aspie, idioms & lavender hair

      всё, что йеджи хотелось в данный момент – это сбежать.       беспокойство, усилившееся за последние две недели после столкновения с шухуа, – что, по словам юци, переданным через чэрён, разумеется, пыталась выйти на связь хоть как-то в попытках извиниться, но натыкалась на бесконечный блок, – давило настолько сильно и распирало череп изнутри какофонией из постоянно сменяющихся обрывков мыслей, что хван, наконец не выдержав, наказала чэрён покормить безмятежно спящего старри и убежала в постепенно разгорающийся вечером город.       ей всегда нравилось ходить, когда было тревожно, – тревожно йеджи было, впрочем, всегда, но в те моменты, когда липкость мыслей пятнала перегревающийся мозг целиком, она не находила ничего лучше, чем схватить наушники и уйти гулять на набережную.       йеджи не хочется кофе – лишнее социальное взаимодействие, к которому она сейчас не готова. привычность действия несколько разрушается, чем заставляет хван вытащить из крохотного кармашка в рюкзаке достаточно потрёпанный жизнью брелок с «хэллоу китти» и сжать до неприятного ощущения в ладони. курить охота до невозможности. йеджи подумывает по возвращении в дом сестёр ли тяпнуть у чэрён сигарету и, непременно закашлявшись, затягиваться, пока голова не закружится.       ноги, выученные неизменным за последние полгода маршрутом, несут её на вымощенную широкими досками набережную. гудзон лениво раскачивает свои редкие-мелкие волны, и йеджи, облокотившись об ограждение, завороженно разглядывает то воду, подсвеченную вмиг ожившими фонарями, то город по другую сторону, тупит тоскливый взгляд на небоскрёбах.       размышления прерывает входящее уведомление, и йеджи нехотя достаёт телефон из кармана, нетерпеливо смахивает, чтобы, нахмурившись, прочитать сообщение. цунэ (っ.❛ ᴗ ❛.)っ, 20:27 лия пришла как пойдёшь домой, купи вина и мороженого, у нас план «гайд-парк»       йеджи, хмыкнув, прикидывает в уме, взято ли с собой удостоверение, и даже приходится открывать рюкзак в поисках.

вы, 20:29 звони чэён кажись я айдишку дома оставила

цунэ (っ.❛ ᴗ ❛.)っ, 20:30 лохушка </3       йеджи лишь закатывает глаза. повертев в ладони брелок, она выходит из диалога с подругой и пусто разглядывает чат с матерью. они связывались в последний раз месяца два или три назад, кажется, – йеджи точно не вспомнит. желание позвонить или дойти до родительского дома рубится на корню: ничем хорошим не кончится с вероятностью в сотню. дома наверняка уже выпивший отец, который, завидев дочь, разразится беспричинными криками и попытается избить; мать оттащит от него и пожурит, мол, сама виновата, нечего было его тогда доводить, он же всё близко к сердцу принимает!..       глаза словно прожигает кислотой, когда хван понимает, что слёзы редко и едко катятся по щекам. она затравленно озирается в поисках свидетелей собственной непозволительной слабости, и, поняв, что никого рядом нет, с облегчением выдыхает, торопливо стирает влагу свободной рукой.       тэйлор в наушниках надрывается, поёт про босые танцы в нью-йорке. йеджи поджимает губы, смотря на город перед собой с отчаянной ненавистью, зло вытирает слёзы, чувствуя, словно вот-вот, и задохнётся в прорвавших эмоциях. внезапно огни становятся слишком слепящими, воздух – пронизывающим до костей, звуки снаружи её крохотного и готового сжаться до размеров атома мира – слишком шумными. всего много, всё давит, всё пугает и нервирует. йеджи, хватанув ртом воздух, цепляется пальцами за ограждение и так и стоит, старающаяся зацепиться за остатки реальности.       громкость мыслей перекрывает музыку, перекрывает кислород, липнет и пачкает своей алой вязкостью. ты никчёмна. ты позор. самцы клопов надрывают тела самок и насильно впрыскивают сперму. ты никогда не будешь любимой. с тобой носятся как с обузой. интересно, а кошки и правда могут кормить ежей? ты и есть обуза для всех, с кем имеешь дело. я посмотрела на небо, и оно было, как пурпурное пятно на футболке, когда вино было пролито тобой на меня...       – сука! – пнув ограждение носком кроссовка, йеджи ахает и закусывает губу изнутри, когда боль проходится по ноге словно состав и возвращает в реальность. задержав дыхание, пока пульсирующие ощущения проходятся по всему телу, хван и стоит, словно на эшафоте. когда это наконец проходит, она, не медля, разворачивается на пятках и быстрым шагом уносится вдоль ограждения, уносится прочь от города на другом берегу, словно это он, а не неосторожность йеджи, виноват в боли.       возможно, так и было. йеджи точно не знает, что причинило ей большую боль в течение всей её жалкой жизни: родители или шухуа. словно других людей-причин никогда не находилось, или же они были слишком мелкими сошками, чем-то наподобие надоедливых москитов. не существенны в причинении боли, а потому и внимания не стоят.       дорога до дома сестёр ли – домом без оговорок, несмотря на многие вещи, всё же это назвать сложно и как-то неловко – занимает гораздо меньшее количество времени, потому что йеджи, посчитав, что с неё тревожных размышлений и без того достаточно, а ей ещё придётся развлекать готовую разразиться раздражающими слезами джулию, трясётся в автобусе. больше радует какое-никакое наличие людей, перед которыми, в случае чего, демонстрировать эмоции – непозволительная роскошь. привычная маска практически высокомерного равнодушия и пустой взгляд за стекло, попытки ухватиться за редкие силуэты гуляющих людей. йеджи нехотя поднимается на ноги спустя три остановки и плетётся к дверям, натягивает лямку рюкзака на плечо.       – йеджи-и-и-и-и-и-и! – на блондинку, только-только открывшую дверь, валится с объятиями джулия, от которой уже подпахивает алкоголем.       – смотрю, ты уже опустошила весь бар чэён? – озадаченно замечает йеджи, подхватив девушку, и неловко обвивает её руками за талию, пока чхве, не получив достаточно утешений, не отстраняется и не дует свои алые пухлые губы сердечком.       – ничего не весь! – запнувшись, джулия стряхивает невидимые катышки с юбки и, пошатнувшись, уходит вглубь дома.       йеджи, резко выдохнув, кидает рюкзак на пол у комода и проходит за чхве в гостиную, замечает застывшую на диване с полупустым бокалом вина чэрён. джулия, бесцеремонно захватившая все самые мягкие подушки, устроилась на полу – прямо на пушистом светлом ковре. йеджи, бегло оглядев пока ещё чистую поверхность, думает, что химчистка, в случае чего, для чхве всё ещё не будет проблемой – всего-то отвалит чэён добрые пятьсот долларов и извинится (так случилось в сочельник, когда они собирались вчетвером, и чэён была, впрочем-то, не против порчи любимого ковра после подобных извинений).       – классная у вас вечеринка. мороженое ещё в пути?       чэрён, подняв взгляд на йеджи, хмыкает и пожимает плечами.       – сис писала, что приедет к половине десятого. приходится развлекаться остатками.       – какой ужас... – закатывает глаза блондинка, обогнув кофейный столик и плюхнувшись в кресло, и с удивлением наблюдает, как старри, до того мирно спавший на диване, встрепенулся и, моргнув янтарными блюдцами, вальяжно двинулся в сторону хозяйки. раскрыв руки, йеджи ловит прыгнувшего на бёдра питомца и обсессивно зарывается пальцами в гладкую шерсть, поглаживает кота за ушками и под мордой под аккомпанемент довольного мурчания. джулия, всё-таки пролив вино не только на ковёр, но и на себя, чертыхается и вскакивает на ноги.       – да господи боже... – чэрён тяжело вздыхает и тянется, ставит совсем опустевший бокал на столик, поднимается с дивана. – пойдём, горе луковое, я тебе пижаму дам. тебе бы тоже не помешало, – бросает она словно между прочим, оглянувшись на безмятежно наглаживающую кота подругу. – йеджи!       – а?       – пизда! – рявкнув, ли обвивает джулию за талию и показывает свободной рукой неприличный жест. – переодевайся в пижаму, говорю, у нас такой дресс-код.       хван снова закатывает глаза.       – вертела я такие дресс-коды на х...       – завались.       