Потому что Судьба

Чонгук, заметив почти что отчаяние в глубине чиминовых глаз, будто разом протрезвел. Рвано дыша, он медленно отошёл в сторону, и прислонившись к стене, почти беззвучно сполз на пол. Обхватив взъерошенную голову руками, хрипло сказал: — Извини… хён. Я не хотел давить на тебя. Не знаю, что на меня нашло. Распинав по полу стоящую у стеллажа стопку разобранных картонных коробок, Чимин прихватил с полки ту самую бутылку с виски и сел рядом. Отпив несколько глотков, он невольно закашлялся и протянул алкоголь Чону. Тот молча выпил и рискнул посмотреть в лицо Чимину. И удивился. Вместо нежного, стеснительного, белокурого парнишки, Чон вдруг увидел серьёзного, задумчивого, без тени улыбки на лице, молодого мужчину. Вздохнул и спросил: — Ты как? Тот растерянно усмехнулся. — Как я? Это ты мне объясни, какая муха тебя укусила?! Даже если предположить, что у тебя давно не было женщины, то с какого хрена ты решил, что можно ЭТО делать со мной? — Я не решил… Просто, пару дней назад я вдруг понял, что ты мне нравишься, не просто как друг. — Нравлюсь не как друг? А как кто, как подруга? Прости, но это звучит дико, — сказал Чимин, а у самого внутри всё заныло от знакомого, но забытого чувства. Как долго и старательно он гнал от себя те воспоминания! Они до сих пор причиняли боль. Он думал, что сможет справиться. Не смог. Этот ненормальный мелкий всколыхнул всё то, что Чимин тщательно скрывал ото всех. *** Это случилось всего один раз, три года назад. Да и не было толком там ничего. Только влюблённость, дикая, неуправляемая, внезапно накрывшая с головой, с первого взгляда. Тот парень лишил тогда Пак Чимина покоя и сна. Они познакомились в ночном клубе, куда Чимина затащил как-то вечером приятель однокурсник. Случайно встретившись взглядом с красивым незнакомцем, скучающим у барной стойки, Чимин почувствовал, что ему стало трудно дышать. Будто кулаком в грудь ударили. Тренированное тело, чёрные вьющиеся волосы до плеч, пронзительный, но мягкий взгляд тёмных глаз… Парень за стойкой заинтересованно смотрел на Чимина и будто сразу всё понял. Просто кивнул и ободряюще улыбнулся, жестом приглашая присесть рядом. В тот раз из клуба они ушли вместе. Просто бродили по ночному городу, как старые друзья. Просто говорили, обо всём и ни о чём. Просто держались за руки… Пили соджу, смеялись… ОН был старше лет на десять. И ОН не спешил. Ласково усмехаясь, трепал чиминовы кудри, крепко сжимал его пальцы в своей тёплой руке и сверкал тёмными глазами в свете фонарей. Чимин млел и таял, он не верил, что всё это происходит с ним. Но, свою новую сущность парень принял сразу, без сомнений. И чувствовал, что ОН уже нужен ему как воздух. Что без него не жить. Влюблённость захватила так, что Чимин был готов на всё, чтобы быть с НИМ вместе. В ту ночь, почти на рассвете, они расстались у дома Чимина, обменявшись телефонами. Расставаться очень не хотелось, но ОН сказал, что у них ещё много впереди дней и… ночей. И ушёл, поцеловав на прощание. Этот первый, трепетный, долгий и жаркий поцелуй преследовал Чимина все эти бесконечные три года. Потому что тогда всё закончилось, в ту же ночь. ОН погиб. По дороге домой ЕГО убили какие-то отморозки. Чимин узнал об этом утром и с ним случилась истерика. Он не помнил, как пережил всё это. Его боль сначала всё нарастала, сжирая изнутри, а потом понемногу стала растворяться в калейдоскопе дней, наполненных алкоголем. Мама, вовремя вернувшаяся из командировки, забила тревогу и срочно положила его в клинику. Потом, Чимин учился жить без НЕГО уже на трезвую голову. Получалось плохо. ОН почти каждую ночь являлся в снах, наполненных счастьем. И оттого просыпаться было больно. Чимин ушёл с головой в учёбу и работу. Благо, в