Eine andere Geschichte

      К счастью для Штирлица, английские службы не планировали выматывать его лично допросами пару месяцев, хотя, вполне возможно, что они и занялись бы им, но возникли некие обстоятельства. Вскоре разведчик сидел снова в одной комнате с бывшим шефом и слушал долгую речь какого-то англичанина: — В общем, вы нам очень скоро понадобитесь в Латинской Америке, поэтому предстоит подготовка. Уверен, что вам не впервой работать под другими именами, так вот, мы вас обеспечим документами. При успешном выполнении задания можем гарантировать новые надёжные паспорта и свободу передвижения. Не можем не обещать слежки, думаю, вы и так это понимаете. Как вам предложение?       Свобода за выполненное задание — чудесно, такую перспективу Штирлицу, вероятно, предложили бы и американцы, если успели. Тем более, он надеялся в Южной Америке, если всё удастся, добраться до русского посольства: там-то ему точно помогут вернуться. В любом случае это был шанс. Томиться на конспиративных квартирах без возможности манёвра — невыносимо и безнадёжно. Внезапно Шелленберг встал, недовольно отодвигая стул: — Я против того, чтобы работать вместе с бывшим штандартенфюрером, соглашусь поехать один.       Штирлиц оторопел и, с трудом скрываемым удивлением, посмотрел на того. Англичанин фыркнул, подозвал одного из людей, что-то тихо сказал и Отто вывели из комнаты. Разведчик был даже оскорблён подобным выпадом — кто если не он? Вообще-то Штирлиц был хорошим компаньоном для заданий и он был уверен, что доказал это не раз Вальтеру. Как же их совместные поездки в Рим, Мадрид и злополучный Лиссабон, который всё время везде все припоминают. В общем ему сказали подождать немного.       Шелленберг мрачно посмотрел на собеседника, скрещивая руки на груди. Будь они неладны — все эти разговоры наедине. Человек напротив вздохнул и протянул: — Дохлый номер, Штирлиц нам в любом случае нужен в Латинской Америке, поэтому он поедет, а для вас это так, возможность, чтобы не скучать только на допросах. Вы же понимаете, не пошлём вас туда — отправим работать в Европе. Ну, это ваш выбор. — Зачем вам там Штирлиц? — Вальтер стал ещё мрачнее. — Не ваше дело, — сухо отозвался тот. — Моё, если я с ним еду, — Шелленберг гневно посмотрел прямо в глаза англичанину. — Нет, ваше дело — выполнить последующие инструкции, а если повезёт, так ещё вернуться и тихо дожить свой век где-то в Европе, — хмыкнул тот. — Так вы едете? — Еду, хотя предпочёл бы без него, — повторил Вальтер, делая последнюю попытку. — Повторяю, это не он едет с вами, а вы с ним, — англичанин закатил глаза и попросил позвать Штирлица.       Разведчик, не скрывая возмущения, посмотрел на Шелленберга, который с полным безразличием закурил, опираясь о стену. Англичанин же продолжил: — Когда мы все пришли к согласию, должен вас предупредить. Если попытаетесь сбежать или сорвать операцию — вы догадываетесь, что случится.       Штирлиц поморщился: меры устрашения уже давно не пугали его, в аппарате РСХА он много чего насмотрелся. Вальтер просто не обращал уже толком никакого внимания. — Что за операция? — спросил разведчик, поглядывая на папки на столе. — Потом узнаете.       После этого их выпроводили из комнаты, Штирлица уже знатно утомили эти хождения туда-сюда. Вальтер со скучающим видом направился на улицу — он постоянно сидел там, видимо нахождение в четырёх стенах его слишком утомило за последнее время. Отто безнадёжно пытался выяснить где он и зачем, но, конечно, никто ничего ему не говорил. Его бывший шеф всегда отмахивался, порой только говоря, что тут никто ничего толком не знает. Те, кто знают — никогда не скажут. Разведчик уже раз двадцать успел пожалеть о том, что сбежал от американцев, там он хоть мог свободно передвигаться. Здесь он был вынужден шататься, где можно, а можно было мало где. Сидеть рядом с Вальтером в саду тоже было не особо весело, поэтому он ходил по коридорам. Точнее пытался ходить.       К сожалению, старые травмы в последнее время особенно всплывали. Штирлиц понимал ещё до всех этих проблем, что стоило бы сходить к врачу снова, но вот ни денег, ни возможности не было. Порой он останавливался посреди коридора, закусывая губу, от сильной боли, которая пульсировала в пояснице и расходилась дальше по всему телу. Хорошо, что хотя бы ноге стало получше — раньше он вечно прихрамывал. Разведчик успешно, как он считал, скрывал эти недуги от глаз других. Он не знал, что как-то раз, когда снова случился приступ боли и он согнулся в три погибели у стены, Шелленберг обеспокоенно смотрел на это из-за угла, вернувшись из сада раньше, потому что пошёл дождь.

