Бар "Рассвет"

      Солнце было уже высоко в небе, когда Тома сделал первый шаг на улицу. Он поморщился, скрывая лицо ладонью от яркого света, и заглянул в телефон.       — Наконец-то, здесь есть связь, — буркнул парень себе под нос, оборачиваясь за спину в поиске друзей, — Теперь я могу позвонить Аято, чтобы…       Театрально громкое покашливание где-то сбоку сбило Тому с мысли. Должно быть, кто-то пытался обратить на себя внимание. И этим «кто-то» оказался сам Аято, вытянувшийся как по струночке возле небольшой лавки у самого входа в больницу.       — Дамы, — мужчина поклонился пожилым женщинам, расположившимся по обе стороны от него, и они учтиво махнули головой ему в ответ.       Тома тихо усмехнулся, представляя, как долго Господину Камисато пришлось вести беседу с этими милыми старушками, пока они сами не знали, чего ожидать в удручающем холле больницы. Конечно же в обеих руках уместилось по стаканчику кофе, и Аято медленно двинулся с ними навстречу.       — Доброе… день, Господин Камисато, — почесывая затылок и все еще щурясь от яркого солнца, Тома первый поприветствовал своего спасителя.       — Аято, мы вроде как договаривались, — рука с протянутым стаканчиком кофе оказалась в нескольких сантиметрах от груди Томы, и тот аккуратно перехватил его, — Выглядишь неважно, отвезти тебя домой?       — К сожалению, поспать мне так и не удалось…       — В отличие от меня, — за плечом Томы появился не менее растрепанный на вид Чайльд, — Приятно познакомиться, мистер начальник этого милого парня! Чайльд Тарталья, вроде как один из двух его лучших друзей, который по чистой случайности не делит больничную койку с его вторым менее умным другом.       — О, Архонты, Чайльд…       — А что Чайльд? Между прочим, я мог стать жертвой, мы пару раз чуть не переспали в колледже.       Тома ощутил, как энергия, покинувшая его несколько часов назад, вдруг закипела внутри и готова была излить все свое нелицеприятное содержимое на подвернувшегося под руку Тарталью. Ночь, проведенная в больнице в полном непонимании и нежелании принимать ситуацию, сказалась и на нем. Теперь он чувствовал, как тот милый Тома, что до последнего терпел все самые дурацкие и невовремя сказанные шутки своих друзей, уступил место другому, очень редко появляющемуся и пугающему своей наружностью Томе.       — Совсем с катушек съехал? Он твой друг! — повысил голос парень, чем привлек внимание окружающих, — На его месте мог оказаться любой из нас! Это пиздецки грустно, а ты снова строишь из себя жертву. Как же ты меня бесишь… — один глубокий вздох, но слова не переставали вылетать из его рта, — Твоя глупая башка хоть немного понимает, насколько все это серьезно? Сколько раз ты спал с другими парнями без защиты, а? Думаешь, что тоже чист? Знаешь что? Пошел ты нахер, Чайльд, вот что я думаю, — накопившееся напряжение проявило себя во всей красе, но стоило Томе высказаться, как он тут же пожалел о каждом произнесенном слове. Во-первых, он ни в коем случае не хотел задеть Чайльда, ведь он действительно был его лучшим другом и всегда поддерживал его. А во-вторых, все это дерьмо слышал Аято, притаившийся за спиной, и еще куча людей, которых их личные разборки вообще не касались.       Тарталья готов был вскипеть, но вдруг резко сменился в лице, заметив испуганного Тому. Он улыбнулся и выхватил из рук друга стаканчик с кофе, смачно отхлебывая долгожданный глоток.       — Спасибо за кофе, кстати. Так вы типа подбросите нас по дороге? Честно говоря, я устал, — словно ничего и не происходило, Чайльд натянул на себя привычную клоунскую маску, растянуто улыбнулся и оглянулся по сторонам в поисках припаркованного автомобиля, марки которого он не знал и в помине, потому что Тома отчего-то решил не просвящать их в информацию о тачке своего босса.       Тома боялся повернуться к Аято и увидеть его недовольство, однако тот выглядел весьма спокойно, словно Чайльд был его старым другом, и он привык к его выходкам, а неожиданная смена настроения Томы и вовсе не была чем-то особенным. Где-то недалеко на парковке отозвался шикарный автомобиль, оповещая о своем местонахождении.       — Ничего себе, — не скрывая своего удивления, произнес Чайльд. Чжун Ли скалой стоял за ним и за все это время не сказал и слова.       Господин Камисато улыбнулся и пригласил попутчиков располагаться на задних сиденьях.       — Нужно будет не забыть забрать твою машину с парковки после того, как проспимся, — напомнил Чайльд, продвигаясь по сиденью.       — Было бы неплохо успеть до того времени, как бобры начнут растаскивать ее по кусочкам для своей дамбы, — впервые проронил слово Чжун Ли, грустно вспоминая об автомобиле.       — Тома, я беру свои слова обратно, твой босс действительно секси, — пиная коленкой сиденье перед собой, на котором расположился друг, достаточно громко высказался Чайльд. Тарталья отлично знал, что те порывы гнева очень навряд ли вновь пробудятся в розовощеком парне, оттого и снова злоупотреблял своими бесцеремонными высказываниями.       Тома, как и ожидалось, впал в краску после сказанных слов, да так, что пришлось развернуть лицо в сторону бокового окна и шикнуть себе через плечо. К сожалению, он не мог видеть то, как улыбнулся Аято после сказанных Тартальей слов.       — Спасибо, — отозвался господин Камисато, выворачивая с территории больницы, — Так вы расскажете, что случилось, или будем и дальше не понимать друг друга?       Чайльд заерзал на заднем сиденье, пытаясь расположиться на остром плече Чжун Ли. После того, как он занял удачную позу, в машине на некоторое время повисла удручающая тишина, и Томе пришлось брать себя в руки.       — Наверное, для этого вам нужно чуть больше узнать о моих друзьях, — неловко произнес Тома.       — Дорога до дома неблизкая. Парни, вам, кстати говоря, куда?       — Ох, я живу прямо в центре, но можете выкинуть нас на ближайшей станции метро, чтобы мы могли пересесть на центральную ветку. Это в том случае, если наше общество вас напрягает, и вы хотели бы провести больше времени наедине, мы все понимаем, — хмыкнул Чайльд.       — Вот же… Попадись мне вне этого автомобиля, и я обещаю…       — Центр так центр, будет больше времени пообщаться, — добро улыбнувшись, ответил Аято. 14:54 КэЙА: Я знаю, что ты еще в больнице. Беннет рассказал мне. 14:59 КэЙА: Почему ты не заходишь? 15:07 КэЙА: Мы больше не будем разговаривать? Если да, то хотя бы ответь на этот вопрос. 15:20 КэЙА: Беннет не говорит мне о результатах, мол, это врачебная тайна между тобой и сотрудниками больницы. Тогда почему о моих результатах знают буквально все? Я какая-то шутка? Хах. 15:25 КэЙА: Если я нажму кнопку седьмой раз за последние пол часа, чтобы просто узнать как ты, ночью моя подушка окажется на моем лице. Я буквально читаю это в глазах мальчишки. 15:31 КэЙА: Непонимание того, что происходит с тобой меня убивает больше, чем эта сраная болезнь. Я серьезно. Можешь заглянуть хотя бы на пару минут? Я обещаю, что не стану рофлить или нести какую-то чушь, как обычно. Просто хочу убедиться сам, что ты в порядке. 15:37 КэЙА: Блять, еще же есть шанс, что это чья-то злая шутка, я ведь много кому насолил в жизни 15:40 КэЙА: Если ты не зайдешь сегодня в мою палату, я обещаю, что сорву с себя сраные трубки и попаду в ад 15:42 КэЙА: Прости, я не хотел манипулировать своей смертью, просто 15:43 КэЙА: Что я должен сделать, чтобы мы увиделись? Я ведь не могу повернуть все назад и попросить не заражать меня этим дерьмом 15:45 КэЙА: Мальчишка кипит от злости. Собираюсь довести его до такой степени, что он сам принесет тебя на руках в мою палату. Подумай хотя бы о нем, он же покалечит себя и окружающих, пока будет пытаться поднять тебя на руки… 15:50 КэЙА: Я жму на кнопку 15:51 КэЙА: Люююююююююююк, ответь, ты на связи? Вызывает Кэйа       Нет ничего хуже, чем обеденные пробки в пятницу. Человека, решившего сделать пятницу сокращенным днем, ждет отдельный котел с самым острым и пересоленым бульоном на свете, в котором будут кипеть еще миллионы самых душных ребят. Ну вот правда… Тома и мечтать не мог о коротком пятничном дне. Сначала пробки утром, потом пробки в обед, затем пробки вечером. В другие дни пробки в обед ты не увидишь. А здесь и непонятно совсем, кому сделали хорошо. Вроде как, люди раньше времени выходят из своих офисов в жаркий полдень, а в итоге парятся под палящим солнцем весь день, чтобы вечером наконец-то добраться до дома. А вроде как, есть и люди, которым в обед необходимо добраться на другой конец города по работе, и они вынуждены стоять в тех же пробках с людьми, уже завершившими свой рабочий день. Полный отстой.       