с приездом чэён с работы – с тремя бутылками вина и двумя вёдрами мороженого, – джулия, уже переодевшаяся не без помощи младшей ли в пижаму, распаляется и рассказывает, пересказывая для чэрён, как понимает йеджи по незаинтересованному скроллингу телефона подругой, историю своего расстройства: отец, с которым чхве не виделась целый год, позвонил накануне и, извиняясь, сообщил, что их запланированный отпуск в европу придётся отменить, потому что роксана – единокровная сестра от второго брака папаши – очень серьёзно заболела, и им нужно бросить все силы на восстановление. она позвонила матери в слезах, пересказав историю, и этим сделала лишь хуже: отругавшись на бывшего мужа чуть ли не до сотворения христом мира, та заявила, что нечего полагаться на этого муд...       – прямо так и сказала? – скептически интересуется чэрён, прерывая подругу.       лия, икнув, только и кивает.       – а ещ-щё она ск-казала... – задержав дыхание, чхве какое-то время молчит, но раздражающий звук вновь прорывается наружу. – блин! так вот... она сказала, что нам придётся отменить наши планы на рождественские каникулы.       йеджи, уловившая из этого непонятного совмещения неумелой скороговорки и развязного полупьяного бреда целое ничего, только и сидит, подтянув ногу под себя. ей были далеки проблемы джулии, хотя она бы и предпочла, чтобы её родители, как и родители чхве, развелись и перестали портить друг другу жизнь. в этот момент лия продолжает делиться новыми хрониками тяжёлой жизни, состоящей из невозможности купить понравившуюся сумочку, потому что в нужном цвете закончились, а ещё из того, что все парни – козлы.       – то есть у тебя с той стероидной ошибкой природы ничего не вышло?       – он трахнул меня и сказал, что ищет подобных девушек – ну, типа на одну ночь. не хочет серьёзных отношений.       – напомни-ка, сколько парней тебе так сказало? – скучающе интересуется хван, склонившая голову. джулия хмурит свои аккуратные красивые брови.       – очень много. дело всё-таки во мне?       йеджи и чэрён многозначительно переглядываются, видимо, вспомнив один из недавних разговоров, и, как по команде, пересаживаются ближе к снова расплакавшейся джулии, обнимая со всех сторон.       – ты просто не умеешь выбирать парней, детка, – воркует чэрён, гладя всхлипывающую чхве по голове. – они только и умеют, что пользоваться твоим интересом в своих грязных целях. хрены бы им всем поотрывала.       блондинка, поджав губы, старается подавить смешок: внезапно в её голове всплыло воспоминание о том, как схожими методами подруга утешала и её, когда шухуа объявилась, написав, что им стоит прекратить общение. правда, отрывать у неё нечего, – поэтому ли, затянувшись сигаретой, сердечно пообещала, что выцарапает той лицо.       джулия же была другой. мягкосердечная и ранимая до ужаса, она, однако, так к двадцати трём годам и не заимела опыта отношений длиннее месяца-двух: сказывался так или иначе родительский сценарий, и в целом к младшей чхве до появления единокровных братьев и сестры относились с любовью с материальной точки зрения, но никак не эмоциональной. йеджи обсуждала это с чэрён, и они пришли к выводу, что лия точно так же старается показать признательность парням чем-то дорогим; они этим пользуются, разводят на подарки и секс – и были таковы. сердце же джулии, отчаянно пытающей зацепиться за ту самую любовь, что показывали в любимых фильмах, с каждой интрижкой рассыпается на части всё сильнее и сильнее.       йеджи, прокрутив в голове ассоциации со скоростью небезызвестного молнии маккуина, задумчиво кладёт голову на плечо чхве.       – сделай перерыв от попыток найти себе отношения.       – но тог-гда... – всхлипнув, джулия утирает слёзы ладонью. – я умру в совершенном одиночестве! я не хочу умирать в одиночестве!       – не умрёшь, блиц, – заверяет подругу чэрён, метнув глазами молнии в сторону йеджи. – йеджи, наверное, имела в виду, что тебе нужно подождать, пока принц на белом астон мартине всё же соизволит добраться до тебя сам, а не ждать первого шага от тебя. я правильно понимаю, йеджи? – нажимает ли.       – да, верно. – сдаётся хван.       