Game On, Your Move - Игра началась, твой ход

Как оно обычно и бывает, все началось с избытка огневиски в гостиной Гриффиндора. Игнатиус Прюэтт всегда поддерживал запас алкоголя в общежитии на довольно приличном уровне, хотя большинство гриффиндорцев легко пьянели. А так как Альбус Дамблдор был слишком занят продолжающейся в Европе войной, он почти не обращал внимание на свой факультет, и вечеринки по выходным стали обычным явлением. Том никогда не утруждал себя посещением данных… мероприятий, поскольку был занят более продуктивными занятиями – например, исследованием крестражей и поисками Тайной комнаты. Зато Абраксасу нравилось чувствовать свою популярность среди других факультетов: мало что доставляло ему большее удовольствие, чем кокетливый взгляд симпатичной чистокровной ведьмы. На самом деле, поэтому Том иногда сомневался в целесообразности присутствия Абраксаса в Вальпургиевых рыцарях, но успевал себе напомнить, что богатые чистокровки с хорошими связями — это активы на будущее, какими бы ничтожными сами по себе они ни были. Тем не менее, сегодняшняя вечеринка стала исключением: Абраксас должен был выполнить задание. В прошлое воскресенье в школе появился переведенный откуда-то ученик, которого в частном порядке распределили на Гриффиндор. Личность Гарри Эванса была настоящей загадкой. Уже сам факт перевода вызывал интерес: последний задокументированный случай перехода волшебника в другую школу произошел в восемнадцатом веке, когда студент Шармбатона спасался от Французской революции. Однако здесь странным было и время перевода – нелогично менять школу, когда до конца учебного года оставалось менее двух месяцев. Разумеется, у Тома была пара теорий на этот счет. Пока в его списке лидировала гипотеза, что Эванс, учитывая его темные волосы и форму лица, был недавно узаконенным внебрачным ребенком Поттера. С другой стороны, это не объясняло, почему он не взял себе фамилию Поттер или почему Поттеры отправили его в Хогвартс на седьмой курс, а не наняли частных репетиторов. Другой, более захватывающей теорией была мысль, что Эванс мог быть шпионом Геллерта Гриндевальда. С другой стороны, Тому было трудно поверить, что Гриндевальд доверит миссию по внедрению в Хогвартс какому-то безымянному магглорожденному, особенно учитывая постоянную бдительность Дамблдора. А возможно и нечего было строить все эти гипотезы, и Эванс был таким же скучным, как и вся остальная школа. Просто еще один человек, достаточно удачливый, чтобы родиться с благословением Магии, но совершенно недостойный ее изучать. Но, как бы то ни было, сначала Тому нужно было выяснить, стоит ли ему тратить свои силы, чтобы подружиться с Эвансом и завербовать его. В конце концов, среди его рыцарей было место только для лучших или самых полезных. — Я хочу знать о нем все, — приказал Том Абраксасу. — Кто он, что он знает и, что более важно, почему он здесь. — Я Вас не подведу, мой Лорд, — пообещал Абраксас. Этот короткий диалог произошел два часа назад, но Абраксас еще не отчитался. Том постучал пером по своему эссе по Зельям. Что же так его задержало? Неужели он, забыв о своей миссии, поддался на уловки очередной ведьмы? Том, не в силах больше ждать, нетерпеливо схватил двусторонний пергамент: изобретение, которым он очень гордился. Пока он не найдет способ физически заклеймить своих рыцарей, каждый из них будет носить с собой клон пергамента, чтобы в любой момент быть в состоянии связаться с Томом. «Абраксас, есть новости?» Чернила впитались в пергамент и исчезли, что говорило о получении сообщения. Если сейчас Абраксас вернется в гостиную Слизерина пьяным и без нужной информации, у Тома появится отличная возможность отработать новое заклинание на человеческой модели. К счастью для Абраксаса, пергамент завибрировал, сигнализируя о новом сообщении. Том прищурился, пытаясь разобраться в ответе: из всех членов Священных Двадцати Восьми у Абраксаса был самый ужасный почерк. Разумеется, опьянение не улучшало