Порочный и Отрада

Свечи плясали, извиваясь в танцах страсти и вражды, плавились и истекали горячим воском. Малый Чертог пропах благовониями, духами и жареными лебедями, что грацией своей украшали королевский стол. Музыканты играли песни, пели скрипки и свирели, голосили лютни и рыдала серебряная арфа, но никто не танцевал. Атмосфера лицемерного молчания, вежливости, что как дикий дракон на натянутой цепи. Того и гляди разорвёт оковы, продемонстрировав окружающим свою истинную суть. Польётся ядом на головы, сожжёт и пожрёт. Кровь, пламя и чёртов белокаменный маяк, отливающий противной зеленью. Две ветви дома Таргариенов. Дух скрытой ненависти, душных любезностей. И эта мерзкая зелень, символизирующая созыв знамён во время войны. Дура Алисент и её честолюбивый папаша вырядили всех своих отпрысков в этот цвет. Деймон скользил по ним тяжёлым оценивающим взглядом исподлобья. Как дракон на мышей, с присущей ему надменностью, насмешливой брезгливостью, от которой у сира Отто того гляди расплавятся уши. Но терпит, молчит, как и его подстилка-дочка. Рейнира и ее сыновья одеты в цвета дома драконов. Чёрный и красный бархат. Величие, гордость и стать. Визерис сглупил, женившись во второй раз. Нажил проблем и себе, и своей дочери, и своему королевству. Деймон всегда знал, что быть королём у его брата получается хуже, чем отцом, но всё равно любил его особой, чужой, живорежущей любовью, тонко граничащей с соперничеством, скрытым презрением, желанием превзойти. Зависть. Несправедливость, кислотой разъедающая нутро всякий раз, стоило ему оказаться в компании Визериса, его Совета и Его Железного Трона. Деймон лишь второй сын, которому никогда не наследовать этот стул Эйгона-Завоевателя. Не носить корону Эйгона-Завоевателя, не быть королём, как Эйгон-Завоеватель!       Взгляд хищный, полный огня и страсти метнулся к профилю Рейниры, которую Визерис так любовно оберегал от него в пору её юности. Не уберёг. Королём Деймону не быть: зато быть консортом при королеве. Сильной королеве, гордой королеве. Стать её щитом, либо подмять под себя, править её именем. Но… глядя на зелёных выродков, выращенных в отсутствии Деймона и Рейниры в столице Отто Хайтауэром, Принц-Разбойник горел от желания разорвать им глотки, если посмеют покуситься на наследие его жены. Визерис умирает, эти сволочи травят его много лет, тело и разум короля слабеет, плоть гниет, а они как стервятники, готовятся пировать на трупе, а после разодрать и страну. Ладонь Деймона так сильно сжала руку Рейниры, что той стало больно. Первый аккорд новой мелодии. Слуги вынесли к столу запеченного молочного поросёнка. Бейла и Рейна держались гордо, воспитанные, благородные девочки. Не просыхающий от пьянства Эйгон цеплял Джейса, но тот отвечал с должным достоинством. Хелейна хихикала, то и дело трогая рукав Эймонда. Деймон задержал взгляд на одноглазом принце. Стать и сила исходили от него. Частые тренировки с сиром Крысой во дворе, явно, шли на пользу. В единственном глазу решимость, бесстрашие, затаенная обида. Деймон прищурился, но продолжил изучать, когда племянник вопросительно и дерзко посмотрел на него в ответ.       «И он должен будет наследовать своему брату, ещё более ничтожному, чем мой», — мысль рассмешила, скривила губы в злорадстве. Деймон отсалютовал племяннику кубком, с наслаждением отметив, что задел гордость того, уязвил беззащитное самолюбие, словно передал по воздуху через стол своё беззвучное послание, вынес приговор.       Эймонд вспыхнул, как вспыхивает любой юнец с горячей кровью в застывших жилах. Вызов. Он верно понял. Они оба в безвыходном положении. Деймон тайно всегда презирал и осуждал брата, но не позволял делать того же никому в его присутствии. И Эймонд, глядя на Эйгона с отвращением, тоже чувствует себя несправедливо униженным судьбой. Но тоже будет драться за этого слабака, если две ветви Дома Дракона сцепятся между собой. Драться до последнего вздоха. Музыканты взяли новый аккорд, пришло время танцев. Джакейрис, ловко вскочив со стула, сжал сгорбленные плечи Эйгона и перебрался через его стул к Хелейне. Пригласил её, тем самым посмеявшись над её супругом, чьё лицо позеленело в тон его дублета. Он хотел вскочить, но за Эйгона то сделал брат. Эймонд возвысился над столом, высокий и тонкий. Острый, как валирийский клинок. Рейнира только смогла надеть на вилку ароматную свинину, как младший единокровный брат возник перед нею, галантно протянул ладонь. — Подарите мне танец, принцесса? — спросил он хлестко, прожигаемый взглядом Деймона, сидевшего рядом с супругой. Рука консорта сжимала бедро Рейниры, вторая же покоилась на спинке её стула, обнимая, оберегая. Рейнира вздрогнула, растеряно подняла голову, глядя то на брата, то на мужа. Алисента, Отто и Эйгон с любопытством наблюдали за сценой. Люк встревожился, схватился за меч. Поединок взоров, напряжение со вспышками молний, внешнее непреодолимое спокойствие. Эймонд по-змеиному улыбнулся, Деймон ответил чуть заметным кивком. Рейнира тяжело встала, оправляя платье, скрывающее округлившийся живот, протянула руку брату, вышла из-за стола туда, где вовсю плясали Джак и Хелейна. И музыканты по указанию Эймонда задали темп куда медленнее, чувственнее, нежнее. Деймон смотрел, как племянник кладёт ладонь на спину его жены, как ведёт её по залу, изящный и гибкий, как натянутая струна. «Ублюдок», — только и пронеслось в мыслях Порочного Принца вместе с неистово жгучей ревностью, опалившей нутро, скрутившей в тугой узел все внутренности. «Ты мог бы быть моим сыном, если б я не побрезговал трахнуть твою мамашу». Злые, бесчестные помыслы, как сказал бы верховный септон, шаркая беззубым ртом. Всегда и всем рождается преемник, боги насмехаются над смертными. Рейнира искренне засмеялась какой-то шутке братишки, а грубые пальцы Деймона принялись вожделенно поглаживать рукоять Тёмной Сестры. «Если начнётся война, дорогой племянник, я обязательно тебя убью». " — Она всё ещё красива, правда? — Жаль, что я родился столь поздно и не застал её в юности. Меч мягко покинул ножны и жёстко вошёл в незащищенную плоть, окрашивая ядовитую зелень дублета истинными цветами дома Таргариенов. В мечтах. Пока что только в них».