Тонкости русской классики

Не всё ли равно, чем и как счастлив человек! Последствия? Да ведь всё равно они всегда существуют: ведь ото всего остаются в душе жестокие следы, то есть воспоминания, которые особенно жестоки, мучительно, если вспоминается что-нибудь счастливое…

***

      У Мишель в голове — выжженная земля, щедро присыпанная пеплом непонятных даже ей самой чувств.       Мишель хотела бы вернуться обратно в квартиру — квартиру, в которой она ещё много лет назад терпеливо объясняла маленькой Лизе, что её больше никто не тронет, потому что Мишель обязательно её защитит. Только вот Мишель — далеко не герой, да и её саму, по итогу, защищать оказалось некому.       Она не справилась.       Мишель ведь до сих пор помнит, как сильно над ней издевались в пятом классе — причём исключительно из-за того, что она упорно продолжала общаться с чудаковатой Лизой и сидеть с ней за одной партой.       Помнит, как из-за метко приклеенной жвачки ей пришлось отстричь свои красивые длинные волосы практически под каре; помнит, как почти каждый урок на протяжении полугода начинался с поиска спрятанных одноклассниками вещей; помнит, как навзрыд плакала над испорченной книжкой про какого-то принца с далёкой планеты, которую хотела подарить Лизе — ведь в тот день ребята зачем-то решили залить клеем весь её рюкзак.       Ещё Мишель помнит, как отец, прознав обо всём происходящем, пришёл в школу и устроил такой скандал, что Гаджиеву потом ещё целый месяц дразнили «папенькиной дочкой»; помнит, как в седьмом классе случилась первая серьёзная потасовка в спортзале, после которой Мишель помогала напуганной Лизе прийти в себя; помнит, как в феврале того же года Лиза подкинула Мишель кривую открытку с признанием, — а Мишель не столько обрадовалась, сколько испугалась.       Лиза Мишель нравилась почти с самого их знакомства — им обеим тогда было всего лишь по девять лет. Поначалу наивно и по-детски: Андрющенко постоянно рассказывала что-то про звёзды, без устали делилась подробностями своих тренировок, а в школе по-рыцарски пыталась заступиться за Мишель каждый раз, когда её дразнили — хоть и сама потом неизменно получала.       Затем в середине седьмого класса на Гаджиеву ворохом обрушилось осознание того, что Лиза ей нравится несколько иначе — тогда-то и начались все эти нелепые переглядки, характерное покалывание кончиков пальцев от невозможности прикоснуться и безумное желание каждый день возвращаться домой вместе, наивно держась за руки.       До конца седьмого класса Мишель старалась не обращать на всё это внимания: она продолжала сидеть с Лизой за одной партой, постоянно помогала ей с математикой и упорно игнорировала её красноречиво-влюблённые взгляды. Мишель, конечно, безумно сильно хотелось ответить взаимностью на эти неуместные чувства, которые с каждым днём всё сильнее мешали ей жить, но страх быть «не такой как все» оказался гораздо сильнее наивной школьной влюблённости.       Тогда Лиза, видимо, решила взять всё под свой контроль и за несколько дней до начала летних каникул, когда они с Мишель выходили из школы после уроков, вдруг схватила Гаджиеву за руку и с довольным видом заявила, что Мишель, вообще-то, «очень красивая». Лиза не учла того факта, что позади них шли Кристина с Настей — или, может быть, ей вообще всегда было плевать на мнение остальных; а ещё не знала о том, что Кристина инициировала буллинг в сторону Мишель исключительно потому, что не умела по-другому проявлять свою симпатию.       Мишель знала — ей об этом по секрету рассказала Настя.       На следующий день одноклассницы, решившие, что у Лизы с Мишель теперь неземная любовь, начали травить обеих настолько сильно, что даже Андрющенко не выдержала — и в попытке заступиться за Мишель кинулась на Кристину в драку.       Когда уроки закончились, Лизу впервые избили толпой, а Мишель, пытаясь защитить и себя, и Лизу, сначала помогла ей добраться до дома, а после заявила, что они больше не смогут общаться так, как раньше. Никакие наивные аргументы Лизы на Мишель не подействовали, а все нелепые ухаживания и попытки поговорить Гаджиева с того момента пресекала на корню.       С наступлением лета Мишель начала общаться с Крис и её уже сформировавшейся компанией — причём совсем не специально, просто так получилось. За лето, проведённое вместе, Кристина Мишель искренне понравилась: она «по-пацански» пыталась её добиться — всегда провожала до дома и даже катала вокруг двора на отцовской машине; много и неумело извинялась за то, что несколько лет подряд её дразнила; постоянно за Мишель заступалась, повторяя одну и ту же фразу, мол, «её тронешь — я тебя порву»; а наедине, на удивление, была искренней и мягкой — совсем не такой, какой была на людях.       После окончания летних каникул Гаджиева заявилась в класс с покрашенными светлыми волосами, неуместно-серыми линзами и такой же неуместной Кристиной, что с довольной ухмылкой шагала рядом. Стараясь не обращать внимания на удивлённо-разочарованный взгляд Лизы, Мишель пересела за предпоследнюю парту второго ряда — поближе к Захаровой, конечно же, — и всеми силами постаралась сделать вид, что всё именно так, как и должно быть.       А сейчас у Мишель в голове — выжженная земля, щедро присыпанная пеплом непонятных даже ей самой чувств.

***

      Мишель бездумно слоняется по однотипным дворам местных панелек, словно беспризорный подросток: вчера в обед родители вместе с сестрой уехали в гости к родственникам, а ключи Мишель, которые она забыла дома, благополучно заперли в квартире. Гаджиева не то что бы сильно расстроилась — ей ведь всегда есть, где переночевать, — но последнее, чего она вообще ожидала от жизни — это того, что в девять утра останется без ключей от квартиры, в тонкой куртке и с почти что разряженным телефоном.       На улице холодно — не май месяц, всё-таки! — а на стеклянных окнах побитых жизнью пятиэтажек болтаются новогодние гирлянды из местного магазина «Всё по пятьдесят». Мишель накидывает на голову капюшон красной толстовки, сжимает замёрзшими пальцами сигарету и щёлкает зажигалкой. Порыв ветра опрометчиво тушит маленький огонёк, но Мишель не сдаётся: жмёт на кнопку снова и снова до тех пор, пока наконец не прикуривает.       И уже с первой затяжкой думает о том, что же она всё-таки наделала.       Затем свободной рукой смахивает с лавочки возле подъезда снег, опирается спиной о подлокотник и вытягивает ноги. Осознание произошедшего накатывает волнами, а с каждой последующей затяжкой неуместный страх сменяется чувством дикого стыда — Мишель болезненно щурится.       Гаджиева слабо понимает, в какой именно момент всё повернуло не туда; и в какой именно из дней она осознала, что от Лизы больше не хочется убегать. За последние полтора месяца уже вошло в привычку проводить огромное количество времени у Лизы дома, литрами пить этот её дурацкий чёрный чай — хотя Мишель даже чай не любит, — а по вечерам скидывать ей кучу бессмысленных голосовых сообщений и кружков в Телеграме.       А ещё вошло в привычку прятаться от всего мира — в особенности от Кристины, — не позволять брать себя за руку у всех на виду, а целоваться исключительно за закрытыми дверями.       Мишель двумя глубокими затяжками добивает сигарету, бросает её в снег и дует на замёрзшие ладони, пытаясь хоть как-нибудь согреться, — а затем вдруг ловит себя на мысли, что к Лизе хочется вернуться.       Вернуться и попытаться всё наладить, потому что с Лизой уютно и комфортно: с ней хочется подолгу разговаривать и, смеясь, учить её целоваться; хочется провожать домой после школы и сидеть, как и раньше, за одной партой; хочется с гордостью держать Лизу за руку и, никого не боясь, называть её своей девушкой.       С Кристиной всё по-другому. С ней, наоборот, не хочется быть — с ней хочется гореть, сбегать с уроков и подолгу ждать её возле местного ПДН; хочется каждый день балансировать на краю, задыхаясь от полученных эмоций, и привычно курить одну на двоих; хочется ссориться до криков и громко хлопать дверьми, — а потом мириться до сорванного голоса и вновь обещать себе, что это был точно последний раз.       Мишель прячет лицо в ладонях и с силой сжимает зубы, стараясь удержать внутри неуместные слёзы. На языке оседает привкус горечи от выкуренной только что сигареты, а ещё от сказанных Лизой слов — хоть Гаджиева и ни капли не верит в то, что Лиза всерьёз может кого-то ненавидеть.       Мишель сглатывает, неловко растирает слёзы по щекам и быстро-быстро моргает, — а внутри маленькой и глупой надеждой тлеет желание всё исправить. Наивный огонёк гаснет в тот момент, когда Мишель ловит себя на мысли, что чертовски сильно боится даже попробовать, — а затем вдруг смеётся в голос, думая, что в этот раз Андрющенко ошиблась.       Ведь трусливых ангелов не бывает.

***

      Своими бесконечно-неуместными размышлениями Мишель доводит себя до изнеможения: упрямо сидит на утопленной в землю лавочке, сцепив руки в замок, и продолжает ковырять эту простую истину, которая полчаса назад наконец вспыхнула в голове.       Она просто боится.       Мишель даже не может произнести эту фразу вслух, сколько бы ни пыталась — только сжимает зубы, плачет тихонько и затуманенным от слёз взглядом буравит белоснежный снег под ногами.       А Лиза ведь совсем другая — и у Лизы из-за неё вечно одни проблемы. Лиза не боится быть собой: не боится быть странной, упрямой или по уши влюблённой — и готова отстаивать это право зубами и кулаками.       Мишель так не умеет: её попросту не научили. Мишель умеет только мастерски притворяться и врать самой себе, а ещё готова поступиться всеми своими принципами, лишь бы только больше никогда не чувствовать себя так, как в детстве.       Гаджиева снова тянет руки к полупустой пачке сигарет и прикуривает — уже неизвестно даже какую по счёту. А после первой затяжки кашляет, сгибается пополам и что-то скулит еле слышно, пытаясь удержать внутри очередную истерику. Пальцы из-за холода отказываются двигаться, но Мишель всё равно упрямо тянется к внутреннему карману и достаёт оттуда предусмотрительно спрятанный телефон.       Затем жмёт кнопку блокировки — экран неприветливо вспыхивает их совместной с сестрой фотографией — и еле слышно матерится; на телефоне пять процентов заряда. Мишель дрожащими пальцами с трудом открывает Телеграм и, нашёптывая себе под нос глупое: «Пожалуйста, только не отключайся», — жмёт на первый попавшийся диалог.

