Когда звонит колокол (When the Bell Talls)

21:12 Она достала палочку, черную и блестящую. Малфой смотрел на древко несколько секунд, а затем, потянувшись за ним, перевел взгляд на Гермиону. Согнув локоть и держа палочку на бедре, пока крутил ее между кончиками пальцев, он все еще продолжал смотреть на Гермиону. Она ответно сверлила его взглядом, ее брови медленно поднялись. Гермиона провела рукой по ткани брюк вдоль внешней стороны бедра. Малфой издал раздраженный горловой звук, перехватывая древко ладонью. — Изменения? — Все то же самое. — Я думал, что ты полна решимости постоянно демонстрировать наличие интеллекта, а не его полное отсутствие. Несколько секунд Гермиона смотрела на него в замешательстве, хотя после такого комментария это было как раз то, чего ей не следовало делать. — Это не заклинание дало осечку, Малфой, это ты. — В его глазах мелькнула искра, которая вкупе с хмурым выражением лица свидетельствовала о подступающем гневе. — Тебе нужно потренироваться. Я думаю, стены пока будет достаточно. Он выгнул бровь, и она подняла свои в ответ. — Я починю ее после, — произнесла она, указывая на стену из кирпича. — Важно, чтобы в следующий раз ты точно знал, как все происходит. Единственная причина, по которой они дали тебе новую палочку, заключалась в том, что Убивающее проклятие не сработало, когда ты его наложил, и они, к счастью для Задания, решили, что это неисправность палочки — но теперь Возрождение точно знает, что палочка в порядке. Если ты снова не справишься, это будет только твоя вина. — Я знаю об этом. Тем не … — Ты бы предпочел кого-нибудь убить? — Вопрос был задан прямо, без намека на обвинение или самодовольство, и это оказалось достаточно эффективно, чтобы он оставил сказанное без ответа. — Смотри… Гермиона сделала шаг вперед, протягивая руку к палочке, и напряглась, когда Малфой не шевельнулся. Ее рука замерла, неловко зависая перед его грудью, и она бы передумала, если бы уже не оказалась в этой точке. Если бы Гермиона отошла сейчас, это создало бы впечатление, что она боится прикоснуться к нему, а если она не прикоснется, это будет означать, что он победил. Его кожа была холодной. Гермиона почувствовала это, когда кончиками двух пальцев скользнула по валику сустава, а затем вокруг кисти, останавливаясь на нежной коже запястья. Она ощутила пульсацию — это билось его или ее сердце. Гермиона нажала большим пальцем на другую сторону кисти, направляя палочку от себя. У нее возникло ощущение, что она двигает ветку, окованную в сталь. — Движение похоже на это. — Она попыталась поставить его руку в нужное положение. — Расслабь запястье — ты не сможешь получить правильный поток магии, если запястье заблокировано. Это сведет на нет… Нет, расслабь сильнее. Гермиона не только услышала, как он сделал глубокий вдох, но и почувствовала это, осознавая, насколько близко ее рука находилась в этот момент к вздымающейся груди Малфоя. Его указательный палец дернулся, и она бросила взгляд на его запястье, словно приказывая, чтобы оно расслабилось и чтобы они могли наконец покончить с этим занятием. Она попыталась еще раз — ее большой палец скользнул вверх к бороздке между двумя суставами, и на этот раз движение вышло легче. — Хорошо. Теперь ты опускаешь палочку вот так, резкий рывок вправо, круг, большой круг, полукруг, наклон, а затем щелчок. Ой, прости, — она отвела руку, когда услышала легкий хруст, и быстро сделала шаг назад, осознав близость его скулы и щеки. Малфой прочистил горло, поглядывая на нее краем глаза, а затем прицелился в стену. Он подождал, пока Гермиона дала ему отмашку продолжать. Она наблюдала за движениями его запястья и покачала головой в ответ на короткую струйку светло-зеленого цвета, которая врезалась в кирпич и проделала выбоину в