Когда звонит колокол (When the Bell Talls)

19 июня, 04:52 Лицо в тумане было похоже на мужское: глаза сужены и прикрыты, рот широко распахнут в безмолвном крике, нос короткий, скорее, это даже прорези ноздрей — он напоминал Волдеморта в угасающем свете огней Хогвартса, проникающем сквозь разбитые окна. — Против тебя не будет выдвинуто никаких обвинений в использовании Круциатуса сегодня вечером. Понятно, что это была вынужденная мера. — Мужское лицо растворилось в тумане позади лодки. — На случай, если ты беспокоился. — Я не беспокоился. — Она посмотрела на его руку в свете фонаря, наблюдая, как Малфой водит ногтем указательного пальца туда-сюда по изогнутому краю большого. — Я знаю, как легко Министерство может простить Непростительное, когда дело касается кого-то, кто работает на их сторону. Ну вот, опять. Гермиона думала, что он устанет держаться за это убеждение, но она по себе знала, что некоторые вещи было ужасно трудно отпустить, что не всегда получалось отказаться от мыслей, всплывающих со дна темноты, как бы мы ни пытались их туда запрятать. Малфой провел годы в одиночной камере, не имея ничего, кроме идей, которые он прокручивал в голове снова и снова, снова и снова. — Если оно используется для высшего блага. Так же, как это сделал ты сегодня вечером, чтобы… — И что это говорит о высшем благе, если средством его достижения являются пытки? — Нет, — возразила она — слишком резко для той дистанции, которую пыталась держать с Малфоем, — что это говорит о наших врагах, раз нам приходится прибегать к такой форме насилия? — Единственными людьми, к которым до сегодняшнего вечера я применял проклятие Круциатус, были Пожиратели Смерти и сторонники Тьмы… — И это единственная причина, по которой ты здесь и почему получил такой маленький срок… — Маленький? — Звук его голоса был похож на рычание льва, перед тем как тот сожрет твое лицо. — Да. — Какое-то время она смотрела на черную пустоту его капюшона. — Ты знаешь, какое наказание положено за одно использование проклятия Круциатус? Это Непростительное, Малфой. Это пожизненное в Азкабане. Многие думают, что ты заслужил… — Я накладывал его только на сторонников Тьмы, то есть делал то же самое, что и сторонники Света, которые остались на свободе. — Ты ведешь себя так, как будто это обычная практика. Я знаю один случай, когда аврор использовал Круциатус, так как должен был получить информацию о местонахождении пленных, одному из которых было всего пять лет. Его отправили на магический испытательный срок на шесть месяцев, и… — И все же это Непростительное. Это пожизненное в Азкабане, Грейнджер. — Он был под сильным давлением… — Под сильным давлением? — Рука Гермионы автоматически потянулась к кобуре с палочкой, когда она услышала ставший жестким от гнева голос. — Он хотел знать, где находятся пленные. Во время войны это обычное дело. — Некоторые утверждают, что сильное давление, под которым, как признал Визенгамот, ты находился, также было обычным делом во время войны. — Да, — прошипел Малфой, — быть вынужденным жить с человеком, который без колебаний убьет тебя и твою семью, потому что ему так захотелось, или потому что тебе не посчастливилось увидеть, как горошек свалился с его вилки, или ты вздрогнул, когда он скормил кого-то своей змее, — это все просто обычное дело. Гермиона посмотрела назад, вглядываясь в меняющиеся туманные лица. Звон колокола довольно продолжительное время разрывал тишину, прежде чем она снова заговорила. — Я сказала «некоторые». Она достаточно хорошо помнила страх быть пойманной Волдемортом, чтобы представить себе весь ужас проживания с ним под одной крышей. Потому что, хотя Драко Малфой не был Гарри Поттером — никогда не сможет быть Гарри Поттером, она также знала, что Волдеморт считал его не более чем расходным материалом. На самом деле, просмотрев судебные протоколы и воспоминания, она полагала, что единственная причина, по которой Малфой был все еще жив, заключалась в том, что Волдеморт любил наблюдать за разрушением и страданиями людей даже больше, чем убивать. Он играл с ними, как кошка с мышью — только это были человеческие жизни и другой масштаб возможностей. — Неважно, Малфой. Ты совершил несколько преступлений. В свете причин и обстоятельств твой приговор был сокращен до десяти лет вместо нескольких пожизненных заключений. Если бы другая сторона победила, ты был бы мертв. Ты сам так считал. — Она видела эту информацию где-то среди допросов и воспоминаний. — Наша сторона справедлива. Даже если ты чувствуешь, что заплатил за свои преступления еще до того, как мы вас победили. И теперь тебе предоставили эту возможность с Заданием. — Потому что у вас не было никого другого, — сказал он то ли с уверенностью, то ли с обвинением в голосе, но, возможно, и с тем, и с другим. — Иногда грань между добром и злом не такая четкая, как тебе бы хотелось. Иди и сделай что-то, чего ты не хочешь делать, или умри. Поставь свою жизнь на карту ради своей свободы. Эти требования не