Когда звонит колокол (When the Bell Talls)

*** Глаза Гермионы распахнулись от хлопка аппарации, кончики ее ушей потянуло назад, или вверх, или в разных направлениях — это могло бы объяснить то натяжение, которое она чувствовала. Флакон Оборотного уже был у нее в руке; пробка упала на грудь, прежде чем она отбросила ее. Она недооценила сложность вытаскивания меняющихся рук из рукавов мантии. На какое-то смутное мгновение Гермиона решила, что уже никогда не избавится от нее и та навсегда застрянет на ее локтях и расширяющейся спине. Она наклонилась вперед, откидывая ткань, и полезла во внутренний карман, как только освободила руку. Гермиона понимала, что уже слишком поздно, но в течение двух ударов сердца она все равно почти вытащила флакон. Он выскользнул из ее горячей ладони обратно, когда кто-то рывком поднял ее на ноги. Она поспешно убрала руку из кармана, чтобы окончательно сбросить мантию. Гермиона кинула ее в сторону Малфоя, сопроводив многозначительным взглядом и, спотыкаясь, отступила на шаг. Он выглядел сбитым с толку, стоя с ее одеждой в руках, но вскоре, должно быть, догадался, потому что его плечо выдвинулось вперед, когда он полез вглубь ткани. Времени не хватало. В шаге от Малфоя стояла фигура в капюшоне, и он ни за что бы не успел выпить контрзелье против Веритасерума до того, как его свяжут или оставят под наблюдением. Поэтому, когда удерживающий ее мужчина начал вращение, Гермиона бросилась вперед и выкрутилась из его хватки. Руки потянулись к ней вновь, но она с полуоборота оттолкнула их достаточно сильно, чтобы фигура пошатнулась. Бывают такие ситуации, когда человек испытывает страх и думает: «Я не могу, не могу». Гермиона прошла войну, а значит, ей было знакомо чувство ужаса и она понимала, что здесь не было места для «не могу», только для «я должна, я должна». Кто-то схватил ее сзади, она дважды двинула локтем и услышала чей-то хрип. Преграждающий путь человек двинулся вперед одновременно с Гермионой, и она наступила ему на ногу, ударяя обеими ладонями в грудь. Свет свечи выхватил стиснутые зубы в темноте капюшона. Ее снова схватили за руки, и она снова их оттолкнула, врезая ступней по коленной чашечке противника. Капюшон выругался мужским голосом, его ноги подогнулись, и он в некрасивом полете конечностей и рывков тела завалился на пол. Гермиона бросилась вперед, но в этот момент хватка ослабла, и она на некоторое время утратила чувство равновесия — ей пришлось вращать руками, чтобы удержать баланс. Мужчина перед ней поднялся, тяжело дыша, и она отступила назад, но ее тут же толкнули обратно. Противник схватил ее за рубашку и, скручивая ткань, потянул на себя, и хотя Гермиона видела, как в нее полетел кулак, она не сразу сообразила, что сейчас произойдет. Заклинания, пергаментные шарики, случайные бладжеры, зачарованные записки, плавучие объекты — со всем этим она была знакома и могла предотвратить их попадание. Кулак определенно не был чем-то таким, с чем она сталкивалась раньше, и это незнание обернулось для нее потрясением, когда единственное, что она смогла сделать, — это замереть на месте. Костяшки пальцев ударились о ее скулу, и голова Гермионы откинулась назад и влево. Сначала она почувствовала онемение, за которым последовал приступ боли, а затем и жжение кожи. Последнее, что она помнила перед тем, как ее охватил холод, это исчезающий перед глазами потолок. Когда зрение стабилизировалось, потолок был уже другой. Гермиона с шипением выпустила воздух, но ее губы сжались при виде все еще оскаленных зубов мужчины. Ее толкнули назад, а затем последовал жесткий рывок. Задняя часть ног ударилась о что-то царапающее, и она обхватила рукой запястье противника, отталкивая от себя, но его пальцы были крепко сжаты. Гермиона отступила еще на шаг от ладони, упирающейся ей в грудь — подколенные ямки ударились о выступ, а затем кто-то дернул ее сзади за рубашку, вынуждая упасть. Она жестко приземлилась на стул, но, как только хватка ослабла, тут же снова вскочила на ноги. Какая-то часть ее личности хотела бы остаться сидеть, спокойно и собранно, но бóльшая часть не могла заглушить инстинктивную потребность сражаться, бежать, сражатьсясражаться. Гермиона уперлась рукой в грудь мужчины, когда тот шагнул к ней, и уклонилась от первого удара, одновременно врезая своим кулаком по чему-то, что вызвало боль в костяшках пальцев. Второй удар пришелся в челюсть, отбрасывая ее назад — перед глазами полыхнуло красным, и она вновь оказалась на стуле. Мужчина качнулся на ногах, и она дернулась в другую сторону — лицо пульсировало от жгучей боли. Гермиона снова попыталась встать, но ее толкнули за плечи, схватили за запястья, вытягивая ее руки вперед. Она уперлась ногами в пол, перенеся на них весь вес тела, но, как только ощутила холод на коже, поняла, что все кончено. У нее даже не было времени, чтобы в панике осмотреть комнату, прежде чем что-то ударило ее по затылку и она упала лицом на стоящий впереди стол. Нос мерзко хрустнул — боль прошила всю голову, опаляя жаром. Из ее горла вырвалось странное рычание и под веками на мгновение вспыхнул холодок, прежде чем по лицу снова прокатилась волна жара. Гермиона подняла голову, а затем с хрипом вдохнула кислород, ощущая, как по рту сбегает струйка крови. Ее глаза остановились на мужчине, который сидел напротив и внимательно ее изучал. Она попыталась отвести руки назад, но ободранные, покрытые синяками запястья лишь уперлись в металлические наручники. Гермиона моргнула — ее зрение было искажено болью, распространившейся на все лицо. Она попыталась высвободить конечности еще раз, но услышала только звон металла. Мужчина напротив был кареглазым, с чистой кожей, его темно-русые волосы были зачесаны влево. Он выглядел не старше тридцати пяти и, если бы в его глазах не светилось какое-то маниакальное ликование, мог бы казаться совершенно