Когда звонит колокол (When the Bell Talls)

04:32 Настоящая, сильная энергия магии. Она прожила с осознанием этого более половины своей жизни, чувствовала, как магия пронизывала ее тело, словно электричество, окутывала ее теплом, отдавала холодом или болью. Это была её такая же неотъемлемая часть, как и сердце, ведь когда оно билось спокойно и ровно, Гермиона почти не замечала его присутствия в грудной клетке. Так что она не понимала, почему один несостоявшийся удар магии имел для нее такое значение. Малфой мог позволить заклинанию попасть в нее. Кто знает, что это было за заклинание, но это не было бы его проблемой. Если только он не думал иначе. Да, должно быть, так оно и было. Должно быть, он решил, что если в Гермиону попадет заклятье, то это негативно отразится на нем самом. Или он поставил щит по какой-то иной причине. Какой-то. Пальцы Гермионы побарабанили по закрытой папке, она посмотрела на часы. Ее взгляд снова остановился на портфеле, и она потянулась к нему, задумчиво прикусив щеку. Гермиона встала, открыла его и заглянула в стопку пергаментов. Три, пять, шесть — она нашла нужный и развернула, обходя стол. Она приложила бумагу к стене, накладывая быстрое приклеивающее заклинание, а затем вернулась на место. Гермиона скользнула в отпечаток своих ягодиц на обшивке стула и откинулась лопатками на спинку. Ее зубы снова и снова кусали нижнюю губу, пока она наблюдала, как крошечная точка перемещается по маленькой комнате на карте, отмеченной восьмым уровнем. 22:00 Гермиона ощущала под кончиками пальцев материал своих брюк: крошечные бугорки и швы, тепло кожи, поднимающееся сквозь них. Малфой наконец перевел взгляд с нее на пол и теперь стоял неподвижно, как статуя. Единственным звуком в комнате был шелест листьев за окном. — Ты голоден? — Нет. Она кивнула и сосредоточила свое внимание на мерцании свечей в комнате. Гермиона хотела оставить его сегодня ночью в Азкабане, но Малфой должен был быть в Риме на случай, если произойдет что-то, требующее его участия. В доме было нечего делать, кроме как стоять. Никаких книг, журналов, ничего развлекательного. Ей следовало принести для него статью, как она и собиралась сделать. Тогда, по крайней мере, она могла бы притвориться, что читает остальную часть газеты еще раз. — Плюс случившегося в том, что высший круг теперь, скорее всего, в курсе, чем вы занимаетесь. Я понимаю, что для них было бы предпочтительнее услышать об этом от информаторов, которые у них, должно быть, есть, но это может подтолкнуть их к контакту… — Они будут сомневаться в моих способностях руководить, в моем выборе новобранцев и будут думать, что я слишком неосмотрителен и неопытен, чтобы занять какое-либо реальное положение среди них. Возможно, они свяжутся со мной из любопытства, мести или потому, что мы привлекли внимание Министерства к Возрождению, частью которого мы на самом деле не являемся. — Тогда ты докажешь, что они ошиблись. — Гермиона скрестила руки на груди, наблюдая за каплей воска, которая скатилась со свечи и упала на пол. — Они увидят, что у тебя достаточно амбиций и преданности делу, чтобы начать свое движение, и выяснят, что ты не побоялся пытать маглов и проклинать авроров. Ну а то, что Министерство тебя опознало… ты можешь сказать, что тебе было все равно, потому что ты был уверен, что уйдешь от преследования. — Неблагоразумие никому не делает чести. — Тот факт, что ты не знал о появлении авроров, тоже сыграл нам на руку. В глазах Возрождения это снижает вероятность твоей работы на правительство. Они пришли за всей группой, и ты не мог знать, что они сканируют высококонцентрированное использование темной магии в магловском мире. Что касается того, что кто-то из членов группы попался… — Они были расходным материалом, низкого ранга, и с ними нужно было разобраться, прежде чем сформировался какой-либо серьезный план. Гермиона наклонила голову, наблюдая, как он выдернул пару ворсинок. — Они купятся на это? Малфой пожал плечами. — Нелояльность не заслуживает лояльности. Гермиона хмыкнула, повернув свечу на стойке так, чтобы свет падал сквозь отверстие, оставшееся от расплавленного воска. — Интересно, что станет с Миллсом. — Имеет ли значение, что он был частью группы, где лидер, работающий на Министерство, поощрял его действия? — Не знаю, — честно призналась она, — я надеюсь на это в какой-то степени. Он хороший парень. Он просто попал не в ту компанию. — Ей не составит труда сказать об этом Кингсли. — Они все попали не в ту компанию, — тихо произнес Малфой, глядя в окно, — и, со своей точки зрения, они делают то, что провозгласило бы их героями на этой стороне. Борьба за то, что они считают правильным во времена великого угнетения. — Но это неправильно, — Гермиона хотела, чтобы это прозвучало резко, но получилось почти вопросительно. — Я не утверждал обратное. — Да, именно этого тона она и добивалась. — Я просто надеюсь, что скоро они это осознают. Я понимаю, что дети не могут повлиять на то, какие знания они получают, или на то, чему их учат родители. Я понимаю, что некоторым свойственно совершать плохие поступки только из чувства противоречия. Но они не до конца представляют последствия своих действий. И где-то по пути произойдет какое-то значимое событие, которое либо откроет им истину, либо укрепит их идеалы, которые не смогут пошатнуть новые факты. — Истина — это не просто что-то, что открывается само по себе, это то, чему человек учится. Это стечение обстоятельств, при наступлении которого положительные эмоции превалируют над