имеют четких границ. Гермиона смотрела на Малфоя — свет фонаря качался взад и вперед вдоль его коленей, пока они приближались к Азкабану. — Зато имеют результат. — Значит, цель оправдывает средства? Она поерзала на скамейке, сделала глубокий вдох и задержала воздух в легких, в груди, пока он не начал жечь. — Иногда. — Она провела нижней губой сквозь мягко стиснутые зубы. — Мир не идеален. Это ты хочешь сказать? Ты пытаешься показать мне, что моя сторона не всегда хороша? Я это знаю. Мы люди, нам свойственно ошибаться. Некоторые борются за высшее благо, а затем изменяют жене, или лгут, или проводят больше времени с алкоголем, чем со своими детьми. Политика все еще в определенной степени коррумпирована, а жадность так же распространена, как и любовь. В мире нет ни одного человека, у которого все бы было идеально. Но в общей системе координат важно, что человек меняет, за что борется и чего достигает. И если это… — Это единственное, что имеет значение? — Это важнее всего. — До тех пор, пока ты не станешь тем, кому изменяли или лгали. — Я говорю о причине, о моей стороне… — И я тоже о твоей. Гермиона покачала головой. — Мы не обманываем тебя и не лжем. — Она хотела сказать ему, что у него был выбор остаться в Азкабане, но решила не напоминать ему лишний раз о том, что эта опция имелась у него и сейчас. — Я хочу сказать, что твои действия были плохими, и даже если они были совершены под давлением, чтобы служить какой-то личной благой цели, они содействовали Тьме. Ты должен заплатить за это. Как и всем людям так или иначе приходится платить за то, что они сделали. Динь, динь, динь. Азкабан почти сливался с ночью, и теперь они приблизились настолько, что Гермиона больше не могла видеть его верхнюю часть. Внутри находились тысячи заключенных, сотни из которых являлись ей во сне — здесь тоже не было света. — Дети, которые сегодня бросали Круциатус... когда все закончится, им за это будет предъявлено обвинение? Малфой задал этот вопрос с той же интонацией, с какой мог поинтересоваться, как маленькие муравьи могут таскать такие большие крошки. Незначительная, мимолетная мысль. — Тебя это волнует? Он не ответил. 21 июня, 13:19 Гермиона подняла глаза на группу людей, входящих в ресторан на обед, а затем снова обвела взглядом помещение — ее сердце забилось быстрее, когда взгляд зацепился за женщину с черными непослушными волосами. — Значит, ты действовала нерешительно? — шепотом спросил Гарри. Она покачала головой, переводя глаза на свой салат и накалывая на вилку кусок курицы. — Не в защите. Меня поставили с… этим парнем, похожим на… идиота-переростка. Я даже не совсем понимаю, для чего он там. Он никогда не говорит о… вещах, как большинство из них. Что мне нужно было сделать? Наложить сильное проклятие на шестнадцатилетнего мальчишку? Гарри покачал головой, поправляя очки и протягивая руку за водой. — Нет. — Потом Мал…сон сказал мне, что нужно больше практиковаться. Позже Беллс решил затеять со мной ссору из-за того, что я только обороняюсь и совершенно не атакую, и это подозрительно. Щека Гарри дернулась в тот момент, когда он нарезал какую-то рыбу, название которой она забыла, приправленную еще более непонятными гарнирами. Гермиона сузила глаза, когда его взгляд замер на тарелке. — Ты согласен с ним. — Он в общем прав. Хотя он не должен подвергать сомнению твои решения, — Гарри посмотрел на нее, пожимая плечами, — но он прав. Гермиона издала вздох, граничащий с рычанием, и перевела взгляд на свет, пробивающийся сквозь большие окна справа от нее. — Я в курсе, — не то чтобы она призналась в этом Малфою или когда-нибудь признается, — однако тот парень никак не мог заблокировать меня. И если бы я показала, что способна на мощные заклинания, от меня ожидали бы, что я буду применять их снова в… менее благоприятных обстоятельствах. Гарри склонил голову набок, а затем бросил взгляд через зал, как будто он каким-то образом почувствовал Рона в тот момент, когда рыжеволосый парень показался в дверях. — Если они решат снова устроить спарринг, потребуй партнера посильнее. Вверни как-нибудь небрежно, что не хотела ранить… соратника, когда это было так просто, и выбери кого-нибудь способного на блокировку. — Единственный, у кого есть шанс против меня, это Беллс. И я не могу бросить вызов лидеру, это было бы… — Скажи Беллсу, чтобы он вызвал тебя. — Он так не делает, а есть те, кто выглядел на тренировке гораздо хуже меня. Это покажется слишком странным. Как минимум, смахивает на фаворитизм. — Тогда тебе придется навредить некоторым из них. Используй слабые заклинания. — Слабые заклинания в такой магии? — Дать им дополнительное время? Может быть… — Ладно-ладно, я здесь. Но на этот раз я не опоздал, так как пришел раньше Невилла. Гермиона посмотрела на Рона, который занял место рядом с ней, и передвинула свой стул так, чтобы друг не блокировал ее между собой и стеной. — У Невилла совещание, и он не придет, так что ты опоздал. Как всегда. — Если я всегда опаздываю, значит, на самом деле я пришел вовремя. Две пары бровей взметнулись вверх: его брови говорили, что он считал это железобетонным аргументом, а ее — что единственное, что здесь было железобетонным — это его голова. — Я всегда опаздываю, так что ты ждешь меня через сколько, — Рон бросил взгляд на Гарри, — через десять или пятнадцать минут после начала обеда? — Около того, приятель. — А я всегда прихожу через десять или пятнадцать минут. То есть вы ожидаете, что я приду тогда, когда я обычно прихожу. Значит, я вовремя. Гермиона едва удержалась от того, чтобы не закатить глаза, а Гарри улыбнулся. 