часом или двумя позднее, когда совсем расклеившуюся пьяную джулию отправили спать в гостевую спальню, – йеджи уверила, что без каких-либо проблем поспит и в гостиной, – а к болтавшим чэрён и йеджи присоединилась чэён, предложившая сыграть в блэкджек, телефон хван начал разрываться входящим звонком от кузена. дрожащими руками блондинка хватает телефон и, извинившись, убегает в ванную, надеется, что ей звонят не потому, что он попал в неприятности или, того хуже, морг.       – а... ал-ло? – запнувшись, йеджи садится на бортик ванной, стараясь успокоить дыхание.       – хэй, малышка-мартышка, у тебя был марафон? – звучит слишком жизнерадостный голос хёнджина для – йеджи недоуменно наблюдает за перевалившими за полночь цифрами на телефоне – поздней ночи.       – да, я боялась, попросят прибежать на опознание... вернулся в страну?       хёнджин коротко на кого-то шикает, а потом вздыхает в трубку.       – только сошёл с самолёта. ах, жалость какая, папарацци нарисовались.       – наверняка они приехали по душу минхо, если он вернулся с тобой.       хван хихикает. наверное, над предположением кузины.       – такая ты добрая. ладно, мартышка, предлагаю встретиться в конце этой недели, если не сильно занята.       йеджи, до этого сосредоточившая взгляд на капающей с крана воде, растерянно промаргивается.       – йеджи?       – да-да... – потирая вспыхнувший болью висок, блондинка морщится. – вполне за. напишешь потом, где?       – без проблем. увидимся!       – ага... – и хёнджин сбрасывает трубку. йеджи, словно дезориентированная, рассматривает контакт в экране телефона, думая, не почудилось ли ей.       вывернув кран с холодной водой, хван зачерпывает влагу ладонями и плещет ею в лицо. «вообще я рада, что он в порядке», – проносится в голове, когда йеджи хватается за зубную щётку. – «ну или кажется в порядке. спрошу потом.»       – всё в порядке? – чэён, прислонившаяся плечом к арке в гостиную, осматривает йеджи с ног до головы.       – да, хёнджин звонил. ничего страшного.       – у ледышки сезон закончился? – закурившая прямо в столовой младшая ли затягивается, стряхивая пепел в разрисованную гаультериями – практически похожими на ту, что у неё на ноге – пепельницу.       – видимо... после похорон дяди мы так и не контактировали, помнишь?       чэён со вздохом принимается убирать пустые бокалы со столика.       – его можно понять: бедный парень решил удариться в работу, чтобы отвлечься от горя.       – угу. – согласно мычит чэрён с сигаретой в зубах, предлагая пачку йеджи. – на. мало ли тебе захочется соблазниться.       хван хватается за пачку, сжимая её в ладонях в раздумьях. курить ей и впрямь хотелось, чтобы заглушиться кучей переживаний, но эта зависимость ей была ни к чему. поборовшись с собой и повертев – чуть смяв – коробочку, хван наконец кладёт её обратно и мотает головой. чэрён, пожав плечами, стряхивает пепел.       – я же говорю: зануда.       – иди в задницу. а вообще не знаю, чэён, за год можно было бы хотя бы кинуть весточку и сказать, мол, привет, я не покончил с собой! успех! ты там как!       – он это и сделал. – замечает старшая ли, прислонившись ягодицами к тумбе. йеджи хмурится. – не будь так строга, окей? если не считать твоих родителей, ты одна у него осталась.       – вау, и теперь я должна с ним носиться, как с писаной торбой?       чэрён отвешивает лёгкий подзатыльник хван. йеджи, дёрнувшись, поворачивается к подруге и смеряет её гневным взглядом. чэрён и бровью не ведёт.       – балда. первым делом, как завершил свои супер-модельные делишки, он позвонил тебе. не строй из себя тут обиженную и оскорблённую невесть за что...       – я не строю! – возражает йеджи. – я просто... не понимаю, типа... окей, у меня в целом всегда были проблемы с контактированием с родственниками, но хёнджин был и есть более... открытый в этом плане, что ли. и это я его вечно сливала.       – ну вот. он сделал первый шаг. а ты не строй из себя гордую и охуевшую и наладь тоже общение. наверняка он соскучился.