отрицательными. Или это что-то, что считалось правильным до тех пор, пока не вступило в противоречие с другими убеждениями. Истина — это набор взглядов, которые только этот человек считает таковыми. Если другие в них верят, то и для них это становится истиной. Но это не значит, что это истина для кого-то еще. Или что это не может измениться. — Некоторые вещи универсальны. — Гермиона указала рукой в сторону кухни. — Это стол. Э… — Слепой человек никак бы не назвал этот предмет. — Потому что он не может видеть. Малфой приподнял бровь. — Именно. А ты можешь. Две разные истины. — Но слепой знает, что там что-то есть… — Откуда? — Ему сказали. — Именно. Гермиона покусала губы. — Он это чувствует. — Он что-то чувствует. Поверхность. Это может быть все, во что он верит. Может быть, он считает, что это стол. Может быть, он считает, что это что-то совершенно другое. — Хорошо. Истина в том, что мы стоим здесь. — Мы? Возможно, этот момент… — Мы оба знаем, что стоим здесь. — Это не универсально, Грейнджер. Если бы ты спросила у ближайшего к нам человека, где ты стояла пять минут назад, он бы не знал. — Тогда, согласно такому взгляду, то, что я существую, тоже не является истиной. — Если ты веришь в это, значит, ты существуешь. — Хорошо. Что, если бы я не верила, что ты существуешь? — Но ты веришь. — А если бы нет? — Как я уже сказал, Грейнджер, истина меняется. 28 июня, 21:43 На этот раз она принесла книги и, немного поколебавшись, осторожно села напротив него и принялась читать. Ее глаза не отрывались от страницы, но периферийный взгляд был прикован к Малфою. Через тринадцать вдохов он вытащил книгу из стопки и тоже погрузился в чтение. 29 июня, 23:28 — Господи Иисусе, — выдавила Гермиона, уткнувшись в рукав своей мантии. Малфой смотрел на нее с противоположного конца комнаты, на его лице застыло жесткое выражение. Его левый глаз дернулся от интенсивности собственного взгляда, но на внутренней стороне ее черепа не было написано никаких ответов. Диксон перестал облокачиваться о стену; в его глазах сверкнуло что-то дикое и безумное, когда он вытер пот с лица. Ллойд смотрел только на тело, и его отрешенность нервировала даже больше, чем реакция Диксона. Гермиона тяжело сглотнула, подавляя дикую тошноту и желание закричать, завыть. Ее глаза, несмотря на протесты разума и напряжение в груди, были не способны сопротивляться ужасающему зрелищу и беспомощно вернулись к телу, прислоненному к стене. Только одна нога осталась обута в кроссовок, другая была босая, грязная и бледная. Брюки и рубашка были изодраны, кровь испачкала ткань черточками и звездочками. Покрытые синяками костяшки окровавленных рук покоились на его ноге и на внутренней стороне бедра, слегка согнутые пальцы были обращены ладонями к потолку. В его груди зияли дыры, кожа была порвана или сморщена, но из ран больше ничего не вытекало. Его лицо в одних местах отливало черным, в других — пурпурным, зеленым или было покрыто красными волдырями и так распухло, что невозможно было разглядеть настоящие черты. Его нос был сломан, искривлен влево, а челюсть свисала вправо. Сквозь вздутые бугры его скул, век и бровей она лишь мельком различила тусклые глаза, покрытые белым налетом. Сгустки крови запутались в коротких светло-каштановых волосах. Гневный жар вспыхнул за ее глазницами, спустился в скрутившийся желудок, а затем разлился кипятком по венам. Ее рука дрожала, и ей хотелось плакать, ей хотелось разрыдаться, ей хотелось спасти человека, хоть и было поздно, а еще проклясть, навредить тем двоим, кто сотворил с ним подобное. Но она не могла. — Нам нужно избавиться от тела, — сказал Диксон. Гермиона повернулась на каблуках и неуклюже вышла из комнаты в коридор; капли пота стекали с волос на лицо. Ее большое туловище отяжелело от жары, ботинки громко стучали по полу. Она едва не повернула назад, когда услышала, что Ллойд предложил сделать с трупом, но вместо этого ускорилась. Это их цель — удалять такой сорт людей, изгонять из общества, запирать подальше от тех, кому они причиняли боль. Вот почему она должна была оставаться на своем месте и не рисковать Заданием. Закрыв за собой дверь, Гермиона выдохнула воздух, который удерживала все это время, и судорожно вдохнула снова. В туалете тоже пахло гниющей, поджаренной плотью. Вонь коснулась всего, пропитала стены, пол, ее одежду. Неуклюжими, резкими движениями она сорвала с себя мантию, сдирая ткань с влажной кожи, и швырнула в угол. Бутылочки с зельем зазвенели в кармане, но ей было плевать. Ее дыхание стало коротким и прерывистым. Гермиона задалась вопросом, было ли дыхание мужчины таким же. Издавал ли он такие же звуки, когда его избитое, изломанное тело прислоняли к стене или когда он врé‎зался в нее и упал на пол, где встретил смерть, охваченный болью и ужасом. Успокойся, Гермиона. Спокойно, спокойно, спокойно. Ее лоб скользнул по двери, когда она сделала глубокий медленный вдох и такой же выдох. И снова. И снова. И снова... пока она уговаривала себя не думать об этом прямо сейчас. Она может подождать. Позже, когда она останется одна в своей квартире, когда никто не увидит, как она впивается, зарывается, закапывается в свои чувства. Из коридора донесся скрип, и Гермиона резко повернулась. Перед глазами все вращалось, и ее шатнуло в сторону. Она схватилась за край столешницы для раковины и потянулась рукой, чтобы поднять сиденье унитаза. Кончики ее ушей дернулись от очередного скрипа, и она быстро расстегнула пуговицу и молнию на брюках. Гермиона поставила ноги чуть шире — в голове