Когда звонит колокол (When the Bell Talls)

21:48 Динь…динь…динь… Если бы Гермиона была более склонна ко сну — а она, безусловно, была бы склонна ко сну, если бы не путешествовала по этим водам и с этим мужчиной, — звук колокола свел бы ее с ума. Но сейчас она была благодарна за этот звон, вибрирующий в дрейфующей части ее разума, который отказывался концентрироваться на чем-либо, кроме жесточайшего недосыпа в последние две ночи. Это был самый длинный день за год, и она тосковала по теплому одеялу и пуховым подушкам. Возможно, даже по пижаме, чашке чая и столу с бумагами. Уж точно не по черному овалу на месте лица Малфоя, косым теням фонаря и потемневшим водам, уносящим их из Азкабана в туман. — Ты должен сегодня поднять тему вербовки новых сторонников. — Гермиона плотнее закуталась в мантию — она всегда начинала мерзнуть сильнее, когда уставала. —  Друзья, знакомые, которые проявляют интерес и кажутся заслуживающими доверия. Они наблюдательны, но у них нет реальных навыков для проверки людей. Таким образом, ты не рискуешь быть пойманным. — Они этого не знают. Большинство из них приходит из-за видимости денег. Они могут предложить приобрести сыворотку правды. —  Это не будет проблемой. Он долго молчал, и ей показалась, что он уже наполовину догадался о том, что они задумали. Вчера ночью Гарри упомянул о сложностях с коммуникацией, и Гермиона ожидала, что Малфой попытается найти выход. — Для кого? — спросил он после паузы таким тоном, как если бы кто-то констатировал, что это место было мрачным или свет фонаря тусклым, или что-то еще, столь же очевидное само по себе, как и вызывающее его неодобрение. Гермиона фыркнула, наблюдая, как туман движется клубами и пятнами тьмы. Иногда они выглядели как лица, смотрящие на нее в ответ, застывшие от ужаса, жалости, страха, горя, сожаления, смерти. В других случаях они были похожи на птиц. — Я присоединюсь к группе под Оборотным в качестве молодого человека двадцати лет. Меня будут звать Чарльз Уитворт… — Это не чистокровное имя. — …отец — Пожиратель Смерти, погибший во время войны… — Пожирателями Смерти были только чистокровные. Полукровки были лишь частью армии, но… — И все же Волдеморт был полукровкой. Снейп тоже. Их статус крови был секретом, или об этом просто старались не упоминать, потому что их достаточно уважали, чтобы игнорировать этот факт. Малфой заговорил снова только после пятого диня. — Я говорю, как это было. Гермиона поерзала на скамейке, смотря на «лица» в тумане, но и на него тоже. — Наша семья была вынуждена скрываться после окончания Первой войны, и мы несколько раз меняли имя, чтобы Министерство не вышло на нас. Настоящая фамилия не может быть раскрыта из-за того, что остальная часть моей семьи все еще в бегах, и я не могу рисковать тем, что одного из нас поймают и заставят сознаться. —  Полукровки будут приниматься в группу, так что эта легенда лишнее. Кроме того… —  Это не так. Ни один из членов группы на данный момент не является полукровкой. Хотя я могу быть принята, им потребуется больше времени и больше проверок, чтобы убедиться в моей лояльности. У нас нет на это времени. Поэтому ты сделаешь вид, что узнал мое имя, расскажешь, как нашей семье пришлось залечь на дно, заверишь, что Волдеморт знал Пожирателя Смерти, которого ты знал как Уитворта. — Почему они решили отправить тебя? Она ощетинилась. — За тобой слишком пристально следят, чтобы ты мог контактировать с нами. А за мной не будут. То есть отправить кого-то было единственным вариантом. Как только высший круг обратит внимание на вашу группу, я уйду. Гермиона не видела лица Малфоя, но прекрасно могла представить себе его выражение. — И они посчитали тебя подходящим вариантом? — Я весьма подхожу, чтобы… — Поговорить об уничтожении грязнокровок, убийстве магловских детей или о том, какие звуки издает грязнокровка, когда ее насилуют. Возможно, шутить над различными криками во время пыток или... Ее сердце пустилось галопом, но выражение лица не изменилось. — Я в курсе, что от меня требуется. Я уже действовала под прикрытием и… — И чем это для тебя закончилось? Они были обнаружены, и он это знает. Волдеморт жил в его доме, в конце концов. — Это часть Задания, Малфой. У тебя нет выбора. Динь, динь, динь. Гермиона почувствовала волны гнева с его конца лодки. — Я не стану прикрывать, если тебя обнаружат. Если это произойдет и они решат тебя пытать, я не собираюсь терять все, останав… — Ты и не должен. И снова наступила тишина. 13 июня, 13:18 Гермиона разделила волосы, зачесывая их набок, и посмотрела на себя в зеркало. Стоявший у нее за плечом Гарри нахмурился. Она задумчиво прикусила щеку, затем слегка покачала головой, откидывая пряди назад. — Я не хочу снова с тобой спорить. — Я просто не знаю, готова ли ты, Гермиона. — Я готова. — Она перестала расчесывать волосы, развернула кисть свободной руки к потолку и начала загибать пальцы. — Я выгляжу как мужчина, я займусь физическими тренировками, я буду принимать Волюбис, чтобы изменить голос… — Ты знаешь, что я не об этом. Она опустила руки на колени, переплетая пальцы. В зеркале отразился юноша с черными волосами и темно-синими глазами, слабой челюстью и изогнутым носом, форма бровей придавала лицу естественную задумчивость; образ дополнял большой рот с тонкими губами. — Война закончилась уже четыре года назад, Гарри, — тихо напомнила Гермиона. — Это не имеет значения. — Имеет. Должно иметь. — Гермиона… — Я знаю. — Она привычно провела рукой по лицу, но все под пальцами ощущалось неправильно. — Я знаю. Судя по шороху ткани, Гарри отодвинулся, а затем, вздохнув, произнес: — Я не могу решить, пойдет ли это тебе на пользу или только усугубит ситуацию. Он оглянулся на нее, но Гермиона посчитала, что бессмысленно проговаривать еще раз то, что уже было неоднократно сказано.   — Если ты передумаешь в любое время и по любой причине… — Я… — Ты скажешь… — Хорошо, Гарри. — Она задержала на нем взгляд, пока его плечи не опустились, а затем снова посмотрела на юношу в зеркале. — Усы? 18:54 Она узнала его по воспоминаниям Малфоя. Он был юн, лет восемнадцати, и впечатлителен. Малфой сказал, что если бы намечалось что-то серьезное, то он бы до самого последнего момента не стал посвящать парня в свои планы. Юноша с такой же долей вероятности стал бы сражаться и против Пожирателей Смерти, случись ему встретить кого-то достаточно харизматичного и убедительного, о ком бы он был высокого мнения. Он был чистокровным, но, хотя его семья и владела рестораном, за столиком которого в эту минуту сидела Гермиона, у него не водилось больших денег и не было привилегированной жизни, чтобы вырасти снобом, поэтому он идеально им подходил. Гермиона положила меню на стол, в очередной раз удивившись своим большим волосатым рукам — она долго тренировалась двигаться в новом теле, прежде чем прийти сюда. Она мягко прочистила горло, но звук все равно вышел грубым, и посмотрела на юношу. — Я вижу, что это уважаемый ресторан в таких кругах, как наш. — Это ресторан, уважаемый во всех кругах, — ответил он с улыбкой. — Я понимаю. — Гермиона сложила руки одна на другую и приподняла подбородок. — Значит, этот ресторан посещают все круги. Его брови опустились, и она начала сомневаться в своем подходе. Может быть, ей следовало быть более прямолинейной? — Вы нанимаете людей из всех кругов, мистер Рокфорд? Его брови выпрямились, а голова откинулась назад в понимании. — Нет. Гермиона улыбнулась, стараясь сделать это так же непринужденно, как и он. —Значит, грязнокровки не будут готовить мне еду. — Нет, — он качнулся вперед, и на его левой щеке появилась ямочка, — мы храним весь мусор в переулке, прежде чем использовать Эванеско. Гермиона издала короткий смешок, чтобы скрыть напряжение. — Где ему и место, по моему мнению. В мусорке или просто… — она сделала паузу, бросив на него говорящий взгляд. Юноша быстро оглянулся и посмотрел по сторонам. —   Я был вынужден… находиться вдали от Англии последние четыре года, поэтому я рад узнать, что еще не все изменилось. Теперь он был полностью сконцентрирован на Гермионе, в его глазах заиграл свет, возможно, это было вызвано поворотом его тела к ней и другим освещением или волнением, в котором он склонил голову. — Это не так. — Тогда всегда есть надежда все исправить, — многозначительно произнесла Гермиона, смотря в меню. — Не хотите ли присоединиться ко мне, мистер Рокфорд? Может быть, вы порекомендуете фирменные блюда и расскажете мне о том, что я пропустил. Он облизнул губы — нервная привычка, о которой упоминал Малфой, — и снова оглянулся через плечо. Гермиона наблюдала за ним краем глаза, Рокфорд посмотрел на нее, обдумывая это предложение, а затем улыбнулся. — С удовольствием, — ответил он, садясь напротив, и, хотя ее грудь сдавило, на этот раз ее улыбка была искренней. 14 июня, 22:33 Его рука скользила от скулы к подбородку, голова была слегка наклонена вправо, а глаза прикованы к каждой новой полоске кожи, открывающейся под лезвием. Малфою пришлось подстричь бороду, прежде чем сбрить ее, и теперь раковина была завалена волосами. Одна ее часть была счастлива оттого, что растительность наконец исчезла, так что она могла видеть форму его рта, а значит, лучше понимать, о чем он думает. Другая ее часть задавалась вопросом, каково будет иметь дело именно с Малфоем, а не с неким обросшим заключенным. Гермиона не видела его со времен Битвы за Хогвартс, поэтому третья, наиболее любопытная часть, задумалась, были ли у него морщины уже тогда. Возможно, он выглядел непривычно, потому что все это было так давно. А может быть, дело было в волосах, мокрых после душа и зачесанных назад, как когда-то в детстве, — вот только сейчас под ними обнаружилось лицо мужчины. — Ты часто брился в Азкабане? — Ей всегда было любопытно это узнать, кроме того, разговор позволял заполнить неловкое молчание. Гермиона не знала, почему было так важно следить за тем, чтобы он не поранился или не спрятал в карман острый предмет вместо оружия, ведь она почти каждый вечер вручала ему палочку и отпускала на свободу. Малфой посмотрел вниз, открыл кран и подставил лезвие под слабый напор воды. Половина его лица уже была побрита. У него была гладкая безупречная кожа, если не считать маленького пореза возле уха, покрытого ярко-красной кровью, от которого шла красноватая линия там, где ее размыло водой. — Это зависело от охранника, — ответил он как раз тогда, когда она уже решила, что он этого не сделает. Малфой постучал по стенке раковины, а затем поднял бритву и прижал верхнюю губу к зубам, натягивая кожу. — То есть бритье не является обязательным требованием и зависит от настроения охранника. Его левый глаз дернулся, и спустя еще один взмах пространство между носом и ртом стало чистым. — Или от моего желания. Хочу ли я, чтобы бритва была приставлена к моему горлу. Гермиона закатила глаза к потолку и задержала их там на секунду, осматривая подозрительно изогнутое пятно, которое выглядело так, словно потолок в этом месте вот-вот рухнет. — Охранник не стал бы тебя убивать. — Они ищут любую причину для нападения на заключенных, и наказание, что неудивительно, всегда несоразмерно преступлению. Несчастные случаи там не редкость. — Эти люди имеют дело с преступниками, которых