***

21 • V • 1937 (14 часов 43 минуты)

      Штирлиц измученно упал на своё кресло: возвращаясь из Мадрида он узнал от Центра, что его вернут на Родину примерно через полгода. Прекрасная ведь новость, только вот… Краткая интрижка с Вальтером Шелленбергом растянулась уже на четыре года. Отто знал, что это неправильно, конечно, об этом он не докладывал начальству, всё же это его собственное решение и путь для получения информации. Ведь никто не болтлив настолько, как уставший любовник, который приходит вечером и, скидывая китель, попутно жалуется на «несносного Гейдриха». Никто не доверчив настолько, как партнёр после ошеломительного секса, который расслабленно закуривает и, не особо задумываясь, отвечает на порой совсем странные вопросы, пока Штирлиц смотрит на него сияющим взглядом, лёжа у того на груди, восторгаясь «какой Вальтер умный» и «не зря на работе он продвигается быстрее всех». Ничто так не помогает как лесть и похвала для стимуляции болтливости. Правда, Отто горько был вынужден признать, что привык к тому. Ему не был омерзителен Шелленберг, даже наоборот. Когда они первый раз переспали, он очень злился на себя, считая это пиком потери самоконтроля. Ну, кто бы поверил: советский разведчик добровольно лезет в постель к немецкому офицеру. Хотя нет, поверить бы поверили, а потом сразу бы расстреляли. Причём, что русские, что немцы.       Штирлиц предпочитал это называть просто «приятной повседневностью», да-да. Вальтер стал чем-то настолько привычным и даже радостным, что прерывать с ним отношения не хотелось. Во-первых, бесценная информация порой. Конечно, Шелленберг не был идиотом, поэтому многое скрывал, но Отто удавалось иногда того вывести на разговор или дискуссию, где он узнавал что-то новое и важное. Штирлиц боялся навязчивой мысли в голове, что он по глупости просто-напросто мог влюбиться. «Нет, не мог, тогда можно сразу считать, что я провалил свою миссию здесь», — хмуро он качал головой и закуривал. Вальтер притягивал его, конечно, только как умный человек. «И прекрасный любовник», — мерзко звучало в ушах и разведчик в отчаянии и гневе швырял папку с документами в стену. Потом аккуратно собирая листы и складывая их обратно, он опять слышал: «А ещё тебе нравится, когда он целует тебя в висок после того, как вы наконец отправляетесь спать». Штирлиц ненавидел эти мысли, ненавидел за то, что это было правдой. Он не имел права на эту симпатию, он оправдывал свои отношения с Шелленбергом лишь получением информации, которую не может получить просто друг, однако, он знал, что в глубине души, всё это имеет причины опаснее озвученной. Разведчик понимал, что человеческие чувства сыграли с ним злую, жестокую и просто низкую шутку. Тем не менее так сложилось и он не мог изменить прошлого, а если бы ему дали шанс — Штирлиц бы отказался.       В общем, ему обещали возвращение в Советский Союз и, вроде бы, надо радоваться и он сам этого ждал. Отто хмуро закурил: это создавало проблемы. Он не мог поступить с Вальтером вот так: просто исчезнуть в один момент без объяснений. Его моральный долг и честность подталкивали его к тяжёлому решению: расстаться. Было необходимо порвать с Шелленбергом и вот тогда через полгода исчезнуть, чтобы тот не хотел его особо искать. «Чтобы тому не было так больно», — предательски промелькнуло в голове. Штирлиц сидел у себя на квартире, рассуждая, каким образом всё это сделать. Раздался звук открывающегося замка — у Вальтера были ещё одни ключи, потому что по официальным данным это было скорее конспиративной квартирой, где Отто разместился временно. Они встречались тут вдвоём редко, обычно они это делали у Шелленберга, там было безопаснее. Тот влетел в квартиру на всех парах, весело отбрасывая фуражку: — Вот ты и вернулся из Мадрида! Как прошло? Как испанцы? Хотя нет, про испанцев не надо, у них же там гражданская война. — Всё нормально прошло. Тут разве нет аппаратуры прослушивания? — сдержанно поинтересовался Штирлиц. — Есть, но её отключили несколько дней назад, — Вальтер усмехнулся. — Точно? — Отто не особо доверял этим «отключениям». — Точно, я сегодня перепроверял лично, знал же, что ты вернёшься, — тот широко улыбнулся.       