Обыкновенная история
13 апреля 2023 г., 17:00
От людей можно скрыться, а от себя куда уйдёшь?
***
на следующий день.
Лиза шагает по уставшему заснеженному городу, что своими привычно-серыми пейзажами вызывает только отвращение — отвращение и желание сбежать отсюда как можно дальше. А город, будто бы и правда живой, озлобленно бросается в Лизу комьями снега, тревожно хлопает тяжёлыми дверями подъездов и, кажется, даже мерзко хохочет в запутанных электрических проводах. Будто чувствует её желание убежать — и в ответ ещё сильнее сжимает вокруг кольцо обшарпанных пятиэтажных панелек. Лиза упирается взглядом в землю, покрытую снегом. Шагает быстро и чётко, стараясь не подавать виду, что что-то не так — только периодически болезненно морщится и ладонью придерживает повреждённую руку за локоть. Навстречу Лизе бегут несколько довольных ребятишек, а за ними уставшие, но всё равно счастливые взрослые, обвешанные кучей подарочных пакетов. Андрющенко улыбается и вспоминает вдруг, что уже послезавтра Новый Год, но в следующую секунду улыбка сползает с её лица, потому что мальчик — на вид, кажется, лет девяти — бесцеремонно тыкает в Лизу пальцем. А затем подбегает к женщине, идущей позади, и тянет её за рукав: — Мам, мам, смотри! Лиза хмурится, сильнее натягивает на голову капюшон куртки и ускоряет шаг. В спину ей врезается суетливое: — Пойдём, мой хороший, не надо… И Андрющенко на самом деле выглядит так себе: в стекле местного магазина, на которое Лиза бросает короткий взгляд, отражаются синяки, ссадины и криво прилепленный поверх рассечённой брови пластырь. «Правда что, — думает Лиза. — Только детей и пугать». Лиза сворачивает направо, во двор: идёт по знакомой тропинке, прислушивается к хрусту снега под ногами и терпеливо баюкает свою несчастную руку. О произошедшем старается не думать; грубо выкидывает из головы и Мишель, и Вилку, и даже, прости господи, Захарову — только считает дни до будущих соревнований и надеется, что к тому моменту рука заживёт. Всё остальное её больше не интересует — ну, во всяком случае, Лиза старательно пытается себя в этом убедить. Когда перед глазами вырастает старое двухэтажное здание, Андрющенко останавливается. Затем выдыхает, считает от одного до пяти и, быстро поднявшись по маленькой обшарпанной лестнице, толкает деревянную дверь спортивной школы. В холле тишина. На входе, уткнувшись носом в сборник судоку, сидит скучающий охранник, а чуть поодаль уборщица намывает полы, грязь в которые, кажется, въелась ещё много-много лет назад. Под Новый Год тренировки никто не проводит — ближайшая у Лизы назначена аж на шестое января, — а потому в школе непривычно тихо и почему-то холодно. Андрющенко одёргивает края куртки, медленно снимает с головы капюшон и делает шаг к охраннику. — Здрасте… — начинает Лиза. Мужчина хмурится, откладывает в сторону журнал и бросает на Лизу недоумённый взгляд. Затем медленно опускает очки, моргает пару раз и вдруг в ужасе отшатывается. — Что с тобой? Лиза беспечно машет рукой: — Всё нормально! Алексей Сергеич у себя, не знаете? — У себя, в каморке, — охранник кивает. — С документами разбирается… Позвать его? — Не, не, я сама. Андрющенко слишком широко улыбается и тут же шипит от боли в разбитой губе; затем коротко кивает мужчине, разворачивается и проходит вглубь коридора. Уборщица, ловко отжав огромную тряпку, оборачивается ровно в тот момент, когда Лиза бросает взгляд в её сторону. — Лизонька… Что… Что случилось? Лиза едва-едва улыбается снова и отрицательно качает головой, мол, всё нормально, — а женщина в ответ возмущённо всплёскивает руками и даже швабру бросает от, видимо, накативших на неё чувств. Женщину зовут Марина, и работает она в школе столько, сколько Лиза вообще себя помнит. Отчества её Андрющенко не знает, а ещё иногда Лизе кажется, будто бы никто вокруг его не знает. Просто Марина — и всё. Алексей Сергеевич как-то рассказывал, что Марина много-много лет назад попала с семьёй в аварию: муж её погиб сразу, сама Марина выкарабкалась только чудом, а её пятилетняя дочь, на удивление, отделалась лишь парой царапин. С тех пор у женщины пробелы в памяти и проблемы с речью, но она всё равно продолжает работать в спортивной школе, где её уже повзрослевшая дочка с