сажают в тюрьму за то, что они убивали, пытали, насиловали, нападали, жестоко обращались с другими. Если один из них нападет на охранника, ты ожидаешь, что тот просто попытается оттолкнуть его, в то время как другие вежливо попросят нарушителя успокоиться? —  Нет. Я ожидаю от них именно того, что они делают: пятеро человек хватают одного за такую мелочь, как толчок локтем, а затем бьют этого человека еще долго после того, как он перестал шевелиться, видимо, все еще в попытке удержать его или остановить сопротивление. — В большинстве случаев это, вероятно, оправданно. — Гермиона была не настолько наивна, чтобы верить, что это оправданно во всех случаях — она прочитала достаточно отчетов. — Ты просто рассуждаешь с позиции человека, который толкнул охранника локтем. — Да, — протянул Малфой, снова открывая кран, — точно так же, как ваша Сторона думала, что нападение на вас было неоправданным, хотя на самом деле это было оправданно. — Он посмотрел на нее через зеркало — сгусток серого и белого. —  Это имеет смысл. — Это не имеет смысла. — Равно как и твоя теория. Но ты ослеплена чувством собственной правоты и только поэтому считаешь, что подобное поведение не неправильно, то есть это неправильно, если только речь идет о твоей Стороне. —  Потому что человек, лежащий на полу, совершил преступление… — За что он расплачивается своим заключением, и избиение без причины не является его частью. Как ты можешь одновременно считать справедливым приговор человека к тюремному заключению за необоснованное избиение другого человека, а затем оправдывать охранников, которые делают то же самое? В тюрьме сидят люди за убийства, которые ваша Сторона тоже совершала. Нет разницы в наших действиях, есть разница только в убеждениях или обстоятельствах. Гермиона выпрямилась, ее челюсти были сжаты, а взгляд сверкал.  — Моя сторона не пытает людей... — Бить их без причины, заставлять людей бояться выходить из камеры — это не форма пытки? Разве ты не видела высеченное слово «Правда» над тем местом, куда ты меня поместила? Или ты просто пытаешься притвориться, что восьмой уровень создан не для того, чтобы пытать людей, вынуждая их раскрывать информацию? — Выражение лица Малфоя было холодным и жестким, его не смягчал даже нанесенный крем для бритья. — Нет правильного или неправильного — есть только тот, кто это определяет с позиции власти. —  Это ложь. Я не верю в избиение людей без причины, кем бы они ни были, и если так происходит, то этого быть не должно. Но правильное и неправильное определяется тем, что отражает нашу собственную человечность. Наносить вред кому-то, убивать, если только это не вынужденная мера, чтобы помешать причинить вред тебе или другому человеку, — это неправильно. Неважно, на чьей ты стороне или кто ее определяет. —  Тем не менее сейчас ты мне даешь карт-бланш на пытки… —  Чтобы завоевать доверие у высшего круга, чтобы разрушить Возрождение и положить конец страданиям еще тысяч людей. — Ее взгляд скользнул по жесткой линии его плеч, а затем проследил, как он проводит бритвой по щеке. — Если бы был какой-то другой способ это сделать, мы бы выбрали его. Малфой выглядел так, будто собирался что-то сказать — его губы приоткрылись, — но затем в его глазах мелькнула тень, и он промолчал. — Разница, Малфой, в том, что я встречалась с людьми из армии Волдеморта, когда у меня была палочка, а они были безоружны, и я не пыталась причинить им вред. Если бы ситуация была обратной и у них была бы возможность остаться непойманными, уверена, подавляющее большинство воспользовалось бы этим обстоятельством. Они бы убили меня за что-нибудь совершенно неважное для мира — за мое происхождение, которое не представляет никакой угрозы ни для кого. В этом разница. Правильное и неправильное. Хорошее и плохое. Нет ни одного аргумента, который ты можешь привести, чтобы убедить меня, что на самом деле границы более размыты. Он стянул полотенце, которым вытирался, со штанги для душа. Всего за пару вдохов горький, чистый аромат мыла и универсального шампуня перебил густую вонь плесени и пыли. Он смочил уголок полотенца, а затем провел им по лицу. — Ты считаешь, что этих людей нужно освободить? Взять и… простить за то, что они сделали? Гермионе был важен ответ, потому что пройдет несколько дней или недель, Малфой увязнет в этом по уши, и она бы предпочла знать сейчас, думает ли он так же, как они. Если он посмотрит на кого-то, кто заставляет невиновного кричать от боли, будет ли он видеть в нем хорошего человека. Малфой потер шею, и его чисто выбритое лицо показалось из-под короткого колючего белого полотенца. Его нос был по-прежнему острым, а вот подбородок изменился, возможно, потому, что теперь линия челюсти была четко очерчена. Он был похож на самого себя, но все же выглядел иначе — старше или более изнуренно по сравнению с отложившимся образом в ее голове, и при этом моложе из-за отсутствия бороды. Он по-прежнему выглядел опасным, но не в том смысле, как человек, который может затащить вас в переулок, чтобы задушить. Наверное, дело было во всех этих острых гранях вкупе с расчетливостью и жесткостью. —  Не всех, нет. 15 июня, 12:48 Гермиона медленно жевала свой салат, стараясь не смотреть на приближающуюся фигуру. Она была почти уверена, что это Рокфорд, поскольку Малфой сказал, что тот подойдет к ней. Малфой отказался просить Рокфорда пригласить ее в группу на случай, если Гермиона разоблачит себя. Он так сильно этому сопротивлялся, что она решила уступить ему и приберечь победу для более серьезных споров. Он также, возможно, был прав в нежелании излишне ее поддерживать. Малфой