Бар "Рассвет"

      Конфликт менталитетов. Вот с чем вы столкнетесь в первую очередь по прибытии из Снежной на другой континент. Твои шутки вдруг становятся оскорбительными, моральные принципы и вовсе аморальными, а вкусы весьма специфичными для остальных.       Со временем ты свыкаешься с их нравами, даже поддакиваешь и киваешь головой, но это не значит, что до конца понимаешь. Это значит — тебя перестали волновать некоторые вещи, и ты примирился с участью иноземца.       Иногда Чайльду приходится улыбаться в ответ, но внутри ненавидеть. Ненавидеть так сильно, что ненависть к другим перерастает в ненависть к себе. Он все еще злится на то, как многие двери перед ним закрывались, стоило произнести пару слов.

«Интересный акцент, откуда вы родом?» «И как долго вы прожили в Снежной?» «Каких взглядов вы придерживаетесь? Есть то, что вас не устраивает здесь?»

      Они говорят «здесь», не как конкретно тут, а как здесь. Ну, знаешь, у них.       Поэтому найти достойную работу удавалось не многим выходцам из, ну, знаешь, оттуда. Не говоря о связях, друзьях… Или даже любовниках.       Чайльд не был Томой — привлекательным с ног до головы Мондштадтцем, которому при встрече улыбались во все зубы. Чайльд не был Кэйей — совсем не Мондштадтцем, но чертовски привлекательным. Чайльд был Аяксом. Тем мальчиком, что грел ноги не у камина, а у горячей печи. Тем парнем, что всю старшую школу ходил с обветренными после поцелуев на морозе губами. Тем мужчиной, что не мог скрыть то, кем он являлся на самом деле.       — Тебя не смущает моя компания? — склонившись над увлеченным работой Чжуном Ли, спросил Чайльд.       — Нисколько, — не глядя отвечает тот. В голосе ни капли сомнения. Хорошо скрывает или…       — Выбраться на природу было хорошей идеей, — продолжает Чайльд, но внимание на него обращает лишь несколько ученых, которых его болтовня уже изрядно достала. — Если быть честным, у меня ощущение, будто мать забрала меня с собой на работу.       Чжун Ли пропустил одобрительный смешок. Несколько пар глаз снова недовольно глянула в их сторону.       Чайльд хотел бы сказать что-нибудь эдакое, но этим заучкам хоть шутки шути, хоть стихи читай, в ответ одни недовольства. Он и правда ощутил себя ребенком в компании занятых взрослых. Словно его и не беспокоило все то, что происходит вокруг, вся эта жизнь после того, как тебе выдают диплом и выставляют за порог собственного дома. И, как странно, это чувство было почти забыто им.       Но почему же Чжун Ли молчит? Думает ли он, как и все остальные здесь, что я просто маюсь, и вся моя жизнь состоит лишь из ожидания предстоящего веселья?       Словно читая мысли, мужчина поднял глаза и нахмурился, увидев грустное лицо Чайльда.       — С тобой все в порядке? — с такими теплом и нежностью произнести слова мог только он.       — Теперь да, — ухмыльнувшись, ответил Чайльд.       Его рыжие волосы сияли под ярким солнечным светом, словно приманивая на себя все лучи. Щеки и нос раскраснелись, защитный крем давно перестал справляться с таким объемом задач. Легкая белая рубашка прилипала к телу, становясь практически прозрачной.       Чжун Ли давно наблюдал за этой картиной. Кратко, ненавязчиво. Прерывался между работой, чтобы взглянуть и улыбнуться. Чайльду не всегда удавалось перехватить его взгляд, но ему это нравилось. Нравилось быть чем-то более интересным и привлекательным, чем многовековые обломки когда-то существовавшей цивилизации.       