детства занимается гимнастикой и настольным теннисом; а коллектив школы — да и ученики тоже — часто помогают им, кто чем может. Лиза выдыхает и коротко стучится в дверь кабинета — на фоне вспомнившейся вдруг истории все её проблемы резко кажутся глупыми и какими-то чересчур подростковыми. — Да заходи уже, — слышится громкий бас, — чё стучать-то! Андрющенко криво усмехается, понимая, что тренер явно ждёт в гости кого-то другого, и аккуратно просовывает голову в дверной проём. — Здрасте, — бормочет Лиза виновато. — Можно? Мужчина тут же подскакивает с места. Лиза медленно проходит вперёд и, придерживая руку за локоть, опускается на небольшую табуретку, стоящую рядом с письменным столом. Молчит — тренер в ответ буравит её тяжёлым взглядом и тоже не говорит ни слова. Андрющенко неловко накрывает ладонью разбитые костяшки на правой руке и морщится от резко выстрелившей боли в плече. — Я… — начинает Лиза. — Тихо! — Алексей Сергеевич с силой бьёт ладонью по столу. Лиза вздрагивает и тут же замолкает: вжимает голову в плечи, съёживается, взглядом упирается в пол. Мужчина медленно подходит ближе, останавливается рядом с Лизой и хмурится. Смотрит так, что у Лизы сердце бешено стучит где-то в горле, а колени предательски трясутся; затем на выдохе опирается поясницей о стол и поджимает губы. — Я буду вынужден позвонить твоей маме. Это уже ни в какие ворота! — Я понимаю, но… Андрющенко осекается и бросает на тренера вопросительный взгляд. Мужчина коротко кивает: — Говори. — Вы мне как-то сказали, что я всегда могу к Вам обратиться… Даже если не права, — Лиза неосознанно царапает короткими ногтями внутреннюю сторону ладони. — Вот я и… У меня с рукой что-то, в общем. Тренер хмурится, но ничего не отвечает. Лиза продолжает: — Мне через полторы недели ехать на соревнования, и я переживаю, что это может быть что-то серьёзное, я… В травмпункт я пойти не могу, потому что мама в командировке, и она меня убьёт, если узнает… А там обязательно сообщат ведь. Лиза резко выдыхает, затем набирает полную грудь воздуха и наконец поднимает взгляд на тренера. — Вы, конечно, можете сказать маме, но в этом нет смысла, потому что она обвинит меня. Всегда так делает… И в этот раз я правда виновата, просто… Андрющенко сглатывает и признаётся: — Мне страшно, а идти больше некуда. И не к кому. Лизе безумно стыдно просить помощи — она жмурится, смаргивает неуместные слёзы и поджимает губы. Лиза так не привыкла: ей проще и легче делать всё самой, держать эмоции в себе и не подпускать никого ближе, чем на расстояние пушечного выстрела; потому что если подпустишь — обязательно выстрелят. Мужчина коротко кивает, берёт с вешалки куртку и накидывает её на плечи. — Поехали.***
Лиза изучает взглядом облупившуюся оплётку на руле, пока Алексей Сергеевич что-то бурчит себе под нос, пытаясь завести машину. Старые «Жигули» недовольно пыхтят и чихают от каждого поворота ключа — Лиза еле сдерживается, чтобы не рассмеяться, — но спустя ещё несколько неудачных попыток всё-таки заводятся. — Наконец-то, — ворчит тренер, резко трогаясь с места. — Ремень пристегни. Лиза послушно протягивает через себя ремень безопасности, щёлкает красным замком и морщится — по телу волнами разбегается боль от многочисленных синяков и ушибов. — Что случилось? — тренер бросает на Лизу тяжёлый взгляд и тут же отворачивается. — В этот раз я правда сама виновата, — бормочет Лиза себе под нос. — Ну, почти… Там сложно, в общем. Мужчина резко выворачивает руль, пытаясь вписаться в поворот, а Лиза испуганно вжимается в переднее сиденье и мысленно даёт себе клятву, что больше никогда не сядет в машину к Алексею Сергеевичу. Когда тренер, чуть было не покрыв матом бросившуюся под колёса кошку, наконец выезжает из многочисленных дворов на главную дорогу города, Лиза облегчённо выдыхает и хмурится. — Куда мы едем-то? — В морг, — злобно цедит мужчина, сжимая руку на руле. Затем, выдохнув, добавляет: — В травмпункт. У меня там знакомый. Андрющенко кивает и неловко отводит взгляд в сторону: через пыльное окно изучает уставший замёрзший город, осматривает знакомые пейзажи и тяжело выдыхает. Чувствует, что задыхается — и не понимает, то ли дело в горьком разочаровании, то ли в висящем в салоне машины еловом