пронеслось краткое воспоминание о ее первой неудачной попытке, — и вытащила пенис из трусов, слишком рассеянная, чтобы на этот раз молча извиниться. Она прицелилась, а затем закрыла глаза, желая расслабиться. Ллойд и Диксон — параноики, им могло показаться, будто она что-то замышляет, и… Ее глаза распахнулись через мгновение после того, как она услышала звук мочи, льющейся в воду, и она оглянулась через плечо на лежащую в углу мантию. На данный момент они мало что могли сделать, но у них все еще оставался вариант прийти и арестовать юношей под предлогом того, что один из захваченных членов группы наконец-то раскрыл место встречи. Это немного, но, если поможет удержать двух человек от возможности сделать что-то подобное снова, это будет лучше, чем просто ждать, пока у них появится шанс задержать других членов группы и рисковать Заданием. Гермиона выдохнула, глядя на стену — шаги остановились на полпути по коридору. Она вытерла пот, затем поерзала и встряхнула пенис, прежде чем надеть обратно трусы и брюки. Она спустила воду в унитазе, открыла кран и быстро вымыла руки. И хотя шум воды перекрывал какие бы то ни было звуки, она чувствовала, что кто-то стоит за дверью и ждет ее. Ждет с волшебной палочкой, паранойей и способностью на многое. От этих мыслей сердце пустилось вскачь. Гермиона вытерла руки о штаны, сделала три шага до угла, и, затаив дыхание, порылась в подкладке мантии. Она вытащила перо и блокнот, открыла его и бросила взгляд на дверную ручку позади. Магл, мертв, Линч. 2 ответственных — Ллойд, Диксон. Уитворт, Беллс ушли с телом, присутствуют только Л & Д в 5м. Буквы вспыхнули золотым, прежде чем исчезнуть, и Гермиона захлопнула блокнот, запихивая его вместе с пером в карман. Она снова надела мантию — стало в два раза жарче, — а затем открутила краны. Ей хотелось подставить голову под ледяную воду, но они могли заподозрить, что Гермиона сильно нервничала, потому что она никогда так не поступала прежде, как бы здесь ни было жарко. В коридоре никого не было, однако Гермиона пристально вглядывалась в затененные места и шла быстрее, чем нужно, на случай, если бы кто-то возник у нее за спиной. Она провела краем мантии по лицу, а затем по задней части шеи, вытирая влагу. Сделав глубокий вдох, она вошла в комнату и тут же закашлялась, ощущая гнилостную тяжесть в горле и кислый осадок на кончике языка. — … не стоит тратить его зря, — услышала Гермиона последние слова Ллойда, когда приступ кашля прекратился. — Я не буду повторять снова, — растягивая слова, произнес Малфой низким и ровным голосом — его речь напоминала змею, обвивающую горло. Когда Малфой поймал ее взгляд, Гермиона сделала очень короткий вдох, расширила глаза и подняла брови. Кажется, он не понял, поэтому она быстро посмотрела на Ллойда и Диксона, чтобы убедиться, что они отвлеклись, а затем снова выразительно уставилась на Малфоя. Она расширила глаза, показывая на его грудь, потом на себя, на тело и дверь. Ноль реакции. Гермиона была всего в нескольких секундах от того, чтобы вскинуть руки и закричать на него, но тут Малфой заговорил: — Вымойте кровь. Если Министерство появится, нам не нужно, чтобы они обвинили часть нашей группы в убийстве. Уитворт, хватай тело за ноги. Тело. Гермионе показалось, что она попыталась воспламенить Малфоя взглядом, но он так быстро отвел глаза, как будто она была не более опасна, чем весенний ветерок. — Где… — начал Диксон, но оборвал себя на полуслове, когда Малфой перевел взгляд с трупа на него. — Как нам избавиться от всей этой грязной крови? — поинтересовался Ллойд. — Я не… — Разберись! — рявкнул Малфой, в то время как его пальцы, контрастирующие с резким тоном, едва скользнули по рукаву рубашки мертвеца. Пока Гермиона пересекала комнату, ей казалось, что ее колени стали как у робота — скрипящий и трудно поддающийся движению камень в металле. Она присела, затаив дыхание, и сконцентрировала взгляд на самом безопасном месте — на полосе порванных джинсов. Ее руки тряслись, поэтому она, пока никто не заметил, быстро подхватила мужчину под колени, как только Малфой оттолкнул тело от стены. В ее сознании это был и Большой зал Хогвартса, и срывающиеся рыдания над вереницей тел, и гибель многих вещей тоже. Гермиона даже не успела полностью выпрямиться, когда Малфой их аппарировал, и ее пальцы впились в джинсы и раздувшуюся ткань. Она всего несколько раз была «второй скрипкой» в двойной аппарации и сейчас, открывая глаза в черноту ночи, отчетливо вспомнила почему. Она попыталась сделать вдох, чтобы унять тошноту и головокружение, но запах трупа душил ее, и она трижды сдавленно сглотнула, прежде чем смогла подавить рвотный позыв. Малфой, на удивление, никак это не прокомментировал, и Гермиона наклонилась, чтобы опустить мужчину на землю. — Ты не аппарируешь меня, — хрипло произнесла она, — это я аппарирую тебя. — Тогда тебе не стоило стоять там истуканом, как будто твоя единственная цель в жизни — это держать ноги мертвого магла. — Мертвого мужчины. Обязательно классифицировать его происхо… — Надо ли уточнять, что он мужчина, а не просто человек? — огрызнулся Малфой, половицы скрипнули, когда он шагнул… куда-то. Гермиона зажгла свою палочку и выхватила светом фонарика затененное лицо Малфоя с темными глазами на краю сферы. — Я была занята, поднимая его, иначе бы я… Не делай так больше. Гермиона прищурилась, когда его левая бровь изогнулась дугой, и сделала вид, что он не выглядел зловеще и ей не захотелось отступить на несколько шагов назад. Она находилась в неизвестном темном месте с мертвым телом и Малфоем, который был вооружен палочкой. — Где мы?! Правая бровь приподнялась, чтобы присоединиться к левой, но выражение его лица было слишком скучающим, чтобы выглядеть удивленным. — Ты не узнаешь?! Поместье Малфоев, гостиная, комната под полом… Нет. Это был дом, который они отдали на разрушение членам группы. Казалось, что с тех пор прошло уже несколько месяцев. Она стрельнула в него взглядом, затем сконцентрировалась на блокноте, который выудила из кармана. — Мы возвращаемся к Линчу? Гермиона проигнорировала его вопрос, и ей не нужно было поднимать глаза, чтобы увидеть его раздражение. 