стене. — Маленькую петлю, а затем большую, и твое движение должно быть прямым в конце, без наклона. Кроме того, у невыразимцев было очень четкое произношение — оно звучало как убивающее и выглядело как убивающее. Любая мелочь, которая не соблюдается, полностью разрушает его… — Я… Аведкэдэйра — Непохоже на Аваду. — Достаточно похоже, чтобы, когда ты произнес заклинание быстро, оно звучало бы и выглядело как Убивающее, — тогда у них не будет повода для подозрений. Если что-то крякает, как утка… Малфой чуть опустил подбородок к груди, а его брови сошлись настолько, что на кончике носа появилась морщинка. — Если что крякает, как утка? — Ну знаешь, так говорят. — Гермиона сделала неопределенный жест рукой. — Если что-то ходит, как утка, крякает, как утка, то, вероятно, это утка. Его рот приоткрылся достаточно, чтобы она увидела, как розовый язык упирается в белые зубы. — Как скажешь. Ее глаза дошли до макушки его белокурой головы, прежде чем она перестала их закатывать. — Это отличное выражение. — Да ну! Многие вещи ведут себя как что-то другое — это не значит, что они таковыми и являются. Если я хожу и веду себя как убийца, это не значит, что я убийца. Или взять это заклинание, которое… — Это не имеет значения. Важно то, во что люди верят. Что-то изменилось в том, как Малфой смотрел на нее, но это изменение было настолько незначительно, что Гермиона не знала, что это такое и как оно произошло. — Понятно. Итак, мужчина, который сошел с ума, крякает и ходит как утка, он и есть утка. — Нет, он мужчина. — Но он ведет себя как утка… — Но я не считаю его уткой. Если только он не похож на утку, а это заклинание тоже… — Но он все еще мужчина. — Что? — Он издает звуки, ходит и выглядит как утка, но он все еще мужчина. Она покачала головой. — Откуда я могу это знать? В этом-то и смысл. Ты видишь, как он выглядит и как себя проявляет, и веришь в это. — Ты не дала ему шанса доказать обратное. Ты увидела, предположила и пошла дальше. Не… Гермиона подняла ладони к потолку, издавая разочарованный стон. — Если утка подходит ко мне и начинает вести себя странно для утки, я могла бы задуматься, что с ней что-то не так. Но если она ведет себя как утка, зачем мне это делать. Так же как я не стала бы думать, что дерево не дерево, или стол не стол, или что-то в этом роде. Должно быть что-то странное, чтобы заставить кого-то усомниться, что это не то, за что оно себя выдает. — Значит, ты могла бы просто посчитать, что это странная утка. Это как… — Малфой посмотрел на стену, кончиком языка облизывая нижнюю губу. — Пожиратель Смерти или чистокровный представитель элиты, встретивший нескольких маглорожденных, которые находились в священном трепете перед магией и носили магловскую одежду, а оказались глупыми, грубыми, невоспитанными и лишенными магических способностей людьми. Потом каждый раз, когда они видят кого-то, испытывающего священный трепет перед магией и носящего магловскую одежду, они предполагают, что это маглорожденный — глупый, грубый и лишенный магических способностей. Но я полагаю, если он крякает, как утка… — Нет, это… — И ты была бы… странной маглорожденной? Так ли это? Я… — Я маглорожденная, но не все мы, или даже большинство из нас… — Каждая группа в мире имеет набор убеждений о том, кем они должны быть. Я полагаю, ты будешь утверждать, что о каждом человеке следует судить индивидуально, а не основываясь на стереотипах или наборе взглядов только потому, что он выглядит и ведет себя так, как будто он принадлежит к этой группе. Что, я также полагаю, означало бы, что если оно крякает, как утка, то на самом деле это может быть не утка, и глупо предполагать такое. — Нет, на самом деле, именно потому, что я все еще маглорожденная, то могу утверждать, что неправильна не сама оценка, а связанные