В обед работы приостановились. Каждый мог уделить немного времени себе: попытаться найти тень, укрыться в палатке и подремать или же задумчиво походить из стороны в сторону, пожевывая снеки. Одна из участниц группы громко разговаривала по телефону с сыном, пытаясь за сотни километров от него заниматься нравоучениями и заставлять того делать уроки. Еще чего, в такую-то жару заниматься учебой? Архонты упасите от такой затеи. Будь в детстве Чайльда такое прекрасное жаркое лето, он бы ни за что на свете не променял его на скучные школьные задания. Лучше уж побрызгаться в речке или устроить настоящую битву из водных пистолетов.       — Твой черед кусать, — сказал Чжун Ли, протягивая завернутый в тонкую лепешку обед. Чайльд не стал забирать его себе, а лишь наклонился и смачно откусил предложенное угощение. — Проголодался?       — Проголодался, умираю от жажды, от горя и хандры. Кажется, у меня археологическая лихорадка, — пробубнил с набитым ртом Чайльд.       — Тебе только кажется. Выглядишь ты так, словно свежий воздух тебе только на пользу, — мужчина улыбнулся и утер салфеткой размазанный по лицу Тартальи соус.       — Хочешь сказать, что до этого момента я выглядел хуже?       — Это сказал ты.       — Возможно, легкий загар мне и правда на пользу. Но боюсь, что мои волосы так выгорят, что будут светиться во тьме, а все лицо превратится в одну большую веснушку.       — Тогда мне не придется включать светильник перед сном, чтобы прочесть книгу, — расслабленно ответил Чжун Ли, пристраиваясь на прохладной травке под тенью широкой кроны дерева.       — Хочешь покупаться голышом? — вдруг выдал Чайльд, от чего собеседник поперхнулся.       — Прямо сейчас?       — Нет конечно, ночью! Когда все эти душнилы уснут. Я мог бы показать тебе одно интересное место, недалеко от залива. Мои волосы будут светиться во тьме, так что можешь не переживать по поводу пути обратно.       — Хочу, — коротко и ясно. Без всех этих ваших «ну не знаю». Учимся, впитываем и поглощаем. Вот как нужно отвечать!       Чжун Ли переворачивается и вглядывается куда-то вдаль, а затем продвигается ближе, располагаясь прямо между ног парня.       Чайльд останавливается перед следующим откусыванием лепешки, напряженно сглатывает и продолжает внимательно наблюдать за действиями мужчины. Чжун Ли, не прерывая зрительного контакта, осторожно проводит рукой по ширинке легких летних шорт. Чайльд напрягается еще сильнее, но не может найти в себе силы, чтобы обернуться и оценить ситуации вокруг или хотя бы сказать что-нибудь предупреждающее. Что-то вроде: «Эй, мы здесь вообще-то не одни! Мы буквально окружены со всех сторон сорокалетними девственниками, которым твоя затея вряд ли придется по душе». Но когда руку заменяет опаляющий горячим дыханьем рот, Чайльду удается лишь издать умоляющий стон. Такой развратный и манящий, словно он был самым доступным парнем во всем Тейвате. Чжун Ли улыбается одними глазами. Ого! Фантастический взгляд. Если бы кого-то можно было поиметь одними глазами, то Чжун Ли явно был бы профи в этом.       Перед глазами Чайльда прошли годы, но на деле спустя несколько секунд мужчина приспустил его шорты, высвобождая пульсирующий от желания член. Кэйя однажды сказал: «Если мужчина не смотрит на твой член так, словно не ел несколько дней, а перед ним огромный стол с трапезами, то нахуй вообще такой мужчина сдался?». Теперь Чайльд мог с уверенностью сказать, что этот мужчина сдался ему не только на хуй, но и на всю жизнь.

1. Если бы Чайльд был Томой — он бы сгорел со стыда от этих почмокивающих звуков. 2. Если бы Чайльд был Кэйей — он бы сгорал от экстаза и вторил громкими стонами в ответ. 3. Если бы Чайльд был в себе — он бы кончил прямо сейчас от картины, открывавшейся ему с этого ракурса.