Гелечка

28 декабря

привет гель

сорян что так рно

можешь помочь

?

      У Мишель пальцы дрожат и не слушаются, из-за чего буквы никак не складываются в слова.

Гелечка

28 декабря

Привет случилось чего?

можно я зайду

?

очень надо

пожалуств

Ээээ Ну у меня предки дома но в целом ладно давай       Мишель облегчённо выдыхает и набирает неловкое «спасибо», но телефон уныло пищит и отключается ровно в тот момент, когда девушка жмёт кнопку отправки. Гаджиева что-то недовольно бурчит и медленно поднимается, но затем с тихим выдохом опускается обратно на лавочку, вспоминая, что Ангелина живёт на другом конце города, а у Мишель даже нет денег на проезд, ведь папина кредитка тоже осталась дома.

***

      До Гели Мишель добирается примерно спустя час: по дороге безумно замерзает, проклинает всё на свете, а ещё минут десять тратит на то, чтобы погладить такую же замёрзшую бездомную собаку, лежащую на остановке.       Ангелина живёт в убитой двухэтажке на окраине — и просить у неё помощи сейчас невероятно стыдно, потому что они с Мишель никогда даже не общались толком. Единственное, что Мишель вообще связывает с Гелей, это совместный проект по химии — именно поэтому диалог с Ангелиной и оказался первым в списке чатов, — а ещё общая компания и пара сомнительных вписок в прошлом.       Мишель стыдливо выдыхает и аккуратно стучится в обшарпанную дверь на первом этаже — слышится звонкий собачий лай, громкое «Ге-е-ль, это к тебе, наверно!» и звук шаркающих шагов.       Ангелина резко распахивает дверь и удивлённо выдыхает.       — Господи, — бормочет она растерянно. — Что с тобой?       В этот момент Мишель понимает, что выглядит она, судя по всему, не очень. Гаджиева пожимает плечами и неловко отводит взгляд в сторону, пока Геля просто молча хлопает глазами.       Новосёлова вопросительно склоняет голову и одними губами шепчет:       — Крис?       Мишель сначала недоумённо хмурится, а затем проводит рукой по лицу и усмехается.       — Нет, нет, это не то, что ты подумала, — тараторит Гаджиева. — Предки уехали, пока я была на допах, и случайно ключи закрыли в хате, а потом я замёрзла, у меня сел телефон, и…       — Тихо, — перебивает Ангелина. — Заходи давай.       Мишель кивает и послушно проходит в полутёмную захламлённую прихожую. После улыбается маме Ангелины, что из зала кричит дружелюбное «Привет!», быстро разувается и плетётся следом за Гелей в её комнату.       Пчёлка молча показывает в сторону дивана и снимает с мокрых волос какое-то цветастое полотенце, а Мишель только криво улыбается, неловко присаживаясь на подлокотник. Затем обхватывает себя руками, пытаясь согреться — Геля в ответ цокает и швыряет в Мишель плед, лежащий на стуле.       — Спасибо, — бормочет Мишель смущённо. — Хорошо, что мы с Крис у тебя были, и я помню адрес…       — Ты долго, — Геля пожимает плечами. — Я думала, что уже не придёшь.       Мишель кутается в плед по самую шею и вздрагивает.       — Далеко просто… Я от самой школы шла.       — Нихуя, — Ангелина усаживается на стул перед зеркалом, — а чё так?       Мишель наблюдает за тем, как Новосёлова раскладывает на низком столике косметику — и хмурится, не понимая, можно ли вообще Геле рассказывать какие-либо подробности.       — Давай, колись, — смеётся Пчёлка. — Чё случилось-то?       — Чтобы ты потом всей школе растрепала? — фыркает Мишель.       — Ой, вот давай не надо…       Геля, видимо, не выдержав, сгребает со столика всю косметику и перетаскивает её на диван, а затем усаживается по-турецки.       — Рассказывай!       Мишель выдыхает, но спустя пару секунд всё-таки улыбается и тоже забирается на диван с ногами.       — Чё говорить-то… Родители уехали, забыли мне ключи оставить. Я думала, что найду у кого перекантоваться, но…       — Но? — с улыбкой спрашивает Геля. А затем вдруг хмурится и протягивает руку: — Чё на лице у тебя?       Мишель вздрагивает и проводит пальцами по челюсти.       — Да всё нормально, — отмахивается.       Новосёлова бросает в ответ подозрительный взгляд и подползает ближе.       — Руки покажи.       — Что?       — Руки, — повторяет Геля.       Мишель пожимает плечами, но всё равно послушно достаёт из-под пледа ладони и протягивает их вперёд; Ангелина придирчиво осматривает запястья, крутит их и так и этак, а спустя примерно минуту всё-таки кивает.       — Ладно.       До Мишель наконец доходит смысл происходящего:       — Ты подумала, что меня… Господи, нет, конечно!       — Блять, а что я должна была подумать? Ты себя видела?       — Спасибо, — фыркает Гаджиева.       Ангелина поднимается с дивана и, пройдя чуть вперёд, открывает окно, а затем достаёт из пачки пару сигарет.       — Будешь?       — Угу, — бормочет Мишель.       Гаджиева подходит к однокласснице ближе, забирает сигарету у неё из рук и морщится, сглатывая подступающую тошноту.       — Ну, так что? С Крис поругались, что ли? — с любопытством спрашивает Геля.       — Не, — Мишель щёлкает зажигалкой, — с Лизой.       Ангелина давится дымом и кашляет, пока Мишель беззлобно смеётся.       — Ладно, — кивает Геля, — тут даже я охуела.       Мишель усаживается на подоконник и устало прижимается затылком к стеклу.       — А Кристина? — аккуратно уточняет Новосёлова.       Мишель пожимает плечами:       — Так мы ещё в середине лета расстались.       — А, да?       — Типа того, ага, — смеётся Мишель. — Ну, мы продолжали видеться всё равно, так что я уже вообще нихуя не понимаю.       Ангелина докуривает свою сигарету как-то слишком быстро, затем тушит бычок в жестяной банке из-под кофе и закрывает окно. Мишель только пожимает плечами и тоже тушит наполовину выкуренную сигарету: желудок неприятно тянет от голода, а каждая затяжка только ещё больше усиливает тошноту.       — Я правильно понимаю, что ты и той, и той дала? — спрашивает Новосёлова с улыбкой.       — Да никому я… Отстань, а?       Геля громко смеётся и снова усаживается на диван: там открывает палетку с дешёвыми тенями и придирчиво рассматривает её содержимое. Мишель усаживается рядом, снова кутается в плед и бросает на одноклассницу недовольный взгляд.       — Мы просто общались… С Лизой, — бурчит она.       — Ага, — Ангелина кивает. — На языке жестов?       Мишель, не сдержавшись, в голос смеётся и хлопает себя ладонью по лбу.       — С тобой невозможно разговаривать!       Ангелина терпеливо выдыхает:       — Хорошо. Ты, получается, встречалась с Лизой, но при этом…       — Нет, — Мишель перебивает. — Ну, то есть, хотела, но… Не получилось, в общем. И уже не получится.       — Почему?       Мишель сжимает руку в кулак, чувствуя, как ногти впиваются в ладонь, и отводит взгляд.       — Они её избили вчера, — на выдохе признаётся Мишель. — Из-за меня.       Геля замирает с открытым ртом и щёточкой для туши в руке.       Гаджиева вздрагивает и шёпотом добавляет:       — Тупо ногами запинали, прикинь? Толпой… Человек шесть, кажется.       — Охуеть, — растерянно бормочет Ангелина, откладывая косметику в сторону. — А почему из-за тебя-то, я не могу понять?       — Потому что я… — Мишель стыдливо выдыхает. — Потому что мы с Крис расстались, но… Короче, как ты и сказала, я и той, и той дала.       — Надежду? — уточняет Геля с улыбкой.       — Да, — смеётся Мишель. — Именно её.       Мишель ловит себя на мысли, что всё-таки нет никакого смысла что-то от одноклассницы скрывать, ведь с началом новой четверти слухи всё равно поползут по всей школе.       И поэтому бормочет задумчиво:       — Кристине кто-то рассказал… Сама бы она не догадалась, это уж точно.       — Да уж, — выдыхает Геля. — Хоть сериал снимай, ей-богу… Что будешь дальше делать?       — Понятия не имею, — бурчит Мишель. — Можно у тебя побыть немного?       Ангелина смеётся и кивает:       — До вечера можно.