с ней убеждения. То, что я умна и талантлива в магии, не означает, что я не маглорожденная. Я та, кто я есть. Я просто отличаюсь от тех, кем меня представляли. Во взгляде, которым Малфой одарил ее, читалось: о чем и речь. Гермиона прищурилась, потому что этот взгляд заставил почувствовать, что она каким-то образом только что проиграла. — И они не узнают об этом, пока в их распоряжении не появится что-то большее, чем тот факт, что ты «крякаешь, как утка». Думаю, хорошо, что не все настолько наивны или глупы, чтобы верить, что то, что выглядит как что-то, всегда является тем, чем оно кажется. Гермиона молчала и смотрела на Малфоя так долго, что, когда осознала это, ей стало неловко. Она переминалась с ноги на ногу, пока он просто продолжал сверлить ее взглядом в ответ. Разум пытался придумать какой-то контраргумент, но он загнал ее в угол, и он это знал. — Смысл в том, что, если произнести заклинание быстро, оно звучит как проклятие, вспышка магии выглядит так же, и при правильном применении оно погрузит человека в состояние искусственной смерти на несколько часов, прежде чем он придет в себя. Заклинание никому не известно. Никто не будет предполагать, что было произнесено какое-то другое заклятие, потому что не будет никаких признаков, что это не так. И пока их не будет, они будут считать, что ты используешь Убивающее, поэтому не дай им повод усомниться! Она думала, что Малфой снова попытается возразить ей, но он просто продолжал смотреть на нее. Гермионе почти захотелось ткнуть его в глаз, чтобы он перестал заставлять ее чувствовать себя настолько неловко в собственном теле. Она положила руки на бедра, чтобы хоть чем-то их занять, и повернула голову в сторону стены, продолжая следить за ним периферическим зрением. — Попробуй еще раз. 15 июля, 10:31 Гермиона просматривала свои записи с пометкой 7c, а затем нашла ту же цифру и букву в отчете легилимента, прежде чем прочитать его. Напевая себе под нос, она повернулась к другому столу, на котором стояли флаконы с жидкими, молочного цвета воспоминаниями, и достала 7с из слота. Она хотела бы просмотреть их в первую очередь, но знала, что это желание было вызвано не необходимостью, а любопытством — это были воспоминания, которые у нее стерли. Были более срочные задачи. Почти так же любопытно Гермионе было увидеть поведение Малфоя с людьми, стоящими гораздо выше по рангу в Возрождении, чем та группа, которой он руководил, — что ж, надо признать, он был хорош. Его высокомерие и превосходство напомнили ей о временах Хогвартса, но теперь эти качества проявлялись скорее в поведении, чем в словах. Малфой настолько вжился в образ, что казалось, он позволил надеть на себя наручники только ради их же собственного душевного спокойствия, и эту ситуацию можно было бы легко исправить, если бы он пожелал. Он казался довольным, когда узнал, кто они, но опасным, когда они поставили под сомнение его право находиться среди них. Было что-то естественное в том, как он позиционировал себя, побуждая более слабых и зависимых следовать за ним — он был таким, сколько она его помнила. Находчивый, изворотливый, собранный и замкнутый, но без лишней загадочности. Его глаза загорались каким-то особым огнем, когда он говорил о грязнокровках, исправлении ошибок своей юности и возвращении их мира — он был вдохновлен до такой степени, что она стала доверять ему еще меньше. Малфой очень хорошо играл свою роль. Гермиона смотрела на спину человека, сидящего на полу и отвернувшего лицо в угол. Она подозревала, что это была она сама, но, наблюдая за движением плеч и рук, не узнавала себя. Она считала, что знать, как ты выглядишь со стороны, было совершенно естественно, ведь она ежедневно чувствовала все свои движения, но оказалось, что это вовсе не одно и то