обычным. Гермиона надеялась, что выиграла Малфою достаточно времени для принятия зелья и что все это было не напрасно, что бы дальше ни случилось. Ее дыхание стало прерывистым, а грудь заныла под тяжестью разнообразных эмоций и бешено проталкивающего сквозь них кровь сердца. — Кто ты? — коротко и резко спросил мужчина. —  Чарльз Уитворт, — ответила она максимально глубоким и хриплым голосом, стараясь при этом, чтобы он не звучал слишком натянуто. Это вышло более странно, чем она ожидала — возможно, причина была в крови, стекающей по задней стенке ее горла, и в том, что это была единственная жидкость, которую она выпила за последние несколько дней. — Статус крови? Она колебалась всего секунду и надеялась, что они были не слишком искусны в допросах, чтобы заметить эту заминку. На всякий случай Гермиона не стала смотреть ему в глаза, когда ответила: — Полукровка. Другие участники группы могли сказать, что Уитворт был чистокровным, но в данный момент эту ложь быстро бы раскусили. — Как давно ты в группе? — Около трех недель. Гермиона по привычке подняла глаза и увидела, как мужчина смотрит куда-то поверх ее головы. Она понимала, что этот срок слишком мал, чтобы начать кому-то доверять при условии, что никто из них не слышал о ней… о нем раньше. Особенно учитывая, что она затеяла с ними драку. Она тяжело сглотнула, чувствуя металлический привкус, и посмотрела на свою кровь на выцветшем, потрескавшемся белом столе. Красное растеклось полосами и пятнами, и Гермиона хотела, чтобы те попали ведущему допрос человеку на руку. Она надеялась, что они проникнут под его кожу и останутся там навсегда. — Почему ты зол, Уитворт? — Я думал, что вы из Министерства. Ее взгляд выхватил цепи, свисающие с потолка за головой мужчины, и факелы, полыхающие в углах. — И сейчас? — Я не знаю. — Раздражение давалось не так хорошо, когда оно было искусственным, и ей пришлось дважды сглотнуть, чтобы не закашляться кровью. — Я полукровка, а вы обращались с нами как с грязнокровками. — Ты полукровка, напавший на чистокровных и… Гермионе казалось, что ее лицо — зияющая рана: пот начал обжигать сильнее, капая с линии роста волос; кровь тоже не хотела останавливаться. —  Я не знал, кто вы такие. Вы должны были представиться. Глаза мужчины сузились, и его тело наклонилось вперед.  — У тебя проблемы с властью, да? Дерьмо. — Как правило, нет. — Она не понимала, хотели ли они кого-то, кто бы полностью подчинялся, или кого-то, кто ненавидел бы власть достаточно, чтобы испытывать злость к Министерству, но не к ним. Это было сродни хождению по канату без страховки, и Гермиона осознала, что сорвалась, когда мужчина ухмыльнулся и посмотрел на кого-то позади нее. Чьи-то пальцы безуспешно попытались оттянуть ее короткие волосы, а затем ее просто ударили по лбу. Ее голова откинулась назад, в то время как чья-то рука схватила ее за челюсть, сильно сдавливая пальцами кость. Рот Гермионы открылся от боли, когда пальцы попали в место удара, и она почувствовала у своих губ флакон. Она автоматически проглотила жидкость, которая полилась ей в горло. Удерживавшие ее руки исчезли, как только Гермиона наклонилась вперед, чтобы откашляться, а затем последовал новый удар. Она снова попыталась вытянуть конечности, но они по-прежнему были в ловушке. Приступ кашля застрял у нее в горле, и она сглотнула, наблюдая, как кровь капает из носа на штанины брюк. Ладно. Гермиона закрыла глаза и сделала еще один вдох. Если ее разоблачат, она попытается сломать стол. Он старый, и даже если у нее не получится сделать это физически, она может воспользоваться беспалочковой магией: ее не нужно контролировать, для того чтобы сломать дерево. А вот заполучить палочку и выбраться отсюда будет задачей посложнее. Ладно. — Давай попробуем еще раз, — предложил мужчина легким тоном с ноткой веселья. Она сжала пальцы в кулак, слизывая с губ соль и металл. — У тебя есть проблемы с властью? Их властью. — Да. — Так-то лучше. — Его тонкие бледные губы изогнулись в улыбке, от которой у нее скрутило желудок. — Как тебя зовут? Ты сейчас в теле Уитворта, твое имя… — Уитворт. — Ты приверженец дела? Твое дело — уничтожить Возрождение. — Да. —  Готов ли ты на жертвы, если это потребуется для выполнения миссии? Твоя миссия — уничтожить Возрождение. — Да. Гермиона глубоко вдохнула, а затем сделала все возможное, чтобы казаться менее паникующей и злой и более раздраженной. Она та, кто обычно сидит по другую сторону стола, она знает, за чем нужно следить, потому что сама за этим следит. Теперь она на этой стороне, но вряд ли у него было больше опыта в допросах. Непонятно почему, но это обстоятельство вызывало смятение. —  Я тебе нравлюсь? — спросил он сквозь ухмылку. —  Нет. Он усмехнулся. — Ты готов убивать грязнокровок ради миссии? Грязнокровка — это слово, убить слово… — Нет. О нет. Ухмылка мужчины мгновенно исчезла, и ее ногти впились в ладонь. —  Готов ли ты использовать какие-либо Непростительные против грязнокровок? Непростительное для них, так что... — Нет. Нет, нет, нет. Ее дыхание сбилось, а сердце заколотилось у основания горла, пока Гермиона не почувствовала, как стучит в висках. Выражение лица мужчины не предвещало ничего хорошего, и адреналин помчался по венам быстрее крови. — Если бы жизнь Пожирателя Смерти была в опасности, ты бы убил человека, напавшего на него? Другой человек — Пожиратель Смерти, жертва... — Нет. Это слово вырвалось у нее из горла и скользнуло по языку прежде, чем она успела разобрать утверждение на части, чтобы изменить правду. Мужчина откинулся на спинку стула, изучая ее, и она, казалось, не могла сглотнуть, глядя ему на лоб. Ее сжатые пальцы дрожали от нервного напряжения, тело застыло в ожидании. Капля пота скатилась с виска на щеку и болезненную челюсть. Мужчина заерзал на стуле, и она достаточно долго смотрела вниз, чтобы увидеть, как он оглянулся, прежде