Осталась только Таня

      Почти в мае выпал снег. Нет, конечно, в начале апреле он, как полагается, растаял. А в мае выпал снова.       Гриша все больше нервничал перед экзаменами. Таня все меньше времени проводила за уроками. Приближались самые волнительный летние каникулы.       Таня стояла на кухне, мелко нарезая лук. На плите кипел мясной бульон. Девочка непроизвольно плакала от колкого запаха, утирая глаза рукавом выцведшей водолазки. Нельзя было сказать что супы Таня варила идеально, но для двенадцати лет — просто замечательно.       Гриша готовить не любил. Нет, когда нужно, он конечно готовил, но без особой охоты и не очень вкусно. Бабушка готовила лучше всех, это очевидно, но Таня все равно старалась освободить ее от этой домашней обязанности.       — Руки кривые, режешь хер пойми как. Тебя в кулинарный техникум не возьмут — мама усмехается, не отрываясь от ноутбука.       Таня стискивает зубы. Хочется взять нож и воткнуть его женщину по самую рукоять. Девочка пугается таких мыслей, продолжая резать овощи.       Под нож идёт морковь. Мелкими кубиками Таня нарезает овощ.       — Ой бля… Кто ж тебя замуж такую возьмёт? Нихера не можешь. Ты дура, и все поколение твое дурацкое. Бить вас надо было, чтобы нормальными выросли, а не… — мама лишь косо смотрит на дочь, но потом отворачивается, утыкаясь в экран.       Таня опускает руки. К горлу подступают всхлипы. Теперь не хочется ножом бить кого-то. Хочется воткнуть его в себя, чтобы не чувствовать боли. Никакой боли не чувствовать больше.       Девочка вытирает кухонный нож о полотенце. Она смотрит на уже теплое от готовки серебристое лезвие. Нож не очень острый, но…       Таня закатывает рукава водолазки. Она переводит взгляд на маму, которая смотрит в ноутбук и точно не повернется.       Лезвие скользит по запястью, оставляя алую полосу, а затем ещё и ещё одну. Таня режет, резко запястья, режет по венам. Без звука. Девочка даже не плачет. Она просто с силой проводит ножом.       Лезвие туповато, не режет сильно, но совсем маленькие капельки крови выступают из ран.       От кисти и до локтя левая рука покрывается кровавыми отметинами. Нет ни единого квадратного сантиметр кожи, где не прошёлся бы нож.       Таня молчит, пытается ударить по венам, но тупое лезвие не справляется. Нож вылетает из дрожащих рук и оглушительно громко падает на деревянный пол.       Девочка вздрагивает и быстро наклоняется, одергивая рукав водолазки.       Мама отрывает взгляд и пристально смотрит на Таню.       — Поплачь ещё. Только реветь и умеешь — фыркает женщина. Девочка аккуратно поднимается с пола, утирая мокрые глаза. Рука болит. Болит так, как никогда раньше. Будто кожу сожрали живьём, обнажив мясо.       Таня вытирает нож о кухонное полотенце и откладывает его на стол.       Изрезанной рукой шевелить больно и сложно. Пальцы почти не слушаются, но Таня упорно продолжает готовить. Нельзя чтобы из-за ее проблем без обеда осталась Кирочка, Гриша и бабушка.       Таня высыпает овощи в кастрюлю и убавляет газ. Пахнет вкусно.       Девочка мило улыбается, когда заходит маленькая Кира, посмотреть что же готовит сестра.       Таня провожает малышку в комнату смотреть мультики и достает из-под книг дневник.       Тонкая тетрадь с большим голубым медведем, обнимающим маленькую девочку, на обложке, не привлекла бы никакого внимания. Это был самый обычный школьный дневник для начальной школы. Вот только вместо записей уроков он был хмуро исписан сплошным текстом.       Таня берет синюю ручку и пишет. Писать нужно быстро, иначе… Да не важно. 20 апреля. Изрезала руку. Было больно. Мама не видела. Готовлю суп. Не плачу. Не должна заплакать.       Запись короткая односложная, как и все остальные в этом дневнике, но каждая дорога как память. Таня прячет дневник. Больше ей писать не о чем и не за чем. Девочка возвращается на кухню.