      Вот он. Сидит, облокотившись на огромный ствол дерева, который вряд ли мог скрыть все то, что происходило за ним. Вот сочная зеленая трава под задницей щекочет его между булками. Вот Чжун Ли — насасывает, заглатывает и получает какое-то неимоверное удовольствие от его члена.       А вот Чайльд. И он просто пытается не залить спермой весь, мать его, Утес Звездолова.       Чжун Ли глубоко дышит, когда прерывается, выпуская головку его члена из своего раскрасневшегося рта. Его губы кажутся такими алыми на фоне бледной кожи, что хочется сию же секунду припасть к ним, ощутить их на вкус, обжечься об горячее дыхание. Будь Чайльд животным, он хотел был облизать все его лицо, не оставив и малюсенькой клеточки кожи, где не касался его язык.       Чжун Ли привстает, расстегивает ремень на своих брюках. А Чайльд пытается справиться с этой тянущей болью внизу живота. Словно все его внутренности готовы были разорваться, если он не кончит прямо сейчас. Но сейчас было нельзя. Сейчас нужно было наслаждаться сквозь боль и нетерпение.       — Ли… — на выдохе произносит Чайльд, когда мужчина подхватывает того за бедра, пододвигая ближе к себе. Поясница предательски прогибается, а бедра тянутся вверх.       «Ну же, прикоснись к нему!»       И Чжун Ли, словно слыша его мольбы, обхватывает своей огромной ладонью их возбужденные до предела члены. От этого прикосновения кончики пальцев начали неметь, а перед глазами то и дело плясали мушки. Стоило бы меньше запрокидывать голову и пялиться на солнце.       — О, Архонты, — не сводя глаза с развернувшейся перед глазами картиной вторил Чайльд.       Видел ли Чжун Ли тех людей, что направлялись в их сторону, но, расслышав стоны, развернулись назад? Или ту женщину, что не так давно грозилась убить своего ребенка по телефону среди пара десятка свидетелей, а сейчас злобно, но в тоже время заинтересовано поглядывала на то самое дерево, за которым происходило все это. Конечно же нет. Чжун Ли не сводил взгляд с лица Чайльда, с его обгоревшей на солнце шеи и плеч, с румяных щек и пухлых губ, которые не смыкались за последние несколько минут и одного раза.       В одном мужчине не могло быть столько сексуальной грубости, но в тоже время такой нежности и чувственности. Чайльд точно знает, что от всех мыслей, что его посещали, он вряд ли сможет попасть на небеса после смерти. Но хотя бы оторвется по полной здесь и сейчас. Чайльд не сдержался и громко застонал, когда мужчина начал медленно проникать своими длинными пальцами в его жаждущее этого момента уже несколько часов тело. На открытой местности его стон быстро разлетелся эхом по округе. Архонты, как у него горели уши от представления того, как все эти археологи-заучки сейчас сдерживали друг перед другом свой стыд и дикое смущение. Многие ли из них сейчас готовы были засунуть руку под ремень своих брюк и самоудовлетвориться, слыша эти неумолкающие стоны? А, может быть, они хотели бы увидеть это. Рассмотреть то, как одно разгоряченное тело касается другого в тех местах, о которых неприлично говорить в обществе зануд.       Чжун Ли наклоняется ниже, к самому уху, и шепчет: «Прошу, не сдерживайся». И Чайльд не сдерживается. Он сходит с ума, продолжая стонать и умолять, чтобы все это продолжалось как можно дольше. Но спустя время этому наслаждению суждено было закончиться. Вот только закончиться для Чжуна Ли вполне прилично, а для Чайльда излившись на все в округе. Итого: мятая белая рубашка, полностью измазанная в зеленой траве, а теперь еще и в сперме — в утиль. Бежевые шорты, купленные в дорогом бутике Ли Юэ постигла та же участь, а это могло значить лишь одно — в утиль.       — У тебя есть, во что переодеться? — интересуется парень, оставаясь без одежды.       Чжун Ли молча снимает рубашку и протягивает ее Чайльду.       — А что-нибудь еще?       — У тебя бледные ноги, пускай загорают на солнце, — улыбнулся мужчина, расчесывая рукой взлохмаченные волосы.       — Предлагаешь вернуться к ним в таком виде? Твоя рубашка, трусы и кеды?       — Выглядишь очень мило, по-домашнему.       — А ты выглядишь как секс символ. Думаю, эти штуки будут мешать другим работать, — тыкая в пресс, заключает Тарталья.       — Пойдем, мы и так немного задержались. 14:47 ТарТар: Сижу я значит в одной рубашке, трусах и кедах, и смотрю как мой мужчина возится в грязи с сексуальным торсом на показ. Вложение *фото* 14:47 ТомаИзМондштадта: ОМГ 14:47 КэЙА: Ого, я даже не мог предположить, что он настолько горяч! 14:48 ТомаИзМондштадта: Он точно дед? 14:48 ТарТар: Да-да, спасибо что не поинтересовались, почему я в трусах и его рубашке… 14:48 ТомаИзМондштадта: ОМГ, Тарт, а почему ты в его рубашке и в одних трусах? 14:49 КэЙА: Не говори, что… 14:49 ТарТар: Прямо за палаточным лагерем, во время обеденного перерыва 14:50 ТомаИзМондштадта: Забираю все очки, отданные мной Кэйе за все время нашего знакомства, и отдаю тебе 14:50 КэЙА: Да ты угораешь, у меня бывало и лучше 14:50 ТомаИзМондштадта: А вас кто-нибудь спалил? 14:51 ТарТар: Нуууууу, я думаю, что слышали все 14:51 КэЙА: Есть еще фотки? 14:51 ТомаИзМондштадта: Кэйа….       Время тянулось бесконечно долго. Все эти беседы о высоком и важном, об исторических находках, каких-то там древних жителях Каэнри’ах были до жути нудными. Только одно придавало сил — шикарное тело Чжуна Ли, на которое уже неприкрыто пялилась вся группа.       «Ничего, ничего… Не долго вам осталось на него слюни пускать» — подумал Чайльд и подпнул носком кеда маленький камешек, который тут же прилетел в лоб зазевавшего ученого.       Когда наконец-то наступил вечер, Чайльд всем видом пытался показать, как ему невтерпеж свалить с этого места как можно дальше. Но мужчина продолжал стоять среди других зануд, склонившись над столом, поддакивая речи какой-то несуразной тетки. Однако глаза его были прикованы к Чайльду. Точнее, к его обнаженным ногам, одна из которых нервно подергивалась от ожидания.       — Пой-дем, — одними губами прошептал Чайльд. Так, что мужчина мог его понять.       Чжун Ли обворожительно улыбнулся, делая вид, что не разобрал его слов.       — Да чтоб тебя! — выругался парень, вставая со своего места, и направляясь к выходу из шатра. Но перед самым выходом остановился, потянулся так высоко, чтобы рубашка оголила его тело, выставляя на показ стягивающее его приставший член белье.       Да, Чжун Ли заметил его, потому что через несколько секунд распрощался с коллегами и, как подгоняемый молнией, направился в сторону удаляющегося вниз по склону Чайльда. Парень не оборачивался, просто шел вперед, улыбаясь так сильно, насколько позволял растягиваться рот, и болтал руками в такт развивающейся на ветру рубашки. Его рубашки, пахнущую им так сильно, что сводила с ума полдня.       Впереди слышался шум прибоя, нежный, шуршащий, словно волны ласкались с прибрежными камнями, облизывали их, шептали им всякое. Чжун Ли топал прямо позади, не ускорялся и не останавливался, словно умалишенный маньяк преследовал свою невинную жертву.       Чайльд не хотел прерывать их игру. Не смотря назад, он скинул рубашку прямо на ходу, и стал неуклюже избавляться от обтягивающего бедра белья. И вот его пальцы прикоснулись к теплой, как парное молоко воде, и он остановился. А Чжун Ли тем временем успел подойти вплотную, прижимаясь своим голым телом к его. И теперь они, абсолютно нагие, ступали каждый шаг друг за другом, все еще не смотря в лица друг друга и не прерывая тишину. Шаг за шагом, опускаясь все глубже, ощущая под ногами мягкий песок и гладкую гальку.       