Хозяйка Велена

Тэкла добрела до спуска с Лысой горы, тангалоры проводили ее до Моречка. Она погрузилась на лодку, и вместе с лодочным мастером, что терпеливо ожидал ее и Марику все это время, отправилась в сторону дома — деревни Рудник. Мастера звали Шимен, и он не то, чтобы боялся Тэклу, скорее справедливо опасался. Всё-таки помеченная самими Благодетельницами, да ещё и провидица к тому же. Шимен не мог не заметить, что пропала Марика, но спросить о ней никак не решался. — Уважаемая Тэкла, — Тэкла обернулась на зов, — что это за младенец? И не нашлось ли волшебных желудей? — с надеждой спросил Шимен. — Желудей нет, девочка под моей опекой, — сухо отрезала слепая и отвернулась от лодочника. Шимен вздохнул, какая вредная все-таки старуха! Она переехала к ним в деревню недавно, почти сразу после того злополучного шабаша. Оказалось, раньше она жила на Кривоуховых топях в каком-то полуразрушенном-полузатопленном строении. Так рассказывала ему Марика. Дом плохо выглядел снаружи, но внутри походил на барские хоромы. Марика говаривала, что неподалеку гнездились гарпии, а чуть в сторонке, ближе к топям была нора прибожка. Ивасиком его звала. Говорила, что скучает по нему, что тот просил ее остаться. Но Марика не могла бросить провидицу и потому переехала вместе с ней. Тэклу ждали в Рудниках, считалось большой честью принимать ее у себя. «Еще бы, — с гордостью подумал Шимен, — самая большая деревня в Большой топи!». Она без спросу заняла хату на окраине деревни, ту, где раньше жил ныне покойный Грахам. А местные и рады: после смерти рыбака хату считали проклятой, никто там так и не поселился. Даже нильфы, что стояли лагерем возле кузни, так и не решились занять проклятый дом. Так они и плыли молча по Моречку, пока не достигли пристанища Тэклы. Сойдя на берег, Тэкла резко схватила Шимена за руку и велела: — Прежде, чем домой воротишься, зайди к Лютке. Дело есть, — отпустила руку и скрылась в хате. Шимен постоял, почесал затылок и вернулся в лодку. Через какое-то время лодка, покачнувшись, пристала к деревянному помосту близ избы лодочника. «Уж за полночь, спят все. Может, с утра зайти? — подумал Шимен. Ему вспомнились пустые и пугающе злые глаза Тэклы. — Нет, нет, — замотал головой бедолага, — прямо сейчас пойду. А ежели та сама не явится, то не с меня спрос. Я ж послание-то передал? Передал.» Так он и добрел до нужного дома. Постучал и, не дожидаясь приглашения, вошел внутрь. Лютка недовольно глянула на вошедшего с лавки, поправила одеяло внучонку и жестом указала ждать у двери. Тихо подошла и, боясь разбудить, прошелестела: — Ну, чего тебе? — Тэкла зовет, — помолчал, добавил: — злая приехала. Лютка испуганно охнула. — Я пошел, дома ждут. Бывай. И вышел на улицу. Больше не думая о Тэкле, не думая о Лютке и странном, из ниоткуда взявшемся младенце, Шимен со спокойной душой отправился восвояси.