чем наручники щелкнули. Как только ее руки освободились, Гермиона вскочила на ноги. Движения были неуклюжими и скованными — она споткнулась об упавший стул. Ее тянули вперед, но она, упираясь, пятилась назад, пока не получила удар по ногам. Оказавшись на коленях, она схватила первую попавшуюся пару лодыжек и рванула их на себя со всей силой, на которую была способна. Противник упал на землю с тяжелым, громким ворчанием, и Гермиона ринулась за палочкой, прежде чем ее зрение затмил белый свет. *** Скр, скр, ках… ках Дыхание. Оно наполнило ее прохладным воздухом и отвратительной сладостью. Ее лицо одеревенело и ныло, а под ладонями и щекой ощущались затвердевшие шишки. Гермиона сдвинула брови вместе, и это простое движение отозвалось усилившейся головной болью. Скр, кахках, скрах, кр, крх Она открыла глаза и увидела голубоватый свет, серый тротуар и полиэтиленовый пакет, катящийся по… Она вздрогнула, руки затряслись под ее весом, и Гермиона закашлялась от резкого вдоха. Ее глаза заслезились от кашля и ветра; она заметила идущую в дальнем конце переулка женщину, которая не удостоила ее даже взглядом. Гермиона откинула голову назад, смотря на верхушки зданий по обеим сторонам улицы, на птиц, вышагивающих по краю ближайшего мусорного бака, а затем на свои руки. На костяшках пальцев одной из них темнели синяки, и они обе были в крови, точно так же, как и тротуар, где находилось ее лицо. Она встала на колени, ее сердцебиение ускорилось, и рука взметнулась к кобуре с палочкой. Но вместо нее она обнаружила участок голой кожи, обвисшие брюки и ноющую челюсть, которую она прижала к плечу, пытаясь взглянуть на себя. О Боже. Это не ее одежда. Она… носила эти вещи только под Оборотным... переодевалась... она была в своей квартире, добавляла заметки, отчет об убийстве Ллойда и Диксона, встреча с группой завтра, встреча с группой, определенно встреча с группой, Обливиэйт, чары памяти, где Малфой. Ей потребовались три попытки, чтобы встать, и пришлось прислониться к стене, чтобы восстановить равновесие. Одной рукой она держала край спадающих брюк, а другой обыскивала одежду — палочка нашлась в заднем кармане. Гермиона посмотрела на нее так, будто после бурной ночной вечеринки обнаружила нетронутый кошелек, засунутый в джинсы. Она повертела знакомую виноградную лозу, размышляя, как можно было чувствовать себя почти мертвой с палочкой в руках. Почему они ее не забрали? Почему они оставили ее в живых? Это был Малфой? Он сделал что-то, что он хотел, чтобы она забыла? Гермиона втянула воздух, задержала его, пока не начали гореть легкие, а затем шумно и резко выдохнула. Ее рука сжала древко, и она аппарировала в первое же место, о котором подумала — мысли в голове все еще путались. Она ощущала себя грязной и измученной, она чувствовала вонь своего немытого тела, пока бежала к двери — страшно было представить, сколько времени прошло с тех пор, когда она в последний раз принимала душ. При виде подруги Джинни побледнела и теперь смотрела на нее широко распахнутыми глазами. Гермиона попыталась что-то сказать, но из пересохшего горла вырвалось нечто больше похожее на скулеж.   — Гермиона, что, черт возьми, с тобой случилось? — Не знаю. Где Гарри? — Ищет тебя. — Джинни схватила ее за руку и втянула внутрь. — Сейчас свяжусь с ним по камину. Вероятно, он все еще в Министерстве. Я только… Кингсли дал ей прямой доступ к своему камину в начале Задания, но она не использовала его, поэтому не знала точно, куда именно он ее приведет. — У тебя есть мантия? — Гермиона, тебе нужно в Мунго, твоё лицо... — Мне не нужно в Мунго! — рявкнула Гермиона. Она была слишком на грани, чтобы чувствовать себя виноватой, но Джинни, похоже, это не волновало. — Я не могу устранить эти повреждения чарами гламура, — ответила она, распахивая дверцу шкафа и дергая с вешалки мантию с такой силой, что три других упали на пол. — Натяни капюшон пониже. Гарри должен быть в кабинете Кингсли. Рон, вероятно, тоже там. Рон. Это будет немного проблематично, но сейчас были более важные вещи, о которых стоило беспокоиться. — Как долго меня не было? — Пять дней. — Господи, — зашипела Гермиона, морщась от боли в спине и руках, пока натягивала мантию. Пять дней. Пять. Дней. За пять дней могло произойти все что угодно. Малфой уже мог быть мертв или сбежать. Джинни натянула капюшон ей на голову, в то время как пальцы Гермионы беспомощно боролись с пуговицами. — Я лучше любого из них владею исцеляющими заклинаниями, так что, если ты не можешь пойти в больницу, приходи… — Приду. — Гермиона подтянула брюки и быстро направилась к камину. Джинни последовала за ней. — Я серьезно, Гермиона. Если ты будешь накладывать их сама, то они сработают неэффективно, так что было бы глупо с твоей стороны пытаться. — Да, хорошо. — Она схватила из мешочка летучий порох и бросила его в огонь. — Офис Кингсли Шеклболта! Гермиона краем глаза отмечала комнаты, которые проносились мимо нее, пока пыталась собраться с силами и мыслями, но чувствовала лишь внутреннюю дрожь. Она составляла в уме списки вопросов, но ничего не могла сделать до встречи с Министром. Они должны были знать больше, чем она. По крайней мере, Гермиона очень на это надеялась. Мельтешение комнат закончилось столом и спиной женщины с короткими светлыми волосами. Она скучающе обернулась на звук камина, но вся расслабленность слетела с ее лица в тот момент, когда она поняла, что кто-то выходит из пламени, а не пытается говорить через него. Гермиона кивнула ей, обводя взглядом помещение и узнавая в нем приемную перед кабинетом Министра. Она резко повернула влево, обходя секретаря, что, кажется, привело женщину в чувство. — Простите… Как…Что вы делаете? — Мне нужно к Министру. — Но вы не можете вот так просто… — Всадники перепрыгнули через ограждение, — пробормотала Гермиона, обогнув стол и ускоряя шаг под цоканье высоких