***

      Мишель уходит от Гели после семи — Новосёлова извиняется и говорит, что на вечер у неё запланировано свидание, так что с ночёвкой остаться не получится. Но Мишель и без того безумно Ангелине благодарна: Пчёлка заботливо отпаивает её чаем, приводит в чувство своими дурацкими шутками и даже кормит чем-то, едва-едва напоминающим яичницу. Ещё Ангелина, смеясь, говорит, мол, «тебе просто мужика нормального надо, и сразу хуйнёй страдать перестанешь»; потом, смягчившись, добавляет, что «всё будет хорошо, не грузись»; а в конце концов по просьбе Мишель занимает ей немного денег на проезд.       Мишель быстрым шагом идёт до остановки, там садится на холодную лавочку и с недовольством рассматривает свои тонкие чёрно-белые кеды. Трамвай, который едет до центра города, приходит через несколько минут — ровно в тот момент, когда Мишель прикуривает сигарету; Гаджиева чертыхается, тушит её о край скамейки и убирает обратно в пачку, — а затем быстро проскальзывает в уже почти что закрывшиеся двери.       Дорога занимает примерно полчаса: Мишель уныло листает ленту в Инстаграме, бездумно разряжая телефон, который Геля ненадолго разрешила поставить на зарядку, а через каждые две-три остановки заходит в Телеграм и напряжённо буравит взглядом фотографию Лизы. На то, чтобы написать ей и узнать, как она себя чувствует, смелости, увы, не хватает — поэтому Мишель только глупо пялится на диалог и неловко жмурится, даже не позволяя себе его открыть.       На нужной остановке Мишель быстро выходит из старенького трамвая и ещё пару улиц идёт пешком — до тех пор, пока наконец не останавливается перед яркой неоновой вывеской. Затем торопливо шагает вперёд, к двери, но охранник, стоящий на входе в клуб, предупредительно качает головой.       — Документы.       — Я… — бормочет Гаджиева. — Я к Кире. Передайте ей, что это Мишель. Пожалуйста.       Грузный мужчина, заслоняющий собой весь проход, строго скрещивает руки перед собой и хмурится.       — Я тебе чё, на собачку похож? Без паспорта не пущу.       — Да блин, — Мишель хмурится. — Я просто документы с собой не взяла… Фотка пойдёт?       — Не пойдёт.       — Блять, — выдыхает Мишель. — Ну передайте ей просто… Вам что, сложно?       Охранник недовольно скалится:       — Иди отсюда давай! Или силой выведу.       Мишель закатывает глаза, достаёт телефон и быстро набирает Кире, но та, конечно же, не берёт трубку. Охранник самодовольно смеётся; Мишель бурчит проклятия себе под нос и, развернувшись, делает вид, что ушла, — а затем быстро перебегает дорогу на красный свет, обходит здание с другой стороны и подходит к чёрному входу.       Гаджиева прекрасно знает, что Кира выйдет минут через двадцать максимум, поэтому устало прижимается спиной к стене, прикуривает последнюю в пачке сигарету и терпеливо ждёт. Кира выходит из клуба минут через десять; она поправляет волосы, заплетённые в тугой хвост, достаёт пачку сигарет и чиркает зажигалкой — а затем резко поворачивает голову вправо и вздрагивает.       — Твою мать, — со свистом выдыхает Медведева, упираясь руками в колени. — Ты вообще, что ли? Ты чё тут делаешь?       Мишель улыбается, зажимая сигарету между зубами:       — Меня бугай ваш на входе не пустил. Без паспорта… А ты трубку не взяла.       Кира сначала в голос смеётся, а после недовольно закатывает глаза.       — Ясно. Так чё тебе надо-то?       — Мне идти особо некуда, — бормочет Мишель. — Ну, после вчерашнего.       — Ага, — Медведева затягивается. — А я здесь при чём?       — А ты работаешь на баре, если ты не заметила, — усмехается Мишель. Затем смущённо тараторит: — И ты можешь занять мне денег… Наверное.       Кира удивлённо дёргает бровями:       — У тебя-то, и нет денег? Так не бывает.       Мишель прислоняется затылком к стене, а замёрзшую руку прячет в карман куртки.       — Все карты дома остались. Ну, так что? — Гаджиева делает характерное движение головой, показывая на дверь.       — Ага, — Кира кивает. — И что мне за это будет?       Мишель смеётся:       — Я верну. С процентами.       Медведева расплывается в улыбке, быстро делает несколько затяжек подряд, а затем бросает бычок на землю и тушит его носком ботинка.       — Хорошо, — Кира самодовольно дёргает бровями.       — Я про деньги, если что, — бурчит Мишель смущённо.       — Верю.       Кира, будто бы насмехаясь, своим раздвоенным языком показательно облизывает губы — Мишель хмурится и тут же отводит взгляд.       — Я серьёзно, Кир.       — Ладно-ладно, — соглашается Медведева.       Кира убирает пачку сигарет вместе с зажигалкой в карман, снова потуже затягивает свой растрепавшийся хвост и, одёрнув чёрную футболку, тянет на себя дверную ручку.       — Пошли давай, бедолага.

***

      Мишель утыкается лбом в поверхность барной стойки, пока Кира, тихонько посмеиваясь, натирает и без того чистый бокал. На танцполе двигаются несколько еле живых человек, которые, кажется, не уходили отсюда ещё со вчерашнего дня, ведь в преддверии Нового года клуб временно работает круглосуточно.       Больше в помещении нет никого, кроме персонала: уставший официант вальяжно лежит на диванчике для гостей, уткнувшись в телефон, а два охранника на входе что-то обсуждают между собой на повышенных тонах.       — Как-то тихо у вас… — бурчит Мишель недоумённо, не поднимая головы.       — Так время восемь, — фыркает Кира. — Щас, ещё пару часов — и начнётся.       Мишель тяжело выдыхает и медленно приподнимает голову; Медведева смеётся.       — Ты как будто полночи бухала, — выдаёт она. — Что налить тебе?       — Без разницы, — Гаджиева махает рукой.       — Да-а-а, — тянет Кира, доставая из-под бара уже начатую бутылку водки. — Чёт всё вообще печально.       Мишель скучающе наблюдает за тем, как Кира, не особо заморачиваясь, наливает в высокий узкий стакан немного алкоголя, а после щедро разбавляет его энергетиком из банки.       Мишель морщится:       — Как-то банально.       — Да нет, — Кира пожимает плечами. — Всё гениальное — просто.       Медведева берёт второй стакан точно такой же формы и повторяет все проделанные ранее манипуляции, а затем достаёт из-под бара кривой кусочек лимона — и с усмешкой бросает его в стакан Мишель.       — Довольна? Принцесса, блять, — фыркает Кира.       Мишель смеётся и, приподнявшись, поудобнее усаживается на высоком барном стуле. Затем тянет руки к стакану, отпивает немного странного пойла, морщится снова и замученно опирается подбородком о кулак.       Мишель совсем не хочется пить — ей хочется напиться, а это, по её собственным наблюдениям, абсолютно противоположные желания. Гаджиева вообще пьёт редко — но метко! — и чаще всего в компании является тем самым человеком, который на утро выдаёт огромное количество компрометирующей информации.       Вот только сейчас Мишель банально хочет вытравить из себя этот мерзкий удушающий страх и не думать вообще ни о чём, а Кира — единственный человек из её окружения, который хоть немного может в этом помочь.       — Знаешь, чё самое смешное? — бормочет Мишель.       Медведева с улыбкой опускает в её стакан чёрную пластиковую трубочку.       — Чё?       — Мне даже пойти некуда было, — Мишель жмурится, обхватывая трубочку губами. Спустя пару секунд бормочет: — Ну, типа, все, с кем общаюсь, сразу наберут Кристине и попросят меня забрать.       — А почему ты думаешь, что я не наберу? — уточняет Кира, склонив голову.       — Потому что тебе это нахуй не надо.       Кира пододвигает к себе стакан и делает большой глоток.       — Справедливо, — морщится она.       Мишель хмурится:       — А тебе, типа… Можно? Ну, на работе?       — А тебе? — усмехается Кира.       Мишель протягивает руку и легонько бьёт девушку по запястью.       — Отстань, а?       Медведева пожимает плечами:       — Ты сама вчера прилепилась. Я здесь при чём?       Мишель смеётся, вспоминая события прошлого вечера: вчера, после окончания дополнительных занятий по биологии, она привычно кинула сообщения в пару общих чатов с просьбой пустить её переночевать. Несколько человек откликнулось тут же, но Гаджиева в итоге выбрала их общую с Кристиной знакомую — Диану, — которая как раз планировала спокойный вечер с гитарой и, желательно, без мордобоя. На квартире Дианы Мишель неожиданно встретилась с Кирой и её друзьями из местного техникума; и к подъезду этого же дома спустя несколько часов прибежала Виолетта с разбитым лицом и криками: «Наших бьют!».       — Кстати, — Кира опирается двумя руками о барную стойку. — Чё там Лизка-то? Живая?       — Ещё как живая, — бурчит Мишель. — Выгнала меня нахер… А ты думаешь, чё я тут делаю-то?       Медведева смеётся настолько громко, что даже полусонный официант приподнимается с дивана и бросает в сторону бара недоумённый взгляд. Кира проводит ладонью по лицу, затем жестом показывает коллеге, что всё нормально, и расплывается в довольной ухмылке.       — Меня аж гордость за неё взяла, — Кира еле сдерживается от того, чтобы не рассмеяться снова.       — Иди ты, — бормочет Гаджиева обиженно. — Я здесь вообще при чём?       Кира пожимает плечами:       — При том.       Мишель хмурится и непонимающе смотрит на одноклассницу; Кира закатывает глаза и, сжалившись, наклоняется.       Шёпотом говорит:       — Ну, ты ведь её знаешь… Шуму, я имею в виду.       Мишель молча кивает.       — Я бы на её месте сделала то же самое, — Кира хмурится, постукивая пальцами по барной стойке. — Только не толпой, а один на один. Да и тебе бы досталось, если честно.       Медведева склоняет голову вправо и чуть улыбается, а у Мишель по спине пробегает мерзкий холодок.       — Ну, типа, смотри… — продолжает Кира. — Допустим, я встречаюсь с девчонкой, потом она меня бросает, но мы всё равно как бы остаёмся вместе, да?       Мишель жмурится, делая пару глотков, но всё равно кивает.       — Ну вот, — Кира немного отпивает из своего стакана, — а потом я вижу, что моя как бы девушка зажимается по углам с другой девушкой, с которой мы уже несколько лет в контрах… Понимаешь, к чему я клоню?       — Понимаю, — бурчит Гаджиева.       — Ну вот, — повторяет Кира. — И ты ведь знала, что Крис по-другому не умеет… Так что в основном тут твоя вина.       — Нихуя, — Мишель рассерженно мотает головой. — Я с ней рассталась ещё летом! А что она там себе напридумывала, это уже не мои проблемы, ясно?       — И, типа, тебе не нравилось, что она за тобой бегает?       Мишель неловко отводит взгляд в сторону — Кира же, наоборот, опирается руками о стойку и слегка подаётся вперёд.       — Вот и я о том, — Медведева пожимает плечами. — Ты сама её спровоцировала. Хули жаловаться-то теперь?       — Я и не жаловалась. Ты первая спросила…       Мишель обиженно поджимает губы, бросает взгляд в сторону выхода и ловит себя на мысли, что ей безумно сильно хочется отсюда убежать — только вот бежать, увы, уже некуда. Гаджиева тяжело выдыхает, берёт в руку стакан и залпом допивает всё его содержимое; Кира в ответ только тихонько смеётся.       — Хватит меня лечить уже, — бурчит Мишель, пододвигая пустой стакан ближе к однокласснице. — Налей лучше.       Кира с улыбкой кивает, снова достаёт из-под бара бутылку дешёвой водки с каким-то идиотским названием, а затем, повернувшись, открывает небольшой холодильник.       Мишель вдруг задумчиво бормочет:       — Наверное, надо с ней поговорить…       — С кем? — Кира оборачивается. — С Шумой?       — Ага, — кивает Мишель. — Для начала.       — И чё ты ей скажешь?       Мишель упирается взглядом в поверхность барной стойки и хмурится.       — Не знаю…       Затем добавляет:       — Например, то, что я не хочу с ней больше… Ничего.       Гаджиева выдыхает — произнесённые вслух слова приносят небольшое облегчение.       — А ты не хочешь? — уточняет Кира.       Мишель молчит — молчит, пока в голове ворохом проносятся события двух последних месяцев. Затем сглатывает, кладёт локоть на барную стойку и опирается подбородком о ладонь — Кира молча ставит перед девушкой доверху наполненный стакан с алкоголем. Мишель цепляет зубами трубочку, снова делает пару маленьких глотков и криво улыбается.       А после, пожав плечами, сама себе шёпотом признаётся:       — Кажется, больше нет.