считал, что уже сделал слишком много, утверждая, что узнал имя Уитворт. Гермиона возражала, что никто не будет изучать его биографию под лупой, когда они сосредоточены на нем самом, но Малфой был твердо уверен, что это риск, на который им не нужно было идти. Она говорила ему, что это необходимо для предотвращения целого ряда других рисков, но ему все равно не нравилось происходящее, что не имело значения… пока это работало в их пользу. Рокфорд остановился у края ее стола, и Гермиона посмотрела на него с ухмылкой, надеясь, что та непохожа на гримасу. — Не возражаешь, если я присоединюсь к тебе? — спросил он, улыбаясь. — Присаживайся. Он занял стул напротив, выпрямив спину и расправив плечи, и окинул быстрым взглядом зал. В широком радиусе вокруг их стола никого не было, но периметр и другая половина ресторана были заполнены людьми, повсюду слышался гул вежливых разговоров. — Ты говорил, что тебя интересуют изменения. — Так и есть. — Ну… — Он наклонился вперед, его глаза широко распахнулись. — Что, если бы я сказал тебе, что есть люди, которые все еще очень привержены старым методам? —  Тогда я ответил бы, что мне хотелось бы услышать больше. 21:51 Гермиона шагнула к карте и повернулась так, чтобы одновременно держать в поле зрения и ее, и Малфоя. Она обвела кружком точку в районе магловского Лондона и пристально посмотрела на него, выжидающе подняв брови. Малфой некоторое время изучал круг и другие линии, которые она нарисовала, затем перевел взгляд на Гермиону, словно та была еще одной частью карты. — Это приемлемо. Гермиона нахмурилась, закрывая маркер. — Я не спрашивала твоего одобрения — это приемлемо, поэтому я и показала тебе. Я посмотрела на тебя, чтобы узнать, есть ли у тебя какие-либо вопросы. — Если бы у меня остались вопросы после твоих двадцатиминутных объяснений, то один из нас явно идиот. — Так у тебя остались? Он поднял на нее взгляд — из-за блеска ботинок в центре лба Малфоя ненадолго появилась морщинка. — То есть ты считаешь себя идиоткой? —  Как я могу быть идиоткой в этой ситуации? — Тебе потребовалось двадцать минут, чтобы объяснить то, что можно было полностью уложить в пять. Если ты что-то упустила за эти дополнительные пятнадцать минут, то это вызывает соответствующий вопрос... — Если бы ты не просто стоял, как глухая стена, я бы знала, что ты понял, о чем я говорю, и перестала бы тебе все это подробно вырисовывать. — Твоя неспособность читать людей лишь еще раз доказывает, что я… — Я очень хорошо читаю людей. Просто ты ненавидишь людей, читающих тебя. Малфой сделал паузу, отряхивая рукава своей рубашки, но быстро вернулся к диалогу, как будто ничего и не было. — Мне было скучно, Грейнджер. —  Он быстро посмотрел на карту, ее лицо, ее плечо, ее руки, пол, свой рукав. — Чувство раздражения и беспокойства, вызванное повторяющимися, утомительными… — Тебе, должно быть, все время скучно с самим собой. Он расправил манжеты на запястьях, приподнимая бровь. — Только если рядом ты. Гермиона поджала губы и постучала по карте. —  Этот план ты предложишь в следующий раз, когда они будут жаждать действий. Что должно произойти скоро. — Она бросила взгляд на часы. — Как прошел набор рекрутов? — Хорошо. Гермиона смотрела на него, чувствуя, как внутри все начинает зудеть от раздражения. Малфой изучал карту. Он стоял как бы в расслабленной позе, держа руки в карманах и расставив ноги, но прямые, жесткие линии остальной части его тела сигнализировали об обратном. — А если в цифрах? — Тринадцать кандидатов. Скорее всего, число изменилось. Если все пойдет по плану, сегодня вечером она войдет в комнату с почти тридцатью честолюбивыми Пожирателями Смерти. При этой мысли у Гермионы почти началась паническая атака, и она мысленно перечислила все причины, по которым она была готова и способна это сделать. — Нам придется установить что-то рядом с домом на случай, если им будет недостаточно предложенного. Эта группа уже близка к стадному мышлению, и ситуация лишь ухудшится, когда она разрастется. При другом раскладе Гермиона не стала бы делиться с ним такими вещами, но она чувствовала необходимость поговорить, чтобы отвлечься от вещей, о которых она не могла не думать. Малфой молчал, что должно было означать, что он либо согласен, либо ему все равно. — Почти пора. Он бросил на нее косой взгляд и сменил позу, в которой пребывал уже полчаса, чтобы взять мантию со спинки стула. Гермиона открыла портфель и достала палочку из-под четырех флаконов с зельем. Два из них она возьмет с собой через двадцать минут, когда уйдет, чтобы присоединиться к группе, а два других будут храниться в потайном кармане мантии на случай, если это все каким-то образом затянется до утра. Она протянула Малфою палочку, и на этот раз он схватил ее быстрее — древко буквально вылетело из ее пальцев. 22:41 — …которые загрязняют не только наш мир, но и весь мир. Мы те, у кого есть сила, кто вынужден… Гермиона сидела абсолютно неподвижно, хотя глубоко внутри чувствовала необходимость пошевелиться — мышцы от напряжения начали ныть. На виске собралась капля пота, но она надеялась, что они спишут это на духоту в комнате, тяжесть ее мантии и плаща. —...не выиграли бы, если бы не предатели крови, которые... Где Малфой? Она видела его точку на карте за пять секунд до того, как покинула дом, но это не значило, что он не воспользовался возможностью выяснить, что она собирается делать, пока за ним не следит. Он знал об этом, о том, что их выстроят в линию и заставят слушать идиотскую болтовню о превосходстве чистокровных, и он знал, что она застрянет здесь. И если он собирался уйти, чтобы что-то предпринять, то понимал, что это было наиболее удачное время. — ...