22 июня, 04:02 Гермиона обошла люк в полу, находясь лицом к Малфою, а затем наклонилась, чтобы поднять его. Послышался шорох, мелькнул длинный толстый хвост, который мог быть только крысиным. Она съежилась, быстро потянулась за своим портфелем, надеясь, что его не погрызли. Ей придется наложить на него несколько заклинаний, чтобы в следующий раз защитить от мелких зубов. — У меня встреча завтра днем, на которой я должен быть. Гермиона удивленно подняла глаза, лишь отдалённым уголком сознания задаваясь вопросом, почему его ноги не сместились из её поля зрения и не направились в сторону ванной. Она спрятала свой все еще не съеденный портфель под мышкой, закрывая люк, а затем быстро поднялась, пока клубы пыли не забились ей в горло. Малфой самым смущающим образом смотрел ей в глаза с того момента, как они пересеклись взглядами. — В Азкабане? — спросила она, неловко передвигаясь и пытаясь понять, почему он удосужился поделиться этим с ней. — С… — Нет. Гант запросил встречу через Хана. Гант. Человек, который управлял магазином Линча. Гермиона поджала губы, нахмурив брови. — Зачем Ганту встречаться с тобой? — Если бы я знал, я бы сказал. Гермиона сомневалась в этом, если только Малфой не боялся, что это подстава или атака. — Во сколько? — В полдень. Замечательно. Она ни за что не сможет вытащить Малфоя из Азкабана посреди дня, что оставляло два варианта. Либо он пропускает встречу — потенциально проблематично, и они не узнают, чего хочет Гант, либо остается в доме на ночь. Они оба остаются в доме на ночь. У нее не было причин связываться с аврорами: Рим еще не был рассекречен Пожирателями, и поэтому никому из них пока не приходилось спать посменно или нести вахту. Только она и Малфой. В доме. Посреди леса в Уэльсе. Гермиона чувствовала, как боль начинает давить где-то в центре головы, и понимала, что сегодня ей не уснуть. В обычные ночи она завершала записи разговора с Малфоем, шла домой, принимала душ и завтракала, а затем сразу же направлялась на работу. Она спала в перерыве между своей укороченной рабочей сменой в Министерстве и временем, когда нужно было забирать Малфоя из тюрьмы, так что проблема была не в сне. Дело было даже не в пропущенной работе. Просто в ту секунду, как Малфой ступал в лодку, она удаляла его из своей жизни. Факт заключался в том, что рядом с ним Гермионе не хватало ощущения безопасности, а еще она не могла его прочитать. — Значит, это то, в чем ты будешь спать? Он посмотрел на свою рубашку и брюки и остановил взгляд на своих ногах. В его лице отразилась некая перемена, но, что бы это ни было или что бы он ни собирался сказать, все исчезло, когда он поднял на нее глаза. — Я сниму ботинки и мантию. Она кивнула, подождала, а затем приподняла подбородок, когда он не двинулся с места. — Хорошо. Дай мне палочку. Малфой стянул мантию со скоростью человека, намеренно игнорирующего ее нетерпение. Она с растущим раздражением наблюдала, как он медленно начал ее сворачивать, а затем повесил на стул, разглаживая складки на ткани. Он вытащил палочку из кармана, и она отвела взгляд, который заставляла себя удерживать, смотря ему в глаза. Малфой не вытянул руку полностью, вынуждая ее сделать шаг навстречу, и Гермиона готова была поклясться, что он счел забавным то, как она вырвала палочку из его ладони. Малфой потянулся снять ботинок, но его ступня резко шлепнула по полу: она снова наложила заклинание слежения. Его левый кулак сжался один раз, челка упала на глаза, и на лице прочитался гневный вопрос: "Закончила?" Она безучастно посмотрела в ответ. На его челюсти дернулся мускул, и Малфой наконец завершил начатое. — Соедини кулаки вместе, — потребовала Гермиона. Малфой резко вскинул голову. Он открыл рот, а затем сжал губы, пока они не превратились в тонкую полоску белого цвета. Она отвела взгляд от его лица, наблюдая, как он поднимает руки и сжимает пальцы в кулаки. Затем Гермиона несколькими быстрыми поворотами палочки связала ему руки. — Я должен спать так? — Да. Если ты достаточно устал, то справишься. — Я могу справиться со многими вещами, про которые сразу и не скажешь, — тихо произнес он. Она подняла глаза, и он мрачно посмотрел на нее в ответ. Между ними повисла какая-то форма угрозы или предупреждения. — Может быть, мне стоит связать тебе и ноги. Челюсти Малфоя остались сжатыми, а взгляд застыл, когда он поднял глаза над ее головой — такой