***

      Мишель сама не замечает, как напивается — напивается настолько, что Киры почему-то становится две, а в голове не остаётся ни одной адекватной мысли. За последние несколько часов в клуб набилось огромное количество народу; Медведева зашивается за баром, с трудом успевая принимать заказы, а в душном помещении громко играет музыка — прямо в такт разноцветным переливающимся огонькам.       Из-за светомузыки Мишель немного тошнит: она упирается взглядом в полупустой стакан Киры, стараясь сфокусироваться на чём-то одном, и думает, что нужно будет обязательно поговорить обо всём произошедшем с Кристиной. А ещё лучше — прямо сейчас ей позвонить или и вовсе приехать к Захаровой домой, просто чтобы расставить наконец все точки.       Гаджиева тянется к телефону, кладёт его на барную стойку экраном вверх и тщетно пытается вспомнить пароль.       А в следующую секунду слышит громкое:       — Познакомимся? Я угощаю.       Мишель медленно поворачивает голову, сглатывая подступающую тошноту, — на соседнем стуле сидит мужчина средних лет.       — Нет, — Мишель мотает головой, внимательно разглядывая незнакомца.       В глаза почему-то бросаются только разноцветная мишура, обмотанная вокруг его шеи, и новогодняя шапочка на голове.       — А что так? — мужчина пододвигает стул ближе. — Парень есть?       — Есть, — Гаджиева сглатывает и медленно убирает телефон обратно в карман.       — И где он?       — Здесь, — слышится голос Киры. — Съебись отсюда.       Мишель, не сдержавшись, смеётся; Медведева привычно опирается руками о стойку и наклоняется к посетителю поближе.       — Или я охрану попрошу, чтоб тебя вывели.       — А-а-а, — тянет мужчина. — Так вы это… Тьфу, блять!       Он медленно спускается с высокого стула, неловко уцепившись рукой за барную стойку, и бросает озлобленный взгляд сначала на Мишель, а затем на Киру.       — Понарожают, сука, — цедит он.       И, развернувшись, уходит куда-то вглубь танцпола.       — Как меня заебала эта помойка… — Медведева выдыхает. — Ты курить пойдёшь? Проветришься заодно.       Мишель пьяно кивает — на большее у неё не хватает сил. Кира смеётся, бросает на барную стойку ламинированную бумажку с надписью «Перерыв» и, обойдя бар с правой стороны, подходит к Мишель ближе. Затем аккуратно берёт девушку под руку и, мягко придерживая её за спину, ведёт за собой в служебное помещение.       — Так, осторожно, — Кира усмехается, когда Мишель неловко запинается о порог. — Почти всё.       Медведева отпирает дверь изнутри и помогает однокласснице выйти на улицу; Мишель резко втягивает носом морозный воздух, прижимается спиной к кирпичной стене и медленно прикрывает глаза — лишь бы только пространство вокруг перестало так сильно кружиться.       — С тебя хватит, походу, — смеётся Кира, чиркая зажигалкой.       Гаджиева недовольно мычит и требовательно протягивает ладонь. Кира смеётся снова, но всё равно послушно прикуривает вторую сигарету и вкладывает её в руку Мишель.       — С-спасибо, — сбивчиво бормочет Мишель, затягиваясь. — И что… Заступилась.       — Угу, — Кира кивает. — Рассчитаешься.       Мишель улыбается и неловко проводит ладонью по лицу: мысли в голове пьяно путаются, отказываясь складываться в слова.       Сглотнув, Гаджиева с трудом бормочет:       — Да, завтра отец приедет, и я сразу п-переведу… Ладно?       — Да я не об этом.       Кира выдыхает дым, поудобнее перехватывает сигарету и делает резкий шаг вперёд — Мишель от неожиданности испуганно вжимается в стену.       — Чё ты шугаешься-то? — смеётся Медведева.       Она чуть криво улыбается и бросает на Мишель заинтересованный взгляд: сначала внимательно рассматривает лицо, а после с ухмылкой опускает глаза ниже.       — Смена закончится через сорок минут, — Кира затягивается снова. — Останешься у меня.       Мишель растерянно хмурится:       — Я не…       Гаджиева даже толком не понимает, что происходит: то ли Кира просто, как обычно, шутит и просто хочет помочь, то ли…       Кира бросает сигарету на землю, быстро выдыхает тонкую струйку дыма и снова шагает вперёд. Ладонью она опирается о стену — Мишель чувствует на шее горячее дыхание и напугано жмурится.       — Я… — у Мишель никак не получается сформулировать мысль. — Блять, я не…       Кира придвигается ближе, грубо вжимает Мишель в стену и усмехается; Гаджиева резко втягивает носом воздух, боясь даже пошевелиться.       — В прошлый раз ты была поразговорчивее, — бормочет Кира самодовольно.       Кончиками раздвоенного языка она слегка касается мочки уха и медленно ведёт его выше, а ладонью с силой сжимает плечо Мишель.       — Не трогай, — Гаджиева сглатывает и неловко дёргается, пытаясь выпутаться.       Только вот Кира ей этого сделать не даёт: она, наоборот, ещё сильнее вжимает Мишель в стену, а свободную руку нагло помещает девушке на бедро.       — Да ладно тебе, — Медведева глухо смеётся. — Отвлечёшься.       Мишель морщится и мотает головой, а двумя руками с силой отталкивает одноклассницу.       — Отойди, — бормочет Мишель еле слышно.       Кира разочарованно выдыхает, послушно делает шаг назад и поднимает ладони вверх.       — Ладно, ладно, — Медведева цокает. — Как хочешь.       Мишель напуганно смотрит на одноклассницу и, кажется, даже чуточку трезвеет — Кира безразлично пожимает плечами. Гаджиева медленно проводит руками по лицу, слабо понимая, что вообще только что произошло, и сглатывает.       — Я же сказала, — жалобно проговаривает Мишель, — что не надо.       Кира на выдохе касается ладонью затылка.       — Соррян, — бормочет Медведева. — Я подумала, что…       Она замолкает и неловко топчется на месте; Мишель вздрагивает и отводит взгляд в сторону.       — Такси вызвать? — предлагает Кира.       Мишель мотает головой:       — Нет… Я сама.       — Как хочешь.       Кира бросает на Мишель недоумённый взгляд и, пожав плечами, исчезает за дверью. Гаджиева устало прижимается затылком к стене, чувствуя, как перед глазами всё ещё плывёт картинка, а спустя пару секунд краем уха слышит звук закрывающегося изнутри засова.       — Твою мать, — бормочет Мишель.       И теперь-то ей уж точно некуда больше идти. Мишель достаёт из кармана телефон и несколько секунд глупо пялится на время, пытаясь понять, который сейчас час; затем беспечно махает рукой, открывает приложение для вызова такси и дрожащими пальцами с трудом вводит единственный адрес, который она до сих пор помнит наизусть.       Адрес квартиры Захаровой.