ароматизаторе. — В чём причина? — аккуратно спрашивает Алексей Сергеевич. — С кем была драка? Лиза молчит — только опускает голову и взглядом упирается в потрёпанные кроссовки. — Назови мне фамилии, — продолжает давить тренер. — Это всё те же? Тут Лиза не выдерживает и усмехается: — Конечно. Кто ж ещё? — Откуда я знаю, — мужчина вжимает педаль тормоза, еле-еле успев затормозить на светофоре. И повторяет: — Фамилии. Лиза мотает головой: — Нет. Вы же знаете, что я не скажу. Свободной рукой тренер устало касается лба, а Лиза, вздрогнув от накатившего стыда, снова отводит взгляд. Затем чувствует в кармане вибрацию телефона — и, нахмурившись, быстро его достаёт. На дисплее висят два сообщения от Виолетты: первое — «прости», а второе — «захарову исключают». Лиза безразлично пожимает плечами, быстро отправляет одноклассницу в блок и убирает телефон обратно. О полученном сообщении Лиза старается не думать: любые мысли о Кристине рано или поздно приводят к Мишель, а вспоминать о Мишель Лиза не хочет — иначе у неё сразу появляется желание забиться куда-нибудь в угол и сидеть там до тех пор, пока всё волшебным образом не разрешится. Только вот в маленьких провинциальных городах волшебства уж точно не существует — даже под Новый год! — в этом Лиза несколько дней назад убедилась на собственном опыте. — Вы можете не переживать, — вдруг сообщает Андрющенко. — Человека, который всё это устроил, исключают, кажется… — Из-за драки? — уточняет тренер. — Не знаю, — Лиза пожимает плечами, — наверное… В голове вдруг яркой лампочкой вспыхивает очевидная догадка, а Лиза нервно цепляет руки в замок. «Хоть бы маме не сообщили», — думает. Затем бросает короткий взгляд на Алексея Сергеевича, что с силой вцепился в и без того потрёпанный руль, и, сжалившись, объясняет. — Это не повторится… Скорее всего. А если и повторится, то не так сильно, — Лиза сглатывает. — Есть ещё кое-кто… Третий. Ну, то есть… Был. Мужчина резко поворачивает голову вправо и удивлённо смотрит на Лизу. Андрющенко смеётся: — В переносном смысле, я имею в виду. Никто не умирал… И добавляет с кривой улыбкой: — Кроме моей гордости. Алексей Сергеевич усмехается и снова переводит взгляд на дорогу. — Я в молодости как-то тоже за девушку дрался, было дело… Но чтобы девчонки из-за пацана… Такого я вообще не понимаю. Лиза смущённо кашляет и опускает голову. — Кто из него вырастет-то, а, объясни мне? Мужчина, он… Он же защитник, в первую очередь, понимаешь? Опрометчивая фраза изо рта Лизы вылетает прежде, чем она успевает как следует её обдумать. — Это… Это девушка.***
Лиза цепляет руки в замок и откидывается назад — жёсткий больничный стул неприятно давит на спину, а в воздухе витает мерзкий запах йода. Андрющенко сглатывает, взглядом изучая табличку на кабинете — минут десять назад в него зашёл Алексей Сергеевич, а сейчас оттуда слышится разговор на повышенных тонах и периодически проскальзывающая ругань. После неожиданного признания тренер Лизы не проронил ни слова — только с ещё большей силой вцепился в руль и, судя по напряжённому выражению лица, очень много думал. Лиза не хотела посвящать его в подробности своей личной жизни — она и сама себе-то до сих пор не призналась, — но никому не нужная правда без спроса вылилась наружу и нарушила хрупкое равновесие маленького города, где каждый привык жить по общепринятым правилам. Андрющенко устало выдыхает и вдруг ловит себя на мысли, что Алексей Сергеевич — первый человек, которому она рассказала правду, и от осознания этого собственное одиночество наваливается с новой силой. Но как следует погрузиться в самокопание Лиза не успевает: дверь кабинета резко распахивается, и оттуда вылетает красный от злости тренер. — Иди, — бросает он грубое. И Лиза идёт. Послушно заходит в кабинет, там смущённо здоровается с врачом и усаживается на стул. — Как зовут-то тебя? — устало спрашивает доктор, поправляя очки на переносице. — Лиза, — бормочет Андрющенко невнятно. — Что случилось-то, расскажешь? — Упала, — нагло врёт Лиза. — Поскользнулась и… Рука болит, в общем. Врач задумчиво чешет редкую бороду. — Поскользнулась и приземлилась на чей-то кулак, да? Лиза мотает головой и неловко отводит взгляд — она понятия не имеет, что сказал доктору Алексей