же у него был, когда она впервые заговорила с ним о Задании. Она спрашивала себя, было ли это из-за того, что он чувствовал себя как в клетке или пытался сдержать гнев. — Вторая дверь слева по коридору, — сказала Гермиона, напряженно прижимая большой палец к палочке, водя по ней вверх, вниз, вверх. Она шла за ним, Малфой держал связанные запястья в районе живота. Когда они оказались внутри спальни, Гермиона нанесла защитные чары, а затем изучила изодранное одеяло и толстую подушку на кровати. Она поколебалась, но все же наложила на него несколько очищающих заклинаний, прежде чем выйти из комнаты. Гермиона схватилась за дверную ручку, глядя на повернувшегося к ней спиной Малфоя, но он заговорил прежде, чем она полностью закрыла за собой дверь. — Ты здесь одна? Она сжала губы, запирая дверь на два замка. 13:21 Гермиона устала. Иногда в это время она садилась со своими друзьями за стол, чтобы съесть несколько кусочков салата перед тем, как лечь спать. В другие дни, если она была где-нибудь еще, то шла прямиком домой. Ночь была длинной, и, проверяя комнату Малфоя каждые несколько минут, все, чем она занималась, это прокручивала в голове множество параноидальных мыслей. Гермиона надеялась, что Малфой вернется, она вызовет аврора и будет в пяти минутах от того, чтобы залезть под одеяло. Жизнь, как выяснилось, редко складывалась именно так, как хотелось, а если такое и происходило, то обычно по чистой случайности. — Через Лютный идет поставка редких зелий, — повторил Малфой Прюиту и Личеру то, что ранее уже сказал ей, — человек продает их в четыре раза дороже их стоимости. Гант нашел адрес и хочет, чтобы я привел туда группу, чтобы заполучить зелья. — Ты согласился? — Прюит скрестил руки. — Он разрешает нам пользоваться своим вторым этажом и умалчивает о нашей деятельности. За все нужно платить. Если бы я отказался, он мог бы потребовать, чтобы мы ушли. Личер сверлил глазами дыры в Малфое, и блондин, должно быть, почувствовал это, потому что медленно поднял на аврора столь же жесткий взгляд. — Мы не можем к этому подготовиться, — произнес Прюит. — Оборотное? Гламурные чары? Прюит нахмурился, прежде чем покачать головой. — Это может быть ловушка со стороны Ганта. — Проверка для высшего круга? — Возможно, — хрипло ответил Личер, — или убедиться, что Беллс работает только на себя. Гант может знать этого человека и хочет проверить Беллса. Даже если это не так, члены группы могут знать, как выглядит этот человек, а мы не можем использовать оборотное зелье, чтобы превратиться в кого-то, чьих волос у нас нет. Гермиона откинулась на стойку. — Значит, нам просто нужно это сделать. — С как можно меньшим количеством жертв. Связывать, а не травмировать, — пожал плечами Прюит. — Доложи нам после. — А если это высший круг или хотя бы группа, реально с ним связанная? — Тогда начинается настоящее веселье, — произнес Прюит. Гермиона не могла представить, как «Пожиратели Смерти» и «веселье» могли стоять в одном предложении. — Тебе следует захватить с собой дополнительное оборотное зелье, Грейнджер, на случай если это займет какое-то время. Если дела пойдут плохо, аппарируй — они просто решат, что Уитворт слишком испугался. — А если там будут антиаппарационные чары? — Не будут. Личер с недоверием посмотрел на Прюита, пока тот подзывал палочкой чайник. — Суррей — не их база, и все они хорошо бегают — единственная причина, по которой мы их до сих пор не поймали. Они не рискнули бы закрыться и исключить возможность аппарации, если дела пойдут плохо. Гермиона кивнула, но ей не нравилась эта идея. Ей по душе были планы, твердые факты и знание, во что она влезает. — Иди отдохни, Грейнджер. Увидимся в девять. Она стянула свой портфель со стойки, не зная, сколько ей вообще удастся поспать, и бросила взгляд на Малфоя, неподвижно сидящего на одном из стульев и разглядывающего шкафы в другом конце комнаты. — Тогда в девять. 23 июня, 0:29 В тот момент, когда дверь открылась и в Морриса ударил синий луч, Гермиона поняла, что покалывание, которое она почувствовала несколько секунд назад, было не ее паранойей или нервами, а охранными чарами. И хотя ее плечи немного расслабились, она знала, что все еще существовала вероятность, что в этом деле замешан высший круг. Пять ярких вспышек прорезали темноту дома, одна пролетела так близко к уху Малфоя, что он, должно быть, ощутил магию на своей коже. Палочка резко легла в ожидающую ладонь Малфоя, и Гермиона напомнила себе, что заберет ее назад, как только они вернутся в Рим. Группа ворвалась в дом, в спешке наступая друг другу на пятки и спотыкаясь. На полу лежал мужчина, и на секунду Гермиона с замершим сердцем подумала, что он мертв. Малфой превратил угловой столик в стул, настолько богато украшенный орнаментом, что она почти не сомневалась в его происхождении из Мэнора, а затем указал двум молодым людям: — Посадите его на стул. Привяжите руки и ноги. Тело мужчины было одеревеневшим, и юноши с кряхтением пытались привести его конечности