****

      В проходе стоит Гриша. Он сонный и уставший. Почти всю ночь он решал пробники, а все утро помогал дяде Диме и дедушке то в бане, то в гараже.       Гриша подходит к столу. На глаза не попадается чистого ножа для хлеба. Парень хватает первый попавшийся. Собирается вытереть его о полотенце. Молчит.       — Гриш, дай Таньке по голове. Ну вот все роняет. Ничего руки не держат — возмущается мама, глядя на старшего ребенка.       — Она же маленькая ещё. Бить я ее не буду — парень загораживает сестру.       Таня совсем тихонько обнимает брата, прячась. Гришу передёрнуло. Он ненавидел когда его трогают. А может, не столько ненавидел, сколько боялся. Женщина фыркает и вновь отворачивается.       Гриша выдохнул, понимая, что Таня вцепилась в него, как в последнюю ниточку надежды.       — Мелкая, ну-ка, отпусти — тихо-тихо проговорил парень, хватая девочку за запястья и пытаясь вырваться.       Рукав водолазки задирается, совсем чуть-чуть, едва-едва выше кисти. Но этого достаточно чтобы обнажить порез.       Гриша замер. Он испугался. Да, и такое бывает. Парень всегда боится, что порезы на руках Танюшки станут совсем глубокими. Мать. Во-вторых он боялся ее, и этот страх, возможно, был даже сильнее. Она же не будет слушать о том, что даже появляясь в жизни ребенка один раз, на выходных, успевает за это время довести Таню до суицидального состояния?       Гриша утянул сестру в коридор. В коридоре, за тяжёлой дверью всегда было холодно, но здесь уж точно никто не помешает.       — Таня, Таня, что же ты с собой делаешь? — голос парня дрожит. Девочка закатывает рукав. Левая рука от запястья до локтя все я порезах. Мелкие и не очень глубокие раны, которые могли остаться только от кухонного ножа.       Бедро обжигает болезненный удар, а затем ещё один и ещё.       — По заднице бы тебе съездить, дура — Гриша замахивается, но вместо ещё одного удара берет руку сестры и проводит пальцем по алым полосам.       Таня почти плачет. Ей больно, больно так сильно, как никогда раньше. Да плевать, били проводом, ремнем, тяжёлыми книгами по голове, рукам и ногам. Да плевать на это. Гриша все равно бьёт больнее. Он ударяет не по ноге, а по душе, разрывая последнее что осталось.       — Давай лапки свои, лечить буду- парень пытается больше не орать. Но так хочется. Если бы от того что он ударит сестру, она перестанет причинять себе боль… Таня всхлипывает, пряча руки за спину.       — Мама и… Отец — последнее слово Гриша произнес нехотя. Хотя, нельзя испытывать к нему отвращение. Это же для него дядя Дима «никто». Для Тани и Киры то он — отец. — Уедут после обеда. Потом я тебе дам таблетку, если совсем плохо. После нее будешь как макаронина вареная, но лучше станет, точно. Ляжешь спать.       Гриша попытался вселить в сестру хоть каплю надежды. Таня закрыла ладонями красное от слёз лицо.       Дверь в коридор хлопнула громко. Мама вышла на улицу, бросив осуждающий взгляд на детей.       Таня непроизвольно попыталась загородить брата от матери. Девочка ее не боялась. Она испытывала нечто большее, чем страх: смесь уважения, ненависти, любви, страха, горя. А Гриша боялся. Так почему Таня не может защитить брата от того чего вполне взрослый парень боится больше всего?       — Ну что, договорились? Надо пойти поесть, дождаться когда родители обратно к сете в город свалят… И тогда все будет хорошо, только потерпи — совсем тихо проговорил Гриша.