каблуков позади. Кроссовки были ей слишком велики и при каждом шаге сваливались со стоп. — Я позову охрану, если вы… Гермиона обернулась и рявкнула: — Всадники перепрыгнули через ограждение! Увидев выражение лица женщины, она засомневалась, что правильно помнила пароль. Возможно, та могла посчитать, что Гермиона сошла с ума, и нажать тревожную кнопку. Но в эту минуту ей было все равно, что сделает секретарь, главное — первой оказаться у кабинета Кингсли... и она побежала. Дверь оказалась заперта, и Гермиона, пренебрегая всеми правилами приличия, забарабанила по толстому деревянному полотну кулаком. На три секунды ее накрыла немедленная реакция — вспышка страха, которая была свойственна каждому, кто оказывался на прицеле у Гарри Поттера и Рона Уизли. Но угрызения совести она почувствовала только тогда, когда они уже опустили свои палочки, а ее все еще была наполовину поднята: разум не успевал за инстинктами в ее крови, кричавшими о выживании. — Мерлин, Гермиона, что… — Я в порядке, — поспешила заверить она, толкая Рона в грудь, чтобы освободить место и пройти внутрь. Она пинком закрыла за собой дверь. Кингсли вышел из-за своего стола, а Рон положил руку ей на плечо, вцепившись в ткань мантии, то ли чтобы удержать ее на месте, то ли чтобы убедиться в ее реальности.   Гарри откинул с головы Гермионы капюшон: его глаза расширились, а лицо побледнело.  — Чт… — Джинни сказала, что прошло пять дней. Я их не помню. Где Беллс? Выражение лица Гарри не изменилось, но он даже перестал моргать. Кингсли замер, а глаза Рона сузились. — Кто такой, черт возьми, Беллс? 7 июля, 19:05 Гермиона вернулась домой, проверяя каждую комнату по дороге в кабинет, но обнаружила только блеск глаз Пеппера в тени коридора. Она остановилась перед дверью, глядя сквозь полосу тьмы на шар света, сияющий в столовой. Она не стала заглядывать за шторы или в шкафы, хотя враг мог снять ее защитные заклинания, принять форму анимага и спрятаться. Но если бы она была нужна высшему кругу, ее бы так просто не отпустили, а если даже Малфой им все рассказал, то он не знал, где она живет. Гермиона уже наполовину повернула ручку, но затем снова отпустила ее со щелчком, быстро шагая обратно по коридору. Она снова проверила комнаты, отдергивая шторы, открывая ящики и шкафы, но не нашла ничего, кроме пустоты, нескольких сложенных стопкой бумаг и посуды. Еще в предпоследнем кухонном шкафчике обнаружилась бутылка вина, и Гермиона задержалась около него, задумчиво постукивая пальцами по краю деревянной дверцы. Она закрыла шкаф, повернулась к холодильнику и осмотрела ящик с яблоками, почти пустой пакет молока и два контейнера из-под еды навынос. Она закусила губу, отстранилась и бросила косой взгляд на Пеппера. — Я предлагаю остановиться на вине, что думаешь? Кот сидел рядом с плитой, прищурившись и обвив тело хвостом. Гермиона закрыла холодильник, пошевелила пальцами ног в носках и снова открыла шкафчик, доставая бутылку. — Не осуждай меня, Пеппер. Иногда мне хочется выпить бокал вина. — Гермиона указала горлышком бутылки на кота, доставая бокал. — В этом нет ничего плохого. Я не собираюсь напиваться. Я не забуду покормить тебя. Ведь Гарри и Рон кормили тебя, пока меня не было, не так ли? Это была не моя вина, знаешь ли. Если бы Живоглот был здесь, ей не пришлось бы беспокоиться о возможном присутствии анимагов. Он бы дал ей знать, как только она открыла бы дверь. Пеппер скорее сбежал бы от нее. Трусливый кот. Пеппер доказал правоту Гермионы, когда та потянулась, чтобы его погладить: какое-то время он крутился возле ее ног, а затем стремглав выскочил из кухни. Она нахмурилась, глядя на оставшуюся пустоту под ладонью, сделала глоток вина, а затем прижала язык к небу, пробуя вкус. Через несколько часов она уедет в Рим, чтобы убедиться, что Малфоя там нет. Она подумывала остаться в доме, но это было опасно в том случае, если бы он появился не один. Если он вообще когда-нибудь появится. Гермиона не помнила, что произошло, равно как и те дети, которых они начали находить полгода назад на улице, не помнили тех месяцев, когда отсутствовали. Она была уверена, что попала к тем же самым людям или, по крайней мере, связанным с ними — она не слишком верила в совпадения. Гарри и авроры получали от нее сообщения через блокнот, но сказали, что не отвечали ей на случай, если бы блокнот был найден. Все, что они знали, это то, что Гермиона оказалась в ловушке в комнате с Малфоем и двумя другими членами группы, и к тому времени, когда они попытались выследить Малфоя, его точки не было ни на одной из карт. Когда она очнулась на улице, у нее не было ни блокнота, ни пузырьков с зельем, но, возможно, именно поэтому от нее просто избавились. Если бы они узнали, что Чарльз Уитворт — это Гермиона Грейнджер, они бы убили ее или использовали. А если бы они узнали о Задании… Было четыре варианта развития событий равной степени вероятности, которые она прокручивала в голове с тех пор, как покинула офис Кингсли. Малфой сбежал при первой же возможности и не собирается возвращаться. Он был с группой или все еще проходил проверки, которые они для него подготовили, поэтому не воспользовался портключом. Его застали врасплох, прежде чем он смог использовать портключ, и теперь он мертв. Или он раскрыл операцию и теперь находился именно там, где и намеревался быть, замышляя с Темной стороной свержение Министерства и захват волшебного мира. Несмотря на равнозначность, Гермиона прекрасно знала, в каком порядке она предпочитала эти варианты, и удивлялась, почему смерть Малфоя находилась в самом его конце. Он всегда был способным. Умный, знающий, логичный, обладающий связями, наблюдательный, скрытный, умеющий манипулировать, целеустремленный и способный классифицировать, устанавливать приоритеты и становиться полностью бесстрастным в течение нескольких секунд. Но эмоции разрушали