aspie, idioms & lavender hair

      всё снова полыхало.       колдовство злых ярко-алых, под цвет разорванной сонной артерии, языков обволакивает затерянную на отшибе не то усадьбу, не то склад. йеджи, чувствуя, как вместе с адреналином в ней поднимается самый настоящий животный ужас, несётся туда, спотыкается о корягу и летит кубарем на влажную траву. поднимается, хватаясь за бок, и старается не сбавлять темпа, цепляется пальцами за деревья, чтобы, оттолкнувшись, обогнуть, но впечатывается в следующее плечом. красные огни мельтешат перед глазами, как ненавистное в ужасе пламя, и йеджи захлёбывается, давится, стонет.       время точит камень, или же хван, обессиленная, еле способна бежать так же быстро. глаза съедает противность едкого дыма, она начинает задыхаться и всё чаще хвататься за прорезающий болью бок.       когда йеджи, наконец, добирается до здания, от него практически ничего не остаётся. удушающий запах приближающейся гибели застревает в лёгких, йеджи закашливается, старается прикрыть лицо насквозь пропитанным огнём рукавом болтающейся лохмотьями рубашки.       упав на колени и позволив ужасу взять над ней верх, хван обессиленно наблюдает за тем, как здание, зажатое меж пламенем и пеплом, что поднимается ввысь и разносится ветром, теряет последний островок, так отчаянно боровшийся за жизнь.       – нет! – проснувшись от собственного застрявшего в горле крика, йеджи подскакивает на кровати и осматривает комнату расширенными от ужаса глазами. сердце, сбиваясь, грохочет где-то в ушах и давит на виски. редкие лучи янтарно-кровавого, только-только рассветного солнца мягко преломляются, оставляя на полу свет.       – твои кошмары меня напрягают. – констатирует часом позднее чэрён, стоящая к раскиданным на полу вещам спиной и задумчиво разглядывающая оставшуюся в шкафу одежду. йеджи, развалившаяся на кровати подруги в позе морской звезды, лишь вздыхает.       – иногда кажется, что они случаются перед каким-то пиздецом, – признаётся йеджи, зевнув, слышит, как очередная тряпица с рассекающим воздух свистом приземляется на ковёр. – иначе это не назвать.       чэрён хмыкает достаточно громко для того, чтобы йеджи, подскакивающая вслед за собственными мыслями, услышала.       – загоняешь саму себя. – журит блондинку ли, разворачиваясь. – твоя психика и без того истощена, а ты её постоянно дубинкой добиваешь. нихуя удивительного.       – говори такое своим потенциальным клиентам, как доучишься, а?       следующая вещь вместо пола оказывается на лице хван. чэрён победно ухмыляется.       – очень смешно! – йеджи порывисто садится, хватаясь за тряпицу и швыряя её в сторону подруги. чэрён вскидывает брови.       – ты слишком не в моём вкусе, чтобы я тебя затыкала иными методами.       – поцелуй меня в зад.       – сама целуй свой зад, дурилка. – чэрён наклоняется, поднимая упавшее к ногам бесформенное тряпьё, оказавшееся в руках темноволосой футболкой. – а вообще я тебе так скажу...       – началось... – йеджи жмурится, тяжело вздыхая.       – ...ничего плохого в вашей встрече с ледышкой не будет. и харе уже строить какие-то катастрофические ожидания от всего и сразу, ты ж как бочка пороховая вечно.       – я не виновата, что всё идёт по пизде! – возражает йеджи, вспыхнув.       – сама до этого доводишь, а потом жалуешься. – пожимает плечами ли.       – я буду первой, кто сольёт твои постыдные истории из жизни на похоронах.       ли против воли сначала расплывается в улыбке, а позже начинает смеяться. йеджи, поднявшаяся с кровати, давит ухмылку сама.       – всё ещё ошибаешься: чэён ведёт тетрадку со всеми моими проёбами с младенчества.