в управляемое положение. Палочка, которую она выдавала Малфою каждый день, постукивала по бедру, другая, отобранная, затерялась где-то в его карманах. С каждой минутой Гермиона чувствовала усиливающееся беспокойство. Ее глаза блуждали по дому, погруженному в синий полумрак, и она задавалась вопросом, мог ли кто-то еще находиться внутри. Если бы это была ее команда, она бы уже отправила кого-нибудь это выяснить. Как только руки и ноги продавца зелий оказались полностью связаны толстой веревкой, с него сняли заклинание Петрификуса, и мужчина тут же принялся извиваться и дергаться в своих путах. Половина лица Малфоя была высвечена серо-голубыми полосами, на скулах и подбородке лежали тени, выделяясь пятнами темно-синего цвета. Он выглядел скучающим, как будто вламывался в дома по дюжине раз за ночь, и его раздражало, что жертвы всегда вели себя так предсказуемо. Малфой дождался, пока мужчина выдохнется и осядет, неловко сгорбившись на стуле, а затем перестал постукивать палочкой по бедру. — Поскольку мы не хотим показаться невежливыми гостями, — произнес он, растягивая слова — веселый шепот за его спиной то разгорался, то затихал, — мы даем вам выбор: простой или сложный. Где зелья? Мужчина поднял насмешливый взгляд и прищурился, но замер, узнав Малфоя. Его глаза на мгновение расширились, а губы сложились в тонкую линию. Гермиона сомневалась, что он был в армии Волдеморта, а если и был, то где-то в ее дальних рядах. Легенды о каждом Пожирателе Смерти расходились значительно быстрее и дальше, чем то, кем эти люди были в реальности. — Если ты не примешь решение сейчас, его приму я… — Да пошел ты, — прошептал мужчина. — Мило, — пробормотал Малфой, поворачивая голову, скорее, к своему плечу, чем к группе. — Обыскать дом! Подростки ринулись вперед, почти сбивая Гермиону с ног и разделяясь ручейками на три арочных проема, ведущих из крошечного холла. Она вместе с двумя юношами осталась на месте. Хозяин дома был единственным в их небольшой компании, кто вздрагивал от грохота, доносящегося из других комнат. — Они будут уничтожать все подряд, пока не найдут, а они найдут. Если вы облегчите нам всем задачу и скажете, где прячете зелья, мы уйдем, ничего больше не трогая. — Их здесь нет, — сквозь зубы выплюнул мужчина. Малфой перевел взгляд к полкам на стене. — Ну конечно. Он молча изучал хозяина дома, а мужчина смотрел вниз, избегая встречаться с ним взглядом. Если бы Малфой был легилиментом, он бы не стал задавать вопросов. — Последний шанс: потерять зелья или потерять все. Единственными звуками, нарушающими тишину, были дыхание слева от нее, а также падающая мебель и грохот предметов в глубине дома. Мужчина посмотрел на горло Малфоя, и тот поднял подбородок, скосив глаза на кончик своего носа, прежде чем повернуться на каблуках. — Очень хорошо, Кинг. Ад… Пленник резко выбросил руку, хватая большую металлическую фигурку с полки над его головой. Он приподнялся со стула, и его бицепс напрягся от силы, с которой он швырнул ее в голову Малфоя. Палочка Гермионы взметнулась прежде, чем она успела подумать, и движением ее запястья фигурка была отброшена назад, врезаясь сначала в полку, а затем в стену. От этого столкновения куски дерева и сломанные безделушки посыпались на голову хозяина дома, снова оказавшегося на стуле. Гермиона медленно опустила палочку, рядом с ней тихо смеялся Кинг, и ей пришлось сдерживать себя, чтобы не отпрыгнуть, когда его рука одобрительно похлопала ее сзади по плечу. Теперь мужчина пристально смотрел на нее, учащенно дыша, и она крепче сжала палочку. Малфой повернул голову: следы удивления еще не до конца стерлись с его лица, и в свете луны его глаза казались ярко-голубыми. Гермиона не знала, почему ее поступок так удивил Малфоя, который думал, что знает Светлую сторону. Она его куратор — ее долг защищать его так же, как и не доверять ему. Малфой снова посмотрел на продавца зелий, и, хотя Гермиона не могла видеть его лицо, она была абсолютно уверена, что он был в гневе. Возможно, у него появился один из тех загадочных взглядов, который она иногда наблюдала — он в равной степени мог означать, что Малфой замышлял убийство или просто забавлялся. Костяшки пальцев, держащих палочку, побелели, и Гермиона облизнула губы, нервно сглотнув. Если он совершит какую-нибудь глупость, было бы лучше, если бы металлическая фигурка его нокаутировала. Малфой выдвинул ногу, подцепляя ножку стула, а затем быстро отдернул ту назад. Спинка врезалась в стену, царапнула по ней, а затем стул упал на пол с громким стуком. Комната наполнилась прерывистым дыханием, вырывающимся из легких мужчины. Малфой направился в сторону одной из арок с прямой спиной, покачивая плечами, и повернулся, услышав, как хозяин дома втянул воздух и начал кашлять. Гермиона осталась в холле под предлогом присмотра за пленником: она не хотела бегать по узким местам в темноте, ощущая постоянную мешанину из тел за спиной. Она предполагала, что они оставят его лежать на полу — с такой