Потому что Судьба

Когда до ангара оставалось метров тридцать, запыханные Чонгук с Чимином увидели спешащего к ним Сокджина. Судя по выражению его лица, он был очень зол. — Эй, где вас черти носили?! — возмущённо орал старший. Я думал, эти сухопутные двуногие пираньи вас сожрали!! Ну погодите у меня! Щас вот дойду до вас, и обоим дам по жопам, больно!! — Ты это… Хён, успокойся, ага? — виновато оглядываясь на Чимина пыхтел Чонгук. — Мы это… Продуктами запаслись ого-го как! Джин подскочил к Чону и в сердцах отвесил тому оплеуху. Но так, чтоб не сильно. — Ты мне зубы не заговаривай! Какого хера вы попёрлись одни, и без оружия, а?! Итить вашу налево, ну поспать в этом дурдоме спокойно нельзя! Обязательно чонить случится! — Джин всё никак не мог успокоиться. Забрав у Чонгука сумки, он снова завопил: — А ну, топайте живее, нечего ползти, как черепахи! — Так это, Джинни-хён, устали мы чуток. Ну, не злись! Мы подумали, и решили, что тебе надо выспаться, — вымученно улыбнулся Чимин. — Ты ведь раньше нас всегда встаёшь, чтобы завтрак приготовить. А мы быстренько, буквально туда и обратно прогулялись… — Подумали они… Прогулялись они… — бурчал Джин, как-то враз остыв. Ну не мог он долго злиться. Особенно, на милаху Чимини! — А оружия у нас всё равно нет. К тому же, эти твари вроде как слепые, не? — примиряюще сказал Чонгук. — А ты подойди к ним поближе и проверь, так ли они слепы, как мы думаем, — огрызнулся Джин, распахивая дверь ангара. Пока «мелкие» отдыхали, Сокджин потрошил принесённые ими припасы и, отложив кое что «на сейчас», загремел посудой, собираясь готовить обед. Когда он закончил и собирался попросить ребят помочь накрыть на стол, то обнаружил, что оба крепко спят. — Умаялись, бедолаги, такие баулы на себе припёрли… И как только дошли? — с непрошенной нежностью смотрел он на посапывающих «мелких». — Ну спите, чо уж теперь? Сами проснётесь, как проголодаетесь. Парни встали через пару часов и, перекусив, вместе с Джином занялись подготовкой к завтрашнему походу. Отбирали всё, что могло пригодиться в пути и упаковывали в рюкзаки. Джин, косясь на притихших мелких, допытывался: — Всё нормально? Чёт вы задумчивые какие-то, прям оба. Вы когда хоть утопали-то, ночью что ли? — Темно ещё было, — нехотя ответил Чонгук. — Да всё окей, хён. Добрались без приключений. — И всё-таки, давайте впредь обойдёмся без вашего авантюризма! Чтоб завтра и до самого пункта назначения от меня ни на шаг, поняли? — Ага, — синхронно ответили Чимин с Чонгуком, избегая смотреть друг на друга. — Вот жы ж… — подозрительно оглядел обоих Сокджин. — Не пойму в чём дело, но что-то в вас изменилось. Чимини, эй, ты чего такой вялый? Укус болит ещё? — Да так… — неопределённо ответил тот. Выглядел он и впрямь неважно. Вечером Чимину стало совсем худо. За ужином он еле-еле ковырялся в тарелке. — Ну что ты там копаешься, Чимини? Ешь давай, набирайся сил, а то бледный вон, как привидение, — волновался Джин. Чонгук давно уже наблюдал за своим «ангелом», не скрывая мучившего его страха и беспокойства. — Чимини-хён, иди, приляг. Что-то ты плохо выглядишь. Давай, я ещё смажу твою шею? — Чон метнулся было к аптечке, но… — Да мазал я, недавно же! — прикрикнул на него Сокджин. — Походу, там другие лекарства надо, одной мазью тут не обойдёшься… Чимин выполз из-за стола и поплёлся к своему лежаку. Со стоном упав на подушку, он устроился «в позе