Сергеевич, но на всякий случай решает врать до конца. — Горе ты луковое, — мужчина откладывает в сторону ручку. — Раздевайся пока, я позову медсестру. Андрющенко кивает и, когда врач выходит за дверь, с трудом стягивает с себя сначала куртку, а затем и футболку. Остальную одежду не трогает — сейчас её беспокоит только плечо, а многочисленные синяки, как ей кажется, пройдут и без вмешательства врачей. Доктор возвращается через пару минут, а за ним семенит улыбчивая медсестра, на вид чуть старше пятидесяти лет. Лиза неосознанно повторяет её улыбку; женщина показывает на кушетку и разводит руками. — Молодёжь! — восклицает медсестра. — Совсем не бережёте себя… Затем подходит ближе и придирчиво осматривает плечо: пальцами в перчатках касается синяка и слегка надавливает — Лиза резко втягивает носом воздух. — Двигать рукой можешь? Когда травму получила? — Позавчера вечером, — бурчит Лиза. — Сначала не могла двигать вообще, сейчас получше, но всё равно очень болит… Врач, сидящий поодаль, поднимает голову от бумаг и устало снимает очки. — Ещё бы через неделю пришла, и вообще отрезали бы, — бурчит он. — Сергей Палыч! — медсестра шутливо грозит ему пальцем. — А ну… Лиза, не выдержав, смеётся. — Ну вот, раз смеёшься, значит, жить будешь, — резюмирует женщина. — Ну-ка подвигай. Андрющенко сжимает зубы, но всё равно медленно поднимает руку, а в следующую секунду тут же опускает её и что-то шипит неразборчиво. — Ну ясно, — медсестра кивает. — Вряд ли перелом, максимум трещина… Надо рентген делать. Лиза испуганно вздрагивает. — А это что у тебя? — женщина показывает пальцем на повязку на боку. — Ну-ка сними. А затем, махнув рукой, берёт со стола ножницы и без предупреждения разрезает и так еле живой бинт. Андрющенко вздрагивает и отводит взгляд, стараясь на рану не смотреть — к горлу волнами подкатывает удушающая паника. Медсестра хмурится: — Хорошо, что обработала. Рана глубокая, скорее всего шрам останется. Лизе вдруг становится смешно: поучительный шрам в качестве напоминания о собственной наивности — и о Мишель. — Я поменяю повязку, и на рентген её, — говорит женщина, обращаясь к врачу. Затем вновь поворачивается к Лизе: — Ещё что-то беспокоит? Только честно давай. — Нет, нет, больше ничего, — Лиза сглатывает. Медсестра кивает и выходит из кабинета, а спустя пару минут возвращается уже с минимальным набором медикаментов. Андрющенко утыкается взглядом в окно и вдруг усмехается — чуть поодаль виднеется двухэтажное кирпичное здание и устремлённая в небо большая труба; видимо, Алексей Сергеевич не шутил, когда говорил про морг. Женщина быстро меняет повязку: не перематывает бинт через всё тело, как это делала Мишель, а ловко крепит его на боку с помощью пластырей. Лиза устало прикрывает глаза, пытаясь избавиться от мыслей об однокласснице, но в голове, как назло, ярко вспыхивает воспоминание, как пару недель назад Мишель вдруг аккуратно взяла Лизу за руку, когда они шли до дома… Андрющенко резко дёргает головой, и нелепый мираж тут же рассеивается; остаётся только характерный больничный запах, ноющая боль в плече и горьковатое разочарование в Мишель — той самой Мишель, что много-много лет назад помогала Лизе расклеивать по району объявления с надписью: «Найден очень умный рыжий пёс». — Ну всё, — громкий голос медсестры окончательно возвращает Лизу в реальность. — Повязку менять каждый день, доктор тебе выпишет рецепт на мазь. Одевайся и шуруй на рентген. Лиза кивает, медленно натягивает футболку обратно и снова морщится: к боли в плече теперь примешивается ещё и неприятное жжение из-за нанесённой на рану мази. — Спасибо, — бормочет Андрющенко еле слышно. — Да пожалуйста, — женщина пожимает плечами. — Больше не падай только. Врач усмехается и вновь почёсывает свою бороду, а Лиза смущённо улыбается. — Постараюсь, — кивает она. — Но сами понимаете, гололёд… — Иди уже! — восклицает доктор. — Пятый кабинет, скажешь, что от меня. Андрющенко поднимается с кушетки и выходит за дверь, всё ещё тихонько посмеиваясь. Затем медленно плетётся в нужный кабинет, там сообщает высокой молодой женщине, что она от Сергея Павловича, и, дождавшись, пока она уйдёт в соседнее помещение, раздевается и прижимается к допотопному аппарату. Ещё спустя какое-то