Сеульском универе, где он учился на специалиста в области магистерских программ, он был одним из первых, учёба давалась ему легко, поэтому эмоциональный раздрай не повлиял на его оценки. А в офисе известной в городе компании, где Чимин уже подрабатывал системным администратором, все были заняты собой и не дёргали по пустякам. Он стал тихим и замкнутым. Боль спрятал глубоко внутри и просто жил. Не ради себя, ради мамы, которая любила его больше жизни. Она ни о чём не спрашивала, не лезла в душу, просто была рядом. Заботилась, развлекала, не давала снова впасть в депрессию. Чимин не знал, где бы он был и кем, если бы не мама. *** И вот теперь, этот балбесина Чонгук, который нежданно нарисовался в его жизни, вдруг вздумал открыть ему свою душу, буквально откровенно заявив, что втюрился в него. Твою ж мать! Чимин потянулся к бутылке и, зажмурившись, сделал несколько глотков. — Эй, эй! Если ты напьёшься, нам придётся ночевать тут и тогда Джинни-хён убъёт нас обоих! — отбирая у него алкоголь, серьёзно сказал Чонгук. — Можно подумать, он не убъёт нас сейчас, когда мы вернёмся. — Нас — нет. Пусть убивает меня. Я признаюсь, что сам втянул тебя в эту авантюру с походом. — Да ну тебя! — хмыкнул Чимин, поднимаясь на ноги. Чонгук вскочил тоже и тут их руки соприкоснулись. Обоих словно обдало жаром. Взгляды пересеклись и время будто остановилось. Дубль два... Невозможно противиться желанию... Не отдавая себе отчёта в том, что делает, Чон коснулся щеки Чимина, пробежался пальцами по шее, сжал плечо… Пак Чимин покорно стоял, позволяя себя трогать. Он осознал вдруг, что ему хочется этих прикосновений. Прикусив губу, парень прикрыл глаза и тут же услышал хриплое: — О Господи, Чимини, прошу, не делай так… — Как? — он ласково усмехнулся и провёл языком по губам, наблюдая за реакцией Чонгука из-под полуопущенных век. — Ты издеваешься?! — прорычал Чон, стискивая его в объятиях и беря в плен сладкие, пахнущие миндалём и корицей губы. — М-м-м, поцелуй со вкусом виски, — пробормотал он, снова впиваясь в чиминов рот и лихорадочно гладя того по спине, настойчиво спускаясь всё ниже, пока жадные ищущие ладони не легли на соблазнительно упругие бёдра парня. — Нет! Погоди… — затуманенный алкоголем разум Чимина попытался сопротивляться неизбежному. Но куда там! Не в силах оторваться от безумно вкусных губ, Чонгук потянул его вниз, на «ковёр» из разбросанного картона. Он просто опрокинул Чимина на спину и нагло улёгся сверху, прожигая горящим взглядом. И тот затих, став податливым под натиском бушующей чонгуковой страсти. Пьяно хихикнув, Чимин попытался увернуться от жарких губ осыпающих поцелуями его лицо. — Щекотно… — он приподнял лохматую чонгукову голову и поймал его взгляд. — Что ты творишь, мелкий? Но Чону было ни разу не смешно! Он сосредоточенно мажет языком по точёной скуле, оставляя горячий след, снова подбирается к желанным губам и терзает сумасшедшими поцелуями. Чимин сначала просто прислушивается к ощущениям, не пытаясь больше сопротивляться. Губы Чонгука горячие, мягкие, но целуют решительно, не давая передышки. Против воли чиминово тело отзывается, реагируя на чужое тепло и возбуждённую плоть, прижимающуюся к бёдрам. Кровь закипает в жилах, дыхания уже не хватает, руки прижимают к себе темноволосую голову, делая поцелуи глубже, жарче… Чонгук стонет, хрипло, мучительно, отчаянно прижимаясь к желанному телу. На периферии сознания мысль — ненужная, но справедливая. Надо остановиться! Не сейчас. Не здесь. Чтобы не пожалеть потом об этом безумии. Чертыхнувшись, Чонгук резко приподнялся на руках. Закусив губу и обжигая голодным взглядом пылающее лицо Чимина, он оправдывается: — Ну ладно я, совсем свихнулся походу. Но ты-то, какого рожна позволяешь