Я нуждаюсь сам в себе

Его несут куда-то по направлению к закрытой комнате. Джона сильнее хватается за плечи Ионы когда язык внутри него снова сладким мазком выбивает из него стон в перемешку с хрипом. Его истекающие по́том бедра еще больше дрожат и сжимают талию лимона между собой в тиски. Двойник в желтом пальто натягивает на себя улыбку, которая с каждой секундой растягивается только шире. Ему очень приятно слушать дрожащие предыхания Маршалла у себя под ухом. Однозначно очень приятно. — Джона, сейчас, сейчас, малыш. С этими словами Иона заходит в закрытую раньше для брауни комнату и бросает того на скрипучий, одинокий матрас в углу комнатки. Джона недовольно сопит когда пружины с матраса впиваются ему в плечи и бедра, но делать нечего. Его ноги сразу разводят в стороны и обнажают перед всеобщим обозрением тот факт, что между его ног уже все достаточно липкое в его собственной предварительной смазке. Лимон довольно зыркает на раскинутого и податливого Маршалла, который только и знал, как высоко стонать от толчков и вибраций внутри него. — Джона, вот только совсем недавно ты плевался ядом о том, какой же я тупорылый ублюдок и то, что мне стоит почистить своим лицом дно бассейна. — двойник запускает свои ручонки под свитер брауни, на что получает серию тяжелых вдохов. — М-мое мнение не поменялось, идиот. Иона смеется глазами, а после оглаживает бока и грудь Джоны. Он урчит от удовольствия которое ему доставляет всего лишь картина изнывающегося брауни десерта. Такое точно нужно было лицезреть в его недолгой жизни. — Ч-чего ты так таращишься на м-меня? — Маршалл ерзает из-за ощущения чего-то не хватающего в его нутре, — Е-если ты хочешь съесть меня, т-то для начала дай хотя бы курнуть разок на последок, так с-сказать. — Ты еще можешь так говорить пока вот так, по-шлюшьи стонешь подо мной? — Иона выгибает бровь, но вскоре просто успокаивается. Он никогда долго ни с кем не конфликтовал. Ведь другие просто умирали, — Джона, соизмерь наконец-то наши силы в таком положении. Ты всегда в проигрышной позиции, сладкий. Маршалл знает что попал. Еды уже довольно долгое количество времени просто нет в Мадлене, а его дружка нужно кормить ведь. — Ой, з-заткнись и просто делай что ты там хотел. Брауни задушенно хрипит когда в его мокрое местечко меж ног прижимаются бугорком члена в обтягивающих штанах. Джона никогда не понимал почему Иона носит эти неудобные штаны в обтяжку, а сейчас это казалось крутым решением, ибо член чувствовался до невозможности хорошо. Лимон наклоняется поближе к личику паренька и насколько это вообще выглядит нормально, нежно целует того в щечку. Язык внутри него снова начинает вдалбливаться в ноющию простату, от чего Маршалл на высоких нотках стонет прямо в ухо своему двойнику, на радость другого. — Ох, я всегда знал что ты у нас продажная блядина с забегаловки. — лимон утыкается в нежную и чувствительную шею паренька и вдыхает запах оттуда, — Ты так красиво стонешь. Просто лучший вокал, я б сказал. Джона фырчит, но сразу затыкается когда Иона начинает тереться об него. Заметный член с бугорками приятно трется об внутреннию сторону бедер и об половой орган брауни. Все это сводит его с ума. Маршалл выгибается в спине и соприкасается грудью к грудью нависающего лимона. Он ожидал услышать там хоть малейший стук подтверждающий что его двойник хотя бы внутренне живет, но пульсаций просто нет. Это расстраивает. Все это напоминает что у Адама всегда было живое и доброе сердце, которое точно не пропахло гнилью и никотином в перемешку с амфетамином, как у Джоны. На глаза почему-то накатываются горькие слезы обиды. — Ха-ха! Адам давно ушел, а ты все льешь слезы? — Иона злобно усмехается, а после увеличивает трение между ними, заставляя брауни захлебываться в слезах и стонах, — Хотя, ты же впервые заплакал по его смерти! Все что ты делал после его смерти, так это жрал свою траву и прекрасно убивал сам себя! Маршалл со свистом вдыхает разряженный воздух в свои легкие он непередаваемого перевозбуждения. Он сильнее прогибается в позвоночнике, сжимает руки так, что ногти впиваются в ладошку и бурно кончает прямо в свои брюки. Джона с сиплой отдышкой, со слезами на глазах пытается проморгаться и успокоиться. Но у него плохо выходит и Иона все это, как всегда подмечает. — Когда кончаешь уже хрипишь как старик? — лимон злобно улыбается в противной улыбочке, а после кладет руку на место где должно быть сердце брауни, — Оно так пульсирует… Не одолжишь мне свое сердечко, милый? — С-сейчас не четырн-надцатое феврал-ля… — еле как бормочет Джона. Но после сразу же затыкает свои шутки поглубже себе же в горло, когда чувствует как когти его двойника в желтом пальто начинают прорезать кожу в области груди, — Т-так… Моя закрутка, где? — Ох, я дам тебе ее сразу же после ужина!

***

— Как тебе твоя, так называемая закрутка? Иона сидит за красивым вырезным столом. На его белоснежной тарелке лежит вкусный, только что «приготовленный» шоколадный брауни. — Закрутка в печи, то есть! — лимон смеется сам со своих же слов, а после берет металическую вилку и начинает есть свое произведение искусства. Иона даже не понимает что он остался один в этом прогнившем мире. Он будет как маленький мальчик сжимать свою игрушку в руках и озираться по сторонам, ищя свою мамочку. Но никто не придет. Ему больше нечего есть. Ему больше не с кем говорить. Сколько времени пройдет, прежде чем он сойдет с ума окончательно?