30 июня, 04:57 Иногда ей казалось, что дементоры вложили холод в саму структуру Азкабана, и чем ближе они к нему подплывали, тем холоднее становилось. Или, может быть, это был просто страх, который лишал теплоты ее кровь. — Диксон и Ллойд были арестованы сегодня ночью. — Она подождала, но Малфой никак не отреагировал. — Авроры поймали их, когда они были в Лютном, так что Линча все еще можно использовать, поскольку Министерство не знает об этом, или, по крайней мере, они так думают. — Арестованы за?.. — Им сказали, что их разыскивают для допроса, так как подозревают в связях с людьми, недавно совершившими преступление. Но авроры видели кровь под мантиями. Завтра будет обнаружено тело мужчины, которое на них выведет. Малфой повернул голову к борту лодки, мимолетному туману и вихрю черной воды. На ее памяти он сделал так впервые. Гермиона задалась вопросом, всегда ли он, как и она, ожидал нападения. — Нечего сказать? — тихо спросила она. — Если бы мне было что сказать, я бы сказал. Динь…динь. Ты бы легко находила ответы, если бы не тратила время на бесполезные вопросы. — Ни один вопрос не бесполезен. — Да, — пробормотал Малфой, — я догадался, что ты придерживаешься именно такого мнения. Динь… динь… динь. Диньдинь… динь… динь. — Я подумала, что у тебя могут быть некоторые соображения по этому поводу, поскольку ты полагаешь, что большинство членов группы невиновны. — Не те двое. По очевидным причинам. Ты также тратишь время на бесполезные предположения, Грейнджер. Она нахмурилась, потирая большие суставы. Ее пальцы в теле юноши были жесткими и изогнутыми, и ей не хватало успокаивающего ощущения от прикосновения собственных рук. — Ты верил в превосходство чистокровных, когда был ребенком — скажем, в пять, шесть лет? Динь…динь… Некоторые члены группы заставляют меня задумываться об этом. О невинности детей, которые не знают о мире или ненависти других. Они верят в простое счастье, такое как бег босиком по траве, теплое печенье или интересная находка в виде червей под камнями. Они не знают ненависти. Поэтому я задаюсь вопросом, когда все меняется. — Они знают то, чему их учат. Если поместить ребенка и его мать в комнату, заполненную людьми любой расы, крови, религии, страны и культуры, этот ребенок будет принимать одного так же, как и другого. Если этому ребенку сказать, чтобы он не подходил к тем, кто носит оранжевое, что люди, носящие этот цвет, злые, грязные, будут делать плохие вещи и заберут у них абсолютно все… он не будет приближаться ни к кому, одетому в оранжевое. — Он боится, но не ненавидит. По-настоящему… — Любой страх превращается в ненависть. — Его голова снова повернулась к ней, и позади из тумана появился Азкабан. — Любой. — Но только потом. Их невинность не разрушается ненавистью, потому что… — Когда мне было шесть лет, мы с друзьями нашли на земле раненую белку. Мы взяли на кухне ножи и разрезали ее от горла до дна желудка. Вскрыли, а потом закопали. Нам было любопытно, а это было просто животное. Совсем как грязнокровки. Что-то непохожее на нас. Лодка зашла в пещеру, и Гермиона обняла колени руками. — Зачем ты ее закопал? Ей показалось, что его плечи слегка качнулись, или, может быть, ее вопрос действительно удивил Малфоя. Если так, то это случилось бы в первый раз. — Что? — Белка. Зачем ты ее закопал? Фонарь качнулся, когда дерево царапнуло стену пещеры, и Гермиона вытянула руку, отталкивая их обратно к центру. Она могла различить только середину лодки и участки каменной стены, мимо которой они проплывали; их голоса отдавались глухим эхом. — Из нее текла красная кровь… как и у всех. — Но это все еще было просто животное. Динь…динь. — Когда ты покрыт теплой красной кровью до запястий, уже не имеет значения, чья она. Это все еще кровь. 1 июля, 00:02 Гермиона подпрыгнула, услышав громкий хлопок аппарации. Звук пронзил ее кожу и отдался дребезжанием в голове, когда в комнате появились десятки черных фигур. На какой-то момент она замерла от шока, а затем все погрузилось в шквал движений и криков. Одна из фигур возникла позади Кокса и натянула на него черную повязку. Капюшон мужчины был надвинут так низко, что она могла разглядеть только широкий подбородок. Гермиона подняла палочку, отбрасывая его назад как раз перед тем, как ей в бок врезалось чье-то твердое тело. Падая на пол, она с хрипом на вдохе двинула локтем по массе, которая ее придавила, и вложила всю силу во вращение. От внезапного учащенного сердцебиения у Гермионы закружилась голова. Она резко вскочила на ноги и отпрянула от человека, который тянулся к ней на полу. — Ступе… — Гермиона отдернула голову от натянутой на глаза ткани. — …фай! Она направила палочку через плечо, выкрикивая еще одно заклинание, и дернулась вперед, но почувствовала, как что-то сжимает ее затылок. Гермиона потянулась к повязке на глазах и, распознав знакомое натяжение в пупке, рванула ткань, но та не сдвинулась