ситуацию. «Будьте начеку, милорд, — новенький хочет вас поцеловать.» Том пялился на наползающие друг на друга буквы, перечитывая слова по несколько раз. Гарри Эванс хотел… поцеловать его? Почему? Они вообще никак не контактировали с самого прибытия Эванса в замок, они учились не на одном факультете и даже не на одном курсе. Том был удивлен, что Эванс вообще его знал. С другой стороны, Том – староста и лучший ученик Хогвартса, не говоря уже о том, что он достаточно красив и желанен как для волшебников, так и для ведьм. Возможно, даже несмотря на свое недавнее появление в замке, Эванс уже услышал, как профессора восхваляли Тома, или видел, как другие гриффиндорцы обожествляли его. Что ж. Это неожиданно, лестно и немного раздражающе. Как самонадеянно было со стороны Эванса полагать, что у него вообще был шанс с Томом. Возможно, у Слизерина и репутация самого распутного факультета (к слову, совершенно заслуженная), но у Тома были свои стандарты. Он не опускался до того, чтобы целоваться с кем-то, у кого не было чистой, как слеза единорога, крови или внушительного фамильного хранилища в Гринготтсе. Голова закружилась от вопросов, и Том откинулся на спинку стула. Сейчас больше всего он хотел возвращения Абраксаса. Как только Абраксас, пошатываясь, забрел в подземелья, Том потащил его в спальню пятикурсников для допроса под завесой чар конфиденциальности. Что было настоящим подвигом, учитывая жалкое состояние Абраксаса: его обычно бледное лицо было красным из-за алкоголя, и он едва был способен связать хотя бы два слова вместе. Несмотря на все те алкогольные заводы, которыми вроде как владели Малфои, Абраксас был пьяным в ноль, совсем как слабаки с Гриффиндора. Абраксас застонал и упал на свою кровать. Том цокнул языком, раздражаясь еще больше: он не предугадал состояние однокурсника и не сварил отрезвляющее зелье заранее. — Перескажи свой разговор с Эвансом. — Эванс? — Глаза Абраксаса остекленели. — Кто такой Эванс? — Новый студент. О котором я приказал тебе все выяснить. — Только когда Абраксас кивнул, начиная соображать, Тому удалось обуздать свой характер. — И что ты можешь сказать? — Эванс. Да. Странный парень. — Странный? — Он так разговаривал со мной… будто он знал меня. Назвал меня Малфоем и упомянул мэнор. Вы понимаете, о чем я? Том не понял, однако сейчас это не имело значения. — О чем вы говорили? — Он жил за границей и хотел узнать больше о Британии. Так что мы говорили об, эм, игроках в квиддич, профессорах, книгах, наших любимых сладостях. — Невероятно важные темы, — сухо заметил Том. — Где именно он жил? — Он не сказал. Мы очень много пили... Но Эванс был гораздо пьянее меня. Абраксас казался гордым из-за того, что смог перепить гриффиндорца. Том закатил глаза. — Конечно, никто не может выпить столько, сколько ты, — "никогда не скупись на неискренние комплименты", уже давно вывел для себя Том. — А теперь объясни мне свое сообщение. Первая тень тревоги промелькнула на лице Абраксаса. Он постарался сесть прямее. — Да, сообщение. Что ж, в какой-то момент я добавил в его огневиски Капли Правдивости, как и планировалось. Том кивнул. В отличие от веритасерума, Капли Правдивости было легко достать в магазине розыгрышей Зонко: эти капли подталкивали, а не вынуждали говорить правду. «Развязывает язык вашему врагу», — утверждает их рекламный слоган. Их эффективность, разумеется, увеличивалась, когда принимающий капли был более ментально беззащитен – то есть отлично сочетались с алкоголем. Том планировал по полной воспользоваться преимуществами этих капель, пока Министерство не обнаружило этот товар в Зонко. — Как только он сделал несколько глотков, я спросил его о Хогвартсе и о том, что он здесь делал, — тут Абраксас широко зевнул, обдавая лицо Тома сильным запахом алкоголя. Том свирепо посмотрел на Малфоя. — Простите. Где я остановился… да, я спросил его, что он здесь делает, и он сказал мне то, что я сразу же сообщил вам. Не совсем сразу же, но это было не так