время женщина возвращается, отдаёт Лизе ворох бумажек вместе со снимком и отправляет её обратно ко врачу — Андрющенко возвращается в кабинет и кладёт бумаги на стол. — Всё? — врач поправляет очки на переносице. — Давай посмотрим… Он быстро рассматривает снимок, пока Лиза мнётся рядом, не зная, куда себя деть. — Да сядь ты! — бурчит доктор. — Маячишь мне тут. Лиза усмехается и усаживается на стул; врач откладывает снимок в сторону и кивает. — Тебе сказочно повезло. — Мне это уже во второй раз говорят, — Андрющенко чешет бровь рядом с пластырем. — Везения пока что не наблюдается. Сергей Павлович улыбается: — Ушиб у тебя, просто сильный. Недели через две пройдёт, скорее всего, но физическую нагрузку пока лучше ограничить, а где-то через пять дней постепенно наращивать. Только аккуратно, поняла? — В смысле… — растерянно бормочет Лиза. — У меня соревнования через полторы недели… — Нет-нет-нет, — перебивает мужчина. — Никаких резких нагрузок! Если не хочешь осложнение получить и на операцию потом. Андрющенко сглатывает: — Не хочу, просто… — Без просто! — врач хлопает ладонью по столу. — Значит, так, смотри: плечо держать в полном покое, сейчас медсестра вернётся, сделает тебе бандаж. Через неделю-полторы можно будет снять, там сама посмотришь… Что ещё… Лиза опускает взгляд: злость на Мишель, Кристину и Вилку смешиваются в один большой комок ненависти — и Лиза уже даже не может разобрать, кто из них свой, а кто чужой. — С этим рецептом — в аптеку, — продолжает доктор. — Там две мази: одна рассасывающая, вторая противомикробная, и таблетки обезболивающие, ясно? Андрющенко коротко кивает. — Если будет хуже, лучше вернись ко мне, мало ли что, — мужчина снова задумчиво барабанит пальцами по столу. Затем продолжает: — В душ ходить аккуратно и только в тёплый, повязку на боку менять каждый день. Спортом пока не заниматься, сексом тоже. Через пять дней постепенно начинай плечо разрабатывать… Вроде всё. Лиза чувствует, как из-за дурацкой шутки у неё привычно вспыхивают кончики ушей — и, сглотнув, отводит взгляд в сторону. А после вдруг бормочет глупое: — Да мне и не с кем… Врач поднимает очки и бросает на Лизу удивлённый взгляд. — Я про спорт, если что, — Андрющенко смущённо жмурится. — Я так и подумал, — доктор кивает и, не сдержавшись, смеётся. — Всё, иди в третий кабинет, к медсестре, скажи про бандаж и что я тебя отправил. Лиза поднимается, забирает со стула куртку и моментально ретируется из кабинета, чувствуя, как стыд за глупую шутку нарастает с каждой секундой. Затем быстрым шагом идёт к медсестре, там сообщает ей всю необходимую информацию и усаживается на кушетку. — Ты Сергея Павловича знаешь, что ли? — удивлённо спрашивает женщина. — Нет, — Лиза мотает головой. — Тренер мой знает. Я каратэ занимаюсь. — А-а-а, — тянет женщина. — Сергеич, что ли? Ну ясно тогда, почему бесплатно… — Бесплатно? Медсестра машет рукой: — Не бери в голову. Женщина вновь куда-то уходит, а возвращается уже с небольшой упаковкой. Затем достаёт из небольшого шкафа странного вида тюбик и, отодвинув в сторону ткань футболки, быстро втирает мазь Лизе в плечо — Андрющенко болезненно жмурится. — Я сейчас тебе помогу надеть, а потом уже сама… Два раза в день снимаешь, наносишь мазь, и сразу же обратно, ясно? Лиза медленно кивает. Медсестра быстро открывает упаковку, достаёт оттуда бандаж и ловко крепит его на повреждённое плечо прямо поверх футболки; затем затягивает сзади ремешок и закрепляет его край на специальную липучку. — Самой будет неудобно, лучше попроси кого-нибудь, — бормочет женщина. — Ну всё, можешь идти. Андрющенко криво улыбается: — Хорошо… Спасибо. Медсестра с улыбкой кивает. Лиза зачем-то кивает тоже, затем аккуратно берёт в руку куртку, а после, неловко потоптавшись на месте, всё-таки выходит из кабинета. Запах больницы с новой силой ударяет в нос; Лиза недовольно хмурится и ускоряет шаг, пытаясь как можно быстрее сбежать из травмпункта, а в последний момент бросает взгляд на новый бандаж и еле слышно матерится. Для Лизы любые соревнования — это возможность расширить своё портфолио, а хорошее портфолио, в свою очередь, поможет в поступлении на бюджет. Платную учёбу мама не потянет, да и последнее время в разговорах всё чаще стало