За крайне долгую дорогу Тома успел буквально все рассказать о том, что произошло с ними за последние несколько часов, а затем выслушать длительную тираду Чайльда об их превосходной дружбе и веселой молодости (будто сейчас они не были молоды). Несколько раз Чайльд, конечно же, переходил границу и рассказывал чуть больше, чем то, что должен был знать Аято или Чжун Ли, но остановить Чайльда посреди рассказа крайне тяжело. Даже если замотать его лицо изолентой, он прогрызет себе путь к свободе, чтобы завершить свой рассказ. Пару раз Тома ощутил, как его глаза слипаются, и, возможно, даже отключался на несколько минут, но спать в дороге он не умел никогда. Даже в самолете. Даже если лететь предстояло тысячу миллиардов часов, он просто будет пялиться в окно иллюминатора или в сидение впереди себя, пока все вокруг с открытыми ртами и запрокинутыми назад головами видят сто первый сон.       — Мы на месте, — заявил Аято, заглушив машину ровно на том же месте, где он останавливался в прошлый раз.       Солнце уже находилось за зданиями, и дом отбрасывал огромную прохладную тень на машину. Было приятно после перенасыщенных эмоциями и разговорами суток оказаться здесь и сейчас — в тишине и приятной полутьме.       — Спасибо вам огромное. Я, честно говоря, не знаю, чем вас отблагодарить, потому что… — Тома ощутил как его голос стал робким, как у пятнадцатилетнего пацана, рассказывающего своим друзьям об очередной влюбленности.       — У тебя еще остались силы на завтрак?       Глаза Томы быстро приметили панель, на которой отображалась дата и время. 16:33.       — Завтрак?       — Тот кофе было первым приемом пищи за день, так что я проголодался.       — Господин… Ты хочешь сходить куда-то позавтракать? — удивленно уточнил Тома.       — Тома, я думал, что для тебя это будет более очевидно, но я хотел бы позавтракать у тебя дома. На этот раз, учитывая обстоятельства, я мог бы приготовить завтрак сам, если ты позволишь, разумеется.       Несмотря на прохладу, окутавшую машину, Тома ощутил, как по спине проступили капельки пота. Нужно собраться с мыслями… Крайне необходимо собраться с мыслями.       — Послушайте. Все, что наговорил Чайльд — это действительно правда. И эта ситуация выбивает меня из привычной колеи. Я не хотел, чтобы вы узнали так много о моих друзьях… Обо мне. И я абсолютно точно не хотел, чтобы вы знали о том, что я считаю вас… — Аято улыбнулся, а Тома лишь сглотнул ком, привычно поступающий к горлу во время их беседы, — В общем, я не хочу, чтобы наше общение перешло ту грань, что должна быть между начальником и подчиненным. Нет, не так. Я не хочу, чтобы наши отношения переходили на планку чуть выше, чем коллеги. Это будет неправильно с моей стороны, словно, я навязал вам все это, а вам приходится соглашаться, чтобы не расстроить меня. Я понимаю вас, и на вашем месте поступил бы так же, но…       — Тома.       — Да? — переведя дух, спросил Тома, все еще не прерывая зрительный контакт с крайне заинтересованным боссом.       — Никогда не думал о том, что существуют желания других людей? Не все пытаются быть искренними или делать что-то только ради того, чтобы не задеть кого-то. Иногда это их собственные желания. Подумай об этом на досуге. А пока что мой вопрос остается открытым. Мне можно подняться к тебе в квартиру, чтобы наконец-таки разделить с тобой завтрак?       — О, архонты, я уже мало соображаю, и много в чем не уверен, но давай поднимемся, и ты приготовишь мне завтрак. А в понедельник я приду на работу как ни в чем не бывало, и просто забуду обо всем этом, как о приятном сне.       