отвоевать наш мир, а затем весь мир, потому что он принадлежит... Если кто-то из них хотя бы упомянет, что Малфой находится где-то еще, будут серьезные последствия и очень напряженный допрос с участием легилимента и применением Веритасерума. —...Веритасерум, — глаза Гермионы сфокусировались на молодом человеке, расхаживающем перед шеренгой рекрутов, — для полукровок. Мы должны доверять своим чистокровным соратникам, и с вами не будут обращаться как с лжецами и преступниками. Не здесь! Девушка рядом с Гермионой так широко улыбнулась, что у Гермионы возникло острое желание наколдовать струю воды прямо ей в горло, чтобы посмотреть, как та захлебывается. Она хотела бы найти способ привести их в мир маглов с открытой душой и показать им, как те дышат, живут и любят. Она хотела бы оглушить их всех и доставить прямо в камеры Министерства. Но Гермиона знала, что все это невозможно и, что бы она ни предприняла, большинство из них были безнадежны. Молодой человек замолчал, и она не доверяла этой тишине, зная, что он что-то замышляет. Другой член группы присоединился к нему в конце линии новобранцев, но она не могла разглядеть, что они делают. Гермиона немного наклонилась вперед и выглянула из-за развевающихся прядей стоящей рядом девушки. В руке юноши был странный предмет, и, прежде чем она успела хорошенько рассмотреть его со своего расстояния, один из рекрутов подошел и поднял над ним палец. В устройство упали три капли ярко-красного цвета, и оно зажужжало. Наступила пауза, а затем два новобранца продвинулись дальше по очереди. Гермиона отклонилась обратно и, позабыв о том, что ей нужно быть хладнокровной и собранной, вытерла пот с виска. Они собирают кровь? Для чего? Она ни за что не будет использовать магию крови или пить что-либо. Может, это какой-то извращенный символизм? Но они сделали паузу. Кровь попала внутрь, устройство что-то сделало, а потом они остановились в ожидании. Она посмотрела на членов группы, расположившихся в другой части комнаты. Большинство из них было сосредоточено на действии с загадочным прибором, некоторые держали наготове палочки. Рокфорд поймал ее взгляд, и она приподняла уголки губ, кивая ему. Он улыбнулся в ответ, а затем перевел взгляд обратно на устройство, которое снова зажужжало. Скорее всего, это что-то вроде анализа крови. Гермиона даже не знала, что существует прибор, способный на это, но другой причины, по которой бы они все ждали некоего сигнала после того, как внутрь попала кровь, не было. Дерьмо, дерьмо, дерьмо. Ее сердце словно билось в полости, наполненной сиропом, и Гермиона снова вытерла пот, когда ее накрыло волной головокружения от нервного перенапряжения. У нее не чистая кровь. Она была готова практически рассмеяться над этой мыслью, но та продолжала биться в голове с пронзительным криком. Гермиона не рассчитывала, что будет хоть одна причина, по которой ей понадобится чистая кровь, даже не задумывалась об этом. А даже если бы она у нее и была, она не знала, как ей бы удалось налить ее в устройство — один человек держал его, второй делал надрез на пальце, а все остальные смотрели. Почему Малфой не сказал ей об этом? Он, должно быть, знал, а если бы не знал, то должен был пресечь эту идею, когда пришел сюда сегодня вечером. Где он? —  Ты обязуешься посвятить себя делу и этой группе? — спросил первый юноша девушку рядом с ней. — Да, — твердо ответила та, и в ее голосе послышалась ухмылка. Гермиона увидела краем глаза, как девушка протянула палец, а второй юноша поднял кинжал. Может, это способ Малфоя избавиться от нее, чтобы не приходилось иметь дела с той, которая наблюдала и оценивала каждое его действие? Ожидал ли он, что у нее в кармане будет флакон с чистой кровью? Собирались ли они просто выгнать ее или сделать что-то похуже? Могла ли она в одиночку победить двадцать шесть человек? С помощью огня, возможно. Ей придется аппарировать прямо сейчас. Все остальные варианты приведут к срыву Задания. Может быть, ей следует отказаться и притвориться, что все и так должны знать, что она чистокровная. Произнести пафосную речь о… о чем-то. Однако это будет выглядеть очень подозрительно, и они все равно потребуют пройти проверку. Устройство могло быть фальшивкой. Она бы услышала о чем-то подобном, и Гермиона сомневалась в их способности создать такое самостоятельно. Это могло быть просто тестом, чтобы посмотреть, сделают ли они безоговорочно то, о чем их просят, или нет. Молодые люди остановились перед ней, и оба подняли глаза к каплям пота на ее лбу. Гермиона сделала глубокий беззвучный вдох, ее правая рука мягко скользнула в отверстие мантии, приближаясь к бедру. Первый юноша встретился с ней взглядом, его глаза были темно-карего цвета и казались почти черными из-за медовых крапинок вокруг радужек. —  Ты обязуешься посвятить себя делу и этой группе? — Да, — без колебаний ответила Гермиона, ее голос звучал грубо и хрипло. Она прочистила горло, вытягивая палец, в то время как ее кровь кипела, а сердцебиение пустилось в галоп. Лезвие уже было запачкано кровью, и она отчаянно пыталась сохранить нейтральное выражение лица, когда оно дернулось, оставляя горящую линию на подушечке ее пальца. Гермиона задержала дыхание, поднося его к устройству и поворачивая ладонь. Она наблюдала, как внутрь упали четыре капли крови, ее правая рука скользнула к палочке, а по лицу стекла еще одна капля пота. Жужжание. Одна секунда тишины, три, пять, и затем двое молодых людей пошли дальше. Гермионе пришлось подождать еще секунду, прежде чем она уверилась, что у нее не вырвется вздох облегчения. Рокфорд снова улыбнулся, но его глаза были устремлены в угол комнаты. Гермиона всматривалась в тени, уверенная, что Малфой должен быть где-то там, хоть и не было никаких свидетельств его присутствия — Рокфорду просто больше не от кого было ждать одобрения.  