Потому что Судьба

Как на пакость, ливни зарядили нешуточные, ураганный ветер бушевал третий день, как по волшебству прекращаясь только с наступлением темноты. Запертые в своём немудрёном жилище парни старались подбадривать друг друга, буквально затянув потуже пояса, выживать и не озлобиться на весь мир в безвыходной, казалось бы, ситуации. Без связи с внешним миром, имея только минимальный запас продуктов и чуточку оптимизма, они старались верить, что всё у них скоро будет зашибись! На следующее утро Джин, перед завтраком проведя «ревизию» в холодильнике, озабоченно подвёл итог: — Так, друзья. Ждать больше нельзя. Надо идти на склад. Максимум послезавтра. И вообще, пора бы уже и в путь, к точке «В»… Даже если дождь… Даже если чудища. Топлива для генератора осталось примерно половина запаса. Не ждать же, когда оно совсем закончится. Вот тогда точно наступит полный кирдык! Даже если снова ураган будет, давайте хотя бы попытаемся! Фиг знает, сколько в этих местах длится сезон дождей! — А если мы простудимся, заболеем и умрём? — жалобно спросил Чимин. — Ведь даже костёр не развести, всё вокруг просто пропитано влагой… — Чимини, солнце моё, а мы так и так умрём, если не вырвемся отсюда, — ласково «успокоил» Джин. — Ребят, а не сыграть ли нам в картишки? — положил засаленную колоду на стол Чонгук. — Фу, ты где их откопал? — поморщился чистюля Сокджин и добавил: — а впрочем, почему бы и не сыграть? Надо же как-то убить время до ночи. Чонгук обошёл стол и сел рядом с Джином, чтобы быть подальше от объекта своего непокоя. Джин, тасуя колоду, удивлённо посмотрел на него, но ничего не сказал. Игра шла вяло, заточение в четырёх стенах в течение нескольких дней давало о себе знать. Чонгуку, который каждую свободную минуту украдкой наблюдал за Чимином, становилось всё труднее контролировать свои эмоции. Он мучился, бесстыдно залипая на «белокурого ангела», как сам же иронично окрестил про себя Чимина. Порой он внутренне сжимался, и кусал губы подавляя невольный стон, рвущийся наружу… И каждый миг в обществе Чимина становился невыносимой пыткой. Буквально сжираемый страстью, Чон смотрел на чиминовы чувственные губы, снова и снова отмечал изящную линию подбородка, которую до дрожи хотел очертить пальцами… Ловил каждый его взгляд и жадно вслушивался в капризный тембр голоса, когда Чимин жаловался Джину, что он уже «сходит с ума взаперти, почти без свежего воздуха». И ошалевший от переизбытка эмоций Чонгук находил этот голос безумно сексуальным. Господи Боже, как он хотел схватить Чимина в охапку, увести куда подальше и заобнимать это тонкое, гибкое тело… Зацеловать до одури этот невозможно соблазнительный рот! Залюбить всего, от светлой макушки до розовых пяток, каждый сантиметр сливочно-карамельной кожи! И пофиг, что страшно, как это будет! Как говорится, на месте разберёмся! На удивление быстро Чон как-то вдруг смирился с тем, что, оказывается, нифига он не «натурал», а совсем даже наоборот… Каждый прожитый день, с момента осознания того, что его тянет к Чимину, Чонгук пытался оправдать себя в своих же глазах. Мол, трешовая ситуация в принципе, и ежесекундное нахождение в обществе сумасшедше привлекательного Чимина, кого угодно выбъет из колеи! Но «уговоры» собственной совести не помогали. Потому что, единожды залипнув, Чон уже не мог оторвать взгляда от объекта своего воздыхания. Более того, его серьёзно стали донимать сексуальные фантазии… И часто, разгорячённый до предела, Чонгук вскакивал и убегал в душевую, где, внутренне рыча от отчаяния и матерясь сквозь зубы, пытался снять напряжение холодным душем. Возвращался он оттуда относительно спокойным и даже апатичным, и сходу заваливался на свой лежак, отвернувшись лицом к стене. Джин сочувственно смотрел на младшего, но даже не догадывался, насколько там всё хреново, а его странное поведение списывал на эту «жуткую задницу» в которой они все оказались. А вот Чимина беспокоило поведение младшего. Только, погружаясь то и дело в собственные невесёлые мысли, он старался не заострять