходила от тебя ни на шаг.       – ага, если она не найдёт очередного парня, из-за которого будет убиваться. ночи, чэрён.       – ночи, йеджи.       как только за брюнеткой закрывается дверь, йеджи с хлопком и скрипом кровати опускается обратно, стараясь не утонуть в беспощадном течении мыслей: о том, что перед чэрён и чэён неудобно; о том, что нужно найти хоть какую-то работу и по возможности съехать; об отложенных на чёрный день деньгах, что уже хочется пропить и забыться; о кузене, с которым не виделась год и не списывалась примерно столько же; о родителях – йеджи интересно, что они успели о ней надумать; о…       раздумья соскакивают прямиком в чужие мягкие губы и ночные разговоры, и в хван снова гнев волной поднимается, снова подначивает продолжать эту слепую ненависть вместо примирения. йеджи уверена – та будет на вечеринке, так в их «всегда» и было; точно так же она уверена в том, что не сдержится и натворит что-то, и видит бог, хван этого не хотела.

***

      йеджи не хотелось этого признавать, но она соскучилась по нью-йорку, что искренне ненавидела во времена вуза. возможно, так сказывается лёгкая ностальгия, но хван завороженно – непривычно для себя самой – цепляется взглядом за спешащих людей, за витрины магазинов, думая о том, что многого не замечала, пока была в вечном стрессе из-за учёбы.       хорошо, правда, что чэрён заказала такси, а не заставила хван тащиться по подземке – вот тогда бы марево слетело крайне быстро, даже не успев пикнуть, как полудохлая крыса под ногами.       – лия написала, что будет через двадцать минут.       йеджи отвлекается от молчаливого наблюдения, кинув быстрый взгляд на подругу, и неуверенно кивает, подумав, что они приедут как раз к очередной провальной попытке чхве устроить собственную личную жизнь. ли на это кивает сама и отворачивается к своему окну, воткнув в ухо вытащенный ранее наушник. йеджи со вздохом, попытавшись сосредоточиться на ощущении себя здесь, а не где-то в сотой галактике отсюда, рассматривает обкусанные ногти, поджимает губу.       внезапно ей захотелось выйти из такси и убежать – вдоль небоскрёбов, трусливо скрываться, пробираясь сквозь толпу на бруклинском, чтобы перелезть через ограждения и сигануть в гудзон. удушающее ощущение неправильности происходящего давит и пугает – йеджи никогда не любила тусовки. йеджи никогда не любила видеться с теми, про кого уже забыла или хотела забыть. йеджи пугает то, что шухуа наверняка поплетётся за юци в это же пекло только для того, чтобы проверить, есть ли она там.       вибрация от входящего уведомления волей-неволей возвращает йеджи в реальность, и она хватается за телефон. цунэ (っ.❛ ᴗ ❛.)っ, 18:53 от тебя сейчас машина взлетит       хван пытается метать глазами в рассматривающую её подругу молнии, но сдаётся, отворачиваясь к гаснущему экрану.