способностью к выпутыванию из веревок он был бы свободен примерно через час. Малфой вернулся через десять минут с карманами, полными флаконов с зельями, которые он нашел под половицей. В его взгляде читалось раздражение, а еще понимание от удивления, исказившего ее лицо, когда он бросил палочку мужчины в угол. 25 июня, 17:05 Пол под ее разбитыми коленями и израненными ладонями был холодный и жесткий, грязь и галька вдавливались в раны, пока она ползла. Рон, Гарри, Рон, Гарри. Она протянула руку, чувствуя, как полная темнота душит ее. Она ощущала озноб и покалывание чего-то другого, она попыталась подняться на ноги, но у нее не вышло: она могла только медленно ползти. Она искала свою палочку, ее ладони дрожали от холода, но ее не было, небылонебыло. Перед ней в темноте появилось лицо. Кожа была такая тонкая и бледная, что излучала свой собственный свет, скользящий по вершинам впалых щек, черточке лба, пустому пространству носа. Глаза вращались и мигали, как два красных светлячка, а нижняя часть лица открывалась черной пустотой ухмыляющегося рта. Она закричала, когда Волдеморт поднял свою палочку, и, спотыкаясь, отползла обратно в темноту. На конце его палочки загорелся зеленый свет, и ее ноги прилипли к полу, не давая ей бежать, не давая помочь Гарри и Рону. Она инстинктивно подняла руку, которая никак не могла ее спасти, но зеленый свет замер на пути к ней. Он превратился в большой круг, переливающийся разными оттенками серебристого, и она поняла, что это металлический шар. Он полетел вперед, но сильно правее, и она вихрем развернулась. Малфой смотрел на нее, подняв исцарапанную и ушибленную ладонь. Металлический шар врезался в него, и он отлетел в темноту. Она снова повернулась лицом к Волдеморту и поняла… Глаза Гермионы резко распахнулись: из окна ее спальни лился тускло-желтый свет. Она бросила взгляд на часы на прикроватной тумбочке, перевернулась на спину и посмотрела в потолок, считая мазки краски. 27 июня, 00:48 Она не знала, каким образом все так стремительно вышло из-под контроля. Она торопилась связаться с Министерством по поводу их внезапных планов, затем пыталась сообщить Малфою, куда идти и что искать, а после Гермиона стала свидетелем того, как члены группы, которые в основном уже научились правильно использовать Круциатус, пытали людей. Это было плохо. Это было… ужасно. То ли Министерство не перекрыло улицу должным образом, то ли они не думали, что это было необходимо, но маглы проникли внутрь. Сначала их было трое, потом еще пятеро, а теперь еще двое вышли из тени переулка и оказались в ловушке. Ни у кого из них не было ни единого шанса против палочек, которые могли заморозить, пришпилить к стенам, заставить их танцевать, взмыть к небу, биться в конвульсиях от боли или делать миллион других вещей, которые маглы считали невозможными. — Мы должны уйти до того, как сюда прибудет полиция, — громко произнесла Гермиона, глядя на Малфоя. Он неотрывно смотрел на лежащих на земле авроров, ни на дюйм не приближаясь взглядом ни к одному из маглов. Его кожа была бледнее, чем обычно, или, может быть, из-за паники ей изменяла цветопередача, потому что красный, выпущенный палочкой Уилта, вернулся к нему желтым. — Дерьмо, — резко выдохнул кто-то справа от нее, и голова Гермионы дернулась вперед, наблюдая за входящим и исходящим потоками разноцветных вспышек. Впереди по улице двигались четыре человека в мантиях авроров, и еще трое аппарировали, когда она моргнула. Гермиона ухмыльнулась, услышав звучащий шквал заклинаний, но, как только над ее головой мелькнул оранжевый всполох, ее улыбка погасла. О, нет, нет, нет. Она бросила блокирующее заклинание, наблюдая сквозь тонкое пурпурное сияние, как оперативники хватали маглов и аппарировали прочь, несомненно, передавая их в руки специалистов по стиранию памяти где-то на более безопасной улице. В борьбе между благодарностью и страхом из-за появления авроров победил второй, как только последнего магла переместили из зоны атаки. Гермиона не понимала, как об этом происшествии узнали непосвященные оперативники, но, если они поймают ее или Малфоя, у Задания будут проблемы. И хотя они могли наложить Обливиэйт, но если Малфоя поймают, то члены группы не станут об этом молчать. У него не было шанса сбежать, чтобы высший круг не заподозрил его в заключении сделки с Министерством. Группа распалась — в ней было слишком много трусов, которые спасали собственную шкуру, не думая о том, чтобы оказать коллективное сопротивление. Гермиона посмотрела поверх голов и сквозь всполохи нашла глазами Малфоя с направленной на нее палочкой. Ее глаза расширились, сердце забилось в горле, а в ушах зашумело от очередного выброса адреналина. Вспышка белого света попала в нее и окружила пульсирующим потоком сильной статической энергии еще до того, как она полностью подняла свою палочку. Она осознала, что это такое, в тот же момент, как почувствовала, и ее взгляд снова устремился вперед, наблюдая, как два заклинания отскочили