же. Поэтому когда она придвинулась к стене достаточно, чтобы различить кудрявые пряди, прилипшие к потной щеке, то была зачарована своим собственным изображением, как если бы среди жонглирующих клоунов вдруг появился акробат. Подобные воспоминания не изменялись восприятием, так что Гермиона знала — это не то, как Малфой видел ее, а то, как видели все. Она не помнила, чтобы раньше была такой бледной, хотя и не помнила, когда в последний раз смотрела на себя в зеркало по-настоящему, а не бросая беглый взгляд на волосы и лицо. Она задалась вопросом, действительно ли ее тревожность — то, как она украдкой бросала взгляды на Малфоя и сидела, сцепив руки на коленях, — была видна не только ей в воспоминании, но и окружающим. Гермионе хотелось протянуть руку и погладить себя по голове — эхо из будущего, которое заверяет, что все будет в порядке. Но она удержалась. Это была уже прошедшая битва, а ей предстояло сосредоточиться на новых. Не то чтобы кто-то был в кабинете, чтобы заметить, если она это сделает. Но иногда слишком долгое пребывание в воспоминаниях беспокоило ее, потому что заставляло чувствовать себя призраком. А иногда это было именно то, что нужно в данный момент. Ее желание оказаться всеми забытой постоянно вступало в борьбу с потребностью оставить какой-то след в этом мире. Гермиона знала о том, чего хочет, ровно столько же, сколько и о том, что будет есть на ужин через месяц, — почти ничего. Она начала изучать Малфоя, чувствуя себя свободнее, когда ни он, ни кто-то другой не мог поймать её за этим занятием. Гермиона следила за маленькими подсказками его тела, которые выдавали нервозность, страх, ложь или другие эмоции. Иногда она была уверена в своих наблюдениях, но затем он делал что-то такое, что сбивало с толку. И ей приходилось тратить время, чтобы убедиться, что Малфой совершил это нарочно, понимая, что его воспоминания будут просматривать. Теперь Гермиона знала, как он смотрит на нее, когда она не видит. И это был совсем не тот убийственный взгляд, который ей всегда мерещился в покалывании затылка. Малфой смотрел на нее, как на пазл, который ему нужно было собрать, и, имея представление о том, как тот должен выглядеть в итоге, он пытался определить, на какие места должны были встать отдельные разрисованные кусочки. Гермиона узнала этот взгляд, потому что сама иногда точно так же смотрела на Малфоя. Только в его случае это были все сплошь белые и серые фрагменты, и ей приходилось тратить время на то, чтобы сложить их вместе, разобрать и снова сложить, пока она не найдет логичную схему, каждая часть которой будет точно соответствовать общему замыслу. Над комнатой начался шум и грохот, Гермиона подняла голову, напоминая себе, что ей ничего не угрожает, прежде чем вернуться к Малфою. Он перевел взгляд на дальнюю стену с пустым выражением лица, но его предплечье соскользнуло с поднятых коленей и приблизилось к бедру. Его правая рука была сжата в кулак, большой палец прижат к нему, но не согнут вокруг пальцев. Со стороны все выглядело так, как будто он держал палочку. Страх, это был страх. 16 июля, 13:26 — Все в порядке? — Ты как? Гермиона отстранилась от щеки Гарри, потирая исколотые его щетиной губы. Он часто забывал побриться по утрам, хотя причина была скорее в том, что ему было просто не до этого, когда приходилось уходить из дома до восхода солнца. — Как дела с твоим стажером? — спросил Гарри, когда она с улыбкой отстранилась от Невилла. — Нормально. Он бука, но хорошо справляется, и все идет настолько гладко, насколько это возможно. Самый большой спор, который у нас состоялся в последнее время, произошел из-за уток. Это, как я с опозданием поняла, случилось потому, что он не думает, что он утка, в то время как я говорила, что все крякающие утки одинаковы. Гарри выглядел озадаченным. — Серьезно, именно об утках, — добавила Гермиона, пытаясь уточнить, что это не какой-то особый код. — Это что-то магловское? — осторожно полюбопытствовал Невилл, прижимаясь спиной к двери ресторана и отступая назад, чтобы пропустить внутрь Гермиону и Гарри. — Ты когда-нибудь слышал выражение "Если оно крякает, как утка..."