с места. У нее перехватило дыхание, когда кто-то сжал ее палочку. Она дернулась назад, выбрасывая ногу, но коснулась только воздуха. Крики оборвались. Раз, два, крики вернулись — и бац, боль пронзила бедро, ребра и плечо, а зубы лязгнули от удара об пол. Гермиона перекатилась на ноги прежде, чем успела совладать со своими конечностями. Кто-то врезался в нее и отбросил на шаг назад. Она быстро повернулась на каблуке, но ощутила лишь покалывание магии в основании позвоночника — аппарация была заблокирована. Она направила палочку на себя, чтобы применить отклеивающее заклинание, но чья-то сильная рука обхватила запястье, и Гермиона произнесла заклятье, отбрасывая ее назад. Рука сомкнулась вокруг ее палочки в ту секунду, когда заклинание вспыхнуло красным сквозь черную полоску ткани на глазах. Крик Гермионы застрял в горле, сердце подпрыгнуло в груди. Она бросилась вперед, врезаясь в кого-то, кто хватал ее за плечи, пока другая пара рук удерживала ее предплечья. Гермиона сделала выпад и оттолкнулась, пытаясь вывернуться из захвата, но ее снова дернули назад. Вокруг ее запястий забурлила магия — она поняла это еще до того, как попыталась вытянуть руки вперед. Что-то жесткое и колючее впилось в кожу, и руки оказались связаны за спиной. От накрывшей ее паники Гермиона была на грани гипервентиляции, ее правая ступня коснулась чего-то твердого, что прогнулось под подошвой ботинка. Чьи-то руки снова обхватили локти и плечи, и ее отбросило в сторону. Правая щека и край челюсти врезались в пол, посылая искры боли вверх по лицу и вокруг черепа. Чья-то нога надавила на спину, и воздух, который она пыталась вдохнуть, под действием тяжести вырвался наружу рывками. Гермиона сжала руки в кулаки, которые мгновением позже приземлились на пол с глухим стуком. Хлопок. Она подтянула ноги, пока не оказалась на коленях, отлепила лицо от пола и, пошатываясь, поднялась. С ее губ слетело начало имени, прежде чем Гермиона их крепко сжала. Было естественно окликнуть его в этот момент, чтобы убедиться, что с ним все в порядке, но Гарри и Рона здесь не было. Она была не на войне. Гермиона врезалась плечом в того, кто касался ее руки, и затаила дыхание, чтобы прислушаться к звукам вокруг. Судя по тишине, нападавшие либо ушли, либо затаились и наблюдали. — У кого-нибудь есть палочка? — спросила Гермиона, ее измененный голос ломался. Молчание и шарканье ног. — Здесь кто-то есть? — Они ушли? — раздался третий мужской голос. Фишер. — Возможно, если, — у нее перехватило дыхание при звуке протяжной речи Малфоя, — ты снимешь повязку с глаз, ты выяснишь это сам. — О, — пробормотал Фишер. — У тебя получилось ее стянуть? — спросила Гермиона, зная, что злость Малфоя не замечает границ между правдой и ложью. Ее голова откинулась назад от прикосновения ко лбу чужой руки, а затем чьи-то ногти оцарапали кожу, впиваясь в повязку. Ее уши загнулись, когда ткань натянулась на шее, и она моргнула в тусклом свете, освободившись от повязки и увидев перед собой напряженное от гнева лицо Малфоя. Судя по пристальному взгляду, этот гнев был направлен именно на нее — похоже, он действительно думал, что за нападением стоит Министерство. Гермиона слегка помотала головой, но это его не убедило. Она пыталась поймать его взгляд, чтобы показать, насколько абсурдной была эта мысль, а затем отошла от него на четыре шага, чтобы обеспечить себе личное пространство. Гермиона осмотрела комнату и нашла Фишера, прислонившегося к стене, и Моргана, зажимающего окровавленный нос в нескольких шагах от нее. Она повернулась спиной, переводя взгляд на трех других членов группы, а затем осмотрела само помещение. Оно было совершенно пустым, если не считать восьми свечей, хаотично закрепленных по стенам. Желтый свет танцевал плавными изгибами и быстрыми движениями на коричневом камне пола и стен. Потолок выглядел бетонным, какие-либо признаки вентиляции отсутствовали. Единственным отверстием в комнате был слив в одном из углов, но в него максимум можно было вместить руку, если бы ей вообще пришло в голову это сделать. Не было даже запертой двери, чтобы попытаться прорваться. Гермиона сделала глубокий вдох, от которого у нее задрожало горло. Нет, это определенно было не Министерство — она могла гарантировать, что высший круг наконец-то на них вышел. *** Гермиона наблюдала, как Морган подошел к противоположному от нее углу и остановился перед сливом. Она быстро отвернулась, когда его руки начали расстегивать ремень, и почувствовала, как вспыхнули щеки. Гермиона наклонилась в сторону, морщась оттого, что веревка сдвинулась и натянулась на запястьях. Она пыталась снять путы не менее часа и сдалась только потому, что думала, что у нее будет достаточно места, чтобы вытащить руки, когда она вернется в свое тело. — Думаете, это Министерство? — спросил Фишер, водя пальцем туда-сюда по пламени свечи. — Нет, — хрипло ответила Гермиона, снова обходя комнату, осматривая каждый дюйм стены на предмет чего-нибудь, что могло бы помочь ей выбраться. — Думаете, нас пытается остановить какая-то другая группа? Грязнокровки и предатели крови? — Вряд ли, — она прищурилась, глядя на крошечную дырочку в стене, размером меньше кончика мизинца, но камни вокруг нее были слишком хорошо скреплены, чтобы это могло оказаться слабым местом. — Они не делают ничего такого, чего бы не сделало Министерство, сейчас для них нет причин нас останавливать. — Если только они не хотят убить нас, — пробормотал Морган. — Они сделали бы это еще у Линча. — Если только не побоялись, что их сможет