внимание на метаниях Чонгука. Как говорится, он и сам бы сейчас непрочь посетить психолога. Потому что было реально страшно за будущее. Джину тоже было нелегко. Он рефлексировал, и порой готов был выть от тоски, да боялся «напугать мелких» ибо думал, что кто как не он, старший, должен поддерживать в них дух оптимизма? А он… Он так хотел быть дома, в объятиях своей Со Юн. Девушка наверняка уже вернулась от родителей, к которым уехала сгоряча, бросив его прямо в аэропорту. И наверняка оборвала все телефоны, разыскивая его. А если она решит, что он сбежал, бросил её? Нет, только не это! Джин даже зажмурился и помотал головой, отгоняя тяжёлые мысли. «Родная, потерпи, я скоро! Я вернусь, обязательно!» — мысленно умолял парень свою невесту. Он верил, может даже чувствовал, что скоро вся эта хрень закончится и они все вернутся домой! Помешивая булькающий в кастрюльке рамён, парень прокручивал в голове все слова, которые скажет при встрече своей Со Юн. Он знал, что она поверит. Она такая. Самая лучшая! С улыбкой Сокджин живо разложил по тарелкам их нехитрый ужин и позвал младших к столу. Чонгук ел молча, не поднимая глаз. Ох как тяжко ему было сидеть в такой опасной близости от Чимина! Сердце бухало так громко, что кажется, это уже слышали все. Быстро прикончив свою порцию рамёна, он ушёл мыть тарелку. А потом, мельком взглянув на Джина, сообщил: — Хён, дождь уже не такой сильный. Я пойду, долью бензин в генератор, и мусор вынесу. Вслед неслось громкое: — Только быстро, одна нога там, другая здесь! — но Чон не слышал. Лишь бы ненадолго вырваться из этих четырёх стен, где воздух буквально пропитан его влечением к Чимину. А ночью, Чонгук мечется на постели. И хорошо, что оба хёна спят и не видят того, что с ним происходит. А в своём болезненно эротическом сне, Чон ведёт кончиками горячих пальцев по щеке Чимина, очерчивает контур подбородка, подбирается к сладкому, полуоткрытому в удивлении рту… Всё его существо затапливает мощное чувство, кидая от трепетной нежности к бешеной страсти, огнём пожирающей душу и тело. Чонгук тянется к желанным губам, сминает их настойчивым поцелуем и… в тот же миг просыпается. Часто дыша, он сел на постели, обводя полубезумным взглядом пространство вокруг себя. В темноте не видно ни зги, лишь где-то слева, на соседнем лежаке, угадываются очертания светловолосой головы на подушке. Чимин крепко спит. А в душе Чона ангелы сражаются с демонами. «Схватить, унести… Плевать куда, лишь бы наедине…» — думает он. А в паху больно и сладко одновременно. — Твою ма-а-ать! — тихо стонет сквозь зубы Чонгук. Упав на смятые простыни, он пытается привести в порядок мысли и чувства. Но только перед рассветом, сон ненадолго сковал его распалённое сознание. Едва проснувшись, он резко сел и вдруг встретился глазами с Чимином. — Слушай, — взмолился Чонгук, — не смотри ты на меня… так. — Как? — смущённо улыбнувшись спросил Чимин. — А вот так. Будто душу наизнанку выворачиваешь! — неожиданно брякнул Чон. — О… — Чимин залился нежным румянцем и уставился на носки своих кроссовок. — Прости. — Нет, я точно скоро свихнусь! — Чонгук вскочил, и вихрем промчавшись мимо удивлённого Джина, скрылся за дверью душевой. — Что с ним не так? — немного раздражённо спросил Сокджин, гремя посудой. — Носится тут, мешается под ногами! — Хён, давай, я помогу? — Чимин перехватывает тарелки и мисочки и ставит их на стол. — О, у нас сегодня пир? — Ага, из остатков. Завтра идём за продуктами, а послезавтра, даже если небо вздумает обрушиться на землю, рвём когти отсюда! — и, переведя дух, вопит в другой конец ангара: — Эй, мелкий, кушать подано, садитесь жрать, пожалуйста! И побыстрее, а то у меня ещё куча дел! — Каких дел, хён? — хихикнул Чимин, а из душевой прилетело дерзкое: — Да иду я, нечего так орать! Чонгук с размаху сел на стул, проигнорировав подозрительный, с прищуром, взгляд старшего хёна. Как же всё надоело! И этот осточертевший ангар и вся эта дичь, что творится с ним! Надо что-то решать, однозначно, пока окончательно кукуха не поехала!