***

      к середине дня серость туч, нависшая над соседствующими штатами, всё же выдаёт оплеуху в виде барабанящего по окнам автобуса дождя, и йеджи, жмурясь в бессловесной молитве господу о том, чтобы к встрече с кузеном она не была совсем схожа с мокрой облезлой крысой, наскоро вылетает из транспорта, натягивает на голову капюшон. дорога до метро занимает не так много времени, но всё же достаточно, чтобы блондинка смачно шлёпнула кроссовком прямо в лужу, столкнулась лицом к плечу какого-то прохожего – и получила отпечаток от кожанки на носу – и уже надумала позорно, как побитая беспризорная собака, возвращаться в дом ли.       уже в метро, прислонившись затылком к спинке сидения и закрыв глаза, йеджи расслабляется и плывёт вслед за воспоминаниями, унёсшими её в солнце прошлого июня. сгорбленные чёрные фигурки, сосредоточенные у свежевскопанной ямы, растерянная скорбь. немногие знали её дядю лично, но как художника-мариниста, часто державшего выставку в значимых для нью-йорка галереях, – вполне. младшая хван цепляется взглядом за кузена, что кажется бесплотно-бестелесным в нарастающей скорби, потерянным и брошенным на произвол судьбы. обычно безмятежно-спокойное, лицо стало потрескавшейся болью маской; слёзы текут и падают прямо в могилу отца. хёнджин падает на колени и надрывается в рыданиях. йеджи беспомощно оглядывается на родителей, стоявших неподалёку, пытается выискать схожее в чужих страданиях, но, не найдя, отворачивается. собственная скорбь по дяде кажется ей фантасмагоричной в сравнении с тем, что ощущает покинутый всеми сын. сделать шаги до невозможности трудно, но йеджи пытается, падает рядом и сливается в боли потери.       тяжёлое, сдавливающее ощущение в груди заставляет йеджи открыть глаза и согнать пелену воспоминаний торопливыми взмахами ресниц. дышать трудно. хван хватается ртом за крупицы воздуха и судорожно загоняет в лёгкие в попытке угомонить тревогу, но этого не удаётся сделать.       зародившаяся в вагоне бестелесность не покидает её и на улице, становится ещё больше. связь с ощущением себя здесь и сейчас теряется – найдётся в сотнях световых лет отсюда. йеджи теряет возможность понимания того, как она лавирует меж людей своим кажущимся неповоротливым мешком с костями и сотнями игл, развешенными по мышцам. мысли сдавливают изнутри и, такое ощущение, что голова вот-вот, и взорвётся.       йеджи врезается в людей и будто бы старается открыть рот, чтобы извиниться, но слова застревают в горле, а блондинка всё ещё не понимает, что ей нужно сделать, чтобы вернуться из бестелесности. непонимающий и сочувствующий взгляды сталкиваются на треснувшем лице хван, чужие руки мягко подхватывают её; чужой-знакомый, еле уловимый аромат касается её обоняния, и йеджи сдаётся, закрывая глаза.       – ...хуа, ты долго будешь с ней так сидеть здесь? мы опаздываем!       йеджи открывает глаза и растерянно промаргивается, пытаясь понять, что произошло. она опускает взгляд на ладони и, словно для проверки, крутит ими. позже она осознаёт, что сидит за столом, и поднимает взгляд на спасителей, о чём сразу же жалеет.       шухуа выглядит настолько растерянной и печальной, что йеджи пронзает укол сочувствия-стыда за свою беспомощность, но всё тут же разбавляется яростью, когда она видит незнакомку, сжавшую плечо е в слишком собственническом жесте, словно йеджи была угрозой. словно шухуа нужно увести подальше от сумасшедшей, как от бубонной чумы.       – ты в порядке? – всё же озвучивает крутящееся на языке беспокойство шухуа, смотря на йеджи с неуверенностью.       хочется съязвить. хочется уколоть побольнее. хочется сорвать все планы и сбежать без объяснения причин. но нельзя. даже в нынешнем состоянии йеджи понимает, что обязана шухуа.       хван прислушивается к ощущениям и неопределённо ведёт плечами.       – ч... честно говоря, не понимаю... – бормочет блондинка, чувствуя, словно слова во рту превращаются в кашу.       – мы с суджин здорово перепугались, когда ты потеряла сознание. хорошо, что ничего страшного не произошло, и мы дотащили тебя сюда.       мы с суджин. мы с суджин. суджин. мы. йеджи поднимает глаза на ставшую точкой в бесформенной массе девушку и всё ещё видит враждебную решимость в ответном взгляде. истеричные мысли соскакивает одна на другую, и до хван, наконец, доходит. мы с суджин пара, а ты нам помешала.       – извините, что помешала вашему... чему бы то ни было. – прочищает горло йеджи и тупит взгляд на подрагивающих пальцах. суджин хмыкает и, что-то шепнув на ухо шухуа, разворачивается на пятках, уходит вглубь помещения. е скрещивает на груди руки и нарочито избегает взглядов на блондинку.       – пустяки. правда, су-су мозг весь выест, но я не выйду отсюда, пока не буду уверена, что ты снова не свалишься в обморок.       – зачем?..       