его. Именно эмоции сделали Малфоя неспособным сражаться за Тьму. Но если бы он смог, то стал бы для Министерства гораздо большей угрозой, чем когда-либо был оружием. По логике вещей его смерть должна была быть для нее более предпочтительным выбором, чем его пособничество Темной стороне. Но, очевидно, эмоции были проблемой не только для Малфоя, и Гермиона всего несколько раз в жизни могла назвать чью-то смерть наилучшим исходом. Авроры уже искали места, где он мог бы скрываться, но на самом деле у них был только один реальный вариант — ждать. Гермиона опустилась в кресло в кабинете, сделала глоток вина и принялась изучать папки на столе. Иногда она замечала, что тишина в ушах звучала как гул — она заполняла всю ее голову до тех пор, пока не оставалась единственной вещью, на которой Гермиона могла сосредоточиться. Она отставила бокал и постучала пальцами по краю стола, беря первую папку. 9 июля, 01:34 Она бежала по длинному коридору, вдалеке виднелся маленький светящийся шар, который становился все меньше по мере приближения к нему. Она должна была добраться до него, прежде чем тот уменьшится окончательно, но она свернула в тот же самый поворот, в который сворачивала всегда — туда, куда, как она знала, должна была свернуть. На секунду, как и всегда, она ожидала увидеть стену, но перед ней было лишь пустое пространство и еще больше темноты, и она продолжила бежать. Грохот ног за ее спиной удваивался, утраивался — группа преследователей превратилась в армию, — и ее колени ударились о что-то мягкое. Она упала вперед и подпрыгнула, ее лицо уткнулось в ткань, и она перевернулась. Вся комната была золотой. Малфой стоял рядом с кроватью и смотрел на нее сверху вниз, за его спиной сверкали десятки масок из серебра и слоновой кости. Она отползла назад, палочка выпала из ее рук и закатилась под кровать, а Малфой терпеливо наблюдал за ней, как будто знал, что ей не убежать. Она скатилась с кровати, ударившись о пол боком, и нырнула под дно, пытаясь дотянуться до… Глаза Гермионы распахнулись от темно-красного свечения будильника, отбрасывающего тень на потолок. Она мигом села, ожидая увидеть Малфоя где-то в своей комнате. Но в спальне был только Пеппер, который расхаживал по комоду. Гермиона наконец выдохнула и посмотрела на прикроватную тумбочку. Свеча, которую она поставила вчера, не горела, а значит, в Риме никого не было. Она потянулась рукой вверх, вытирая прохладный пот со лба, и отбросила одеяло, спуская ноги с края кровати. 11 июля, 21:39 Гермиона рывком вскочила на ноги, отпрыгивая назад, стул отлетел в сторону, палочка была наготове и нацелена в пол. Пеппер мелькнул в дверном проеме и рванул по коридору. Она почувствовала угрызения совести из-за того, что спугнула кота, но она просто не ожидала, что Пеппер может тихо подкрасться и прижаться к ее ногам, вместо того чтобы бежать к ней в попытке атаковать лодыжки. Гермиона громко вздохнула, села, придвинувшись ближе к столу, и подняла упавшее письмо, написанное небрежным и косым почерком. Если бы она не читала его письма так часто в прошлом, она сомневалась, что смогла бы легко разобрать слова сейчас. Она скользнула взглядом по тексту, ища, где остановилась. … через несколько недель, и я думаю, мы должны что-то организовать. Если ты не можешь найти время в своем плотном графике, тогда не жалуйся потом, что я что-то не так сделал. Это если тебе вообще захочется поговорить, или, может быть, у тебя уже есть планы, и это большой секрет, о котором я не могу знать? Должен ли я официально вернуться на работу в Министерство, или меня все равно пригласят? Мы будем говорить на кодовом языке всю ночь, или вы с Гарри просто… Она пробежалась взглядом дальше. …или устроить вечеринку по расписанию, или в библиотеке. Он, как обычно, захочет напиться в свой день рождения, съесть торт и скрыться от публики. Так что не планируйте без меня. Я серьезно, Гермиона. Рон. И если вы решите рассказать мне, что, черт возьми, происходит, вы знаете, куда отправить сову, и я, возможно, отвечу. Она бросила письмо обратно на стол, закатила глаза и взяла чистый лист пергамента. 13 июля, 02:04 Ей потребовалось несколько секунд, чтобы понять, почему все казалось неправильным, в то время как ее разум пытался затащить ее обратно в сон. Но как только Гермиона узнала звук рууурруууррууур, слабо доносящийся из коридора в спальню, она ощутила внезапный всплеск адреналина. Ее разум наконец встрепенулся и послал вниз сигналы, которых ждало тело. Пытаясь выполнить приказ двигайсяидибеги, она свалилась с кровати и в спешке смахнула палочку с тумбы. Гермиона босыми ногами быстро зашлепала по деревянному полу коридора и распахнула дверь своего кабинета с такой силой, что та отлетела в стену. Сфера, которую она использовала как пресс-папье, светилась ярко-голубым, и Гермиона сощурилась на несколько секунд, пока ее глаза не привыкли. Беллс активировал портключ, было выведено черными буквами в клубящемся тумане, и ее сердце подпрыгнуло, в то время как мозг замер. Гермиона постучала по шару своей палочкой, и комната погрузилась в тишину, а тускнеющие буквы сменились синей мерцающей жидкостью. Она помчалась обратно в спальню, натянула джинсы и футболку, покачиваясь и прыгая по комнате в процессе, затем надела кроссовки, не утруждаясь поиском носков, и, все еще протирая глаза ото сна, кинулась к камину. Атриум Министерства был пуст, и это выглядело бы жутко, если бы Гермиона не привыкла к нему в те часы, когда она обычно уходила с работы. В любой другой момент времени между пятью утра и пятью вечера он был заполнен спешащими людьми и оживленной болтовней. Теперь ее шаги эхом отражались от стен, и только четверо охранников молча наблюдали за ней, пока она пыталась сдержаться и не броситься бегом к лифтам. Она нетерпеливо нажала на кнопку, давя сильнее и дольше, чем это было необходимо, и дождалась, пока