? Знаешь, если оно ходит, как утка, крякает, как утка… — Должно быть, это утка, — кивнул Невилл, протягивая руку так, словно ответ был прямо перед ними. — Правильно. Ну, мой помощник… мм, стажер, думает, что не все ведет себя как то, чем оно является. — Верно, — он посмотрел на нее. — Э… в какой-то степени. — В какой-то степени да. Некоторые вещи, очевидно, такие, какие они есть. Но ты не можешь знать, что это что-то другое, пока они не докажут, что они отличаются от того, чем кажутся. — Твой помощ… — Стажер. — Стажер, — поправился Гарри, — очевидно, придурок. — Еще какой. — Кто этот стажер? — поинтересовался Невилл, ведя их через зал вслед за официанткой с меню. — Он всего лишь новый сотрудник, за которым мне нужно какое-то время присмотреть. Барми. — Барми?! Не повезло ему с фамилией. Хотя… ну, — тихо произнес Невилл, и Гермиона ущипнула Гарри за руку, чтобы он не захихикал громче. 17 июля, 03:20 Малфой зевнул так, что, если бы действие не продлилось слишком долго, Гермиона решила бы, что он, возможно, просто тяжело и медленно дышал. Он впервые позволил себе зевнуть в ее присутствии. В конце или середине зевка он кашлянул, и это тоже было впервые. Это не имело значения, но ее мозг автоматически уцепился за новую информацию. Гермиона задалась вопросом, не простудился ли он, но не удосужилась спросить. — Ты встречался сегодня с кем-нибудь из высшего круга? — Не то чтобы я был в курсе. — Ты все еще веришь, что эти люди следуют их приказам? — Я знаю это. — Откуда? — Помимо упоминания нескольких имен из твоего списка, они действуют решительно в отношении других участников группы, но когда дело доходит до меня, то ведут себя неуверенно. Если один из них забывает точную формулировку, то он обращается к другому, чтобы тот закончил приказ. Это выглядит отрепетированно. Этого не было бы, если бы они действовали по собственному усмотрению. Сегодня вечером воздух был по-особенному плотный. Даже колокол на лодке звенел так, словно звук с трудом продирался сквозь вату. Ддииннь…ддииннь. Из-за влажности казалось, что все происходит в замедленной съемке. — Тебе придется сделать что-то, чтобы проявить себя и развеять последние сомнения. — Я знаю, — быстро ответил Малфой как человек, который уже обдумывал эту мысль. Она снова посмотрела на воду. Гермиона не понимала, как она могла оставаться такой темной, когда в небе сияла половина луны и лодка освещалась фонарем. Цвет напоминал чернила, и Гермиона представила, как ее пальцы окрасились бы, если бы она погрузила их в воду. — Они скоро захотят прийти. — Куда? — спросила она, глядя на него снизу вверх, но уже знала ответ, как только задала вопрос. — В дом. — Хорошо. 18 июля, 21:12 — Я хотел бы заранее прояснить, что не буду вытаскивать тебя из воды, когда ты свалишься. Хотя, возможно, ты захочешь сначала отдать мне палочку. — Гермионе показалось, что его глаза скользнули по ее фигуре, но было слишком темно, чтобы быть в этом уверенной. — Думаю, ты медленно плаваешь, и я не собираюсь тебя ждать. — Ты никогда не видел, как я плаваю, — возразила она, но все равно отошла от борта лодки. — Я кое на что смотрела. Колокол успел прозвонить пять раз, прежде чем его паранойя победила. — И на что же? — На туман. — И для этого тебе потребовалась наклоняться за борт, хотя он повсюду? — В его тоне слышалось недоверие, но ее спокойствие, вероятно, убедило Малфоя, что она не изучала втайне от него какое-то