***

      Поездка до дома Кристины проходит на удивление спокойно: Мишель вжимается в переднее сиденье машины и молча наблюдает за проплывающими мимо яркими огоньками, даже уже не пытаясь ни на чём сфокусироваться. Голова кружится, а во рту чувствуется характерный горький привкус — то ли от алкоголя, то ли от всего произошедшего.       Когда автомобиль плавно тормозит перед подъездом единственного в районе шестиэтажного дома, Мишель поворачивает голову и бросает на водителя уставший взгляд.       А затем жалобно бормочет:       — Они меня все заебали.       — Понимаю, — смеётся мужчина.       Гаджиева пьяно кивает, выгребает из кармана куртки все оставшиеся деньги и ссыпает мелочь в протянутую ладонь; затем выдыхает, накидывает на голову капюшон толстовки и медленно выходит из машины. Мишель слабо предполагает, о чём она вообще будет разговаривать с Кристиной — только чувствует внутри дикую неуёмную злость и смело шагает вперёд.       Подъездная дверь, как и всегда, открыта: Мишель тянет её на себя, а после, мягко придерживаясь рукой за перила, медленно поднимается на второй этаж. Там с силой жмёт на дверной звонок, а когда через пару минут так никто и не открывает, то кулаком стучит по двери.       Откуда-то слева слышится громкий собачий лай и детский плач, но Мишель, даже не думая сдаваться, продолжает с силой стучать в дверь. Ещё спустя какое-то время раздаётся громкий мат, а затем грубый мужской голос.       — Ты какого хуя тут стучишь, а?       Гаджиева вздрагивает и поворачивает голову, но в эту же секунду дверь Кристины наконец открывается, и Мишель, недоумённо пожав плечами, буквально вваливается в чужую квартиру.       — Ты ебанутая что ли? — шипит Захарова. — Я думала, ментов кто вызвал.       Мишель хмурится, слабо понимая, о чём Кристина вообще говорит, и, чуть пошатнувшись, замахивается — резкий звук пощёчины разрезает тишину коридора.       — Бля-я-ять, — Кристина неловко прижимает к щеке ладонь.       Мишель замахивается снова, но Захарова в последний момент перехватывает её за запястье, резко разворачивает и прижимает к себе спиной.       — Тихо, — Кристина помещает ладони Мишель на плечи. — Успокойся.       И кричит:       — Всё нормально, это свои!       Из соседней комнаты слышится смех, а после негромкая музыка — Мишель хмурится и дёргает руками.       — Да отпусти, блять, — цедит Мишель.       Кристина послушно разжимает руки. Гаджиева тут же оборачивается и, нелепо покачнувшись, с силой несколько раз ударяет одноклассницу кулаками по плечам.       Захарова смеётся, даже не поморщившись:       — Ну, чё ты делаешь, а?       Мишель в итоге бросает свои бессмысленные попытки: только медленно отступает назад и сглатывает.       — Нахуя? — спрашивает. — Зачем ты это сделала? Откуда ты вообще…       — Как зачем? — Кристина пожимает плечами. — А нахуй она к тебе лезет?       — Да никто ко мне не лез, блять! — кричит Мишель. — Я сама…       Гаджиева прижимается спиной к стене и прикрывает глаза.       — А ты всё испортила.       — Нашла крайнюю, — фыркает Захарова. — Сама как шала…       Очередная пощёчина отдаётся в ладони неприятной саднящей болью — Кристина морщится и сжимает руку в кулак.       — И чё? — спрашивает она угрожающе. — Легче стало?       — Не-а, — честно признаётся Мишель. На выдохе бормочет: — Я п-просто…       У неё дрожит голос и трясутся руки; Кристина подходит ближе и кладёт ладони Мишель на плечи.       — Да нормально всё, чё ты, — усмехается она. — Не убили и ладно.       Мишель двумя руками отталкивает одноклассницу и смаргивает слёзы, а затем беспомощно обхватывает себя ладонями, чувствуя подступающую тошноту.       — Мы полгода как расстались уже, — пьяно бормочет Гаджиева. — Почему ты просто не можешь от меня отъебаться?       Кристина смеётся и пожимает плечами.       Мишель продолжает жалобно:       — Я же сама могу разобраться…       — Если бы ты хотела, чтобы я отъебалась, — Захарова хмурится. — Ты бы сюда не приходила. Сама же меня бросила, а потом…       — Заткнись, — перебивает Мишель. Затем шёпотом повторяет: — Заткнись.       Гаджиева касается ладонью лица, выдыхает и растерянно вжимается спиной в стену. Мишель понятия не имеет, что дальше говорить: мысли в голове путаются, заготовленная речь растворяется в воздухе, а перед глазами всё расплывается. Привычная ухмылка Кристины намертво врезается в память — Мишель морщится от отвращения и делает шаг в сторону двери, но Захарова тут же цепляет девушку за локоть.       — Куда ты?       — Не знаю, — честно бормочет Гаджиева. — Куда-нибудь.       — Ну, что за херня! — Кристина за локоть тянет Мишель на себя. — Куда посреди ночи-то…       Мишель разворачивается — Захарова кладёт ладонь ей на плечо.       — Останься, — бормочет Крис. — Посидишь с нами… Утром уйдёшь, если захочешь.       Кристина даже не дожидается согласия: просто требовательно хватает одноклассницу за запястье и тянет за собой вглубь коридора. Мишель пошатывается, но остатками еле живого разума всё равно понимает, что выбора у неё нет, — и поэтому легко позволяет Захаровой себя увести, чувствуя, как внутри с каждой секундой множится отвращение ко всему происходящему.       В зале, куда Кристина приводит Мишель, находится несколько человек: Мишель знакома почти со всеми, но как следует среди них знает только Афанасьеву, что сидит в кресле у окна.       — Какие люди, — смеётся Настя. — Ожидаемо.       — Отъебись, — Мишель хмурится.       Кристина кивает Насте и показывает рукой на диван — Афанасьева недовольно морщится, но всё равно послушно освобождает место. Мишель проходит вперёд, залазит на кресло с ногами и упирается взглядом в стеклянное окно. Кристина усаживается на подлокотник рядом с Мишель, а в следующую секунду Гаджиева чувствует на себе заинтересованные взгляды всех присутствующих.       Кристина тут же переводит на себя внимание:       — Так вот, чё я там рассказывала-то…       Мишель не слушает. Она, стараясь не обращать внимания на чужие взгляды, утыкается в почти что разряженный телефон: бездумно листает ленту в Инстаграме, слабо понимая, что вообще вокруг происходит, а когда смартфон всё-таки отключается, то снова поворачивает голову в сторону окна.       Из старых шипящих колонок, стоящих на столе рядом с монитором, слышится какая-то популярная музыка, а компания ребят то и дело взрывается смехом. Затем кто-то, как обычно, предлагает поиграть в бутылочку; Мишель мотает головой, отказываясь принимать участие — Кристина, с улыбкой пожав плечами, отказывается тоже.       Ещё спустя какое-то время — Мишель даже не представляет, какое, потому что её пьяный мозг отказывается функционировать, — Кристина приносит с кухни две банки пива взамен своего закончившегося.       — Будешь? — спрашивает Захарова.       Мишель сначала мотает головой, а затем, осознав, что терять ей уже в любом случае нечего, протягивает ладонь — Кристина заботливо открывает банку и вкладывает её в руку одноклассницы.       Затем наклоняется и шепчет:       — Будет хуёво — скажи. Там комната есть свободная.       Мишель устало кивает, делает несколько больших глотков и прикрывает глаза. Ей безумно сильно хочется сейчас написать Лизе — так же, как и хотелось каждый раз, когда она напивалась до такого состояния; хочется извиниться, попросить себя забрать и оказаться, наконец, в безопасности.       Гаджиева запихивает это желание внутрь себя и щедро заливает крепким пивом — Кристина, заметив это, легонько бьёт девушку по плечу.       — Ты куда?       — Отвали, — шёпотом просит Мишель, делая ещё пару больших глотков.       Захарова смеётся и пожимает плечами. Затем кто-то из присутствующих щёлкает выключателем, и в качестве источника света остаётся только экран монитора, на котором запущена музыка. Мишель из-за этого смешно щурится, пытаясь привыкнуть к темноте, но комната упрямо продолжает кружиться — Гаджиева сглатывает, быстро допивает содержимое банки и поднимается с кресла.       Кристина бросает в ответ вопросительный взгляд; Мишель показывает головой в сторону балконной двери.       — Ну, пошли, — усмехается Крис.       Гаджиева медленно плетётся в сторону балкона, а затем, нелепо покачнувшись, тянет на себя дверь и выходит на свежий воздух. Там открывает старое стеклянное окно, высовывает в него руки и опирается животом на перегородку.       Но морозный декабрьский воздух не помогает — от него, кажется, становится только хуже. Кристина подходит ближе, быстро чиркает зажигалкой и затягивается, а затем протягивает сигарету Мишель. Гаджиева кивает и, даже не посмотрев на то, что Кристина ей дала, делает затяжку — а в следующую секунду хрипло кашляет, рывками выдыхая дым.       Осознание того, что это была вовсе не сигарета, приходит только в тот момент, когда в горле чувствуется характерное хвойное жжение. Мишель закатывает глаза, но, вопреки здравому смыслу, затягивается снова — и в этот раз на губах чувствуется неприятный дешёвый привкус жжёной бумаги.       Мишель выдыхает дым и протягивает косяк обратно Захаровой.       Затем бормочет пьяно:       — Я хочу разойтись. Ну, то есть, мы уже, но… Окончательно.       Кристина хмурится, делая затяжку.       — Почему?       — Блять, — Мишель усмехается. — Ты прикалываешься?       Захарова пожимает плечами:       — Нет. Я же ради тебя…       Мишель разворачивается и с силой ударяет Кристину кулаком в плечо.       — Да нихуя ты не делала ради меня! — кричит она. — Что ты сделала ради меня? Человека ногами запинала? Или, когда в прошлый раз меня ударила, это тоже…       — Я сто раз извинилась уже за тот случай, — перебивает Кристина, затягиваясь.       Мишель неожиданно смеётся, чувствуя, как голова начинает кружиться ещё сильнее, а по телу разливается знакомое ощущение тепла.       — Какая разница? — спрашивает она на выдохе.       Затем делает шаг назад, прижимается спиной к оконной раме и медленно сползает на пол. Кристина терпеливо присаживается перед девушкой на корточки, с улыбкой протягивает ей тлеющий косяк и осторожно касается ладонью плеча — Мишель раздражённо дёргает рукой.       Гаджиева даже не помнит, был ли в её жизни хоть один раз, когда она чувствовала себя настолько плохо; Мишель жмурится, затягивается снова и сглатывает, пытаясь избавиться от характерного привкуса горечи во рту. Затем устало упирается лбом в колени и еле слышно всхлипывает.       — Домой хочу, — бормочет она жалобно.       — Отвести? — спрашивает Кристина.       Мишель поднимает голову, свободной рукой стирает слёзы и делает очередную затяжку.       — Ключей нет, — Гаджиева растерянно жмурится. — Предки уехали вчера.       Кристина поднимается, аккуратно забирает из рук Мишель косяк и тушит его о крышку от банки, лежащей на подоконнике. Затем протягивает девушке ладонь, но Мишель только отрицательно мотает головой.       — Пошли, — просит Крис. — Спать тебя положу.       Гаджиева сглатывает:       — Нет.       — Ты гонишь? — смеётся Кристина. — Ты еле живая, блять. Пошли давай!       Захарова цепляет Мишель за руку и тянет на себя — Мишель в ответ снова мотает головой и резко вырывает ладонь, не позволяя себе помочь. Затем, тяжело выдохнув, поднимается сама, делает шаг вперёд, но, тут же пьяно покачнувшись, чуть было не падает; Кристина в последний момент хватает её за плечи и прижимает к себе.       — Угомонись, — бормочет Крис, уткнувшись носом Мишель в шею. — Завтра порешаем. Пошли давай.       Гаджиева дёргается от знакомого ощущения и что-то протестующе мычит в ответ; Кристина смеётся, помещает широкую ладонь Мишель на талию и мягко ведёт к выходу с балкона. В зале Мишель даже не обращает ни на кого внимания: только пьяно жмурится, сглатывает и нелепо хватается за руку Захаровой, пытаясь устоять на месте.       — Я её уложу и вернусь, — бросает Кристина.       Ответом ей становится только дружный раскатистый смех.       — Хватит ржать, — цокает Захарова. — Я быстро.       Кристина поудобнее берёт Мишель за талию и ведёт прямо по коридору. Затем быстро заводит в родительскую спальню, закрывает за собой дверь и тут же, вопреки своим словам, тянет Мишель на себя.       — Не трогай меня, — шипит Мишель.       Но Кристина не слушает. Она быстро разворачивает девушку, вжимает её спиной в дверь и целует — грубо и рвано, нагло шаря ладонями по телу.       — Блять, — бормочет Мишель прямо в чужие губы. Затем поднимает руки и с силой отталкивает одноклассницу: — Я же сказала!       Захарова выдыхает и послушно делает пару шагов назад, а Мишель, размахнувшись, в который раз за вечер даёт ей пощёчину. Кристина пьяно пошатывается, прижимает ладонь к щеке и почему-то улыбается.       — Сколько можно? — с усмешкой спрашивает Захарова. — Мне даже не больно.       Мишель медленно плетётся к большой застеленной кровати и, забравшись на неё с ногами, жалобно подтягивает к себе колени. Тёмная комната перед глазами кружится, а глаза застилают слёзы — Мишель жмурится и сглатывает, нелепо обнимая себя руками за плечи.       — Ненавижу тебя, — всхлипывает она. — Я…       Кристина медленно опускается на пол возле кровати.       — Извини, — Захарова сглатывает. И добавляет шёпотом: — Я же реально для тебя это всё… Я ж тебя, типа… Люблю?       Мишель громко смеётся:       — Нихуя.       — Правда, — бормочет Крис. — Отвечаю.       Мишель устало переворачивается на спину и прикрывает глаза, чувствуя, как по щекам медленно стекают слёзы.       — Да не любовь это нихуя, — усмехается Гаджиева. — Гонишь, что ли?       — А чё тогда?       — Не знаю, — Мишель всхлипывает. — Но уж точно не это.       Кристина молчит какое-то время, словно над чем-то раздумывая, а затем вдруг поднимается, обходит кровать с другой стороны и укладывается рядом с Мишель — Гаджиева тут же отодвигается на безопасное расстояние.       — Слушай, — бормочет Крис, сложив руки за голову. — А чё ты в ней нашла вообще?       — Не твоё дело, — огрызается Мишель.       — А хули ты тогда здесь, а не с ней, а?       Мишель, нахмурившись, бестолково бормочет:       — Потому что мы поругались. Из-за тебя.       — Охуеть, — Кристина усмехается. — А чё мне ещё надо было делать? Моё нельзя трогать.       — Я не… — Гаджиева морщится от отвращения и передразнивает: — «Твоё».       — А чьё тогда?       — Своё… — Мишель пьяно всхлипывает. — Своё собственное, ясно?       Кристина переворачивается на бок, протягивает руку и большим пальцем аккуратно стирает со щеки Мишель слёзы.       — Да не плачь ты, — растерянно просит Кристина. — Нормально всё будет.       Мишель сглатывает подступающую истерику и свободной рукой аккуратно вытирает остатки слёз — Захарова в ответ опускает ладонь ниже и тянет Мишель на себя за подбородок. Затем целует девушку снова — в этот раз аккуратно и медленно, — но Мишель всё равно отстраняется и мотает головой.       — Не надо.       Кристина быстро перекатывается и нависает над Мишель сверху.       — Почему? — бормочет Захарова прямо в губы.       От неё тянет дешёвым алкоголем и травой — настолько привычное сочетание, что Мишель даже на секунду становится смешно.       — Не хочу, — отвечает Мишель.       Кристина усмехается:       — Врёшь.       Захарова опускает ладонь ниже и резко сжимает бедро одноклассницы, а свободную руку помещает ей на шею и слегка надавливает — Мишель со свистом втягивает воздух через сжатые зубы. У Мишель кружится голова, а внутри зреет отвращение вперемешку с мерзким неуместным возбуждением — Кристина самодовольно усмехается, ведёт ладонь по бедру выше, а вторую руку запускает в чужие волосы и резко оттягивает.       Руки Кристины ощущаются слишком привычно и правильно; Мишель неловко сжимает ладони в кулаки в попытке отыскать внутри хотя бы каплю самообладания, но с треском проигрывает сама себе — и сумасшедшие эмоции снова накрывают её с головой. Захарова помещает колено между разведённых ног, грубо толкаясь вперёд, а пальцами с силой сжимает подбородок.       — Я же сказала, что ты врёшь, — глухо шепчет она Мишель прямо на ухо. — Не ломайся.       Мишель вздрагивает, закрывает глаза и растерянно цепляется руками за плечи Кристины — а в следующую секунду чувствует, будто бы и правда напополам ломается, когда выдыхает и подаётся бёдрами навстречу.