мелькать предложение поступить в местный ВУЗ и временно остаться в родном городе, — а там как пойдёт. Лизу такой вариант не устраивает; Лизе безумно хочется убежать подальше от разваливающейся школы, подальше от вечно причитающей мамы — хоть она и безумно сильно её любит, — а теперь ещё и подальше от Мишель. И любые серьёзные соревнования, а особенно областные, на которые Лиза должна была ехать в следующем месяце вместе с учителем по физкультуре, на шаг приближают её к тому, чтобы выбраться наконец из этого сонного уставшего города. Но сейчас, благодаря Кристине, Мишель и, конечно же, собственной глупости, об областных можно забыть, — а это значит, что придётся отказаться от очередной грамоты и выслушать множество ласковых слов от учителя, который несколько раз просил Лизу не упустить этот шанс. Андрющенко, нахмурившись, толкает здоровой рукой дверь травмпункта, а параллельно думает, что больше ни за что в жизни с Мишель не свяжется. Потому что как бы сильно Лизе ни хотелось обратного, от её безалаберного ангела только одни проблемы — и ничего больше.***
Лиза возвращается обратно в машину — там её ждёт хмурый тренер, запах неприятного ароматизатора и потрёпанные кожаные сиденья. А ещё — тишина. Лиза вжимает голову в плечи и боязливо жмурится, проклиная себя за излишнюю болтливость; Алексей Сергеевич вновь бросает на Лизу тяжёлый взгляд и выдыхает. — Что с рукой-то? Лиза усмехается: — Ушиб. И протягивает Алексею Сергеевичу выписанный врачом рецепт. — Как напишет вечно, ни черта не разберёшь… — бурчит тренер, рассматривая небольшой желтоватый лист. — У него с самой школы такой почерк. Сколько восстановление? — Недели две, — Лиза с силой сжимает зубы. — Постепенно разрабатывать и всё такое, пока без резких нагрузок. Тренер протягивает руку и легонько хлопает Лизу по плечу ладонью: — Главное, что не перелом, иначе ты бы так просто не отделалась. А соревнований ещё куча будет, не переживай. — Это областные, — хмуро сообщает Андрющенко. Алексей Сергеевич поворачивает ключ зажигания — машина недовольно чихает несколько раз подряд, но в конце концов всё-таки заводится. — У тебя потенциал есть, — говорит вдруг тренер, резко трогаясь с места. — Будет ещё возможность, если перестанешь отвлекаться и сосредоточишься. — Я понимаю. — Ну, судя по твоему состоянию — не очень, — мужчина с силой сжимает руку на руле. Лиза видит, как сложно ему возвращаться к теме, что безмолвно витает в спёртом воздухе, а потому неловко пытается взять ситуацию в свои руки. — Забудьте про то, что я сказала, ладно? Это неважно всё. Глупость просто. — Лиз… Андрющенко понимает, что дело плохо, ведь по имени тренер её называет только в исключительных случаях. — Это твоё дело, — мужчина пожимает плечами. Затем недовольно хмурит брови и добавляет: — Если честно, то я такого не понимаю и никогда не пойму, но… Лиза сглатывает: грубая фраза будто бы забирается под кожу и оседает внутри мерзким отвращением к самой себе. — Но, если это касается твоей безопасности, — продолжает Алексей Сергеевич, останавливая машину возле местной аптеки. — Значит, это и моё дело тоже. Андрющенко устало откидывается на спинку сиденья: — Этого больше не повторится. Мы с ней не общаемся и… Давайте закроем тему, пожалуйста. Тренер коротко кивает. — Я зайду в аптеку и довезу тебя до дома, хорошо? — Хорошо, — Лиза криво улыбается и проводит ладонью по лицу, а затем вдруг, не выдержав, выдаёт: — Я себя ненавижу за это, знаете. Я стараюсь об этом не думать, делаю вид, что всё в порядке, но на самом деле… Алексей Сергеевич медленно поворачивается. — На самом деле… Что? — Я просто хочу быть нормальной, — Лиза сглатывает. — Просто… Как все. Мужчина неловко касается пальцами переносицы: — Всё с тобой нормально. Лиза не верит; да и тренер, судя по его задумчивому выражению лица, слабо предполагает, что вообще в таких ситуациях нужно говорить. — Тут дело в другом, — Алексей Сергеевич жмёт на кнопку на руле, и дворники лениво стряхивают со стекла налипший снег. — Ты очень сильно отвлекаешься, особенно на последних тренировках. Андрющенко коротко кивает, прекрасно понимая, что тренер прав: с появлением Мишель в её жизни всё остальное как-то резко отошло на второй план. — У тебя отличное будущее, данные