важно. — Ты уверен, что он имеет в виду меня? — В Хогвартсе было много других, более низких по статусу Томов. — Да. — Абраксас выглядел серьезно. — Он даже упомянул имя Лорда Волдеморта. Том застыл. Лорд Волдеморт был псевдонимом, который он использовал только со своими рыцарями, каждый из которых поклялся хранить их секреты. Как бы это имя узнал новенький? Значит ли это, что, в конце концов, он был шпионом Гриндельвальда? — Что еще он сказал? — Прежде чем я смог спросить что-нибудь еще, Лонгботтом и Шафик выдернули его, чтобы поговорить о квиддиче, и еще пришла Мелинда, чтобы найти меня. Абраксас покраснел, говоря о Мелинде Макмиллан, его новом увлечении. Том считал, что это новое помрачение продлится не больше месяца: Малфои были известны своим непостоянством. — Помнишь что-нибудь еще? Абраксас покачал головой. — Я боюсь, что это был конец нашего разговора этим вечером. Том, не веря, что Абраксас поделился всей нужной информацией, достал свою палочку. — Посмотри на меня, Абраксас, — сказал он, схватив подбородок Абраксаса, чтобы он не мог отвернуться. — Легиллеменс! Абраксас был слишком пьян, чтобы сопротивляться, когда Том начал рыться в его голове, разворошив расфокусированные воспоминания этого вечера. Вот здесь Абраксас идет в гриффиндорскую башню. Вот здесь он пялится на гриффиндорских ведьм, ища Мелинду. И... да, наконец-то, здесь Абраксас, сидящий до неприличия близко к Гарри Эвансу. — Точно не на этом Чемпионате Мира, — сказал Эванс с самодовольным выражением лица. — Ставлю пять галеонов. — По рукам, — ответил Абраксас, и они чокнулись огневиски. Том перемотал разговор вперед, мельком просматривая разговор о сплетнях о секретном шкафу Слизнорта («Он определенно продает незаконные зелья на стороне, чтобы финансировать вечеринки слизняков») и спор о поместье Малфоев («Говорю тебе, белые павлины – просто выпендреж!» ). Том с удивлением отметил изменения в поведении Эванса и Абраксаса по мере того, как они все больше пьянели. Когда Абраксас, наконец, заговорил об интересующей Тома теме, Эванс полурастянулся на диване, его очки перекосились, а язык заплетался. — Почему я так поздно пришел в Хогвартс? Из-за Лорда Волдеморта, конечно, — сказал Эванс, будто лаская слоги нового имени Тома. — Лорда Волдеморта? — Тон Абраксаса понизился из-за удивления и страха. Эванс кивнул. — Да, я хочу… — Мой Лорд? — прохрипел Абраксас в настоящем, сгибаясь пополам и выбрасывая Тома из мыслей. — Я… я не очень хорошо себя чувствую, мне нужно… Том не ослабил хватку на его подбородке. — Никто об этом не узнает. Я ясно выражаюсь? — Да, конечно — милорд, пожалуйста, мне нужно… Том отпустил его и указал на ванную. — Иди, пока в комнате еще больше не завоняло. Абраксас с облегчением повиновался – и как раз вовремя. Через несколько секунд раздался звук яростной рвоты. Том поморщился и наложил заклинание освежения воздуха на свою кровать. Он надеялся, что на этот раз Абраксас воспользовался унитазом, а не раковиной. Воскресным утром Том проснулся в полной тишине. Большинство студентов, в том числе и страдающий похмельем Абраксас, спали допоздна, а те немногие, кто рано вставал на завтрак, бездельничали в общей комнате. Том заметил, что Лукреция и Вальбурга Блэк красят друг другу ногти, а по пути к выходу он встретил группу младших слизеринцев, пытающихся доработать списанные у кого-то сочинения так, чтобы факт списывания был менее заметен. Том кивнул кузинам Блэк в знак приветствия, но выскользнул из подземелий раньше, чем кто-либо из них смог пригласить его присоединиться. Для него воскресенья означали учебу в библиотеке, а не банальное общение. Всегда именно подготовка отличает проигравших от победителей, говорил он своим рыцарям. Том считал себя обязанным подавать хороший пример. Он занял свой обычный стол в библиотеке, спрятанный в углу: отсюда было неплохо видно оставшуюся часть библиотеки, но сам стол был весьма уединенным. Том принялся за учебу по давно установленному распорядку. Пройтись