опасное гигантское морское существо, поэтому он больше не волновался. — Это была… фигура. Она выглядела как сражающиеся маленькие солдатики. — В точности как сражающиеся маленькие солдатики, включая мечи или палочки и тонкие полосы, которые могли сойти за лучи магии. Гермиона вытерла вспотевшие ладони о колени и потянулась к скамье рядом с собой, придвигая портфель ближе. — Ты видишь войну во всем, на что смотришь? Она возненавидела сам вопрос, но она возненавидела и то, каким тоном Малфой его задал — как будто заранее знал ответ. Щеки покалывало от нахлынувшего жара, и Гермиона опустила подбородок, хотя он вряд ли смог бы заметить ее румянец в слабом свете луны и фонаря. — А ты нет? — Ее тон был слишком обвиняющим и резким для человека, который делал вид, что это не так. Послышался шорох ткани. Она поняла, что Малфой пожал плечами, только когда заметила, как его плечо уже опускалось. — Я был в тюрьме, а когда вышел, оказался в Возрождении. Она еще не закончилась. — Нет, — пробормотала Гермиона, — не закончилась. — Она прищурилась, смотря на деревья или черные тени вдалеке. — Я не думаю, что война когда-нибудь заканчивается. — Заканчивается. Для конкретного человека или народа. — Возможно. Но посмотри, у каждой страны есть постоянная армия даже в мирное время. Неважно, кто находится у власти, всегда есть группа людей, которые хотят чего-то другого. Денег, мести, чего угодно. Когда эту группу не слышат или они не получают того, чего хотят, они обращаются к насилию, потому что насилие, страх — вот как заставить кого-то слушать. Люди любят по-разному и любят разные вещи. Но все мы боимся одного и того же. — Да, но персональный мир по-прежнему остается. Когда человек ощущает мир в душе, он чувствует себя свободным, и ничто не может этого у него отнять. Свобода заставляет чувствовать свою неприкосновенность. — Но это не так. — Не тогда, когда война доходит до тебя, но когда твоя собственная битва окончена — да. Сейчас идет сотня войн, но бóльшая часть волшебной Англии находится в мире, потому что это не их война. — Только потому, что они не знают о Возрождении. — Даже если узнают, это все еще не их война. И не будет, подумала Гермиона, глубоко дыша. — Ты считаешь, что будешь жить в мире с собой, когда все это закончится? — Она пожалела, что спросила, но она не могла не спросить. Диинь…диинь…диинь…диинь… Гермиона повернула голову, чтобы посмотреть на Малфоя, но свет фонаря высвечивал лишь его колени, и впервые она почувствовала себя одинокой в этом тумане. 19 июля, 02:03 Точка на карте исчезла из России, и в следующую секунду Гермиона услышала хлопок аппарации. Одним взмахом палочки она отправила карты, файлы, перья и чернила в портфель и вытащила из кармана портключ. Держа портфель под мышкой, она с колотящимся сердцем опрометью бросилась за угол кухни. Ее дыхание сбилось. Задняя дверь со скрежетом отворилась, скрипнула половица, а потом раздался резкий стук по дереву. Гермиона выдохнула, положила портключ обратно в карман и крепче сжала палочку, поворачивая за угол. Она резко остановилась, ее рот автоматически начал беззвучно произносить привычное заклинание еще до того, как она его открыла… и тут же захлопнула обратно, клацнув зубами. Одежда Малфоя была разорванной и грязной, по щеке стекала кровь. Его лицо было напряжено, а челюсти сжаты так, что на обоих краях рта виднелись бороздки. В глазах отражался злой блеск. Его вид напомнил ей битву за Хогвартс. — Что случилось? — Голос прозвучал слишком хрипло для человека, который должен был быть готов к подобной ситуации, поэтому Гермиона резко прочистила горло, издав нечто похожее на звериный рык. — Они взяли нас в мир маглов. Она открыла рот, закрыла его, а затем наложила заклинание, чтобы увидеть, не было ли на Малфое