есть… Тебе нужно сосредоточиться, — мужчина выдыхает. — А этих твоих… Лиза, не сдержавшись, усмехается, а Алексей Сергеевич, наоборот, хмурится. И, крепко сжав зубы, цедит: — Этих твоих, прости господи, девушек будет ещё очень много. Андрющенко фыркает: — Не дай бог. — Я это к тому, что… — тренер всё-таки улыбается. — Ты у себя одна. А затем, усмехнувшись, добавляет: — И конечности твои тебе ещё пригодятся. Лиза криво улыбается и кивает, чувствуя, что после странного разговора ей становится чуточку легче, а Алексей Сергеевич, пожав плечами, позорно ретируется с поля боя. Андрющенко поворачивает голову, разглядывая мир через мутное окно машины, а ещё спустя пару секунд упирается взглядом в широкую спину тренера, что быстро шагает в сторону аптеки. Лизе безумно неловко — Алексей Сергеевич, конечно, вряд ли кому-то об этом расскажет, но Лизе всё равно кажется, что без её неуместной откровенности их взаимоотношения были бы гораздо проще. Андрющенко опускает голову, нелепо ковыряя носком кроссовка резиновый коврик, и искренне жалеет о том, что никто в мире так и не удосужился придумать машину времени. Тренер возвращается минут через десять. Он кладёт на приборную панель маленький красный пакет, быстро пристёгивает ремень и, на удивление, с первого раза заводит машину. — Купил всё, что в рецепте, — сообщает Алексей Сергеевич. — Спасибо, — Лиза кивает. — Насчёт денег, я… У меня дома есть, я вынесу… — Ещё чего? — мужчина недоумённо хмурит брови. — Чтобы больше не слышал такого. Андрющенко обиженно поджимает губы: она ненавидит, когда кто-либо, кроме мамы, за неё платит, а потому и подрабатывать начала ещё несколько лет назад. Но со строгим тоном тренера, который за сегодня и так, кажется, испытал весь спектр всевозможных эмоций, Лиза решает не спорить — от греха подальше. — Я тут вспомнил, — вдруг бормочет Алексей Сергеевич. — Точнее, я и не забывал, конечно, но не хотел тебе говорить… Был у меня такой ученик однажды. Лиза сглатывает, но молчит; только поворачивает голову влево и удивлённо смотрит на тренера. — Может, конечно, и ещё были, я никогда особо не интересовался, но… В общем, я молодой тогда был, только начал преподавать, это было… Начало двухтысячных, кажется. Тяжёлое время. Андрющенко боится даже вздохнуть лишний раз, ведь Алексей Сергеевич крайне редко рассказывает что-то о себе и своей жизни. — Был у меня ученик, вот прямо как ты, знаешь, тоже амбициозный, ответственный… — мужчина выкручивает руль, с трудом заезжая во двор. — А потом — раз! — и как будто подменили его. Тренер пожимает плечами: — Я давай расспрашивать, естественно, мол, случилось чего? Ты расскажи, я всегда помогу. И пошутил, говорю, влюбился поди? Он ответил, что да, мол, влюбился, но боюсь признаться, потому что скорее всего не взаимно. Лиза тяжело выдыхает, уже понимая, что будет дальше. — Ну, а я, дурак, не понял ничего, и сказал ему, мол, за любовь бороться надо! Ты же мужчина, в конце концов, и всё такое. Надо хотя бы попробовать… А он, видать, вдохновился, и… Андрющенко сглатывает: — И? — Да в одноклассника он влюбился! — восклицает Алексей Сергеевич. — Я бы и не подумал, даже, понимаешь? Нормальный пацан, вроде… Лиза хмурится и дёргает головой; мужчина тут же осекается. — Ну, то есть, он и так нормальный, просто… В общем, он и правда ему признался, а они с друзьями его, естественно, высмеяли, а потом избили. Алексей Сергеевич останавливает машину возле подъезда Лизы. — Причём избили так сильно, что повредили позвоночник… Делали операцию, — тренер ощутимо вздрагивает. — В спорт ему дорога закрылась, а спустя несколько недель родители его увезли на лечение в другой город… Ну и всё. — Всё? — Лиза склоняет голову. Мужчина кивает: — Да. Я пытался разузнать, что и как, но мама его попросила не звонить им больше, а после они вообще все номера поменяли. Алексей Сергеевич замолкает — на пару минут в душном салоне автомобиля повисает неуютная тишина. А затем вдруг говорит шёпотом: — До сих пор себя простить не могу, хотя уже почти двадцать лет прошло. — Вы не виноваты ведь, — Лиза поворачивает голову. — Откуда вам было знать… — Должен был знать, — обречённо бормочет мужчина. И повторяет: — Должен был… Лиза сглатывает: — Мне жаль. Алексей