вопрос отзывается слепой яростной болью в теле хван, когда она поднимает глаза на шухуа и видит в чужом взгляде ставшее привычным тошнотворное сожаление. е жуёт губу, отворачивая лицо в сторону окна.       – потому что я всё ещё переживаю. из-за себя, за тебя – не знаю. – вздохнув, шухуа качает головой.       – обжимаешь одну в попытке помочь, а встречаешься с другой. неужели семья приняла тебя?       йеджи понимает, что переступила грань, по тому, как шухуа меняется в лице.       – послушай, я правда виновата, что всё так вышло, но, тем не менее, моя личная жизнь тебя не касается. просто иди, если тебе настолько противно моё общество.       стыд. вот на что похоже это ощущение, что сейчас взрывается где-то в глотке. йеджи не без труда поднимается на ноги и, качнувшись, хватается за стол в попытке уравновеситься.       – извини, это было лишнее.       – пустяки.       йеджи смотрит на неё, беззастенчиво разглядывает в надежде, что та посмотрит в ответ с той толикой тепла, которое было в прошлой жизни, с молчаливо-иссушающей страстью, что они делили напополам ночами, когда никто не видит и не слышит. но шухуа не смотрит. хван борется со своими застрявшими на языке словами.       – спасибо, что помогли. и извини, что помешала свиданию. – всё же сдаётся йеджи, отворачиваясь от стола, ищет глазами лаконичную вывеску, которую они с чэрён в шутку называли уинстоном черчиллем.       – всё в порядке, йеджи.       сухо попрощавшись, йеджи на подрагивающих ногах добирается до уборной и достаёт телефон из кармана шорт. два пропущенных от хёнджина и куча уведомлений в мессенджере заставляют девушку закашляться и быстро перезвонить кузену, что наверняка сейчас прочёсывает больницы и морги большого яблока.       – ты решила слиться с нашей величайшей тусовки без предупреждения? – выпаливает хёнджин вместо приветствия. йеджи чувствует, как в горле собирается комок.       – ну, мне пришлось поваляться в отключке на стуле хер пойми какой забегаловки какое-то время. позвонить тебе не могла, сам понимаешь. – блондинка осторожно прислоняется к стене и запрокидывает голову, рассматривая потрескавшийся местами потолок.       – чего-о-о-о?! ты в порядке? за тобой приехать? тебя отвезти в больницу? ты где сейчас? нет, я правда за тобой приеду, только сиди там, где сидишь!       – с этим будут небольшие проблемы, – невесело замечает йеджи, почувствовавшая от беспокойства кузена укол совести за собственную незаинтересованность его состоянием. – скину локацию, как договорим.       младшая хван слышит, как хёнджин гремит-звенит чем-то на фоне, и прикрывает глаза, чувствуя, что ноги вот-вот, и откажутся снова её держать. из кабинки выходит суджин, сразу же вперившая взгляд в блондинку, из-за чего у йеджи пробегает мороз по коже.       – так, всё, я вышел из дома, так что кидай локу. я подъеду так быстро, как смогу.       – спасибо, хённи.       йеджи набирает кузену сообщение, где её искать, когда суджин, отмывшись, с ощутимой нервозностью хватается за бумажные полотенца и вытирает руки.       – я не знаю в полной мере того, что произошло между шухуа и тобой, – подаёт еле слышно суджин, обращаясь скорее к мусорке перед её ногами, так что йеджи поначалу и не понимает, к чему всё это. – и то я в курсе только потому, что юци хорошая подруга, которая не пожелала бы, чтобы шу разбили сердце ещё раз...       – не я разбивала ей сердце! – вспыхивает, перебивая, йеджи, ударившись затылком сильнее, чем полагалось, из-за чего звёзды перед глазами начали раскачиваться со знакомой опасностью, и потирает голову. суджин складывает губы бантиком и скрещивает руки на груди. – она была слишком... слишком... да ну вас обеих!       йеджи прячется в дальней части кофейни, когда суджин наконец возвращается к шухуа из уборной. глаза волей-неволей сосредотачиваются на них, и, видит бог, йеджи становится так тошно на душе, когда шухуа сама тянется за чужими губами, как за необходимым укрытием, как суджин обвивает чужую талию так трепетно, словно фарфоровую античную статуэтку. что-то обрывается в груди, и хван, отвернувшись, смаргивает непрошеные слёзы.       – йа-а-а-а-а, сис! – раздаётся в кофейне спустя три большие порции дерьмового фраппучино, что, слава богу, помогли пережить очередное напоминание о таком же дерьме в её личной жизни. йеджи, как и многие в кофейне, дёргается, рассматривая знаменитость в упор, слышит перешёптывания и тихие визги, что раздаются сейчас в голове словно прокрученные через мегафон. хёнджин снимает очки и озирается в поисках кузины.       вдохнув, йеджи поднимается на ноги, нехотя идёт к старшему хвану, что сразу же, заметив кузину, подлетает сам и сгребает её в объятиях.       – надеюсь, тебе достаточно полегчало, мартышка! – щебечет хёнджин, буквально отпихивая от себя йеджи и рассматривая её со всех сторон. – как, идти можешь?       щёки против воли становятся пунцовыми. йеджи опускает голову, надеясь, что это хоть как-то поможет спрятать лицо.       – могу.