от образованного вокруг щита и полетели обратно в направлении авроров. На мгновение ее разум опустел, и Гермиона неподвижно, с приоткрытым ртом, стояла и смотрела на происходящее, как какая-нибудь идиотка. Блокирующие чары замерцали и начали спадать, и она увернулась влево, чтобы избежать заклинания, которое пустил в нее Невилл. Застигнутая врасплох одновременно защитой со стороны Малфоя и собственным другом, бросающим в нее проклятия, Гермиона не успела поднять палочку для обороны. Ее нога зацепилась за чье-то тело, и она споткнулась, падая на неровный тротуар и расцарапывая ладонь. Гермиона оглянулась на Невилла — его лицо скривилось от гнева, когда он заблокировал заклинание, — а затем на Симуса позади него, быстро применяющего три Обездвиживающих. Что-то перевернулась в ее животе от осознания, что сейчас она была на другой стороне, и хотя она понимала, что это ничего не меняет, к горлу все равно подступила тошнота. — …информация, так что возьмите их с собой! — кричал Малфой, но было слишком поздно надеяться, что оперативники не захватят часть группы. Гермиона оттолкнула девушку со своего пути, а затем юношу, который споткнулся из-за блокирующего заклинания и попал под Обездвиживающее. Она схватила Малфоя за локоть, резко повернулась на каблуке, но по ее позвоночнику прошло лишь легкое покалывание — авроры установили антиаппарационный барьер. — Бежим! — рявкнула Гермиона, когда он не двинулся с места под давлением ее руки. Он бросил еще одно блокирующее заклинание, а затем повернулся вместе с ней, выдергивая на бегу локоть из ее хватки. Она оглянулась через плечо и заблокировала заклинания троих авроров, устремившихся за ними. Ноги Малфоя были длиннее чем у нее, и, несмотря на годы в Азкабане, он все еще был в достаточной форме, чтобы бежать так быстро, как будто единственный шанс на спасение находился за несколько километров отсюда и постепенно таял. Она не знала, пытался ли он быть полезным или скорее не доверял, когда случайным образом поворачивался, чтобы использовать блокирующие заклинания против преследователей. Когда они оказались на другой улице, Малфой снова попытался аппарировать, но у него ничего не вышло, зато Гермионе удалось его немного нагнать. Если бы она была собой, то отстала бы от него еще где-нибудь на последнем повороте. Гермиона бежала со всех ног, ее голени горели, по лицу ручьем стекал пот, но он все равно был быстрее. Бутылочки с оборотным зельем и флакон с сывороткой против Веритасерума звенели в кармане ее мантии, и она боялась, что они разобьются, пропитают ткань и выдадут ее секрет. — Не аппарируй в Рим! — прокричала она ему через несколько кварталов. — На кой черт мне аппарировать в Рим, Уитворт? Гермиона чуть не упала, когда услышала чужой голос. — Никаких имён! — закричала она в ответ Рокфорду, летящему к ней из переулка. Рокфорд не использовал блокирующие заклинания, но далекий голос, который всегда оставался спокойным перед лицом всепоглощающей паники, подсказал ей, что он также не использует темномагические заклинания. Его проклятие попало в одного из авроров, выбивая из-под ног землю, и Гермиона резко свернула на улицу, на которой исчез Малфой. Она пять раз нервно постучала ногой, прежде чем закрыть глаза и аппарировать. Гермиона тут же оказалась на полу, ее глаза резко открылись, и она увидела освещенные свечами стены и массу, движущуюся в замешательстве и тревоге. Гермиона попыталась подняться на ноги, но ее тело было слишком большим, конечности слишком длинными, а грудь слишком сдавило. Кто-то похлопал ее по плечу, когда она завалилась обратно и нашла глазами Малфоя в нескольких шагах от нее. Его кожа блестела от пота, челюсти были сжаты, а мышцы подергивались. Он осматривал комнату, и его взгляд стал жестче, когда остановился на ней. — Уходи, — произнесла Гермиона одними губами, но ничто не намекало на то, что он ее понял. — Блять, мы все здесь? — Некоторые сбежали. — Когда я аппарировал, на земле лежало не менее пяти человек. — Вам всем нужно разойтись, — Малфой не кричал, но его голос все еще перекрывал резкий шепот и повышенную тональность, — авроры могли выследить нас, а если они этого не сделали, кто-нибудь из оставшихся мог нас сдать. Идите домой, ничего не говорите. — Встречаемся завтра? Малфой поправил мантию, как будто только она портила его внешний вид, а спутанные волосы или пот на коже никак на это не влияли. — Я сообщу, если это будет возможно. Он аппарировал, как только договорил, и Гермиона быстро последовала за ним. Она вытащила блокнот из кармана еще до того, как открыла глаза, и оглянулась в поисках Малфоя. В тот момент, когда она поняла, что его в комнате нет, раздался громкий удар двери о стену. Гермиона подпрыгнула, развернувшись, и сделала шаг назад. Малфой был в ярости. Все его тело было напряжено, на челюстях ходили желваки, а на виске билась венка. Когда он открыл рот, она ожидала услышать крик, но его голос звучал низко — он растягивал гласные, медленно выговаривая