двери наконец открылись, оповещая об этом звуковым сигналом. Едва зайдя в кабину, она потянулась к панели кнопок и выбрала второй уровень. Гермиона сцепила руки перед собой, громко постукивая правой ногой, и смотрела на свое искаженное отражение в сиянии стен. Обычно она предпочитала подниматься по лестнице, пытаясь избежать ловушки в виде металлической коробки, но сейчас этот способ был явно быстрее, чем преодоление шести пролетов. Ей нужно было взять с собой портфель. Сегодня вечером она будет сопровождать Малфоя обратно в Азкабан, и, что бы ни случилось, ей придется его допросить. Она могла найти пергамент, чернила и перья, и, возможно, у нее все еще лежал в кабинете тот портфель, который ей подарил Рон. Он был недостаточно вместителен для ее повседневной работы, но Гермиона хранила его, чтобы Рон имел возможность лицезреть свой подарок, когда приходил ее навестить. Она была почти уверена, что Гарри проделывает такой же фокус со своим. — Давай-давай, — бормотала она, подгоняя лифт. Малфой активировал портключ. Активировал портключ. Значит, что-то пошло ужасно. Его поймали, нашли, держали в плену. Может быть, они пытали его или собирались убить. Может быть, он сделал что-то, что вызвало у них подозрения, и, испугавшись, убежал. Может быть… Лифт издал звуковой сигнал, останавливаясь, и на короткое мгновение между тишиной в кабине и открытием дверей ее сердце остановилось тоже. Она выскользнула боком, не дожидаясь, пока двери раскроются полностью, миновала холл и свернула налево в коридор. Гермиона оглядела большую комнату со столами и стульями, отодвинутыми во всех направлениях от первоначально задуманной расстановки. В дальнем конце помещения стоял мужчина, еще была женщина, хмуро смотрящая на стопку папок, но ни один из них даже не взглянул на нее. Влево, вправо, вправо, вправо, влево. Охранник выпрямился и поднял руку к бедру, когда она повернула за угол, приближаясь ровным и быстрым шагом. Он закрыл обзор ладонью, но Гермиона знала, что конец его палочки находился в пределах досягаемости пальцев. Она засунула руку в карман, достала удостоверение Министерства и протянула ему. Она была вынуждена остановиться, когда быстрой демонстрации оказалось недостаточно, и тяжело вздохнула от раздражения, пока охранник, прищурившись, разглядывал документы. Он перевел взгляд с колдографии на ее лицо, колдо, ее лицо, колдо. Губы Гермионы сжимались все сильнее и сильнее с каждой потраченной впустую и действующей ей на нервы секундой. — С какой целью вы здесь? Разве авроры не сообщили охранникам, что она придет? — У меня встреча с Прюитом и Личером. Наконец охранник кивнул и повернулся, вытаскивая палочку. Он поднес острие к двери, и она увидела под ним темно-синее свечение: мужчина выбил палочкой нужный узор. Дверь щелкнула и открылась. Несмотря на спешку, Гермиона дождалась, пока он полностью убрал свою палочку, прежде чем проскользнуть мимо него в комнату. Послышался тихий гул разговоров. Авроры сначала мельком подняли на нее глаза, а затем посмотрели уже внимательнее — в помещении воцарилась тишина. При входе стояла доска с материалами по какому-то делу, которую женщина-аврор быстро от нее отвернула, но остальные остались неподвижны. Она пересекла комнату и толкнула широкую дверь, оказавшись в коридоре с камерами предварительного заключения, который охраняли два стража — их плечи были напряжены, а спины выпрямлены. Гермиона тяжело сглотнула, закрыла за собой дверь, подняла подбородок и шагнула вперед. Она не удосужилась проверить камеры на наличие заключенных, хотя была готова поклясться, что те смотрели на нее, выжидая, когда она подойдет слишком близко. Джинсы туго обтягивали ее ноги; Гермиона крепко прижала к себе палочку, находя в этом успокоение. Она ждала, пока стражи окажутся по обе стороны от двери, чтобы предъявить им удостоверение. Коридор был хорошо освещен, из него вели двери в несколько кабинетов и переговорных комнат. Гермиона слышала, как охранники следовали за ней, ускоряя шаг, чтобы поспеть за ее темпом, и от этих гулких шагов за спиной кровь побежала по венам немного быстрее. — Мисс Грейнджер. Она сделала шаг назад, пропуская мужчину, и наткнулась на женщину, пытающуюся проскользнуть позади нее. Та издала звук, который мог бы звучать как «упс», если бы в нем были буквы, и Гермиона напряглась от прикосновения к ее руке. Пока охранники стучали по каменной стене перед ними, Гермиона вытащила палочку из кармана и принялась крутить ее в пальцах, пытаясь подготовиться. Она не знала, что ее ждет, но, что бы это ни было, вряд ли стоило надеяться на лучшее. В стене появилась тяжелая каменная дверь, мужчина достал из кармана ключ и вставил его в один из замков — тот открылся со щелчком. После этого женщина вытащила еще один ключ и провернула его во втором замке. Они оба развернулись лицом в коридор и теперь смотрели на дальнюю стену. Дверь открылась с вибрирующим, скрежещущим звуком, и Гермиона увидела Гарри, Личера и Прюита перед большой камерой. Металлические прутья спереди и сбоку делали ее похожей на клетку больше, чем все другие камеры, которые она видела до этого. Она встретилась взглядом с Малфоем, и что-то странное мелькнуло в выражении его лица. Он вытянул потемневшую руку и оперся ей о стену, чтобы помочь себе встать. От Гермионы не укрылось то, как сильно дрожали при этом его конечности. Она сделала шаг вперед, попытавшись не глядя закрыть дверь спиной. Малфой наблюдал за ней так, как будто это она была в клетке. — Он молчит, — хрипло прокомментировал Личер. —  Угроза поместить его в Азкабан на всю оставшуюся жизнь не особо помогла делу. —  Голос Гарри был натянут, и, хотя внешне он казался спокойным, его гнев был так же заметен, как блеск в линзах его очков. Прюит поднял палочку, и нога Гермионы буквально на секунду замерла в движении. Она надеялась, что никто не заметил