чего-нибудь отслеживающего. Он даже не вздрогнул, значит, либо привык к этому, либо его разум был слишком занят чем-то ужасным, чтобы его это волновало. — Они сопротивлялись? Гермиона почувствовала что-то вроде гордости при мысли об этом, несмотря на то, что ее намерением было в принципе свести на нет усилия Пожирателей. Но это был далеко не первый раз, когда то, во что она верила, не совпадало с тем, что она должна была делать. — Да. Линия его плеч была неровной: одно из них явно находилось выше, чем обычно, и ткань выглядела темнее… была мокрой. — Как? — Проклятье Киппа прошло слишком близко, и один из маглов ударил меня ножом, когда Фенхарт толкнул его на меня. Гермиона чувствовала на нем запах темной магии, гнилой и горький, и не знала точно, смотрел ли Малфой на нее так пристально, потому что она задержала дыхание, или из-за вторжения в его личное пространство. Она прищурилась, глядя на его щеку, и очистила кровь заклинанием. Порез был тонкий и неглубокий, и магия должна была легко с ним справиться, оставив через несколько часов лишь небольшую царапину. — Почему он толкнул на тебя магла? — спросила она, стараясь не представлять эту картину в своей голове, но продолжая слышать крики, плач, просьбы. Страх. Гермиона подняла взгляд на его лицо, когда Малфой не ответил. Его глаза были устремлены на что-то поверх ее головы. Она снова посмотрела на его плечо, потом подняла подбородок и сжала губы. — Это был неопытный новобранец, которого взяли на твое место. Хотя я не знал, что он придет. — Понятно, — напряженно выдавила Гермиона, пристально вглядываясь в рваную ткань, которую она деликатно раздвинула, чтобы не думать о вещах, которые она не хотела видеть, помнить и знать. Даже после того, как Гермиона очистила кровь, она не могла оценить серьезность раны. Ее голова затеняла свет, не позволяя рассмотреть лучше. Она попыталась отойти в сторону, но это не помогло. — Повернись, — попросила она, держась за разорванные части мантии и обходя его кругом, ее мизинец и безымянный палец крепче прижали палочку к ладони. Малфой напряженно последовал за ней, его дыхание стало прерывистым. Теперь свечи вдоль стены давали достаточно света, и Гермиона снова вытерла кровь, морщась при виде кожи, которая натянулась вокруг раны, немного открывая мышцу. Все могло быть гораздо хуже, но это объясняло его хриплое дыхание, которое она отчетливо слышала с близкого расстояния. — Не залечивай идеально, — натянуто проговорил он, — они думают, что я буду делать это сам. — А если ты сам вылечил идеально? Это… — Нет. Она подождала, что Малфой добавит что-то еще, но он молчал. Гермиона закусила нижнюю губу, дергая за дыру в его одежде и разрывая ее шире. Хорошо, успокаивала она себя. Все в порядке. Она сжала и разжала кулаки, прежде чем взяться за дело. Громкое шипение Малфоя превратилось в стон, когда она подтянула края раны ближе друг к другу. Он наклонился вперед, и его ладонь ударилась о стену рядом с ее плечом. Ее глаза расширились, и она подняла на него взгляд. Малфой отвернулся, стискивая челюсти, напрягая покрасневшую шею и сжимая губы в тонкую линию. Его глаза были закрыты, а кожа блестела от пота. Исходивший от его тела жар удваивал ее собственный. В ее груди началась дрожь: Гермиона чувствовала себя в ловушке. Если кто-то сейчас ворвется в дом, у нее не будет места, чтобы пошевелиться, повернуться, поднять палочку и правильно произнести заклинание. Он подставит ей подножку, будет мешать, она не сможет двигаться достаточно быстро. Дыши, дыши, дыши. Наконец она сделала глубокий вдох, почувствовав запах пота и темной магии в горле и на кончике языка. — Поторопись, — прохрипел Малфой, хотя поначалу это скорее было больше похоже на стон. Гермиона стиснула зубы, ее ладонь скользнула по раскаленной