отследить Министерство, когда тела будут найдены. — Это не может быть группа вроде нас, иначе они не стали бы запирать нас в комнате, как будто мы какие-то грязнокровки. — Фишер поднял низ рубашки, чтобы вытереть пот с лица, открывая вид на темную дорожку волос. — Или это проверка. — Выхода нет, Уитворт, перестань ходить взад-вперед! — рявкнул Морган, и ее рука потянулась за палочкой, которой не было. — Почему они просто поместили нас в комнату? — поинтересовался Фишер. — И где остальные? И если это проверка, то почему они проверяют Малфоя? Гермиона облизнула губы, чувствуя соль, и посмотрела на блондина. Он вытер что-то с холмика под большим пальцем и выглядел даже спокойнее, чем обычно у Линча. — Если ты думаешь, что тебя привели сюда для проверки, Фишер, возможно, лучше задаться вопросом, что это за проверка. Гермиона наблюдала, как Фишер какое-то время смотрел на Малфоя широко раскрытыми глазами, а затем отступил в свой угол комнаты. Отсюда не было выхода, пока эти люди не появятся снова и не выведут их, как предположил Малфой. Вероятно, они хотели привлечь группу в свои ряды, но только в том случае, если те будут верны делу и готовы выполнять приказы. Все было слишком хорошо организовано, чтобы это был не высший круг или, по крайней мере, не те, кто на него работал, поэтому доказательство лояльности, очевидно, займет время. Пожалуй, на этом участие Гермионы в составе группы подошло к концу. У нее был флакон с зельем против сыворотки правды, но Малфою оно будет нужнее. Она отказывалась кого-либо убивать. Она притворится, что самое болезненное заклинание, которое она знает — это заклятие фурункулов. Они отпустят ее, убьют или поставят в самое низшее положение, в котором она останется столько, сколько потребуется, пока не найдет место для аппарации. Она должна выбраться отсюда со своей палочкой, но, если они узнают, кто она такая, этого никогда не произойдет. Они будут мучить ее месяцами, а когда убьют, по кускам отдадут Гарри. Или они используют ее против него, чтобы завлечь его сюда, и попытаются сделать то, ради чего погиб Волдеморт. Гермиона дернула ворот рубашки и прижалась к стене, чувствуя, что задыхается. Ее навыки обращения с беспалочковой магией в лучшем случае можно было охарактеризовать как ненадежные, но как только адреналин в ней достиг бы достаточно высокого уровня, она могла бы украсть палочку. Она должна выйти. Онадолжнавыйтионадолжнавыйтивыйти. Гермиона закрыла глаза, чувствуя, как паника затуманивает зрение, и заставила себя дышать глубже. Когда она открыла их снова, она посмотрела на Малфоя и цепочку, исчезавшую под его рубашкой. Она не могла отобрать у него портключ, а совместное использование сорвало бы Задание. Может быть, если они сделают это сейчас, Малфой потом признается, что у него был портключ и он не знал, кто эти люди. Вот только это мог быть для него последний шанс выбраться на свободу. Гермиона посмотрела на его прикрытые веки, и он, кажется, почувствовал это, но, прежде чем открыть глаза, выждал три быстрых удара сердца. Во взгляде Малфоя одновременно отразилось ожидание, что она завалит всю операцию в следующие несколько секунд, и предупреждение. Возможно, сейчас было не лучшее время, чтобы напомнить ему, что если будут испытания, то он тоже может легко их провалить. *** Морган храпел, а Фишер вот-вот собирался уснуть: его подбородок упал на грудь, потом он на мгновение поднял голову, а затем снова опустил подбородок. — Знаешь, это такая тактика, — тихо сказала Гермиона; ее голос был настолько близок к ее собственному, насколько это было возможно без воды в течение нескольких часов. — Я читала об этом. Они запирают людей в комнатах, не дают им ни еды, ни воды, иногда лишают сна. Потом допрашивают, ломают. Это для промывания мозгов. — Им незачем промывать мозги, — прошептал Малфой, переводя взгляд на Фишера и Моргана. — Абсолютная, бесспорная лояльность? Эти люди становятся источником снабжения. Ты голоден до боли в желудке, а потом тебя кормят. Ты полностью обезвожен — тебе дают воду. Дают душ, мягкую постель. Ты заперт, но они дают тебе все, что тебе нужно. Они верят в то, во что веришь ты. Они создают тебя. Они предлагают тебе силу. И тогда ты их на всю жизнь. Малфой поднял бровь, и его взгляд медленно переместился на дальнюю стену. — Боишься, что тебя втянут в это? — Нет. — Она отодвигалась, пока ее руки не уперлись в пустое пространство угла; ладони горели от постоянного напряжения. — Я рассказываю тебе, чего стоит ожидать. — Его губы сжались, и он повернул голову, чтобы посмотреть на Гермиону. Его волосы были зачесаны назад от пота, и мерцающий огонь свечи освещал большую часть лица. Всего на секунду им снова стало по четырнадцать, и они пересеклись взглядами через класс, прежде чем по-настоящему поняли, что такое зло и что оно с ними сделает. — Я знаю гораздо больше о том, чего ожидать и к чему готовиться, чем ты можешь себе представить. Гермиона хотела сказать, что всегда была готова, но это вряд ли был лучший ответ в ситуации, когда она была связана, лишена палочки и захвачена врагом. Она сухо сглотнула, поглядывая на Моргана и Фишера. — У них нет причин не принимать тебя. А если они найдут таковые, я уверена, ты докажешь, что они ошибались, или, по крайней мере… защитишь себя. — Она сперва бросила взгляд на область его груди, а затем на него самого. — Если они найдут причину, то не по моей вине. — Малфой посмотрел так, как будто Гермиона уже его разоблачила. — Я уверен, что у тебя тоже есть средства, чтобы защитить