вы, 18:55 ты сейчас сама из неё вылетишь я не хочу никуда ехать мне это пиздец не нравится цунэ давай вернёмся домой

      чэрён прыскает, видя сообщение подруги, и, качая головой, печатает ответ. почему-то звук цокающих по экрану ногтей йеджи успокаивает. цунэ (っ.❛ ᴗ ❛.)っ, 18:56 подзняк метаться, гёрл *поздняк так или иначе, мы можем просто поиграть в бирпонг, чтобы ты расслабилась и перестала думать слишком много думаешь, мне это не нравится       – не так много я и думала! – возмущается йеджи, хлопая дверью такси, и перебирает ногами, чтобы оказаться рядом с флегматично курящей чэрён, волосы светлые за уши заправляет. чэрён, вздохнув, стряхивает пепел почти к подошве своих неприлично вычищенных кед.       – заливай кому угодно, но не мне, дорогуша. у тебя на лице читалось: «буду игрушкой на новогодней ёлке иуды».       хван давится возмущениями и, закатив глаза, отворачивается, угрюмо рассматривает типичный квартирный блок. если бы тусовка проходила в пригороде, – в чьём-нибудь доме, – было бы гораздо легче спрятаться ото всех и сидеть себе спокойно скроллить твиттер. квартира с меньшей вероятностью позволит провернуть такой трюк, думает йеджи с очередным желанием скрутить подруге шею.       чэрён, словно услышав мысли блондинки, фыркает и затягивается снова, прячет смешок.       – что?       – у тебя всё ещё есть время убежать. чанбин не обидится, если ты не появишься.       йеджи легко бьёт темноволосую в плечо.       – почему ты говоришь мне об этом только сейчас?       – потому что мне нравится тебя бесить, очевидно, – чэрён выкидывает бычок под ноги и поднимает глаза на подругу. – ну же, зануда, погнали.       квартира – худший вариант для проведения вечеринок, когда приглашено больше десяти человек. почувствовавшая себя маринованным перцем в узкой банке хван передвигается по стенке с бутылкой пива в руках и думает, почему чанбин не живёт в квартире, похожей по размерам хотя бы на квартиру моники. ну, теда и маршалла на крайний случай.       – хван! – чанбин встречает знакомую медвежьими объятиями, заставляя ту выставить руку с бутылкой в сторону. – рад, что рён тебя всё-таки вытащила!       – а я-то как... рада... – хрипит йеджи, чертыхнувшись, когда со отпускает её. радушие хозяина, с которым она никогда не была близка, – так, иногда пересекались на парах, иногда ходили на те же тусовки, иногда сталкивались в баре (такое ощущение, будто на весь нью-йорк существует только один), – смущает, поэтому хван, глотнув пива для уверенности и поморщившись, быстро прошмыгивает в более-менее тихое место и надевает один наушник, прячется в своём плейлисте.       знакомую макушку джулии, уже пытавшейся склеить какого-то качка, йеджи замечает спустя три песни, думая, что это закончится ещё быстрее, чем эта дерьмовая тусовка. чэрён неподалёку переговаривается с каким-то не особо высоким курчавым пареньком в компании чанбина и пухловатой девушки с ядрёно-лавандовыми волосами. хван цепляется за эту незнакомку взглядом, отмечая для себя, что та кажется такой же потерянной, как и она сама.       йеджи отставляет на пол полупустую бутылку пива и прячется за экраном телефона, надеясь, что не привлечёт к себе внимание. время тянется непозволительно медленно и нудно, телефон теряет драгоценные проценты, которые помогли бы пережить этот ужас, музыка, что сделали громче, больно бьёт прямо по извилинам, и йеджи чувствует, как теряет связь с реальностью снова. оглядевшись, она замечает выход на пустой балкон и кое-как поднимается, разминая затёкшие конечности, воровато прошмыгивает к спасению.       на улице уже достаточно прохладно для того, чтобы йеджи, зябко поёжившись, обняла себя руками и, облокотившись о прохладу парапета, с некой тоской оглядела начинающий загораться ночью город. мерцающие фонари то и дело на доли секунды практически выключаются, а потом, словно ни в чём не бывало, продолжают работать. на пятом подобном цикле проём открывается, и девушка с лавандовой головой неуклюже пытается пробраться наружу.       хван, повернувшись к незнакомке, думает, что это, возможно, не такая уж и плохая компания минут на десять от силы – йеджи уже достаточно замёрзла, чтобы вернуться обратно в ад. сама же незнакомка отряхивает такую же светло-фиолетовую, как и её волосы, свободную футболку и со взглядом оленёнка бэмби на сотую секунды пересекается своими глазами с её, и поспешно отворачивается. йеджи замечает, как та начинает заламывать пальцы и мяться. «социально неловкая?» – пронеслось в светлой голове. – «тем лучше, по крайней мере, на разговор лезть специально не будет.»       