Отто кивнул, встал и отошёл к окну. Шелленберг недоумевающе посмотрел на того: он рассчитывал на приём потеплее, в конце концов давно не виделись же. Он переживал, допуская того к поездке в Испанию, в конце концов время совсем неспокойное, но Штирлиц и сам попросил отправить его, ведь «я тоже должен работать в разных условиях, иначе никогда не продвинусь вперёд». Доводы были весомые, да и против Гейдриха не хотелось выступать, к тому же они в Мадриде настроили сеть, поэтому Шелленберг имел все основания полагать, что должно всё пройти нормально. Обеспокоено он подошёл к партнёру и положил ему руку на плечо: — Что-то случилось? — Нам надо расстаться, — прозвучало чересчур резко и громко.       В комнате повисла тишина, постепенно она становилась всё напряжённее и невыносимее. Вальтер убрал руку, тоже закурил и холодно процедил: — Лицом хотя бы повернись, когда такое говоришь.       Штирлиц действительно забыл это сделать, хотя, на самом деле, он боялся, что выдаст насколько ему больно это говорить. Отто повернулся, стараясь выглядеть безразлично, только лицо у него немного побледнело. — Что тебя не устраивает? — Шелленберг мрачно смотрел тому прямо в глаза. — Я просто хочу расстаться, — с трудом сдерживая себя, тихо отозвался разведчик. — Без причин? — Вальтер непонимающе покачал головой. — Да, — Штирлиц кивнул. — Какого чёрта? — тот вскинул руки, не скрывая возмущения.       Этот вопрос остался без ответа. Вальтер походил по комнате, гневно что-то бормоча. Разведчик же чувствовал, что в любую минуту он может сдать и раскроется то, что он вовсе не хочет сам расставаться. Надо было это скорее завершать и он медленно двинулся к выходу. — Стоять на месте, куда пошёл? — резко громко заметил тот, а потом внезапно спросил. — Появился кто-то другой, да?       Такого обвинения Штирлиц не ожидал, эмоции так и рвались наружу, стараясь не показывать их, он шумно вздохнул и гневно выпалил: — Идиот, нет, просто это неправильно, вот и всё. Нам нечего обсуждать.       После этого он быстро вышел на улицу, понимая, что силы на исходе. После этого они общались только на работе, но хватило их обоих только на семь месяцев. Очень быстро Штирлиц узнал, что домой он не едет. Он думал, что сможет просто остаться в Германии, не продолжая отношений с Вальтером, но постоянные встречи на работе делали своё дело. К своему ужасу разведчик быстро понял, что не может так. Надо было мириться и извиняться. Он невероятно скучал по тому и каждый раз, когда Шелленберг хлопал кого-то по плечу и улыбался, внутри зарождалось омерзительное чувство ревности. От мысли, что Вальтер найдёт ему замену становилось тошно, а когда размышления заходили дальше и касались вопроса спальни, Штирлиц чувствовал глухую боль. Представить, что тот будет любить кого-то другого? Кого-то другого, как когда-то любил Отто — нещадно и до исступления… Лучше застрелиться. Глупая иррациональная привязанность, как же она мешала. Да и подумать о том, что Шелленберг будет кому-то доверять больше, чем когда-то ему — это уже край.       