Сергеевич пожимает плечами: — Да ладно уж! Ты когда ко мне в кабинет зашла, я… Лиза неловко цепляет пальцы в замок и ёрзает на месте — тренер в ответ рассерженно машет рукой. — Всё, хватит! Развели тут. Иди домой давай, лечись, выздоравливай, — мужчина криво улыбается. — Если что — звони. — Хорошо, — Лиза кивает и, слегка наклонив голову, произносит твёрдое: — Ос! Алексей Сергеевич кивает тоже: — Ос! Всё, давай, беги… Лекарства не забудь. Андрющенко цепляет маленький пакет за ручки, открывает дверь машины и с трудом выбирается наружу. Свежий морозный воздух кружит голову — Лиза вздрагивает от холода, а затем, вспомнив ещё кое-что, оборачивается и требовательно стучит пальцами по стеклу. Тренер, нахмурившись, протягивает ладонь и крутит ручку — окно медленно опускается вниз. — Алексей Сергеич, — бормочет Лиза, с любопытством просовывая голову в салон. — Вы до этого говорили, что дрались как-то раз за девушку, помните? А что с ней сейчас? Мужчина улыбается — улыбается так, что Лиза в момент всё понимает. — Да сразу после школы предложение ей сделал, — усмехается Алексей Сергеевич. — Двадцать два года уже душа в душу… Лиза, не сдержавшись, довольно жмурится и отступает назад, а тренер, беспечно махнув рукой, со свистом трогается с места. Андрющенко провожает еле живую машину задумчивым взглядом и, окончательно запутавшись в своих эмоциях, шагает в сторону подъезда. На несколько долгих минут Лизе вдруг начинает казаться, что не так уж у неё всё и плохо, но затем тишина пустующей квартиры с новой силой ударяет Лизу по голове, заставляя спуститься с небес на землю.***
два дня спустя.
Лиза не может уснуть: плечо неприятно ноет, желудок тянет от голода, а с горем пополам приготовленная еда не задерживается в организме дольше, чем на полчаса. За окном уже пускают салюты, хотя до полуночи остаётся ещё целых десять минут — Лиза вздрагивает от каждого залпа и сильнее кутается в одеяло, безуспешно пытаясь согреться. Мама за сегодня звонила целых девять раз — и уже где-то на третьем звонке Лиза поняла, что она не совсем трезва. Женщина много извинялась за то, что оставила Лизу одну, а ещё зачитывала вслух стихотворные поздравления от родственников и постоянно просила включить видеосвязь, — Лиза потратила все свои силы на то, чтобы убедить маму, будто бы у неё резко сломалась камера. Вот и сейчас Лиза, понимая, что уснуть ей, кажется, не удастся, устало буравит взглядом разряженный телефон. Ставить его на зарядку не хочется — смысла в этом всё равно никакого нет, — поэтому Андрющенко просто наблюдает за тем, как процент заряда становится всё меньше и меньше, и ждёт, пока мама позвонит в финальный, десятый раз. Новый год Лиза не любит, но маленький ребёнок внутри неё всё равно заходится дикой истерикой — Андрющенко обиженно выдыхает и подтягивает колени к груди. В горле стоит мерзкий неприятный ком, в голове беспорядочно мелькают воспоминания, а в рюкзаке, что валяется поодаль, лежат аккуратно сложенные деньги, которые Лиза упорно копила Мишель на подарок. Андрющенко лениво пододвигает к себе смартфон и открывает галерею; в последнюю их с Мишель встречу — ещё до того, как всё начало разваливаться, — Мишель отобрала у Лизы телефон и наделала кучу глупых фотографий на фронтальную камеру, а после запретила Лизе их удалять. Лиза сосредоточенно рассматривает смазанные изображения, затем криво улыбается и быстро их выделяет. Удалить с телефона единственные фотографии Мишель — кроме, конечно, тех, что Лиза несколько лет подряд сохраняла с её Инстаграма, — не поднимается рука; поэтому Андрющенко стыдливо отправляет фотографии в отдельную папку — от греха подальше — и блокирует телефон. А ещё спустя несколько секунд экран вспыхивает новым уведомлением: два пришедших подряд СМС от незнакомого номера заставляют Лизу нахмуриться. Андрющенко открывает сообщения, сглатывает и устало выдыхает, потому что в первом написано банальное: «пожалуйста прости меня», а во втором «и с новым годом, солнце». Лиза бросает взгляд в правый верхний угол экрана — на часах одна минута первого — и, рассматривая пришедшие сообщения, буквально на секунду позволяет себе слабую улыбку. А с началом второй минуты Нового года практически без сожаления блокирует чужой номер.