эмбриона» подтянув колени к груди. Накрылся простынёй до подбородка и дрожа, жалобно протянул: — Голова боли-ит… — Ох, грехи мои тяжкие… — тяжело вздыхая, Джин копался в аптечке, изучая коробочки и пузырьки. — Гуки, налей воды! Вот, держи, отнеси Чимини. — Он подал таблетки Чону и обернулся к Чимину. — Пей сразу две, это противовоспалительное и болеутоляющее. Если примерно через час не поможет, ори. Придумаем чонить ещё. Джин протопал к раковине и занялся мытьём посуды, бубня себе под нос: — Чёрт бы побрал эти Гавайи вместе с «шутником», забросившим нас в это логово! Чонгук только горестно вздыхал, кляня себя и свою самоуверенность, в результате которой его «ангел» лежал теперь больной и несчастный. — Вот-вот! — подлил масла в огонь Сокджин, будто читая его мысли. — Какого рожна вы попёрлись без меня? — А что, если бы мы пошли с тобой, насекомое Чимина не укусило бы? — огрызнулся Чонгук и, вскочив, поспешно вышел за дверь. — Куда? Эй! — неслось ему вслед. — А ну, вернись в укрытие, я сказал! Эй, куда ты?! — Проветриться, — буркнул Чон, скрываясь за ангаром. — И за что мне это? — взвыл Джин, выходя следом. Увидев сидящего на траве Чонгука, лицо которого было поднято к небу, Сокджин немного смягчился. «Переживает…» — подумал он, а вслух сказал: — Ну ты это, долго не сиди, темнеет уже. — Я скоро, — прошелестел Чон, подозрительно блестя глазами. — Можно, я чуток побуду один? — Ну, побудь, — согласился старший, уходя. Чонгук вернулся спустя четверть часа и, не раздеваясь, рухнул на свою постель. Он смотрел на спящего неподалёку Чимина и думал, пройдёт ли его неизвестная хворь к утру. Чимин спал, разметавшись на жёстком ложе. Во сне он пару раз всхлипнул, как обиженный ребёнок. Прекрасный и беззащитный, он был таким трогательным и милым, что у Чонгука заныло сердце. «Боже, за что ты так со мной? Почему ты позволил случиться этому безумству? Как мне теперь жить?» — отчаянно вопрошал он про себя, мучаясь от тревоги, и от нежности, и от боли, разрывавшей его на части. Сходя с ума от беспокойства и любви, Чонгук осознал, что его чувства к Чимину — это окончательно и бесповоротно. И никто, кроме него самого, не сможет помочь ему пережить эту драму. Потому что, если Чимин не захочет быть с ним, Чону будет пипец как худо. Так, что лучше и не жить! На этой тоскливой мысли Чонгук и заснул. Ровно до того момента, пока в ухо не ворвался встревоженный голос Джина: — Гуки, Гуки, слышишь? Проснись! Чимину плохо! Походу, у него температура высокая, он весь горит! С колотящимся сердцем Чонгук вскочил и бросился к Чимину. Склонившись над «ангелом» он потрогал ему лоб. Кожа на ощупь и впрямь была очень горячей. Чон вскинул на Джина глаза, в которых плескался откровенный страх. — Хён, ищи жаропонижающее, быстро! — охрипшим от волнения голосом взмолился он. — Да вот же, уже нашёл! Только как ему дать таблетку-то? Он будто в забытьи и не просыпается, — причитал Сокджин, держа в руке капсулы и стакан с водой. Чонгук метнулся к столу и вернулся, держа в руке ложку. — Давай, хён, открывай капсулы и высыпай лекарство в ложку. Мы разбавим его водой и просто зальём Чимину в рот! Следующие несколько секунд друзья старательно поили больного лекарством. Джин придерживал Чимину голову, а Чон аккуратно вливал ему в рот жаропонижающее и поил водой. Не открывая глаз, Чимин послушно проглатывал попадающую в рот жидкость, словно понимая, что от этого