***

Тем временем Тэкла прошла в дом. Аккуратно положила младенца на кровать и застыла. В голове прозвучал скрипучий голос: «Белоголовый подъезжает к Яворнику, — протянула нараспев Пряха. — Ласточка вместе с ним. Ворожба не лжет, в Новиград путь держат. Ты все приготовила, как я велела?» «Да, Хозяйка, — мысленно ответила Тэкла. — Крестьянка в святилище, ничего не знает. Волколак готов, его стая тоже. Все на топях.» Ощущение присутствия ведьмы стало угасать. Но прежде, чем оно окончательно пропало, до Тэклы долетел отголосок: «Сестры, им не пережить, не выжить, не одолеть…» Тэкла продолжала стоять, ожидая дополнительных указаний. Ничего не происходило. В дверь тихо постучали, заглянула Лютка. — Проходи, — велела Тэкла. Крестьянка тихо зашла, аккуратно прикрыв дверь. Семеняще прошла в центр и остановилась перед провидицей. — Помощь нужна. Приведи Милку. Лютка неверяще уставилась на слепую. — Зачем тебе сиротка-прихлебальщица? — запричитала женщина. — Ничего не умеет, ничего не может. Только запасы ест, да во дворе играется. А так подрастет, мне помощь какая-никакая будет. Но это ж еще ой как нескоро… Тэкла прищурилась, почуяла ложь. Поняла, что крестьянка цену на девочку набивает, жалко просто так отдать, хоть у самой еды и немного. Произнесла: — Незачем тебе, а мне помощь нужна, — сразу пояснила: — Марика тела Хозяек увидала, испугалась. Сбежала, не вернется больше, — движение воздуха. Лютка понятливо закивала. — Милка с ребенком будет нянчиться, да и мне по мелочи помогать. Жду на рассвете со всеми пожитками. Разговор был окончен. Лютка прикинула, сколько денег осталось с подачки ведьмака, сколько всего надобно ее собственным внучатам, и согласилась. «А ничего, ничего что она теперь с Тэклой. И мне легче, и Милку кормить будут хорошо. А кроны в дело пойдут. Какая разница, на кого их тратить? А племяшка, можно сказать, ученицей стала, опыта набираться будет… Всяко лучше, чем дома.» На том и порешила. Пятясь к двери и постоянно кланяясь, Лютка говорила: — Да, конечно, с утра как штык. Токмо умоется, и сразу к вам… Закрыв за собой дверь, крестьянка улыбнулась во весь рот и, ликуя, отправилась домой.

***

Тем временем на Кривоуховых топях молоденькая крестьянка стояла у молебна. Не понимая, чем может быть полезна Благодетельнице, но рассчитывая на благодарность в виде семян или даже магического желудя, смиренно ждала и разглядывала изображенную на картине женщину. Молебен был рассечен в двух местах, аккурат на лицах двух других девушек, но третья почему-то осталась нетронутой. Сотканный из волос веленских крестьян, гобелен так и манил прикоснуться. Крестьянка долго не решалась дотронуться, но любопытство взяло верх. «Наконец-то, — прозвучало в голове. Палец как прирос к изображению Хозяек. — Не бойся своей Благодетельницы, дитя. Я все знаю, вижу, что на душе у тебя. Что мать больна, отец спивается, а твой благоверный по корчмам ошивается.» Девушка испугалась не на шутку, голос звучал из ниоткуда и везде одновременно. Оглядываясь по сторонам, крестьянка силилась убрать руку с гобелена. «Не надо бояться, я помогу, — нашептывала Пряха, — мне только нужна помощь. Самой мне не справиться, но я с радостью отплачу тебе за труды. Хочешь, новое платье? Козу? Корзинку вяленого мяса?» Крестьянка растерялась. Так много вариантов! И платье можно, станет первой красавицей на деревне, и мясо неплохо. А коза и молоко дает, и съесть в случае чего можно. Воспользовавшись растерянностью девушки, Пряха продолжала: «Всё, что хочешь, я не поскуплюсь. Но сначала дело. Ты готова, дитя?» «Я… Я готова. Наверное…» — неуверенно начала крестьянка. «Правильно! Старшим надо помогать, и я не тороплю тебя. Ты всегда можешь прийти сюда и загадать свое желание. Не торопись, подумай. С родителями посоветуйся, не переживай. Твое от тебя не уйдет.» Пряха продолжала увещевать. Окончательно успокоившись, девушка произнесла вслух: — Я готова, Хозяйка. «Хорошо, мне нужно, чтобы ты спустилась вниз и проверила моих воронов. Видишь ли, меня тяжело ранил тот ужасный ведьмак с Лысой горы, и я не могу сама проверить своих птичек. Я так за них переживаю, ну же, иди скорее! — торопила Пряха.» Девушка наконец смогла убрать палец с картины. Помедлив, огляделась. Нехорошее предчувствие сдавило грудь. «Благодетельницы всегда помогают, но у помощи всегда есть цена. Нечего время даром терять, надо срочно проверить птиц.» Очень хотелось сбежать. Инстинкт самосохранения вопил об опасности, но порядочность взяла верх. Обещала помочь — значит, надо помочь. Найдя люк, девушка спустилась вниз. Стало мрачнее, завоняло тухлятиной. Крестьянка робко прошла вглубь зала. На бесовских рогах сидела стая ворон. Головы птиц разом повернулись в сторону крестьянки. Злые пустые глаза разглядывали потенциальную жертву в упор. Сначала редкое карканье постепенно переросло в настоящий гвалт. Женщина попятилась к выходу. Птицы поднялись в воздух и закружили вихрем вокруг несчастной. В эту же секунду появилась Пряха собственной персоной и молниеносно вырвала сердце девушке.