слова. — Какого хера это было? — Я не знаю. — Вот почему она должна была писать об аврорах в блокнот прямо сейчас, а не сжимать палочку, ожидая, когда Малфой бросится на нее. — Ты не знаешь, — процедил он, и в этот раз его голос был уже на октаву ближе к тому крику, которого она ожидала. — Какова цель твоего пребывания там, если ты… — Я доказала свою цель сегодня вечером, когда мне пришлось связаться с Министерством… — И они просто забыли уведомить… — Если бы они знали как! Задание под грифом "секретно". Они не могут просто заблокировать ответную атаку, не вызвав подозрений и разговоров. — Как они узнали? — Они, очевидно, были не в курсе, что те придут, так как я не получила… — Авроры, Грейнджер! Откуда они узнали, что мы… — Я не знаю… — Ты не знаешь. Конечно, ты не знаешь. Ты блядски бесполезна! Гермиона почувствовала, как ее накрывает волна гнева, погребая под собой дрожь, вызванную адреналином и паникой. — Что?! — У тебя всего одна задача, пока ты там, и это коммуникация с… — Если бы они уведомили меня, все было бы совсем по-другому! Меня не уведомили! Более того, мы даже не должны были быть там так долго, просто пытая каждого магла, который попадался на глаза! Малфой сделал к ней шаг, но Гермиона лишь слегка качнулась назад. — Ты так говоришь, как будто это моя вина… — Я говорю… — Мы оба понимали, куда все шло и для чего они тренировались в первую очередь. Они не собирались довольствоваться двумя тайными аврорами. Это вина твоего Министерства за предоставление… — Это не просто… —…и неблокировку улиц должным образом. Я не несу ответственности… — Естественно! Ты никогда не берешь на себя ответственность за то, что делаешь! — Тебе нравится выставлять себя идиоткой, или ты просто игнорируешь время, которое потратила на изучение моего дела, чтобы знать, что я признал себя виновным по всем обвинениям, выдвинутым против… — И при этом ты все еще жалуешься и ненавидишь Министерство, потому что считаешь, что не заслужил Азка… — Потому что я достаточно заплатил за них. — Гермиона фыркнула, когда он сделал еще один шаг к ней. — В то время как другие, которые совершили то же самое или даже хуже, не заплатили вообще! И теперь я участвую в этом Задании, рискуя быть убитым Пожирателями и Министерством! Ты… — Мы никому не позволим убить тебя, Малфой, были приняты меры… — И этой мерой была ты. — И ты действительно думаешь, что я позволю убить тебя, просто наблюдая и ничего не делая? Есть и другие авроры, и… — Неважно, кто это! Все сводится к тому, что защита меня на самом деле просто защита операции — так ты мне сказала. И в тех ситуациях, когда это настолько опасно, что может быть смертельно, мы все же дадим Министерству то, чего оно хочет, чем бы это ни было, и если есть риск, значит, на него нужно пойти. Вот только каждый раз, когда приходится рисковать, речь идет о моей жизни, а не о жизни операции! Рот Гермионы широко раскрылся, она пыталась с воздухом вытолкнуть из себя слова, но они бесполезным грузом падали обратно куда-то в желудок, свернутый тугим узлом. Она сделала глубокий вдох, а затем прочистила горло. — Если бы я знала, что появятся авроры, я бы нашла способ покончить с этим раньше. Я ценю человеческую жизнь выше любого задания… — И что значит моя, — теперь его голос стал тише, но все еще был хриплым от гнева, — по сравнению с остальными, которые ты спасешь, когда Возрождение будет уничтожено. — Если бы нас так мало заботила твоя жизнь, у тебя бы не было этого портключа на шее и они бы не просили меня стать куратором. Если ты войдешь в комнату, которая раскрывает все секреты и выдает местонахождение каждого члена высшего круга, но при этом я буду знать, что это будет стоить тебе жизни, я никогда не попрошу тебя войти в нее. Я найду другой путь, даже если это будет более трудный путь. Я не прошу людей умирать за меня, Малфой. Как и Гарри. — Значит, ты не думаешь, что, как только этот высший круг увидит меня, они убьют меня или сделают из меня пример всем своим новобранцам? Она пожала плечами. — Возможно, но очень маловероятно. Она скрестила руки на груди, когда он поднял бровь и опустил подбородок, словно ожидая, что она увидит, как ее аргумент сгорает дотла. — Это опасная ситуация. Ты знал это, когда соглашался. Тебе придется всегда вести себя в соответствии с этим фактом. Я не утверждаю, что ты гарантированно доживешь до конца Задания, Малфой. Я говорю, что буду делать все от меня зависящее, чтобы защищать тебя так же сильно, как я бы защищала сотрудника Министерства или члена Ордена. Он смотрел на нее еще мгновение, мускул на его челюсти дернулся, а затем протянул палочку. — Хорошо. — Ты должен, э-э…тебе следует оставить носки. Я имею в виду, возьми их с собой. Она вертела палочки в ладони, слишком быстро отведя от него глаза, чтобы попытаться понять его реакцию. У нее были гораздо более важные вещи, на которых можно было сосредоточиться: портфель, сухость в горле, стук сердца и жжение в глазных яблоках, вызванное паникой и воспоминаниями.