***

      – так... как у тебя дела? – осторожно начинает йеджи, осматривая когда-то давно любимую квартиру дяди. хёнджин или постарался, чтобы в стенах остался его дух, или же был настолько занят работой, чтобы убрать все напоминания о том, что здесь жил кто-то ещё.       хёнджин, стоя спиной к кузине и безмятежно варя кофе в турке, тянется за солью и – как догадывается блондинка – приправляет бурлящую смесь.       – у меня небольшой отдых. сезон выдался напряжным: куча показов, съёмок, – и ладно бы это всё было хотя бы в пределах америки.       – слышала, тебя полюбили в японии.       хёнджин усмехается, убирая турку с плиты, и достаёт из шкафчика кружки. йеджи, поджав губу, отворачивается к комоду, на котором, как всегда той и помнилось, находит глазами ящичек с виниловыми пластинками. младшая хван поднимается с дивана, поддаётся порыву и теперь обнаруживает себя перебирающей небольшую, но такую дорогую сердцу коллекцию дяди, чувствуя, как в горле тяжелеет комок из сожалений.       старший хван оборачивается, смотрит на то, как йеджи, шмыгая носом, обнимает самый потрёпанный квадрат, в котором, как он знает, был первый альбом «tears for fears».       – наверное... но, мне кажется, донателла полюбила меня больше и даже не хотела выпускать из своих цепких рук. – мечтательно, почти ностальгически улыбнувшись, хёнджин возвращается к разливанию кофе из турки. – тебе сахар нужен?       – а?.. да, две ложки. спасибо. – йеджи, почувствовавшая очередной укол совести за свою сентиментальность, убирает пластинку на место. стерев слёзы с щёк и вернувшись к дивану, она медленно опускается на край, цепляется растопыренными пальцами за колени. с безмятежным кузеном ей неспокойно, понимает йеджи, постаравшись глубоко вдохнуть и выдохнуть. невозможность предугадать течение разговора тревожит до удушения. а вдруг он начнёт обвинять тебя в безучастности, м? – ласково мурлычет противный голос подсознания. – а может он настолько в тебе разочаровался, что и не откроется больше? почему ты такая эгоистка, йеджи?       я не эгоистка, – возражает йеджи сама себе. – я просто... просто – что? ты была слишком занята собственной драмой, чтобы обратить внимание на того, кто действительно заслуживал сочувствия. обесценивание собственных эмоций. поздравляю, ты докатилась до дна, йеджи. ты там уже давно, детка, – продолжает мурлыкать подсознание. – брось эти попытки казаться хорошей и покажи всем то, насколько же тебе на самом деле на них насрать.       – йеджи? йеджи, ты здесь? – хёнджин ставит кружки на журнальный столик и, рассмотрев кузину с застывшим, словно гротескная маска, лицом, присаживается перед ней на корточки, для убедительности пощёлкав перед чужим лицом пальцами.       – н-наверное. извини, я задумалась. – согнав наваждение, йеджи промаргивается и расслабляет побелевшие от напряжения руки. – оу, ты уже сделал кофе. спасибо.       – без проблем, мартышка. – хёнджин плюхается в кресло, закидывая ноги на подлокотник. – у тебя что нового произошло? я могу уже прочитать твои книги?       – только в мечтах, – издаёт напряжённый смешок йеджи. – я забила на это всё. ну, знаешь, детские мечты должны оставаться детскими мечтами.       – когда ты была в этой своей дурацкой шапочке бакалавра, говорила, что будешь потом как стивен кинг.       – ну-у-у... наебала, получается.       хёнджин хмыкает и стягивает с руки резинку, собирает волосы в небрежный пучок.       – а дядя с тётей как? живы-здоровы?       – не знаю. я с ними уже месяца три или около того не разговаривала.       – оу. – хёнджин потирает шею, отводя взгляд от натянувшейся как струна кузины. – и где ты сейчас? здесь?       – помнишь мою подругу чэрён и её сестру? – йеджи дожидается кивка и выдыхает. – пока у них живу. не знаю насчёт возвращения в большое яблоко, потому что... – хван заправляет прядь за уши. – в общем, не знаю, всё сложно.       – все вещи, кроме одной, можно преодолеть, мартышка. уж поверь.       йеджи, почувствовав, как щёки начинают гореть, переводит полный сочувствия взгляд на погрузившегося в свои мысли кузена и с ответом так и не находится.