этого, хотя прекрасно понимала, что это не так. Палочка была черной с небольшим изгибом посередине, а ручка тонкая, с изящным нижним выступом и толстой верхней частью. Она не помнила, чтобы когда-нибудь видела ее раньше, хотя Прюит смотрел на нее выжидательно. —  Это единственная палочка, которую мы нашли у него. Согласно договору у него может быть только та палочка, которую выдали мы. Это нарушение, — сказал Личер, пристально смотря на Малфоя, который никак не отреагировал на слова аврора. — Угрозами и предположениями вы ничего не добьетесь, — заметила Гермиона. Она много раз использовала и то и другое в отношении Малфоя, но держала эти наблюдения при себе, пока не настал момент поделиться — иногда озвучивание угроз и предположений заставляло его достаточно злиться, чтобы продолжать отвечать, но в других случаях он замыкался, и тогда добиться от него чего-либо становилось просто невозможно. То, что они говорили о Малфое так, как будто его не было с ними в комнате, судя по всему, было частью проблемы, потому что его скучающий вид сменился пристальным взглядом, направленным на нее. Обычно он смотрел прямо перед собой, как делали многие заключенные, которые давно перестали злиться на этот факт или, по крайней мере, молчаливо соглашались с таким обращением. Но из-за полученного глотка свободы или по другой неизвестной ей причине на этот раз раздражение Малфоя было видно весьма отчетливо. Гермиона взяла волшебную палочку у Прюита, хмурясь из-за вибрации магии. Она внимательно посмотрела на нее, вертя между пальцами. — Откуда вы ее взяли? — Гермиона подняла глаза на Личера, и его брови взметнулись в короткой вспышке удивления. Он переводил взгляд с нее на Малфоя и обратно, и она заметила шрам на краю правого глаза, спускающийся к виску. — Она была у него. Когда мы приехали, мы произвели обыск. — Где конкретно вы ее нашли? — В левом внутреннем кармане его мантии. — Пытались ли с ее помощью вскрыть защитные чары или замки камеры? — Она снова посмотрела на аврора в наступившей тишине. — Нет, — признал Прюит. — То есть он не пытался сбежать и не пытался скрыть палочку. В противном случае логичнее было бы сперва аппарировать в Рим, где-то спрятать ее, а затем воспользоваться портключом. Мы выбрали его для Задания не за идиотизм. Личер смотрел на нее с подозрением, и Гермиона почувствовала, как внутри нарастает негодование, а кулак сжимается вокруг древка. — Если только он не подумал, что вы ни в чем его не заподозрите, когда он появится с палочкой в очевидном месте… — Если вы так считаете, то вы очень мало знаете об отношениях между мной и Малфоем в прошлом. Она посмотрела на блондина, ничуть не удивившись, что тот смотрит в ответ. Малфой снова изучал ее, как изучают жука, пойманного на брюках — нечто среднее между любопытством и желанием избавиться, прежде чем он укусит. — Где ты ее взял? В тот момент, когда она задала вопрос, Гермиона была уверена, что он ответит, а уже в следующую секунду, что не станет. Малфой, вероятно, думал, что сказанное было уловкой с ее стороны, но Гермиона была честна: она не недооценивала его, и если бы она думала, что он настолько глуп, чтобы унести с собой палочку, которую надеялся оставить, она бы никогда не согласилась с ним сотрудничать. —  Они дали ее мне, — наконец выдавил Малфой со странной заминкой и затяжкой в голосе, из-за которых она опустила глаза на его дрожащие ноги, когда он снова попытался выпрямиться. — Целитель уже в пути, — тихо произнес Гарри, и Гермиона кивнула, разжимая руку под предлогом того, что снова смотрит на палочку, хотя ее интересовала кровь на ботинках Малфоя. Его мантия была порвана, а на шее виднелась красная полоса, которая могла быть порезом или полосой крови. Его глаза прошлись по ней — ее магловской, повседневной одежде и растрепанным после сна волосам, — и она осознала свой неприглядный внешний вид гораздо острее, чем под взглядами авроров в той комнате. Ему было больно, потемневшие полуприкрытые веки свидетельствовали об истощении. В ее голове крутилась сотня вопросов, но они могли подождать до тех пор, пока Малфой не оправится настолько, насколько это возможно. В его взгляде было нечто странное, когда он встретился с ней глазами, и они замерли, изучающе смотря друг на друга. В ближайшие часы о сне можно было забыть.   05:00 Гермиона почувствовала некоторое облегчение, когда они оказались в пещере, зная, что они успели вернуться до восхода солнца и что скоро она сможет задать все вопросы, которые мучили ее уже несколько дней. Она едва сдерживалась на пути в Азкабан, и хотя Гермиона считала, что запомнила бы его ответы, было важно, чтобы она записала их точно. — Ты в порядке? Гермиона чувствовала, что необходимо спросить об этом, хотя в его молчании не было ничего необычного, кроме легкого смещения линии плеч, которое должно было демонстрировать безразличие или облегчить болезненные ощущения. Ее работа — заботиться о его безопасности, и, поскольку она знала, что целитель наложил несколько заживляющих заклинаний и дал болеутоляющих зелий, она не могла игнорировать его состояние. — В норме. Она схватилась за скамейку, на которой сидела, когда лодка — диньдиньгух — остановилась. — Хорошо. Гермиона встала, и он медленнее, чем обычно, тоже поднялся на ноги. Она махнула рукой вперед, и Малфой повернулся, хватаясь за борт, его нога задела скамейку. Он тихо выругался, вылезая на каменистый берег. Гермиона сняла с шеста фонарь и последовала за ним. Она подождала, пока Малфой не отошел на достаточное расстояние, а затем спрыгнула, тяжело приземляясь и скользя по камням. Холодная вода плескалась у ее пяток — Гермиона пыталась поставить фонарь таким образом, чтобы рука оставалась свободной и при необходимости могла легко дотянуться до палочки. Малфой продолжал стоять там, где стоял, пока она обвязывала веревку вокруг столба, но его капюшон