себя, если потребуется. — Видимо, он рассчитывал, что она воспользуется собственным портключом еще до того, как встретится с похитителями. — Нет. Я просто буду тем, кто я есть сейчас, и надеюсь, что для них этого окажется достаточно. Его глаза слегка расширились, и он побледнел, а может быть, это был отблеск свечей. Она бросила взгляд на двух спящих юношей, а затем чуть ближе наклонилась к Малфою. — Что бы ни случилось, я тебя не выдам. — Пока они не начнут пытать тебя или… — Я более чем способна лгать под пытками. — Гермиона многозначительно взглянула на него, и он какое-то время смотрел на нее в ответ, прежде чем отвернуться. — Веритасерум? Она перевела взгляд на свои ноги и вдруг замерла, когда в поле зрения попала прядь волос. Волосы Уитворта были достаточно короткие, их даже не требовалось расчесывать. — Натяни на меня капюшон, — выдохнула Гермиона. — Что?! — Мой капюшон. Натяни. Быстро. Малфой подался к ней, его глаза вспыхнули эмоцией, которую она не смогла определить, но ее дыхание участилось. От него пахнуло потом и грязью. Он набросил капюшон ей на голову, а затем стал натягивать дальше, дальше, дальше. Гермиона не могла видеть его сейчас, она вообще ничего не могла видеть вокруг себя, и от осознания, что теперь так будет продолжаться, пока за ними не придут, в ее груди что-то дрогнуло. — Выходишь из игры? — Нет. Просто предосторожность. — Гермиона собиралась принять еще одну дозу Оборотного, как только услышит звук аппарации, но не раньше: у нее осталось всего три флакона, и было непонятно, как надолго здесь все затянется. — Так нормально? Малфой молчал, и Гермиону отделяли секунды от того, чтобы начать извиваться и дергаться, пока капюшон не спадет, когда она наконец услышала ответ. — Да. Поколебавшись, она наклонила голову, чтобы выхватить взглядом как можно больше пола, но не смогла найти носки его ботинок. — Спасибо. Она очень медленно сползла по стене, не слыша ни его движений, ни дыхания. Ее кулаки сжались, когда магия оборотного зелья начала покидать тело. Гермиона замерла в ожидании того, что могло произойти. *** Наверху был слышен стук, и иногда сквозь грохот раздавался громкий хлопающий звук. Гермиона представляла себе топоры, резаки, молотки и тупые тяжелые предметы. Там наверху был полувеликан со сломанными зубами и окровавленными скрюченными пальцами. Воображение рисовало части тел в черных мешках и вереницу трупов на конвейерной ленте, проносящихся по нейлону перед тем, как быть брошенными в огонь. Она представляла, как одни люди боролись за свою жизнь, а другие свисали на цепях в стене. Гермиона опустила голову на руку — ткань рукава промокла от пота, — и постаралась держать сжатые кулаки вне поля зрения. Она дышала влагой, землей и чем-то кислым; горячий воздух почти причинял боль ее пересохшему рту и горлу. — Как вы думаете, что они делают? — спросил Фишер, и сквозь удивление она почувствовала его страх. — Проверка, — сказал Морган уверенно. Гермиона и Малфой промолчали. *** Ей казалось, что она почувствовала чье-то присутствие раньше, чем услышала быстрые шаги со стороны Малфоя, но она всегда была так уверена, что что-то чувствует, что никогда не могла сказать наверняка, так ли это на самом деле. Что-то скользнуло по ее плечу, затем раздался шлепок, ворчание и шарканье ног. — Не трогай его. — Я просто проверял, не умер ли он, — огрызнулся Морган. — Мне плевать. Гермиона медленно выдохнула. Если бы Малфой не остановил его, а Морган перевернул ее, она бы ни за что отсюда не выбралась. Она просидела в своей мантии неизвестно сколько времени, повернувшись лицом к углу, то исчезая, то выныривая из волн изнеможения. Гермиона почти не разговаривала, кроме кряхтения в ответ, и двигалась только тогда, когда они все спали. То, что Малфой остановил Моргана, удивило ее сильнее, чем то, что они начали что-то подозревать. Ей кошмарным образом пришлось два раза воспользоваться канализацией в другом углу комнаты, но, кроме этого, она ни разу не покинула своего места. В любом случае ей не оставалось ничего другого, кроме как сидеть, ждать и размышлять о выживании, пока ее желудок скручивался в тугие узлы беспокойства и голода. — С ним что-то не так? — прошептал Фишер, как будто она могла не слышать его, когда он стоял так близко. — Не знаю, — ответил Малфой. Наступила пауза, а затем его туфли вернулись на то место, которое он назначил своим. — Так что не трогай его. *** Гермиона подняла голову, когда Морган начал храпеть в другом конце комнаты, и осторожно повернулась туда, где, как она знала, сидел Малфой. Она выпрямилась, сильнее натягивая край капюшона, чтобы скрыть свое лицо от Моргана и Фишера. Другой рукой Гермиона убрала мокрые кудри с глаз и впервые с тех пор, как он надел на нее капюшон, внимательно посмотрела на Малфоя. Она не знала, как долго они пробыли здесь, но, судя по щетине на его лице, должно было пройти уже не менее трех дней. Гермиона издала легкий шипящий звук, привлекая внимание, и его глаза задвигались, пока он не уперся взглядом в пол на другом конце комнаты. Она снова издала звук, и его правый глаз дернулся, прежде чем он повернул голову, чтобы посмотреть на нее. Она слегка склонилась в сторону Моргана и Фишера и решила, что объект его размышлений не имел отношения к тому, что она имела в виду. Ее глаза сузились от возможных причин, по которым Малфой не хотел ей отвечать. — Ты вне опасности, — выдавил он. Гермиона кивнула, вытащила наполовину блокнот из кармана, а затем быстро просмотрела записи. По-прежнему ничего. Она положила