***

      На утро Мишель просыпается от яркого луча солнца, который, кажется, старательно пытается выжечь из неё всё живое. Открыть глаза ей удаётся только лишь с третьего раза, и тогда взгляду наконец предстаёт уже знакомая комната с облупившейся на потолке штукатуркой да банальными светло-зелёными обоями в цветочек.       — Твою ма-а-ть, — хрипло тянет Мишель.       В голове отдаётся глухой барабанный стук, а события вчерашнего вечера нагло отказываются всплывать в памяти — Гаджиева с опаской переворачивается на бок и замирает. На второй половине кровати, отвернувшись, лежит Кристина, — а из одежды на ней только домашние шорты и самодельный браслет на запястье, подаренный Мишель ещё прошлой зимой.       Следующие пару минут Мишель, нахмурившись, рассматривает чужую обнажённую спину и разметавшиеся по подушке волосы — а затем, наконец, понимает.       — Твою мать!       Гаджиева резко поднимается на кровати, но тут же замирает и болезненно жмурится: в спине и ногах чувствуется неприятная тянущая боль, а голова раскалывается настолько сильно, что думать совсем не получается. Мишель раздражённо выдыхает, аккуратно приподнимая одеяло, а в следующую секунду шёпотом матерится и осматривает комнату в поисках своей одежды.       Джинсы в итоге обнаруживаются в одном углу, а футболка почему-то в противоположном. Мишель аккуратно спускается с кровати, неловко бьётся коленом о тумбочку и, выругавшись, наспех одевается. Затем бросает растерянный взгляд на спящую Кристину, подмечает на её спине едва-едва заметные красноватые полосы и сглатывает подступившую тошноту.       А от резко накативших воспоминаний прошедшей ночи Мишель хочется живьём содрать с себя кожу.