Вдали виднелся свет маяка, и огоньки рыбацких лодок, возвращающихся домой. Полная луна ярко освещала все вокруг своим ледяным сиянием. По коже пробежали мурашки, когда вода коснулась нагретой за день поясницы. Чжун Ли ощутил это, сжимая плечи Чайльда сильнее, вроде как напоминая, что он стоит прямо за ним.       Когда вода достигла уровня груди, Чайльд наконец-таки обернулся, но так и не смог взглянуть в глаза мужчины. Тот вовлек его в долгий поцелуй, прижимая все ближе к себе, исследуя руками тело так невесомо, словно все их прикосновения происходили где-то за пределами их вселенной.       Чжун Ли поменял их местами, теперь Луна сияла прямо за ним, поэтому в его глазах не было того блеска, что сейчас сиял в глазах самого Чайльда. Они были темными, как пасмурные осенние ночи, и такими глубокими, будто морские воды за ними никогда не могли достичь такой глубины.       — Разве один человек может быть прекрасен, что под светом солнца, что под сиянием луны? — тепло произнес мужчина, дотрагиваясь своей рукой до лица Чайльда. Парень потерся об нее лицом так, словно был котом, выжидающим целыми днями прихода своего хозяина.       — Мне кажется, я… — громкий звук, доносящийся с берега, заставил Чайльда остановиться, — Что это?       — Кажется, твой телефон. Ты попросил положить его в мои брюки, потому что у тебя не было карманов, — ответил мужчина.       — Надо же, который сейчас час? Обычно никто не звонит так поздно.       — Должно быть, уже за полночь.       — Ладно, будь это чем-то важным, то позвонили бы еще раз, — Чайльд улыбнулся и готов было вернуться к поцелую, но телефон снова громко зазвенел. От скал разносилось эхо, и звук становился сильно навязчивым, — Да что случилось?!       — Тебе стоит ответить, — Чжун Ли кивнул в сторону берега, но сам остался стоять на месте, давая Чайльду понять, что не хочет вмешиваться в важный разговор. Тарталья кивнул в ответ и погреб до берега, пока телефон продолжал свою трель.       Стоило добраться до берега, как звонок прекратился. На телефоне значилось три сообщения: «Пропущенный вызов от Тома. Сейчас»       «Что ему могло понадобиться среди ночи?»       Чайльд глубоко вздыхает, рассматривая плавающего недалеко от берега мужчину, и набирает вызов. Спустя пару коротких гудков на той стороне послышался голос:       — Чайльд? О, Архонты, Чайльд! — напуганным голосом пролепетал Тома.       — Да, что случилось? — парень старался оставаться спокойным, но тон друга выбил его из колеи.       — Кэйа, он… Его увезли на скорой. Мы были в баре, и никто не успел ничего понять. Он просто свалился на пол. Он, он… Ты же знаешь, он выглядел ужасно последнее время, эта его бесконечная простуда. И все вроде было хорошо. Постарался вытащить его из дома, чтобы развеяться, а он словно сам не свой, и…       — Тома, прошу тебя, ближе к делу. Что с ним сейчас?       — Не знаю, Дилюк уехал вместе со скорой, сказал мне смотреть за баром. Просто Кэйя, он… Он был такой, такой… И все эти маски и трубки...       — Оставайся на месте и следи за баром. Постарайся связаться с Джин, чтобы подменила тебя. Я постараюсь выехать как можно быстрее и заберу тебя, слышишь?       — Да. Будь осторожен… — почти шепотом произнес Тома и скинул вызов.       — Буду, — ответил на гудки по ту сторону трубки Чайльд.       Волны все так же тихо колыхались на теплом летнем ветру. Чжун Ли, словно изваяние из камня, застыл на месте, омываемый ими.       Как быстро заканчивается вечер, который ждешь мучительно долгий день.