Ее рука замерла на конце палочки. 16 июня, 03:21 Диинь…диинь… — Откуда ты взял идею с прибором? — спросила Гермиона хриплым голосом — всю ночь ее связки издавали более глубокие и грубые звуки, чем обычно. Она отвела глаза от черной воды и посмотрела на Малфоя, чувствуя тяжесть его ответного взгляда. — Были разговоры о том, что новобранцы должны доказать свою пригодность. Это простое заклинание. — Где-то над туманом был слышен шум крыльев. Малфой высунул руки из рукавов мантии и положил на бедра. — На этом допрос закончен? Диинь…диньдиньди…диинь… 23:40 В Малфое было что-то такое, что заставляло удерживать на нем взгляд, если он оказывался в центре внимания. Когда он был младше, у него была склонность устраивать что-то вроде шоу. Слова отдавали театральностью или были частью хорошо разыгранного спектакля, жесты рук — экспрессивными, выражение лица — самодовольным, и он всегда, казалось, верил, что в мире в эту минуту не было более прекрасного зрелища, чем он. Теперь Малфой вел себя по-другому и все равно приковывал к себе внимание своим присутствием, даже если находился на удалении. Она пыталась определить, почему так происходит, но не могла. Может быть, дело было в показном пренебрежении, которое выражала вся его поза, как если бы у него были дела поважнее — это заставляло членов группы смотреть на него как на человека, чьего одобрения они отчаянно хотели добиться. Может быть, дело было в расчетливом взгляде, которым он обводил комнату, или в том, как его расслабленность чередовалась с напряженностью, от которой в помещении сгущалась атмосфера. Может быть, дело было в его непроницаемости — у нее иногда создавалось отчетливое впечатление, что, какие бы слова он ни произносил, это был всего лишь путь к невысказанной конечной цели личного интереса. А может быть, дело было в том, как легко он вжился в роль лидера, не придавая значения тому, что группа, с которой он столкнулся сейчас, обладала более высоким интеллектом, чем та, которую он возглавлял в Хогвартсе. Или, возможно, дело было в том, как он смотрел на людей и вел себя — это был какой-то оттенок его личности, который казался опасным. Что бы это ни было, Малфой требовал к себе внимания, даже когда молчал. Гермиону нервировало то, как он излагал план на ночь, но остальная часть группы, казалось, была полностью во власти его притяжения. Даже сейчас они следовали за ним, как будто к его спине была привязана веревка, которая тянула их за собой в любом направлении. Он пошел к другому концу улицы, и вся группа зашагала за ним хвостом. Он резко повернул налево, и остальные повернули за ним. Две девушки и юноша засмеялись над чем-то, и Малфой заставил их замолчать одним поворотом капюшона. Это отталкивало ее. Безмозглые овцы, следующие за предполагаемым массовым убийцей, как будто он и есть тот свет, который приведет их прямиком к прекрасному будущему. Он мог бы создать из них собственную армию, если бы захотел, и единственной причиной, по которой эта мысль ее не пугала, была уверенность в том, что на их стороне находились люди с независимым умом, которые, будучи хорошими бойцами, при необходимости могли объединиться в еще более сильную армию, способную дать отпор. Малфой остановился через дорогу от дома, и она была рада, что он помнит подробности. Группа погрузилась в глубокую беспокойную тишину, которая прервалась быстрым дыханием, ускоренными шагами и потоком возбужденного бормотания, когда Малфой дал рукой отмашку. Гермиона неслась вместе с остальными, но старалась держаться чуть позади. Члены группы пролезали в дом через разбитые окна, и половина успела оказаться внутри, прежде чем входную дверь снесли с петель. Повсюду мелькали тени и темные формы, слышался звон стекла, треск дерева и пластика. Ей снились подобные кошмары: она оставалась одна, окруженная в темноте ночи страшными, быстрыми тенями и разрушением, а затем слышался смех — низкий, хриплый, набирающий силу. Воспоминания о кошмарах просачивались сквозь щели в коробках, в которые она пыталась их засунуть и спрятать, напоминая ей, что смех всегда приходил следом. Гермиона схватила что-то тяжелое и металлическое с кофейного столика, что едва могла разглядеть, и швырнула в экран телевизора. Группа считала, что проникла в дом чистокровного волшебника, который начал бизнес по распространению в волшебном мире магически измененных магловских предметов. Это часть большого плана, сказал Малфой, и они не сомневались в этом. Комнату наполнил странный запах гари, а затем Гермиона увидела пронесшийся по стене свет заклинания, которое выжигало слова на краске и дереве. Она развернулась, пробегая через столовую и кухню. Шаги преследовали ее, приближаясь и приближаясь, пока она не свернула в коридор в попытке скрыться. Они вычислили меня, они убьют меня, задушат меня сзади, проклянут в спину, вырвут мои ноги, повалят на землю, задавят меня, сломают кости, разобьют череп, я не могу умереть здесь. Гермиона врезалась в стену с болезненно колотящимся сердцем и обернулась с вытянутой палочкой. Пространство было наполнено людьми, которые разбегались по помещениям, разбивая вещи о пол и срывая портреты со стен. В коридоре осталось всего лишь два человека, выжигающих на краске угрозы. Она сделала вдох, достаточно глубокий, чтобы ее легкие могли расшириться до предела, а затем резко