***

      Прокручивая в голове всё произошедшее, Мишель медленно плетётся по коридору на кухню, а когда вдруг слышит громкий чужой смех, то недоумённо хмурится и сглатывает. Неловко придерживаясь рукой за стену, Гаджиева с любопытством заглядывает в комнату — и криво улыбается, когда видит знакомую фигуру.       — Утро доброе, — фыркает Настя.       Мишель проходит вперёд, на выдохе прижимается поясницей к кухонной тумбе и складывает руки на груди.       — Охуительно доброе, — хрипит она. — Кажется, я умираю…       Афанасьева снова громко смеётся, ставит на паузу какое-то видео в телефоне и откладывает его в сторону.       — Минералочки?       Мишель только замучено кивает, чувствуя, как по телу пробегается мерзкая дрожь. Настя подходит к старому холодильнику, достаёт оттуда пару бутылок газированной воды, видимо, заготовленной ещё с вечера, и протягивает одну из них однокласснице.       У Мишель даже не получается открутить крышку: руки дрожат и не слушаются, а пальцы почему-то отказываются сгибаться. Настя с усмешкой забирает у неё закрытую бутылку, а в ответ протягивает уже открытую — Гаджиева благодарно кивает.       — Первый раз вижу, чтоб ты болела, отвечаю, — смеётся Настя. — Стареешь?       — Пить меньше надо, — бурчит Мишель спустя несколько секунд, когда от содержимого бутылки остаётся чуть больше половины.       Настя усаживается обратно на кухонную табуретку и, ухмыльнувшись, бросает на Мишель подозрительный взгляд.       — Так чё вы, — Афанасьева кивает головой в сторону коридора. — Помирились?       Мишель молча закатывает глаза.       — Я не то чтобы лезу, просто… — Настя, не сдержавшись, усмехается. — В следующий раз хоть предупреждайте. Я беруши возьму.       — Господи, — Мишель медленно проводит ладонью по лицу. — Заткнись, а? Без тебя тошно.       Гаджиева быстро вливает в себя остатки воды, отставляет пустую бутылку в сторону и раздражённо выдыхает.       — Не видела мой телефон, кстати? — растерянно бормочет Мишель.       — В зале, на зарядке, — улыбается Настя. Затем, нахмурившись, спрашивает: — Ты откуда вчера взялась вообще?       Мишель пожимает плечами:       — Я, типа, поговорить пришла…       — О чём?       — О… — Мишель хмурится и отводит взгляд. — Да не знаю я, блин! Разойтись хотела… Нормально.       — Почему? — продолжает допытываться Афанасьева.       — Бля-я-ть, — тянет Мишель. — Чё ты пристала, а?       Настя с улыбкой пожимает плечами, а Гаджиева, нахмурившись, отводит взгляд.       И бормочет скороговоркой:       — Потому-что-мне-нравится-другой-человек.       Афанасьева удивлённо дёргает бровями, а затем с улыбкой смотрит на одноклассницу и медленно опускает взгляд ниже — Мишель, тут же осознав, в чём дело, неловко прикрывает ладонью шею.       — Пиздец, — Настя со смехом утыкается лицом в сложенные на столе руки.       Спустя какое-то время она, отсмеявшись, вытирает ладонью выступившие слёзы и фыркает.       — Попытка была одна.       — Закрой…       Мишель не успевает договорить, потому что в следующий момент в маленькую кухню ураганом врывается Кристина. Руки её сжаты в кулаки, а брови сведены на переносице; Захарова бросает на Мишель угрожающий взгляд и медленно подходит к Насте, а Мишель в этот момент понимает, что, кажется, дело плохо.       — Честно скажи, — рычит Кристина, присаживаясь перед Настей на корточки. — Ты тоже с ними?       Афанасьева испуганно вжимается в стену:       — Чего?       Она гулко сглатывает и медленно моргает — Кристина в ответ придирчиво осматривает одноклассницу, хмурится, но в итоге всё-таки кивает. Затем поднимается, так же угрожающе надвигается на Мишель, и, протянув руку, пытается схватить её за плечо — но Гаджиева с силой Кристину отталкивает.       — Не трогай меня, блять, — цедит Мишель.       Захарова недоумённо жмурится и отступает назад. Она похожа на загнанного зверя: сбитое дыхание, плотно сжатые зубы и озлобленное выражение лица; Кристина растерянно мечется по кухне, а затем, размахнувшись, кулаком ударяет по дверце высокого кухонного шкафа — и медленно сползает на пол.       — Кри-и-с, — тянет Мишель, стараясь игнорировать уже привычный страх. — Чё происходит-то?       Кристина резко выдыхает, подтягивает к себе колени и обхватывает их руками.       А затем по-детски наивно спрашивает:       — Вы реально не знали, да?       Афанасьева молча мотает головой.       — Я вообще в душе не ебу, о чём ты говоришь, — Мишель разводит руками.       — Пиздец, — шепчет Захарова, пальцами касаясь переносицы. — Я же их с самого детства знаю…       Мишель медленно подходит ближе и присаживается перед Кристиной на корточки.       — Кого?       — Лерку, — бормочет Кристина неуверенно. — И Юлю.       Мишель недоумённо хмурится, пытаясь понять, что вообще происходит — Кристина бросает в ответ растерянный взгляд и проводит ладонью по лицу.       — Сдали они меня, — наконец объясняет Захарова. — Батя написал, что ему звонила Лукина и попросила после каникул забрать документы из школы.       — Твою мать, — одновременно выдают Мишель с Настей.       — Он меня убьёт, когда вернётся… — выдыхает Кристина.       Афанасьева подходит ближе, легонько касается ладонью плеча Кристины и хмурится. Мишель медленно поворачивает голову, подмечая, что у Насти на лице чистый, ничем не прикрытый страх — и понимающе улыбается.       — Слушай, мне идти надо, но… — Настя боязливо сглатывает. — Я тебе отвечаю, я не знала. А если б знала — то рассказала бы сразу.       Кристина молча кивает. Афанасьева, пожав плечами, растерянно смотрит на Мишель — та в ответ криво улыбается и показывает головой в сторону дверного проёма.       — Я тебе наберу, как освобожусь, — бросает Настя.       Она забирает со стола телефон и быстрым шагом выходит из кухни. Мишель молчит ещё пару минут, напряжённо вглядываясь в коридор, и только тогда, когда входная дверь гулко хлопает, медленно поворачивает голову к Кристине.       — Подожди… — бормочет вдруг Захарова, наконец догадавшись. — Я только щас поняла! А давно ты с этой своей…       Мишель тут же понимает, о ком идёт речь. Она стыдливо выдыхает, усаживается рядом с Кристиной на пол и отводит взгляд.       — С октября. Тогда, когда у Алисы были, — признаётся Мишель.       — Блять, а я подумала, что вы недавно… — шепчет Крис растерянно. Затем вдруг хмурится и цедит: — Какая же ты всё-таки…       Кристина резко заносит ладонь и замирает за секунду до удара. Мишель сглатывает, вжимается спиной в стену и чувствует, как сердце от страха громко стучит где-то в горле, — но всё равно медленно протягивает руку и пальцами обхватывает Кристину за запястье.       — Опусти, — твёрдо просит Мишель.       — Ты такая…       — Ну? — Мишель сильнее сжимает ладонь на чужой руке. — Какая? Говори уже.       — Шлюха, — выдыхает Кристина.       Мишель дёргается, будто бы от оплеухи, и разжимает пальцы — Кристина, на удивление, послушно убирает руку.       — Может и так, — кивает Гаджиева. — Легче стало?       Кристина усмехается и мотает головой:       — Но я всё равно тебя люблю.       Мишель опускает взгляд вниз и цепляет руки в замок.       — Когда ты узнала? — аккуратно спрашивает Мишель. — Про нас… С Лизой?       Кристина с силой сжимает зубы.       — Позавчера, — цедит. — Лерка сказала, что увидела вас возле падика, я сразу остальных собрала, и мы пошли. Я только щас поняла, что вы уже давно…       Мишель недовольно закатывает глаза:       — А Лиза, по-твоему, откуда там взялась?       — Ну, блять, — Кристина сжимает левую руку в кулак, — Вилка привела. Юля сказала, что она, типа, хочет с нами тусоваться и всё такое…       Мишель с силой хлопает себя ладонью по лбу и смеётся.       — Ты серьёзно?       Гаджиева устало опирается локтем о колено, подбородок складывает на ладонь и с улыбкой смотрит на Кристину так, как смотрят на глупого ребёнка, упрямо не понимающего очевидных вещей. У самой Мишель в голове складывается чёткая картина произошедшего — и всё вдруг резко встаёт на свои места.       — Они её заставили, — объясняет Мишель. — Вилку, в смысле. Угрожали там слить родакам то ли фотки, то ли переписки, я не поняла, если честно… Я вчера думала, что ты тоже в курсе была, но…       — А ты откуда?.. — растерянно спрашивает Захарова.       — Оттуда, — цокает Мишель. — Вилка мне позвонила… Потом прибежала на хату к Диане, забрала нас с Кирой и привела к вам. Ну и потом мне рассказала, как всё было. Дальше ты знаешь.       — А Кира?       Мишель отмахивается:       — Просто согласилась помочь.       — Угу, — фыркает Кристина. — Я даже знаю почему.       Мишель молча пожимает плечами, старательно делая вид, что не понимает, о чём идёт речь. На какое-то время в кухне повисает тишина: у Кристины в голове, судя по её выражению лица, идёт тяжёлый мыслительный процесс, а Гаджиева просто пытается набраться смелости, чтобы всё это наконец закончить.       — Подожди, — бормочет Кристина наконец, — а зачем?       — Я-то откуда знаю! — Мишель разводит руками. Затем, чуть подумав, уточняет: — Кто тебе вообще сказал, что это были именно Юля с Лерой?       — Отец, — Захарова хмурится. — Ему Лукина сначала написала, типа…       Кристина достаёт из кармана телефон, открывает переписку и пролистывает вверх.       Вслух зачитывает:       — …учащиеся десятого «Б» Вакарчук и Михайлова, бла-бла…       — Так и написала?       — Отвали. Короче, типа, пожаловались на система, — Кристина осекается. — Системати… Сука, чё за слово такое ебаное?       — Систематическое? — предполагает Гаджиева.       — Угу, — бурчит Крис. — Так вот. На систематрическое запугивание и избиение… Пиздец, блять!       Мишель тяжело выдыхает:       — Ясно всё.       — Нихуя не ясно! — Кристина всплёскивает руками. — Потом батя с Лукиной созвонился, и она сказала, что ей, типа, предоставили какое-то там видео драки, переписки, ещё чёто…       — Умно, — кивает Мишель. — Давно планировали, значит. Скорее всего, и про нас с Лизой они тоже давно уже знали.       — Почему?       — Потому что позавчера Лера не могла нас увидеть. Мы тогда несколько дней как не общались уже, — Мишель пожимает плечами.       — Я всё равно не понимаю, — Захарова повышает голос. — Нахуя так-то?       Мишель морщится от чересчур громкого выкрика и сглатывает резко подступившую тошноту.       Затем бормочет:       — Да я, блять, как с вами начала общаться, так вы всё с Лерой что-то поделить не могли! Может быть из-за этого, или… Не знаю.       Кристина сглатывает:       — Не, хуйня какая-то. Ну, мы часто ругались, но это же, типа, так… По-дружески.       — Ну, видимо, по-дружески это было только для тебя, — бормочет Мишель.       Захарова выдыхает, беспомощно утыкается лбом в колени и вдруг еле-еле слышно всхлипывает. Мишель бросает на Кристину полный растерянности взгляд, потому что плачущей она её видела всего лишь пару раз за все полтора года: первый — когда пьяная Кристина рассказывала о домогательствах старшего брата в детстве, и второй — когда Мишель сказала, что хочет расстаться.       Не выдержав, Гаджиева протягивает руку и, пытаясь хоть как-то поддержать, мягко проводит ладонью по чужим волосам — Кристина тут же поднимает голову и пальцами неловко стирает слёзы.       — Батя сказал, типа, что Лукина сказала, что если мы по-тихому заберём доки и свалим, то она не будет ничё развозить, — резко переводит тему Захарова.       Мишель кивает:       — Я от неё ничего другого и не ожидала. Но для тебя это плюс.       Кристина замолкает и отводит взгляд.       А спустя пару секунд бормочет:       — Вроде как Юля сказала, что если Лукина как обычно ничё не сделает, то она там куда-то пожалуется, или чё…       — Пиздец, — бормочет Мишель. — Реально всё продумали.       — Я их убью, блять, — цедит Кристина. Затем, подумав, растерянно добавляет: — Хотя, получается, что те девки из одиннадцатого тоже замешаны. Их ведь Лера привела…       Гаджиева кивает:       — Четыре на одного, получается. Не лезь лучше.       — На двоих, — спорит Крис. — Настька-то со мной.       Мишель выдыхает и вдруг смеётся — Кристина хмурится.       — Да она тебя боится, как огня, — бормочет Мишель. — И не только она.       — А кто ещё? — Захарова вопросительно склоняет голову.       — Да все! Я в том числе.       Мишель аккуратно поворачивается: полуденное солнце пробивается сквозь старое стекло и путается в длинных волосах Кристины; Захарова стирает остатки слёз со щеки и по-ребячески смешно жмурится из-за ярких солнечных лучей.       — Я ведь поэтому от тебя и ушла, — признаётся Мишель на выдохе. — И Юлька с Лерой, походу, пытались сделать то же самое…       — Охуеть, — бурчит Кристина. — Крысы, блять…       Затем уточняет шёпотом:       — А ты чё, типа… Реально боишься?       — Угу, — Мишель кивает. — Особенно когда ты пьяная. Ну, или злая…       Она аккуратно придвигается, прижимается лбом ко лбу Кристины и прикрывает глаза.       — Типа, почти всегда?       — Получается так, — усмехается Мишель. — Особенно после того, как ты меня тогда ударила… Я просто…       Гаджиева мягко отстраняется, протягивает руку и заправляет длинные волосы Кристины ей за ухо.       — Я почему-то думала, что ты, наоборот, будешь меня защищать, а ты…       — Блять… Я не хотела же, — Кристина шмыгает носом. — И Лизу твою я бить не хотела так сильно! Я хотела её просто припугнуть, а она давай огрызаться, а я… Сука!       Захарова запрокидывает голову и сжимает в кулак левую руку.       — Я не хотела, — зажмурившись, повторяет она. — Прости.       — Ладно, — Мишель медленно кивает.       — Правда?       Кристина аккуратно двигается вперёд, но Гаджиева мотает головой и отстраняется.       — Правда, — криво улыбается Мишель. — Но на этом всё.       Захарова сглатывает:       — Не-а. Гонишь.       У Кристины в глазах вместе с полуденным солнцем вспыхивает ещё и осознание — и она в панике мотает головой.       — Ты всё равно вернёшься, — бормочет она упрямо. — Всегда ведь возвращаешься. Даже вчера.       Мишель отводит взгляд:       — Насчёт вчера, я… Я не хотела.       — Хотела, — спорит Захарова.       — Нет, — Мишель пожимает плечами. — Просто напилась и путём нихуя не помню, если честно.       — Да ты гонишь, — бурчит Кристина. Тут же тараторит: — Похуй на них, переведусь в другую школу! И ты тоже можешь… А потом поступим и уедем, как и хотели, помнишь? Ещё собаку завести, и дом, и всё такое…       — Тебе семнадцать лет, — усмехается Мишель. — Какая нахрен собака?       — Хорошая, — Захарова глупо пожимает плечами. — Овчарка, но по-любому возьмём из приюта. Я уже даже придумала, как мы её назовём, и…       Мишель отводит взгляд, а свободной рукой нервно крутит кольцо на большом пальце.       — Прости.       Кристина выдыхает:       — Я ж тебя, типа, реально люблю. Без шуток и всё такое…       Гаджиева молча мотает головой — от всего этого разговора ей неловко и стыдно.       — Да я отвечаю, блять, я же ещё вчера тебе сказала!       Мишель выдыхает и поднимается, чувствуя, как по телу пробегает дрожь вперемешку с отвращением; Кристина тут же подрывается следом.       — Пожалуйста, — Захарова кладёт ладони Мишель на плечи. — Я же ради тебя всё… Я даже не знаю, чё без тебя делать!       — Главное, хуйню всякую не делай, — усмехается Мишель.       Она аккуратно убирает с себя чужие руки и нелепо жмурится, пытаясь не расплакаться.       — Всё, — бормочет Мишель. И наконец отрывисто озвучивает, признаваясь самой себе: — Я не хочу больше. Ничего не получится.       Кристина быстро мотает головой:       — Гонишь… Всё равно придёшь, я же знаю.       — В этот раз точно нет, — улыбается Мишель. — Сто процентов.       Мишель собирает в себе остатки силы воли и разворачивается, чтобы уйти, но Кристина в последний момент крепко хватает её за локоть. Затем резко тянет девушку на себя в попытке поцеловать, но Мишель упрямо отворачивается — и чужие губы нелепо мажут по скуле. Захарова растерянно прижимается ближе, утыкается носом в плечо Мишель и тяжело выдыхает.       — Миш… — бормочет она.       Гаджиева сглатывает, аккуратно давит однокласснице на плечи и с трудом выпутывается из объятий. Сердце заходится бешеным стуком, а в горле застывает дурацкий ком — Мишель медленно подаётся вперёд, легонько касается губами щеки Кристины и тут же отстраняется.       На несколько долгих секунд они замирают. У Мишель — уставший взгляд и кривая улыбка; у Кристины — растерянность на лице и полное непонимание происходящего. Ещё у Захаровой голубые-голубые глаза, в которых Мишель даже на секунду теряется, вспоминая, как полтора года назад они с Кристиной точно так же друг на друга смотрели — разве что у Мишель взгляд тогда был не измотанным, как сейчас, а наивно-влюблённым.       Мишель выдыхает и поворачивает голову в сторону дверного проёма.       — Я пойду.       Гаджиева медленно выходит из кухни, чувствуя спиной чужой обжигающий взгляд, на ватных ногах плетётся в зал и там забирает свой телефон с зарядки. На часах половина пятого вечера, а родители, судя по всему, уже вернулись домой, ведь на экране светится куча пропущенных звонков от отца.       Мишель быстро надевает оставленную вчера на кресле толстовку и выходит в коридор; Кристина стоит возле входной двери, прижавшись к стене спиной.       — Вы, типа, решили все вместе меня кинуть, да? — цедит она.       — Нет, — Мишель мотает головой. — Я не знала. И вообще, я давно хотела с тобой поговорить, просто…       — Что?       — Боялась, — признаётся Мишель.       — А щас, типа, смелая? — Захарова недовольно фыркает.       — А щас я ещё больше боюсь, — передразнивает Мишель. — Просто надоело всё.       Кристина скрещивает руки на груди и хмурится.       — И чё, к Лизе побежишь щас?       — Не знаю, — Гаджиева пожимает плечами. — Дело не в Лизе. Нет, то есть, в ней тоже, конечно, но не только…       Мишель накидывает на голову капюшон толстовки, обувается и быстро зашнуровывает свои тряпичные кеды. Затем поднимается и делает шаг вперёд — Кристина в ответ тут же загораживает собой проход.       — Запрещаешь? — улыбается Мишель. — Прямо как раньше, да?       Захарова вздрагивает, а Мишель понимающе усмехается: постоянные запреты и необоснованная ревность со стороны Кристины были вечными спутниками их отношений.       Мишель делает шаг вперёд, протягивает ладонь и пытается отомкнуть замок, но Крис тут же цепляет её за руку.       — Отпусти, — бормочет Мишель, — меня.       Кристина упрямо сжимает ладонь одноклассницы и мотает головой.       — Пожалуйста, — шёпотом просит Мишель.       Кристина устало проводит свободной рукой по лицу, тяжело выдыхает и хмурится, а спустя пару долгих секунд, кажется, переступает через саму себя — и медленно разжимает ладонь.       — Пиздец, — шепчет Крис. — Ты щас серьёзно?       Гаджиева молча кивает. Кристина медленно делает шаг вправо — Мишель благодарно улыбается, отпирает замок и выходит в подъезд; Захарова тут же нарочито громко хлопает дверью.       Мишель быстро спускается по лестнице, а на первом этаже, не выдержав, прижимается спиной к исписанной чёрным маркером стене и зажимает ладонью рот, лишь бы только удержать внутри себя очередную истерику. Наконец поставленная точка во взаимоотношениях с Кристиной почему-то совсем не делает легче — она, наоборот, оседает внутри тяжёлым густым илом, а спустя пару секунд всё-таки стекает по щекам горячими слезами.       Гаджиева тянется к телефону, долго-долго смотрит на экран блокировки и, так и не решившись написать Лизе, быстро спускается вниз по лестнице; а затем толкает тяжёлую подъездную дверь и выходит на улицу, искренне надеясь на то, что она больше никогда в этот дом не вернётся.       Как бы сильно ей сейчас этого ни хотелось.

