Осталась только Таня

             Родители приехали после обеда в субботу, зашли в дом так тихо, что даже чуткая кошка Муся не заметила их прихода.       На стол легла сетка оранжевых мандаринов, палка вареной колбасы, несколько банок подсолнечного масла, да и вообще огромный продуктовый набор. Может это глупости, но вместе с родителями всегда приезжали продукты, которые нельзя было купить в магазинчике села Кирпичное.       Мама приехала из командировки, привезя с собой с десяток бутылок дорогого ликера, несколько флаконов духов в очаровательных оранжевых коробочках.       Весь этот заграничный дефицит Таню не особо волновал. Она даже не взглянула на коробки, а забралась на диван с ногами. Библиотечная книга открывала все новые и новые страстные истории.       Маленькая Кира скакала перед телевизором, посадив нового пупса в синих ползунках на пол. Кукла ее мало интересовала, а вот танцевать под песни из шоу «Музыка» было намного интереснее.       Гриша с головой закопался в пробники ЕГЭ, полностью игнорируя приход родителей.       — Гришка, иди помоги с дровами — прикрикнул из коридора отец, натягивая рваную рабочую куртку.       Парень закатил глаза, отложил сборник и выскочил в холодный коридор вслед за мужчиной. Дядь Дима, он вообще Грише отцом не был. У парня язык не поворачивался вот уже тринадцать лет называть его папой, а вот «дядя Дима» приелось с детства. Дмитрий и не настаивал чтобы Гриша возвел его в статус «отца», но и относился по-человечески.       Гриша к дяде Диме относился равнодушно-положительно. Не радовался встречам, но и не унывал. Хороший мужик Дмитрий, если подумать. Но чуть настроение изменится, так всё, можно гроб заказывать. И ведь не угадаешь когда это настроение поменяется, так что Гриша вел себя ровно.       А вот приход матери не любил. Нет, в глубине души он искренне был благодарен этой женщине, но что-то было в этом запуганного. Мама была человеком непредсказуемым, но даже гнев дяди Димы можно было предсказать, а вот гнев матери — никогда. Он возникал ярко, спонтанно и полыхал своим едким пламенем с неделю, перед тем как погаснуть, оставив тлеющий уголёк, готовый в любой момент вспыхнуть.       Гриша с матерью старался много не разговаривать, боясь, что уголёк вновь разгорится.       Парень не боялся никого. Но душа болела за Танюшку и Киру. Они же маленькие ещё. Ладно он — лоб здоровый. А девочки?

***

      У стены в ряд стояли бутылки и духи. Таня даже не заметила как их туда переставили из чемодана.       Девочка сидела на диване, одним глазом подсматривая мультфильмы.       Мама зашла в комнату, пересчитала духи и бутылки.       — Я не поняла, какого хуя я спрашиваю? — женщина почти кричит.       Таня замирает, крепче сжимая пальцами книгу.       На крик прибежал отец. Конечно, кто же ещё придет.       Мать протянула отцу коробочку с духами. Уголок упаковки был смят, согнувшись неопрятной складкой.       — Это ты, криворукий семихуй? — отец почти швырнул в Таню коробку.       — Н-нет — дрожащим голосом проговорила девочка. Она и не подходила к этим коробкам.       — Как нет? Не пизди. Я эти духи не для тебя перла, чтобы ты своими руками их разъебывала — мать орала, сотрясала руками. Таня старалась не шевелиться, пытаясь переждать эту бурю. Страх сковал. Хотелось закрыть уши руками и орать, орать, лишь бы не слышать все эти слова.       — Пиздаболка криворукая — отец замахнулся и влепил удар в челюсть девочки. Послышался тихий щелчок и хруст.       Таня пошатнулась, откинувшись на диван. Боль адски отдалась в голову. Слезы закупали сами собой, против воли.       Девочка смотрела взглядом полным непонимания и ужаса. Внутри будто что-то оборвалось, смешалось в непонятный комок и прилипло к позвоночнику.       Таня закрыла лицо руками. Слезы лились бесконтрольно, из груди рвались всхлипы, а челюсть болела так, что искры сыпались из глаз.       На лице расцветал синяк. Отец закатил глаза и вышел из комнаты. Он не показывал виду, но ему было страшно. А вдруг вэчелюсть сломана? А вдруг выбита? В любом случае, это теперь не его проблемы.       Мама нахмурилась, убрала руку с лица Тани.       — А нечего пиздаболить было. Иди холодное что-нибудь приложи — женщина печально вздохнула, убирая коробку на стол. Она медленно вышла из комнаты.              Таня опустила голову и зарыдала. Что сейчас было больнее? Страх? Челюсть? Стыд?       Девочка содрогалась от всхлипов, размазывая крупные слезы по щекам.       — За что? — одними губами прошептала девочка, обращаясь в пустоту комнаты. Схватив со стола ручку-корректор, она с силой полоснула себя по запястью.       Кожа на месте раны свернулась, обнажая розовую полосу.       Ещё один рывок по коже, но уже бессильно, истерично. Таня устало опустила орудие самоповреждения на стол и ещё сильнее зарыдала. Это была лишь жалость к себе, не больше.       — Когда же я уже сдохну — прошептала Таня, прикасаясь к пожелтевшему синяку, но тут же убрала руку.

***

      — А знаешь, Дим, я ведь могла и привезти уже мятую коробку и не заметить........