выпустила воздух, словно нанесла удар. Гермиона подпрыгнула от звука шагов над головой и посмотрела вверх, хотя ничего не могла разглядеть ни в темноте, ни сквозь потолок. Однако она не знала, насколько прочными были перекрытия в доме, которым решило пожертвовать Министерство, поэтому просто побежала вперед. Выбраться, выбраться. Ей нужно было выбраться куда-то, где имелись кислород, пространство и свет. Под ее кроссовками громко хрустнуло битое стекло. Гермионе пришлось уворачиваться от членов группы, заставляя себя сопротивляться инстинкту пустить в них проклятия. Ее шаги по кухне звучали как удары барабана, когда она наступала на металл сковородок и остатки керамики — бам, бам, плинкплинк, крч, бамбум. А потом она чуть не завалилась на спину, когда поскользнулась на ножке стола в кухне — дом был буквально разнесен на куски. Когда Гермиона замедлила бег, то увидела, как несколько фигур в капюшонах доламывали стену в гостиной. — ...попасть не в те, — услышала Гермиона слова Малфоя, когда проскользнула к упавшему журнальному столику. — Остальные дома могут принадлежать чистокровным или полукровкам. Аппарируйте обратно на базу, когда закончите. Как только он произнес последнее слово, члены группы с грохотом стали спускаться по лестнице, которую она раньше не замечала, а те, кто были в гостиной, повернулись к двери, которую до этого загораживал Малфой. Гермиона подняла голову и встретилась с ним взглядом. В его глазах читалось знание, и она попыталась придать себе равнодушный вид, вытирая с лица пот. Но затем масса людей заслонила слабый лунный свет, и Малфой растворился во тьме. 17 июня, 22:38 Малфой смотрел в окно, вглядываясь в ночные тени, хотя Гермионе казалось, что он наблюдает за ее отражением. По крайне мере, у нее появилось такое чувство, пока она находилась на другом конце кухни, следя за ним в ответ. Она бросила взгляд на часы — до их аппарации оставалось еще два часа — и опять посмотрела на него. Ее рукава едва слышно царапнули ткань рубашки, когда она скрестила руки на груди. А потом снова наступила тишина. 18 июня, 23:59 На втором этаже магазина Линча было адски жарко. Ночь не принесла с собой никакой прохлады, и по какой-то непонятной для нее причине никто не хотел использовать охлаждающие чары, а жар от тел, которыми была набита комната, только усугублял ситуацию. Она видела их кожу, скользкую от влаги, и чувствовала тяжелый мускусный запах. Ей казалось, что все ее тело покрыто слоем пота, одежда прилипла к коже, а лицо, должно быть, сияло, как будто она окунула его в воду. Короткие пряди ее волос — или его волос — прилипли к затылку. Гермиона не могла так ясно мыслить в жару, и именно поэтому она винила себя в том, что не догадалась, чем может закончиться тренировочная дуэль. Все, о чем она думала, это неправильно произнесенные заклинания, случайные проклятия и парень, который продолжал смотреть на нее. —  Почему мы тренируемся друг на друге, вместо того чтобы проклинать подонков? Гермиона была слишком сконцентрирована на разрастающейся панике и попытках скрыть свою реакцию, чтобы обрадоваться, когда все головы тут же повернулись к Малфою, доказывая, что каждый член группы признавал его лидером. Малфой не торопился отрывать взгляд от газеты, которую читал, демонстрируя, что эти люди имели самый низкий приоритет в списке его дел на сегодня. Он обладал безупречной выдержкой, чем, несомненно, привлекал их. — Кто-то из вас действительно хочет потренировать заклинания на врагах и испытать унижение, потерпев неудачу? — Он выгнул бровь, закрывая газету. Два пальца защипнули край и провели по всей длине, разглаживая сгиб. — Тогда на маглах. Они не узнают. — Они не будут иметь ни малейшего представления. — Я знаю много заклинаний. — Это лучше, чем проклинать друг друга. — Мы должны использовать эту грязь. Видимо, ему еще предстояло стать бесспорным лидером. Вероятно, они привлекли рекрутов слишком рано, изменив динамику еще до того, как Малфой полностью заявил о своих правах на главенство. Ему придется утверждать его, пока все они еще смотрят на него снизу вверх, а затем быть достаточно устрашающим, чтобы они не пошли против. Сейчас мало что можно было сделать. У них не было запасных планов, на которые он мог бы переключить внимание группы, и не было очевидной причины, по которой он не должен был согласиться на предложение — по крайней мере, очевидной для них. Если Малфой отвергнет идею, они начнут задавать больше вопросов. И если высший круг прознает, что даже группа детей не воспринимает его как лидера, то это уничтожит любую возможность, что этот круг его примет. — Было бы разумно, если бы вы все освоили Круциатус. — Уголок рта Малфоя изогнулся, а сердце Гермионы сжалось, и она потянулась к мантии, зажатой между ее спиной и диваном. — Приготовьтесь! Ее рука шарила по ткани, и, пока комната наполнялась оживленной болтовней, она запихнула руку в карман и нащупала блокнот. Она пошевелила пальцем, чтобы открыть его, и отвела другую руку назад, чтобы найти рукав. Гермиона просунула ладонь и схватила из-под блокнота перо, подтаскивая его к странице, которая, как она знала, останется пустой. Она оглянулась на комнату, наблюдая за шквалом мантий и движений, и принялась писать. Текст должен был появиться в блокнотах, связанных с ее, поставив авроров в известность. Она надеялась, что кто-то из них все еще не спал и заметил яркое свечение, исходящее от пергамента, или случайно положил рядом с собой на кровать. Она не сомневалась, что Гарри именно так и поступил. Гермиона полностью натянула мантию. Ее движения были неуклюжи из-за паники в груди и