Отто сдался, сдался, как только окончательно понял, что домой он не едет. Он просто пришёл к Вальтеру на квартиру поздно вечером, без особых надежд, честно говоря. Шелленберг искренне поражённо смотрел на Штирлица, который прямо в дверях начал нести быструю околесицу — это он заранее придумал. Притвориться бывшим любовником полным отчаяния — неплохой вариант сыграть на эмоциях, мало ли, поможет. Он никогда бы не признал, что тоска по шефу на самом деле была похожа на бред, который он нёс. Тот возмущённо втащил его в квартиру, всё ещё не понимая, что тому надо. Тут Штирлиц начал говорить, что очень скучал и на самом деле не хотел расставаться, просто в Испании он услышал реальные истории о расстрелах и прочем, в общем, он не хотел подвергать их обоих опасности. Правда, ничего не вышло, потому что сам он не смог смириться с разрывом. Вальтер, слушая это, закурил, когда Отто закончил, он тяжело вздохнул. Шелленберг молча своим платком вытер Штирлицу лицо — оказалось пошли слёзы. В любом другой ситуации разведчик бы гордился такому самоконтролю: что может неосознанно пустить в ход фальшивые слёзы. Только вот он понял, что все чувства которые он продумал, что должен показать — оказались настоящими. Отто понял, что не врал. Вальтер же только покачал головой и предложил выпить. В итоге они сошлись обратно.

***

      Штирлиц чувствовал себя не в своей тарелке слушая англичан, те говорили о том, что Вальтеру только придётся пройти через Нюрнбергский процесс, потому что всё-таки это необходимая формальность. К тому же тот был бригадефюрером — пост немаленький, а другие союзники заподозрят неладное. Перед отправкой надо пройти Нюрнберг — иначе никак. Разведчик смотрел всё это время на Шелленберга, который лишь пожал плечами и кивнул. Англичане добавили, что скажут на какие вопросы тот может отвечать и как лучше действовать. По итогам в лучшем случае его осудят лишь на пять или шесть лет. По легенде они сделают так, что того отпустят спустя год по состоянию здоровья, хотя не стоит исключать, что миссия может занять больше года. Шелленбергу было такое ощущение, что всё равно, Штирлиц же нервно поглядывал на того. Когда тот вышел за человеком, который должен был сообщить детали, разведчик не выдержал: — Вы уверены, что он выйдет оттуда? — Ни в чём нельзя быть уверенным, тем более не только мы вопросы задаём. Посмотрим как выйдет, но мы рассчитываем на успех, вы же знаете что происходит в Нюрнберге, — англичанин пожал плечами. — Почему так интересуетесь? — Вдруг самому придётся туда попасть, — соврал он. — Вы пока незначительны, ваши дела не всплывут, пока мы не захотим, так что не стоит об этом думать, — собеседник вышел.       Штирлиц столкнулся с Вальтером вечером, тот читал какой-то документ, хмурясь. Разведчик не выдержал и выдал, впервые за долгое время обратившись на «ты»: — Будь осторожен. — Пожелайте мне лучше удачи на процессе, — хмыкнул Шелленберг, не переходя на «ты», тем самым избегая близости в общении. — Даже если меня действительно посадят — не так уж плохо. — Главное, чтобы не казнь, — Отто плохо скрыл, что нервничает, из-за чего тот удивлённо вскинул брови. — Там оправдали таких крупных промышленников, а я всего лишь скромный разведчик, — наигранно весело заметил он. — Вот именно, вы не промышленник… — хмуро отозвался Штирлиц и покачал головой. — Ну почему же? Посмотри сколько я прекрасных разведчиков «произвёл» в некотором роде. Теперь их по всему миру отлавливают, — смягчился Вальтер, наконец тоже переходя на «ты» и касаясь кончиками пальцев груди Штирлица. — И всё-таки разведка это другое, — он чувствовал, что ему становится тяжело стоять из-за очередной волны боли в пояснице. — Не переживай, Отто, ты же меня знаешь, — на этот раз Шелленберг рассмеялся искренне и ушёл.       Штирлиц устало прислонился к стене: ему не нравилось то, что Вальтера будут судить, ему совершенно не нравилось то, что он абсолютно ничего не может сделать.