по домашнему заданию за предыдущую неделю, чтобы убедиться, что он усвоил материал, закончить чтение материала для следующей недели, чтобы произвести впечатление на профессоров, и перейти к личным исследованиям. Конечно, последнее было самым интересным. Темы его исследований отличались разнообразностью: например, несколько лет назад он восстановил по кусочкам информации свою родословную и, к своему удовольствию, обнаружил, что является прямым потомком Салазара Слизерина. После этого его внимание переключилось на Тайную комнату. Никто, даже его Рыцари, не верили, что Тайная комната на самом деле существует. Неудивительно: менее… блестящие умы не могли понять, как именно Комната могла веками существовать ненайденной. Том, основываясь на информации, что он узнал о своем предке и о магии дислокации, был убежден, что Комната действительно существует и содержит средства, с помощью которых Слизерин хотел очистить школу — а затем и волшебный мир — от грязи. За последние несколько месяцев Том успешно сужал районы поисков Тайной комнаты. Например, она должна быть расположена под школой, учитывая любовь Слизерина к подземельям и необходимость иметь достаточно места для оставленного им монстра. В то же время комната должна быть связана с остальной частью замка физическими, а не магическими способами, потому что в противном случае она была бы обнаружена при предыдущих проверках замка. Наконец, вход в комнату должен быть спрятанным на виду, но запертым, чтобы впустить только наследников Слизерина. Том был уверен, что ключ к разгадке секрета лежит в понимании конструкции и планировки Хогвартса. Поэтому, закончив со своей рутиной на следующую неделю, он вернулся к просмотру своей стремительно растущей коллекции чертежей Хогвартса и других волшебных замков, построенных в раннем средневековье на севере Шотландии. Он был глубоко сосредоточен, рассматривая шахты, ведущие к особенно большому вентиляционному отверстию на пятом этаже замка рядом с Кэрнгормс, когда он уловил фирменный громкий голос мадам Ренфрю. — Мистер Эванс, снова здесь, чтобы посетить Запретную секцию? Том поднял голову. Гарри Эванс переминался с ноги на ногу, явно недовольный тем, что библиотекарь так громко объявляет о его посещении остальной части библиотеки. Он наклонил голову, что-то пробормотал и протянул лист пергамента. — Да, вижу, такое же разрешение от Альбуса Дамблдора. Для вашего индивидуального проекта по Трансфигурации, верно? Когда Эванс кивнул, она махнула ему рукой. — Тогда идите, и дайте мне знать, если вам потребуется помощь. Том был заинтригован. Эванс пробыл в Хогвартсе неделю и уже был достаточно близок с Дамблдором, чтобы проводить собственные исследования, да еще и так, что об этом знала даже мадам Ренфрю. Интересно. Он смотрел, как Эванс зашел в Запретную секцию. По прошествии почти пяти лет Том знал карту этой секции наизусть, поэтому сразу заметил, что Эванс направляется не в раздел Трансфигурации. Вместо этого он пошел к разделу, посвященному магии времени и пространства. Случайно или намеренно? Эванс был новичком в школе, но вряд ли Дамблдор или мадам Ренфрю не сказали ему, какие полки просматривать. Как любопытно. Том вернулся к изучению карты вентиляции, но продолжил следить за Запретной секцией. Двадцать минут спустя, когда Эванс так и не вернулся, Том поднялся на ноги, решив, что ему нужно размять их. Мадам Ренфрю ничего не сказала, когда он направился в Запретную секцию; Том мог свободно перемещаться по библиотеке с третьего курса. Том быстро пробирался сквозь проходы и места для чтения, разбросанные по библиотеке. Учитывая малолюдность библиотеки в такое время, Эванс нашелся быстро. Он корпел над учебником, на корешке которого была светящаяся надпись «Многоликость Волшбы Временного». Судя по материалу обложки и переплета, Том предположил, что книга родом из пятнадцатого века: многие маги эпохи Возрождения были одержимы путешествием в прошлое, чтобы восстановить утраченные