Аято вышел из машины, не ответив и слова, и послушно дожидался медленно вываливающееся наружу уставшее тело парня. Соседи так же медленно и уныло возвращались домой, словно мертвецы, тяжело волочащие ноги на звук отвлекающего внимание колокола. Многие из них умудрялись удивленно поднять глаза, рассматривая припаркованный возле дешевых апартаментов автомобиль. Несколько детишек скрылись за высоким фундаментом, дожидаясь, когда хозяин машины наконец-то зайдет в дом, чтобы они могли облюбовать ее на расстоянии вытянутой руки.       Лифт в доме не работал, и Аято этот факт был по душе. Он улыбнулся, проходя мимо криво написанной таблички. В квартире как и всегда было тихо и уютно. Практически тихо. Таромару примостился на коврике в коридоре и тихо скулил.       — О нет, дружок, ты ведь не терпел весь день? Скажи, что нет…       — Нетерпежом не пахнет, — заключил Аято, заглядывая внутрь квартиры.       — Ты это, располагайся, а я быстро. Мы быстро, да, Таромару? Эй, пойдем, пойдем! Пообещай не напрудить в подъезде, прошу тебя!       Тома быстро защелкнул поводок на ошейнике и схватил пару пакетов, спрятанных в тумбочке, а затем так же быстро умчался из квартиры, оставляя Камисато одного.       Таромару несся по ступеням, снося все вокруг. Стоило только выбежать на улицу, как он тут же уселся возле густо цветущих кустарников, которые так обожали соседки за шестьдесят.       — Скажут спасибо, что не на лестнице, — произнес вслух Тома, косясь на окна позади себя.       Соседские мальчишки уже вышли из своего укрытия, заглядывали в окна, рассматривали решетку и фары, что-то очень восторженно обсуждая. Тому этот факт улыбнул. Наверное, в детстве, подвернись его на глаза такая машина, он бы тоже созвал всех друзей, чтобы своим высококвалифицированным детским инженерным умом оценить аппарат по достоинству.       Звонок прервал его размышления.       — Алло?       — Привет, — Кэйа по ту сторону был таким унылым, как никогда.       — Привет, они так и не пустили нас к тебе, пришлось уехать домой ни с чем. Но мы виделись с Дилюком. Как ты?       — Это я попросил никого не пускать… Так вы знаете? Дилюк вам рассказал?       — Ну…       — Я не буду злиться, если это так. Не думаю, что мне хватило бы смелости признаться в этом самому.       — Да, он рассказал нам. Так как ты?       — Как он? Он говорил что-то еще?       — Он сказал, что его кровь тоже взяли на анализ. Экспресс тест отрицательный, но теперь его поставили на учет, и он должен сдавать кровь по графику, чтобы…       — Слава Барбадосу! Тома, ты… Ты просто лучший человек на свете. Я весь день пытаюсь узнать хоть что-то, а ты выдал все за несколько секунд.       — Эммм, не понимаю. Я не должен был говорить этого?       — Забудь, как ты?       — Я? Разве что теперь и думать не хочу о сексе. А так… Что со мной может быть не так, это ведь не я упал посреди ночи в обморок и оказался в больнице, в конце концов.       — Ты прав. Знаешь, я в порядке. В целом. Вроде как в порядке. По крайней мере сейчас точно. Я не чувствую, что болен хоть чем-то, несмотря на все эти ужасные вещи, что я успел прочитать в интернете о своей... — Кэйа затих, словно кто-то или что-то отвлекло его внимание.       — Уверен, что все в порядке, Кэй?       — Да… да. Я перезвоню тебе завтра, немного устал. Спасибо. П-пока, — протараторил парень на том конце трубки и незамедлительно нажал отбой. Таромару как и всегда, закончив свои дела, начал разбрасывать землю и траву по дорожке, абсолютно не обращая внимания на строгий взгляд хозяина.       — Ну хватит, эй! — умолял Тома, пытаясь подобраться к «кладу», который пес так тщательно старался спрятать.       — Тома! Я не могу найти солонку, где она? — послышался звук сверху, и Томе пришлось запрокинуть голову, чтобы увидеть того, кто к нему обращался.       Казалась, там наверху стоял один из семи Архонтов, облачённый в то, в чем явился на людской свет. Да, Аято стоял без рубашки, наполовину высунувшись из окна, и Тома готов был остаться в этой неудобнейшей позе с собачьим дерьмом в руках навечно, лишь бы разглядеть все до мельчайших деталей.       — Чт-т-о? — словно не слыша его, спросил Тома.       — Соль.       — Соль?       — Ты издеваешься или правда меня не слышишь?       — Не знаю.       — Не знаешь что? О архонты, я просто дождусь, когда ты поднимешься.       И сияющий в собственном неповторимом сиянии торс Аято скрылся за оконной рамой, оставляя Тому одного с затекшей шеей продолжать пялиться в надежде на то, что увиденная картина предстанет перед ним вновь. Но ровно до того момента, как высадившая «мои чудесные цветочки» старушка выглянула в окно, чтобы закатить очередную истерику.       Когда довольный и наконец-то опорожнивший свои мочевой пузырь и кишечник пес перебежал порог квартиры, Тома остановился, ведя носом в сторону кухни, из которой доносился приятнейший аромат.       — Если это сон, то пусть он длится вечно, — снимая ветровку, пробубнил он сам себе.       — Таромару, ты знаешь правила, сначала мыть лапы — потом за стол, — отозвался Аято на видимо приставшего к нему пса.       — Ну что за женушка, мечта… — продолжал общаться сам с собой Тома.       — Соль, — напомнил Аято о себе.       — Соль, — повторил Тома, затаскивая толстую задницу Таромару в ванную и включая душ.       — Соль! — настаивал Аято.       — Соль? — наигранно задал вопрос Тома. Игра «соль» ему нравилась куда больше, чем игра «Господин Камисато, нужно подписать бумаги» и «Господин Камисато, завтра у вас встреча», а также «Господин Камисато, ваш кофе и письма от партнеров».       Камисато в миг оказался на пороге ванной, с чересчур театральным недовольством на лице.       — Дай угадаю, соль? — улыбаясь, спросил Тома, но ни один мускул на лице Аято не дрогнул.       Таромару, не дожидаясь разрешения идти, выпрыгнул из ванной, стряхнул с мокрых лап и хвоста воду, и пробежал мимо ног стоявшего в пороге мужчины. И Аято наконец-то усмехнулся, на несколько секунд оставляя свою напыщенную серьезность позади. Из душа продолжала литься вода, а двое мужчин, обрызганные с ног до головы водой, улыбались друг другу так, словно эти секунды вдвоем приносили для них куда больше радости, чем любые другие моменты в их жизни. Аято осторожно протянул руку к двери, вернув лицу прежнюю сосредоточенность, но все еще не прерывая зрительного контакта с растерянным до невозможности Томой. Дверь едва скрипнула и закрылась за его спиной. Зеркало в ванной комнате покрылось испариной, и Тома ощутил, что дышать действительно стало тяжелее, чем обычно.       — Могу с уверенностью сказать, что соли здесь нет, — попытался он развеять напряжение, однако после этих слов Аято начал не спеша приближаться к нему, воспаляя и до того обезумевшее воображение Томы. — Скажешь что-нибудь? — вновь попытался Тома, когда его глаза столкнулись с торсом Аято, оказавшимся в нескольких сантиметрах от его лица.       Теперь Аято буквально стоял над ним, пока Тома пытался удержать равновесие на краю ванной и не грохнуться в нее в самый неподходящий для этого момент.       — Твое молчание меня убивает, знаешь ли, — еще одна попытка, но Аято продолжал стоять и смотреть на него не отводя взгляд, — Надеюсь, ты меня простишь за это, — тише на полтона произнес он, резко поднимаясь на ноги и впечатываясь несдержанным поцелуем в губы Аято.       Душ, вывалившийся из его руки, прошелся по его спине и стал бить из стороны в сторону, заливая все вокруг, но этот факт, как и любые другие факты в данный момент, не мог отвлечь Тому от долгожданного поцелуя. А самое главное от того, как руки Аято обхватили его мокрую рубашку на спине и придвинули ближе. И от того, как его теплые мягкие губы не переставали отвечать на поцелуи. Таромару снова скулил, пытаясь добраться до хозяина, зачем-то закрывшего от него дверь в ванную, но даже он не мог отвлечь Тому.       — Я думал, что после всей этой истории с твоим другом, ты начнешь обходить меня стороной, — прерывая поцелуй и не отодвигаясь ни на миллиметр, произнес Аято.       — Не поверишь, я думал точно так же ровно до этой минуты, — улыбнулся Тома, вливаясь в новый желанный поцелуй.       — Ты так и не сказал, где лежит соль.       — Честно говоря, я забыл ее купить. Уже месяц, как забыл.