сдвинулся достаточно далеко, чтобы она могла видеть его лицо в золотистом свете огня. На его лбу выступил пот, хотя он почти не двигался. Его глаза ярко блестели, когда он смотрел на пламя — она могла различить маленькие красные прожилки на его белках. Пересохшие губы были светло-розовыми, а его лицо более заросшим, чем когда он впервые побрился в Риме. Она на мгновение задумалась, не отправить ли его спать и вернуться через несколько часов, но тут же отбросила эту мысль. Малфой не двигался, пока она приближалась, только следовал за ней взглядом, и Гермиона понимала, что в какой-то момент она окажется к нему спиной. Она пристально смотрела на него, полагая, что он делал это нарочно, и очень внимательно прислушивалась к звукам, которые он издавал, идя за ней. Она чувствовала, как он нависал у нее за спиной, наблюдал за ней, думал. Ее палочка завибрировала, когда она приложила ее кончик к стене пещеры, и она прошептала заклинания так быстро, как только могла, чтобы слова не слились вместе. — Уверяю тебя, что я ни при каких обстоятельствах не буду пытаться проникнуть внутрь Азкабана. Гермиона повернулась, прищурив глаза, и вытянула руку с фонарем еще немного, чтобы не казалось, что она смотрит на два пылающих уголька. Малфой моргнул от неожиданного света, его голова слегка откинулась назад и вправо, а на лбу появились морщины. Из-за усталости он выглядел по-другому. В его взгляде появилось что-то, чего она не могла распознать. И то, что когда-то было знакомым, теперь заставляло ее чувствовать себя неловко. — А что насчет уверений, что ты не попытаешься сбежать? Его бровь выгнулась, и Малфой посмотрел на нее, как на ребенка, который сказал что-то слегка забавное. — А это имеет значение? Она открыла рот и поколебалась, прежде чем ответить. — Думаю, нет. Гермиона еще секунду смотрела на него, но выражение его лица не приобрело никаких изменений, поэтому она кивнула в сторону туннеля. Камни громко хрустели под его ногами. Гермиона поняла, что он так и не снял обувь. Сначала она хотела напомнить ему об этом, но передумала. Полы на нижнем уровне, должно быть, оставались холодными в любое время года, а ему не стоило простужаться или... Выдох застрял у нее в горле, а глаза устремились к его лицу, когда рука Малфоя задела ее грудь. Малфой либо не заметил, либо ему было все равно, потому что в его лице ничего не поменялось, не было даже намека на косой взгляд. Он нырнул в туннель, и Гермиона наконец выдохнула и прочистила горло, прежде чем последовать за ним. Она подняла фонарь повыше, чтобы увеличить круг света, и Малфой откинул капюшон, обнажая спутанные волосы. Она помнила, что вся была в грязи и саже, когда вернулась оттуда, где их держали, и ей стало любопытно, разрешили ли они ему принять душ. Гермиона мысленно добавила этот вопрос к своему списку, прокручивая его в голове, чтобы перестать концентрироваться на темноте вокруг. Они вышли на восьмой уровень, и по ее рукам побежали мурашки, как и всегда, когда она попадала в этот коридор. Он напоминал ей об ощущении жути, которое она испытала, отправившись после войны по заданию Министерства каталогизировать темномагические артефакты в поместье Малфоев. Такое чувство, когда ты интуитивно знаешь — без подробностей, — что здесь произошло что-то очень плохое, и все еще слышишь эхо ужаса в окружающих стенах. Она ненавидела это место. Малфой автоматически направился в комнату, которую они использовали для допросов и отчетов, и сел на самый дальний от двери стул. Только когда Гермиона сама заняла место, она вспомнила, что должна каким-то образом связать его руки. Она, возможно, и не подумала бы об этом, если бы он сам не вытянул их к ней. Она перевела взгляд с наручников на столе на его запястья, красные и ободранные — у нее были такие же, когда она вернулась. Малфой смотрел на нее с вызовом: он ждал, пока она сделает именно то, что должна была, и сомневался, что у нее хватит смелости нарушить порядок. Она прочистила горло, поправляя портфель перед собой. У нее была палочка. Если она не могла до некоторой степени доверять ему здесь, пока он был беззащитен, она не имела никакого права каждую ночь отпускать его на свободу с оружием в руках. Если он позволит себе лишнего, то окажется связан быстрее, чем успеет сделать выпад. — Что случилось? — поинтересовалась Гермиона, разглаживая пергамент перед собой, прежде чем открыть чернильницу. — После того, как нас вывели из комнаты? Гермиона кинула на Малфоя быстрый взгляд, потому что его голова слегка наклонилась и в голосе звучало любопытство.  — Я вылил Оборотное в канализацию, пока ты их отвлекала, и выпил то, что посчитал контрзельем против сыворотки правды. Должно быть, что-то отразилось на ее лице, потому что после нескольких долгих секунд любопытство сменилось пониманием. — Они допросили меня. Через некоторое время мне дали Веритасерум, но, как я уже сказал, я выпил зелье, так что все прошло нормально. — Нормально? Они привели леги… —  Я показал им фальшивые воспоминания и время, проведенное с группой. Как я уже сказал, все прошло нормально. Гермиона постучала пером по пергаменту, ее глаза отслеживали признаки усталости на его лице, прежде чем остановиться на чистом листе бумаги. — Мне нужно больше подробностей, Малфой. — Она услышала, как он сглотнул, и одновременно подумала о нервных лжецах и светло-розовых пересохших губах. — Тебе нужна вода? Она ожидала короткого, односложного ответа, раздражения или безразличия, но уж точно не приподнятого уголка рта. Полуприкрытые глаза стали выглядеть совершенно по-другому, когда в них вспыхнуло веселье, и Гермиона бросила взгляд на пергамент, хмурясь. — Ты пытаешься промыть мне мозги? Она оглянулась назад, сводя брови и наклоняя голову. Выражение лица Малфоя поменялось, став серьезным, и она почему-то пожалела, что не поняла, в чем соль шутки. — Да, Грейнджер, нужна.