сейчас зависела его жизнь. Затем Джин стал стягивать с него футболку и штаны. — Помоги мне, Гуки, — пропыхтел он. Мы должны его раздеть. Температура слишком высокая. Будем обтирать его тело водой. Мне так мама делала, в детстве, когда я болел, я помню. Помню даже, что реально становилось легче. Следующие полчаса друзья, сменяя друг друга, обтирали Чимина прохладной водой и жар немного спал. Один раз парень даже открыл глаза и прошептал одно слово: — Пить… Чуть не столкнувшись лбами, Чонгук и Джин бросились к кружке с водой. Напоив больного, они уложили его поудобнее и накрыли лёгкой простынёй. Чонгук весь день не отходил от постели Чимина. Он сидел прямо на полу, то касаясь чиминовой руки, то прикладывал ладонь к его лбу, то просто смотрел в пол, вцепившись пальцами себе в волосы. Джин только вздыхал, искоса глядя на эту картину. От нечего делать он затеял уборку в их скромном жилище, потом наготовил разной еды (а вдруг Чимини очнётся и попросит кушать?) Чонгуку же было не до еды. Он верным стражем сидел у постели больного и вглядывался в любимое, осунувшееся и бледное лицо. В горле пересыхало от страха, а сердце в груди то бухало отбойным молотом, то сжималось так, что становилось трудно дышать. — Гу- у-ки! — раздалось вдруг над ухом и он нервно вздрогнул, обернувшись к Джину. — Напугал, хён! — Да я уже минут пять пытаюсь привлечь твоё внимание, а ты смотришь на него, как замороженный и молчишь, — кивнул в сторону Чимина Сокджин. — Я… я так переживаю за него, хён… — Чонгук смотрел на него сухими горящими глазами, а потом отчаянно зачастил: — Хён, с ним же всё будет в порядке? Он ведь поправится? Он же скоро придёт в себя, да?! Джин внимательно смотрел на Чона. В голове его бродила тревожная, несформировавшаяся мысль. Что-то не так, но что? — Ты это, мелкий, успокойся, да? Чимини конечно малёхо хрупкий для парня, но вполне выносливый. Не дрейфь, поправится он. Иди, поешь, я посижу возле него. Но Чонгук отрицательно помотал головой. Он долго и тоскливо смотрел на бледное лицо, обрамлённое пшеничными кудряшками, на закрытые глаза и пересохшие губы прекрасного своего «ангела» и вдруг горячо взмолился: — Очнись, пожалуйста! Я сделаю для тебя всё, что захочешь, только открой глаза! Сокджин, увидев блеснувшие слёзы в Чонгуковых глазах, наконец-то сложил два и два. — Погоди-ка… Ох ты ж… А я-то, ни сном, ни духом. А оно вон чего! И давно это у вас?! — Он смотрел на Чонгука во все глаза. — Я вам не мешал, не? Поняв, что выдал себя, Чон вскочил и зашипел: — Да тише, хён! Ничего и не было же! Почти… — Так не было, или почти? — Не было! — смешался Чонгук. — Но… — Окей, окей, — торопливо перебил Джин, — только не надо подробностей! Хоспади, где выход из этого дурдома? Я, натурал в чистом виде, неделю живу бок о бок с гейской парочкой?! Где были мои глаза? - Сокджин театрально схватился за голову. — Да говорю же, хён, не было ничего! Понимаешь? Не бы-ло! — по слогам произнёс Чонгук. — И не ори, будь добр, разбудишь… — Его сейчас пушкой не разбудишь, — отмахнулся Сокджин. — Я ему антигистаминное вколол, а оно, наряду с противовоспалительным ещё и как снотворное, видимо, подействовало. Скорее всего у него развилась сильная аллергическая реакция на укус. — Вколол? — заволновался Чонгук. — Когда ты успел? — А пока ты в туалет ходил, — хмыкнул Джин. — Не боись, всё с ним нормально. Пусть спит наш болезный, сил набирается.