***

      У Мишель не остаётся ни слёз, ни сигарет — только мерзкая головная боль, отвращение к самой себе и наивно-глупое желание добыть где-нибудь машину времени. Домой идти совершенно не хочется, ведь там её ждёт разъярённый отец, соскучившаяся сестра и новогодние хлопоты — а Мишель сейчас совсем не до этого.       Она, забравшись на кривое сиденье качели, растерянно шаркает ногами по снегу — и от каждого движения старые ржавые цепи мерзко поскрипывают. Сегодня на улице гораздо теплее, чем вчера; небо смущённо вспыхивает розоватым закатом, а снег валит крупными хлопьями, нагло забираясь под шиворот толстовки.       Мишель проводит ладонями по лицу и медленно оглядывает двор, который она помнит с самого детства — он, по забавной иронии судьбы, расположен аккурат между домами Лизы и Кристины.       Гаджиева бросает взгляд влево, рассматривая старую круглую карусель, и криво улыбается от резко накативших воспоминаний.       — Давай, я сижу, а ты раскручиваешь, как и всегда! — весело выдаёт Лиза, швыряя рюкзак куда-то в сторону.       — Так не честно, — бурчит Мишель. — В следующий раз ты будешь крутить!       С маленькой деревянной качели, расположенной чуть правее, Мишель в возрасте десяти лет свалилась — и потом ещё несколько месяцев обходила её стороной; а по утопленным в землю колёсам они с Лизой после уроков часто прыгали на время.       — Мне нужно домой, — Лиза смешно щурится из-за яркого весеннего солнца. — Папа ругаться будет.       — Ну разо-о-чек, — тянет Мишель. — Не будь занудой!       — Ладно, ладно!       Лиза поправляет волосы, заплетённые мамой в тугую косичку, и подходит ближе к колёсам — Мишель шутливо выпрямляется по стойке смирно и отдаёт честь.       — Рядовой Андрющенко… — начинает она.       — К пустой голове не прикладывают, — с улыбкой бормочет Лиза, повторяя не так давно сказанную отцом фразу. — Считай давай!       Мишель, не сдержавшись, тихонько всхлипывает и переводит взгляд на тропинку, ведущую к дому Лизы: на ней вперемешку виднеются человеческие и собачьи следы, припорошенные снегом.              — Я хочу его забрать! — серьёзно заявляет Лиза, присаживаясь на корточки перед большим рыжим псом. — Все заслуживают дом.       Мишель улыбается:       — Знаю. Может, расклеим объявления? Вдруг кто-то потерял?       Андрющенко поворачивает голову и расплывается в довольной улыбке — а затем, протянув руку, треплет собаку по холке.       — Вот видишь, пёс, — бормочет Лиза. — Нам с ней очень повезло.       — Пошли давай! — Мишель смеётся и толкает одноклассницу кулаком в плечо. — А то на тренировку опять опоздаешь.       Лиза согласно кивает, а Мишель, поднявшись, в шутку грозит пальцем бродячей собаке.       — А ты никуда не уходи, понял?       Гаджиева улыбается — и ей в секунду становится горько и грустно от того, как за каких-то пять лет они с Лизой умудрились так сильно вырасти. Мишель устало упирается затуманенным взглядом в огромную трансформаторную будку, а в следующую секунду хмурится и протирает глаза, надеясь на то, что представшая перед ней картина исчезнет.       Но огромное граффити, расположившееся на серой стене, никуда не исчезает, а, наоборот, будто бы становится ярче из-за стремительно догорающего заката. Мишель с трудом может предположить, откуда этот рисунок вообще взялся — и то ли его на самом деле не было несколько дней назад, то ли Мишель уже привыкла ни на что вокруг не обращать внимания.       Большой расправивший крылья феникс на старом трансформаторе смотрится максимально неуместно, но при этом всё равно вселяет в Мишель какую-то глупую надежду. Гаджиева переводит взгляд ниже и в голос смеётся, понимая, что от детских сказок в этом дворе уже давным-давно ничего не осталось, ведь прямо поверх рисунка чёрным маркером нацарапано предложение о работе с многообещающей подписью «зп от 100 т.р.».       Мишель кажется, что Лизе что-то подобное уж точно понравится, поэтому она достаёт из кармана телефон и быстро делает фотографию. Затем сжимает руку в кулак, соскребает внутри себя остатки и без того измученной за сегодня смелости и открывает Телеграм.       Но в следующую секунду боязливо его закрывает и смеётся от собственной глупости. Мишель хочется прямо сейчас сорваться с места, прибежать к Лизе домой и долго-долго извиняться — но еле живой здравый смысл кричит о том, что после прошедшей ночи она больше не имеет на это никакого права.       Мишель с этим согласна, да и Лиза, скорее всего, даже не откроет ей дверь; поэтому Гаджиева открывает заметки в телефоне и быстро набирает большой-большой текст, состоящий, по большей части, из извинений и просьб попробовать ещё раз.       Мишель кажется, что смысла в этом никакого нет, но ей почему-то всё равно хочется хотя бы попробовать всё исправить. Усмехнувшись, она быстро копирует текст будущего сообщения и наконец открывает Телеграм — а после несколько долгих секунд недоумённо рассматривает чат с Лизой, висящий на первом месте в закреплённых.       Ведь вместо привычной фотографии профиля виднеются две недружелюбные буквы, вместо последнего сообщения висит фраза «История очищена», а вместо сетевого статуса отображается грубое «был(а) давно».       Гаджиева обиженно хмурится, закрывает Телеграм и удаляет свой глупый текст из заметок, — а после думает, что нужно было отправить это чёртово сообщение вчера вечером, когда Лиза ещё не успела её заблокировать.       Выдохнув, Мишель решает предпринять последнюю попытку — и быстро набирает номер, который ещё с пятого класса знает наизусть.       Но ответом ей становятся короткие гудки.