в противовес размышлениям, рот блондинки открывается сам собой:       – меня йеджи зовут.       незнакомка, словно статуя, застывает и поджимает губы. йеджи не замечает того, как она резко выдыхает носом на чёткие пять счётов и мнёт прохладными пальцами край футболки. даже если бы заметила, ей было бы всё равно на это – свою часть с показным приличием она выполнила.       возможно.       – ну, тогда для меня ты останешься прекрасной незнакомкой, – продолжает упорствовать хван, подключив то, в чём, по её мнению, была уверена: флирт на грани с отвратительными подкатами. – должны же мы быть знакомы, чтобы постоять на этом чёртовом балконе, пока сюда не переместилась добрая половина всех полудохлых тел.       снова нет ответа. хван, и без того заведённая до ручки, наконец теряет терпение и – она и не скажет, нарочно это было или во всём же виноват узкий балкон – толкает девушку плечом, забираясь обратно в квартиру. только сейчас она понимает, что незнакомка на полголовы ниже.       желание опустошить бар с крепкими напитками, чтобы забыться, нагоняет йеджи минутой позднее, пока она, как бык в поисках красной тряпки, осматривается в поисках знакомых лиц. знакомо-незнакомое лицо курчавого паренька возникает рядом, и он, посмотрев за плечо хван, сосредотачивает вполне осмысленный, не подёрнутый хмелем взгляд на блондинке.       – извини, ты рюджин не видела?       «какая к чёрту рюджин?» – хотелось возопить йеджи, а потом схватить парня за шею и трясти, пока не начнёт хрипеть.       – прости?       – ну такая, в фиолетовой футболке, с фиолетовыми волосами. ну... хм, средняя... – парень грубо прикидывает ладонью рост девушки.       «а... так вот как её зовут.»       – была на балконе минут пять или около того назад. если, конечно, не спрыгнула оттуда.       незнакомец усмехается, обнажив крохотные ямочки, и хлопает йеджи по плечу по-дружески. от касания жар поднимается праведным огнём.       – этого она точно делать не будет. спасибо!       – странный какой-то... – бурчит себе под нос йеджи, наблюдая за тем, как незнакомец забирается на балкон и сгребает названную рюджин девушку в объятиях, чуть ли не баюкает. раздражение от того, что ей такой почести не оказали, – как и не соизволили назвать своё имя, – поднимается с такой силой, что хван так стремительно разворачивается, что сворачивает стоящую на столике вазу. ваза падает и бьётся. – да бля-я-ять!       к счастью, никто в шуме не заметил звона разбитого стекла, но йеджи всё равно становится совестно. хочется скрыться и как ни в чём не бывало присоединиться к танцующей неподалёку чэрён, но вереница мыслей приводит к неизбежному коллапсу, если так и будет сделано: кто-то наверняка или наступит, разломав осколки ещё сильнее, или упадёт, напоровшись в лучшем случае конечностями, или...       йеджи с паникой осматривается в поисках чанбина, но не находит его в толпе. зато лицо, которое хотелось бы стереть из памяти, врезается так же наотмашь болью, как битое стекло. шухуа замечает её – йеджи понимает это по вытягивающемуся лицу знакомой незнакомки. та что-то шепчет юци и ловко, насколько позволяет танцующая куча людей, движется в её сторону. блондинке хочется наплевать на свои принципы и скрыться, забыв про вазу, возможные травмы и неудовольствие чанбина завтрашним днём. собственные осколки, застрявшие в сердце, оказываются сильнее.       шухуа останавливается в нескольких шагах от неё, и йеджи даже хочется, чтобы та наплевала на приличие и прошлась по стеклу, чтобы той было так же больно, как было ей самой, чтобы когда-то ставшее родным лицо исказилось искренним непониманием. страданием. йеджи упивается своей жаждой навредить, пока шухуа, заметившая останки вазы, исчезает в толпе и возвращается, собирает осколки в салфетку и осторожно сворачивает.       дело начинает пахнуть жареным, когда ситуацию из ряда вон замечает чэрён и грубо расталкивает людей, оказывается перед подругой, чем закрывает обзор на замявшуюся шухуа. йеджи, заторможенно проморгавшись, растерянно смотрит на брюнетку, а потом за её спину. ли хватается за плечи и встряхивает.       – йеджи, стой, смотри на меня. я могу с ней поговорить... – бормочет чэрён, когда йеджи скидывает её руки с себя. – ты сейчас на взводе, дело хорошим не кончится.       – оно и так хорошим не кончилось, цунэ. – огрызается хван, взмахнув ладонью, словно попытавшись смахнуть брюнетку, как надоедливую муху. – хуже не будет.       – всё в порядке, чэрён, – подаёт голос шухуа, улыбнувшись. – я пойду.       – стопанчик, дамы. – к их группке подходит юци, которой хочется вцепиться в лицо ногтями практически так же сильно, как и самой шухуа. – мы пришли с миром, может никаких ссор, пожалуйста?       йеджи переводит взгляд с шухуа на юци, с юци на чэрён и закрывает глаза.       – шухуа, давай выйдем.       – йеджи...       – я не с тобой разговариваю, чэрён! – рявкает хван, вмиг подумав о том, что подруга с утра наверняка подсыплет мышьяка в её омлет за такой тон. чэрён лишь закатывает глаза и, подхватив юци под руку, утаскивает её за собой.       шухуа кажется ещё меньше, чем обычно. неуверенно кивнув, она заправляет шоколадные пряди за уши и вопросительно смотрит на хван, мол, и где ты собралась разговаривать?.. йеджи бесцеремонно хватает её за предплечье и сжимает, таща за собой на выход из квартиры.       грубо оттолкнув девушку к стене и практически зажав её, йеджи расставляет ладони над плечами шухуа. она думает о том, что в далёком прошлом предпочла бы поцеловать её, забраться руками под кофту и вырисовывать ледяными ладонями узоры по молочной коже... думает о том, что её губы слишком мягкие, а тихие всхлипы – слишком дурманящие.       шухуа жмурится, а потом раскрывает глаза и смотрит с тошнотворной преданностью. йеджи от этого становится ещё разъярённее.       – какого хуя ты думаешь, что можешь так просто подходить ко мне как ни в чём не бывало, шухуа?       – я хотела тебя увидеть...       – соскучилась, да? – издевательски выплёвывает йеджи, а потом отстраняется, разминает затёкшие руки. – увидела? понравилось?       – йеджи?..       – заткнись! ты хоть знаешь, блять, что я чувствовала? ты, блять, знаешь, как мне было больно?       – йеджи, я...       – нет, блять, ты ни черта, – йеджи с силой тычет в грудь дрожащей шухуа, надеясь, что таким образом доберётся до самого сердца. – не знаешь. я, блять, для тебя игрушкой была, которой можно поиграться, а потом выбросить! и так снова и снова, когда тебе скучно! ты, тварь, думаешь, что после этого я приму тебя с распростёртыми объятиями?!       – да ты дашь мне объясниться? – шухуа отталкивает от себя блондинку и обнимает себя руками, словно чувствует себя в таком положении более безопасно рядом с йеджи, похожей на фурию. – я не могла поступить иначе, йеджи.       – ты могла думать об этом прежде, чем заталкивать свой блядский язык мне в рот?       – ну извини... – в глазах е начинают сверкать непрошеные слёзы. – извини, что не могла дать тебе того, чего ты хотела! у меня всё ещё есть семья, которая меня не примет... если я начну отношения с девушкой.       йеджи словно обухом по голове ударило. она в неверии смотрит на шухуа, думая, как она могла убиваться по девушке, что мелочна, чтобы ставить её чувства в самый конец списка. что привязывает к себе эмоциональными качелями, не написывая неделями, а потом давит флиртом и заигрываниями, потом зажимая на вечеринке в тёмном углу с поцелуями. что снова разыгрывает карту чересчур консервативной семьи, надеясь, что это всё объяснит.       хван медленно подходит к наскоро стирающей слёзы со щёк шухуа, думая о том, что это до безобразия красит её лицо. звон рассекающей воздух, а потом и мягкость чужой щеки пощёчины. до е доходит слишком медленно, и она в неверии опускает ладонь на горящую кожу, смотрит на йеджи с такой горечью и болью, что той становится тошно.       – что ж... полагаю, я заслужила... – грустно усмехнувшись, шухуа опускает голову и позволяет слезам стекать, не беспокоясь о стоящей рядом хван.       йеджи хватается за щёку сама, понимая, что все погребённые когда-то эмоции выходят. тошно быть слабой рядом с шухуа, и она не находит ничего лучше, чем, пошатываясь, сбежать вниз по лестнице. чтобы вдохнуть свежий воздух. чтобы сесть на лестницу и выплакаться в колени. чтобы замёрзнуть, а потом быть заботливо укрытой пледом. чтобы, уткнувшись носом в чужую шею, плакать дальше, чувствуя мягкие, практически невесомые поглаживания.