мне вот это вот всё?! — дрожа, выстанывает он каждую фразу. Вскочив на ноги, жадно пьёт воду, не глядя на лежащего Чимина. — Не буду больше извиняться. Сам напросился! — упрямо говорит Чон, пытаясь выровнять дыхание. Сжав зубы, он боролся сейчас со своим внутренним зверем и «нетрадиционным» вторым «я», так некстати заявившем о своём существовании здесь, на этом богом забытом острове. Косясь на расхристанного, взъерошенного своего «ангела», сидящего на полу и запустившего руку в свои пшеничные кудри, Чон мучился угрызениями совести. А сердце всё ещё гулко стучало о рёбра, кровь кипела, и в паху пульсировало сладкой болью. Зарядив кулаком по полке стеллажа так, что на пол посыпались банки с консервами, Чонгук вылил себе на голову воду и бросил: — Вставай. Нам надо идти! Чимин поднялся и молча выхватил у него бутылку. Он пил долго, пытаясь привести в порядок мысли. От прохладной воды в голове разом прояснилось и реальность произошедшего вдруг прибила его, расфигачив в хлам всю его робкую уверенность в том, что то, что они делали сейчас с Чонгуком — нормально. Ну, как бы, жизнь такова, что между парнями ЭТО тоже случается, так ведь? Однако, вспомнив как отвечал на чонгуковы поцелуи и прижимался к его возбуждённому телу, Чимин тяжело вздохнул. Щёки его порозовели, он резко одёрнул футболку и отвернулся, не желая наткнуться взглядом на сердито сопящего Чона. «А это точно был я?» — пришла в чиминову голову глупая мысль. И внутренний голос тут же ему ответил, причём так противно-ехидно ответил: «Даже не надейся. Да-да, это абсолютно точно был ты!» — Бо-о-оже, убейте меня кто нибудь… — тихо простонал Чимин, направляясь к выходу и надевая тяжёлый рюкзак. Чонгук ловко надел свой и подхватил обе сумки. — Не удивлюсь, если мы встретим по дороге хёна. Вот он-то нас и убъёт. — Дай, — Чимин попытался забрать у него одну из сумок. — Иди уже, свечу погасить не забудь и дверь закрой, — попросил Чонгук. Он перестал жалеть о содеянном. Воспоминания о вкусных губах Чимина и ответной страсти грели его душу. Это ничего, что любимый хён сейчас прячет взгляд и молчит. Главное — он не отверг его, Чона, чувства. Значит, надежда на продолжение есть! Вот только выбраться бы с этого треклятого острова! Парни торопились добраться до ангара. На их счастье, вокруг всё так же было спокойно. В кустах и траве кипела жизнь: иногда что-то шебуршалось, или вдруг неожиданно вспархивали с деревьев разноцветной стайкой птицы. Задумчивый Чимин вздрагивал, а Чон чертыхался сквозь зубы, пыхтя под тяжестью своей ноши. Сквозь ярко-зелёную листву пробивались ласковые лучи солнца. Цветущие кусты гибискуса благоухали, легко и ненавязчиво. Влажные папоротники блестели изумрудными оттенками зелени. Природа наслаждалась солнечным днём. И парни тоже. И ничего, что жарко, пусть. Ведь тропические ливни уже надоели до зубовного скрежета. — Если бы я своими глазами не видел тех чудищ с зубами, как у пираний, ни за что бы не поверил, что в этих, на первый взгляд, дружелюбных джунглях, может быть опасно, — вздыхая, говорил Чонгук. — Ой! — сзади вдруг раздался сочный шлепок и возглас Чимина. — Больно как! Чон стремительно обернулся и увидел, что Чимин трёт шею. — Что случилось? — встревожился Чонгук и, уронив сумки на землю, подошёл ближе. — Дай, я посмотрю! — Меня что-то укусило. Болит, жуть! — пожаловался Чимин. Чон осмотрел его шею и увидел на коже ярко-красное пятно. — Потерпи, сейчас вернёмся, смажем чем нибудь. Там есть аптечка. — Чонгук волновался. Он слышал, что укусы тропических насекомых могут быть очень опасны. Он ускорил шаг, не обращая более внимания на усталость. Чимин пытался не отставать, торопясь скорее добраться в убежище. Ох, и попадёт же им от Джинни-хёна, думал он.