в Темные века знания, впрочем, без особого успеха. Шрифт был мелким, а почерк витиеватым, поэтому Эванс наклонился так близко к книге, что его очки практически касались ее. Его палец медленно двигался по странице, когда он тихонько повторял каждое слово, — со стороны казалось, что он едва грамотен. Очевидно, он никогда не слышал об Увеличивающих чарах. Том фыркнул, чем привлек внимание Эванса. Он посмотрел вверх, настороженный и подозрительный. В такой близости сходство Эванса с Карлусом Поттером было поразительным, если не считать тонкого шрама в виде молнии на лбу и ярких, живых зеленых глаз, которые были полны эмоций настолько чистых, что разум Тома буквально смыло ими даже при малейшем касании чужого сознания Легиллименцией. Если бы Том не знал, он бы сказал, что Гарри Эванс его ненавидит. Однако благодаря сведениям Абраксаса он знал, и был в хорошем настроении, поэтому улыбнулся Эвансу. Эванс нахмурился в ответ. — На что ты смотришь? Это было грубо. Том знал, что у него красивая улыбка. Улыбка, которая может запустить в воздух тысячу метел, как однажды сказала Друэлла. Правильной реакцией был бы обморок, а не хмурый взгляд. Тем не менее, он решил быть милостивым. — Привет, не уверен, что мы уже встречались, — сказал он. — Меня зовут Том Риддл, и я один из старост Хогвартса. Приятно познакомиться и добро пожаловать. Сморщив нос, Эванс посмотрел на протянутую руку Тома с таким отвращением, что Том неловко опустил ее. — Я знаю, кто ты. Не нужно представляться. Том усилием воли оставил свое выражение лица доброжелательным. — Я слышал, что ты проводишь исследования с профессором Дамблдором. Это звучит довольно увлекательно. В какой именно области Трансфигурации? — Ну конечно ты подслушивал. Не твое дело. — Я не подслушивал, — сказал Том. — Все в главном зале слышали ваш разговор с мадам Ренфрю. Я и сам весьма заинтересован в продвинутой Трансфигурации и хотел бы узнать больше. — В любом случае, мои исследования тебя не касаются. — Эванс постучал по своей книге. — Могу я теперь вернуться к чтению, мистер Староста? Том отказывался сдаваться. — Ты можешь зачаровать свои очки с помощью Увеличивающего заклинания, чтобы облегчить чтение мелких шрифтов. А заклинание перевода может помочь со старым английским. — Том указал на учебник. — Я могу показать тебе, если хочешь. — Мне это не нужно. Я читаю медленно, но мне этого достаточно. Если не возражаешь, пожалуйста, держи свои предложения при себе. — Ну, если тебе что-нибудь понадобится… — Мне ни в чем не нужна твоя помощь, — прорычал Эванс, захлопывая книгу. — Доброго дня, Риддл. Он встал, сгреб книги в сумку и, не оглядываясь, перебрался в другой угол библиотеки. Том остался ошеломленным и весьма оскорбленным. Что это было? Какая-то реверсивная психология? Не это ли имела в виду Вальбурга, когда говорила, что иногда ведьмы притворяются труднодоступными, чтобы соблазнить своих поклонников? Если это так, то вариант привлечения внимания в исполнении Эванса не впечатлял. Он ничего не выиграет и, даже больше, многое потеряет, отвергая все попытки Тома быть дружелюбным. Возможно, слухи о том, что Эванс вырос в одиночестве и обучался дома, были правдой; он явно понятия не имел, как ухаживать за объектом привязанности. Том не мог не чувствовать сожаления. Он ожидал немного больше интриги, немного больше… волнения. В Хогвартсе любовные похождения учеников мало чем отличались от игр в музыкальные стулья, в которые иногда заставляли играть сирот из приюта Вула. По прошествии пяти лет в Хогвартсе все, кто был хоть немного привлекательным и не жил затворником, либо уже целовались друг с другом, либо собрали достаточно информации, чтобы отказаться от поцелуев. Эванс мог бы стать столь необходимым вливанием свежей крови в этот… общий фонд поцелуев. Вместо этого он оказался еще одним неотесанным грязнокровкой, который, вдобавок, не мог оценить дар внимания со стороны Тома. Какая жалость и напрасная трата этих хорошеньких зеленых глаз.