ткани, прилипшей к потной коже. Ее ноги словно налились свинцом. Никто не умрет сегодня ночью, если они ограничатся Круциатусом, но это все равно будет ужасно. Мало что могло заставить ее наложить заклинание — она изменит движение палочки или неправильно произнесет слова, но не станет этого делать. Гермиона чувствовала себя достаточно виноватой, участвуя в Задании, которое требовало, чтобы она не мешала другим причинять людям боль, но она хотя бы могла ограничить собственную ответственность. Они оказались в магловском Лондоне раньше, чем Гермиона успела взглянуть на записи — надежда и страх переплелись в круге света от фонарного столба. Она быстро просмотрела названия улиц и текст на бумаге, а затем запихнула блокнот обратно в карман, прежде чем кто-то успел что-либо заметить. Хорошо. Хо-ро-шо. Гермиона пошла быстрее, приближаясь к середине группы, пытаясь придумать, как сообщить план Малфою. Она оглянулась вокруг и на секунду закрыла глаза, чтобы не отвлекаться на покачивающиеся в такт шагам капюшоны. Она прочистила горло, бросая взгляд на мальчика рядом с ней — его глаза были широко раскрыты, а руки нервно сжимали пуговицы. — Куда именно мы идем? — спросила Гермиона достаточно громко, чтобы Малфой ее услышал. Она надеялась, что он помнил звук этого голоса как принадлежащий ей. — Это просто лево, право, лево, лево. Почему бы не… — Мы идем туда, где сможем кого-нибудь найти, — произнесла одна из девушек. — Да, пока здесь некого проклинать. — Не знаю, как вы, народ, но я думаю, что нам следует найти больше одного человека. Малфой повернул налево, и она выдохнула с робким облегчением, как если бы им предстояло преодолеть еще дюжину препятствий на пути к финишу, и при этом каждый раз делать жизненно важный выбор. Уизли, Гриффиндор, любовь, кровь… кровь, кровь, кровь. Однако Гермиона не знала, свяжет ли он цвет с волосами — она не была уверена, что он способен сложить кусочки мозаики воедино. Она повернула голову, чтобы оглянуться назад, а затем посмотрела еще дальше влево. Ее ладонь стала мокрой, когда она провела ею по лбу, а затем стерла костяшкой указательного пальца пот над верхней губой. Как его зовут, как его зовут, как его зовут. Су…Ах…ба…кух…дух, дах, эх, фух, гах… —  Знаешь, когда я впервые оказался у Линча, Гэвин, я подумал, что ты Уизли. —  Гермиона не знала, будет ли этого намека достаточно, но очень на это надеялась. — Вау, — вскрикнул кто-то, после чего наступила тишина, — мы нападаем на грязь, а не друг на друга. — Все в порядке, — ответил Гэвин. — Каждый раз, когда я прихожу к Линчу, я все думаю, что ты урод, Уитворт. — Ты же слышал, что он перепутал тебя с Уизли, верно? — уточнил Эндрюс. — Он уже сказал это. — Вот дом, который мы должны сжечь следующим. Да Гермиона уничтожит их еще до того, как они подберутся к Норе. Департаменту Правопорядка придется отправить целый отряд целителей и специалистов по стиранию памяти. Группа внезапно притихла, но она не могла ничего разглядеть за юношей впереди нее, как бы ни старалась. С напряженной спиной Гермиона подошла ближе. Стоящий рядом с ней мальчик судорожно дышал. Она должна была почувствовать облегчение оттого, что в блокноте были указаны именно двое рыжеволосых в зеленых плащах, но облегчения не было. В это время все магазины были уже давно закрыты, и улица казалась пустынной, кроме тех двоих у фонарного столба и почти тридцати пяти стремящихся к Тьме миньонов. Один из рыжеволосых бросил на них хмурый взгляд, прежде чем вернуть внимание к своему спутнику. — Ты это видел? — раздался резкий голос кого-то из группы. — Начинайте! — приказал Малфой, и Гермиона втянула воздух, когда из одежды показался ряд палочек. Двое авроров, вероятно, приняли обезболивающее или зелье онемения перед приходом сюда, но даже они не могли полностью блокировать последствия Круциатуса, не говоря уже о множественных проклятиях. Она отчаянно надеялась, что Гарри не был одним из них. На конце чьей-то палочки раздалось шипение неправильно выполненного заклинания, за которым последовала короткая вспышка розового света. — Ты собираешься это сделать? — Она едва услышала вопрос и увидела, как Малфой повернул голову к парню рядом с ним. — Магический след. — Может быть, нам стоит связать их, прежде чем они уйдут, — прошептал кто-то. — Ты боишься, что тебя поймают? — спросил Малфоя другой юноша. Он чуть повернулся к свету, так что Гермиона разглядела его светлые волосы, ухмылку и вздернутый нос. В этот момент кто-то произнес проклятие достаточно хорошо, чтобы мелькнула ярко-красная вспышка. — Я ничего не боюсь, — тихо произнес Малфой предостерегающим тоном, — я просто предпочитаю, чтобы это место не кишело аврорами, разыскивающими меня, пока я не могу дать отпор им всем. — Вряд ли они тебя поймают. — Эй, что ты делаешь? — Аврор слева сделал два шага в их направлении, и луч тусклого красного света попал в аврора справа. Гермиона задержала дыхание, когда тот упал, его тело содрогнулось. Несколько человек засмеялись, послышались поздравления. Конвульсии прекратились через несколько секунд: как только первый аврор начал кричать, проклятие ослабло. — Думаешь, ты не сможешь уйти от кучки грязнокровок, Малфой? Малфой вытащил палочку, и глаза Гермионы заметались между ним и бегущим на них аврором. Она боялась любого результата и не могла перестать просчитывать последствия обоих. — Если бы я знал, как вы чертовски ужасно управляетесь с темной магией, я бы заставил вас сначала тренироваться друг на друге из-за вашего идиотизма, — он прицелился в рыжеволосого, который был всего в четырех шагах от них. — Круцио! Он имел в виду именно это.