его себе на колени, закрыла и снова открыла. Пусто. Либо Министерство не получило ее послание, либо они посчитали, что общаться с ней небезопасно. В любом случае, она не могла больше рассчитывать на это средство связи. Уничтожаю блокнот. Те же данные, что и в последнем сообщении. Кончик пера замер над бумагой, и она согнула запястье, прежде чем отвести руку назад. Ей было больше нечего добавить, чтобы это не выглядело, как будто она сдается, а Гермиона не собиралась сдаваться. Очевидно, Малфой не питал к Министерству никакого доверия и не испытывал надежд в отношении содержимого блокнота. Гермиона решила не утруждать себя подтверждением или опровержением его молчаливого предположения. Он и так все понял. Она разорвала блокнот на крупные куски, сложила их и снова разорвала. Она старалась делать это медленно и максимально тихо, и Малфой снова переключил свое внимание на другой конец комнаты. — Знаешь, никто не бывает в безопасности все время, — прошептала Гермиона, наблюдая, как полоска распадается на прямоугольники. — Люди попадают в автокатастрофы, на них случайно нападают, их поражает молния. Какая-то нелепая авария, какая-то череда событий, о возможности которой никто и подумать не мог, и происходит именно так — один вариант из миллиона других возможных становится причиной смерти человека. Болезнь, убийство, неправильно сваренное зелье, передозировка. Холод, сырость, тепловой удар. Инфаркты, аневризмы. Лестницы. Большие куски пищи. Шальные заклинания и пули. Война. Где-то всегда война. Она принялась за обложку — та поддавалась тяжелее и громче, — сложила ее, порвала на части. Кожа Гермионы была словно покрыта слоем грязи, оставшейся после долгих дней потения на каменном полу. Она уже смирилась с жарой, покрывающей ее тело влагой, и болезненными толчками сердца, качающего кровь, но продолжала ощущать себя грязной и вялой. — Тысячи людей проснулись сегодня утром, не ожидая смерти. Они считали, что будут делать то же, что делают каждый день. Но потом они упали с лестницы, или их муж повернулся и внезапно пронзил им грудь ножом; незнакомец потребовал у них деньги, получил галлеон и оставил умирать в переулке. Их сбил поезд. В их здании случился пожар. Дети, которые хотят быть Пожирателями Смерти, поймали их на улице и избивали до тех пор, пока они не превратились в кровавое месиво, а затем убили без причины и сожаления. Мы не ожидали оказаться здесь — и вот пожалуйста. Прямоугольники превратились в квадраты, и Гермиона подвернула низ рубашки, засовывая их в ткань. Когда она попыталась встать, ее ноги затряслись, а колени хрустнули, она зашаталась и почувствовала, как загорелись кончики ушей. Гермиона не ела и не шевелилась слишком долго, чтобы теперь себя скоординировать, и для поддержки прижала ладонь к стене, прежде чем еще больше опозориться перед Малфоем. — Безопасность — это просто то, в чем мы себя убеждаем. Мы запираем двери, носим оружие, выбираем для перемещения поезда и самолеты, гуляем ночью в сопровождении кого-то. Мы учимся защищаться. Мы читаем истории о насильниках и серийных убийцах и думаем, что мы можем распознать их, хотя позже всегда кто-нибудь восклицает: «О, ну надо же, он был таким обычным парнем!». Но это ложь. Ничто из того, что мы делаем, не защитит нас навсегда, если только случайно. И никто никогда не знает, что и как произойдет. Мы ожидаем, что смерть подстережет нас завтра, или через пятьдесят лет, или через сто. Но вот наступает сегодня, и это случается. Безопасности для всех и каждого не существует. Гермиона замолчала. Маленькие клочки бумаги падали в слив, словно снежинки, и Гермионе пришлось выковыривать застрявшие из влажной ткани рубашки. Она посмотрела на Малфоя, и он оторвал глаза от крошечной метели. Он изучал ее, скользя ногтем большого пальца туда-сюда по кончику указательного. — Я не говорил, что не согласен. — Ты также не сказал, что согласен. — Это проблема для тебя, не так ли, Грх… — он почти произнес ее имя, но оно превратилось в тяжелый вздох. — Безопасность? Это… — Что кто-то с тобой не согласен. Гермиона пожала плечами, сжимая перо в кармане. Было бы лучше избавиться от него на случай, если его проверят на заклинания, но оно оставалось ее единственным оружием, и, возможно, риск того стоил. Ни один счастливый конец не мог быть достигнут без хотя бы малейшего риска. Ни один. — Н-да, — ответила она, и его бровь приподнялась. — В некоторых случаях. В других… — Ну, почти. Она наморщила лоб и бросила взгляд на Фишера и Моргана, возвращаясь в свой угол. — Почти что? — Ты была почти честна с собой по поводу приводящей в бешенство привычки верить в свою правоту независимо от того, кто с тобой не согласен и по какому вопросу. — Все люди думают, что они правы в любом из своих убеждений, Малфой. Если бы это было не так, они бы в это не верили. — Не всегда. Множество людей каждый день своей жизни делают то, во что не верят, или притворяются, что верят. А ты слепо веришь во все, что считаешь правильным, и не обращаешь внимания на мнения др… — Это неправда. Я почти всегда прислушиваюсь к мнению других. — Из уважения к собеседнику, без намерения действительно задуматься над тем, что он сказал. Или из желания найти слабые места, которые ты могла бы обратить в свою пользу, чтобы заставить другого человека убедиться в твоей правоте. Она фыркнула, и Малфой приподнял брови. — Тебе самому кое-что об этом известно, не так ли? — Да, — просто ответил тот. Она моргнула, глядя на него, и резко отвернулась при виде подергивающегося уголка его рта.