влажной ткани на его груди, она зажала рану одной рукой, а другой направила на нее палочку. Его горячая кровь окрасила ее пальцы ярко-красным, и Гермиона пристальнее вгляделась в линию разреза, чтобы снова соединить кожу. Малфой задержал дыхание, а затем толчками выдохнул воздух, который коснулся ее руки. Она видела, как дрожит его тело, когда он пытался контролировать боль. — Почти, — прошептала она, делая неровные, небрежные стежки. — У меня нет с собой обезболивающего. Теперь я буду его брать. Гермиона закончила, очищая кровь со своей и его кожи, и осмотрела красную бугристую линию, которая обязательно оставит шрам. Тело Малфоя медленно расслаблялось, пока он не завалился вперед, делая глубокие вдохи, которые скрежетали над ухом Гермионы, полностью прижатой к стене. Между ними было по-прежнему меньше дюйма, и она почувствовала, как по ее уху скатилась капля пота. Ей хотелось немедленно оттолкнуть его от себя, но она подождала, пока пространство между его раненым плечом и стеной станет достаточным, чтобы протиснуться наружу. — Я применил фальшивое Убивающее. Четыре раза. — Ее глаза снова вернулись к его покрасневшей, влажной щеке. — Я использовал его абсолютно правильно. — Хорошо, — пробормотала она, а потом добавила громче: — Хорошо. Он сделал шаг назад и влево, и Гермиона выскользнула прежде, чем он отступил еще на один. — Заклинание должно было сработать правильно. Выглядело так, как будто оно сработало. Я сделал его идеально. Малфой смотрел на кирпичную стену, но его взгляд блуждал где-то далеко. — Если ты все сделал правильно, то оно сработало, — подтвердила Гермиона, и он кивнул после некоторой паузы. — Тебе следует, э-э… принять душ. Потом мы вернемся в Азкабан. Он снова кивнул, и она подождала, пока Малфой достаточно придет в себя, чтобы пойти в ванную. Движения его плеч и ног были скованными. 08:54 Точка двигалась влево, вправо, влево, туда-сюда, и Гермиона наблюдала за ней, вместо того чтобы изучать файлы дела и заполнять документы. Она не могла выкинуть из головы выражение лица Малфоя. То, как он, казалось, все еще находился посреди битвы где-то внутри своей головы: далекий, немного дикий, жертва или охотник — она не могла решить, потому что иногда они выглядели одинаково. В какой-то момент во время допроса ей показалось, что его мысли были где-то в другом месте, и его спокойствие выглядело натянутым, хотя обычно она не могла отличить естественное от притворного. Гермиона задавалась вопросом, было ли это из-за людей, которых он проклял той ночью, или из-за того, что это должно было выглядеть так, как будто он убил четырех человек. Или, может быть, он беспокоился о том, что действительно это сделал, но это было доподлинно неизвестно, пока она не просмотрит его воспоминания и они не получат отчеты о смерти. Однако она не думала, что дело было только в последствиях. Малфой должен был быть сосредоточенным и защищаться на протяжении всего допроса, но он лишь сознался в использовании проклятий. Он даже не удосужился аргументировать применение Круциатуса, чтобы доказать, что у него не было выбора, а вместо этого только наблюдал за ее реакцией. Какие бы изменения в нем ни произвел Азкабан, Гермиона не считала, что они были к худшему. И если она ошиблась и он действительно оказался в высшем кругу по собственному желанию, то теперь он, по крайней мере, сомневался. И волновался, расхаживая туда-сюда по камере вот уже два часа, а может быть, и дольше. Влево, вправо, влево, вправо. 21 июля, 22:09 Мускул на щеке Малфоя дернулся, и ей показалось, что он знал, что она смотрела на него. На самом деле, уже последние десять минут. Гермиона была немного удивлена, что он до сих пор еще не сорвался. — Они сказали тебе… — Ни планов, ни намеков, и да, в полночь. Гермиона прикусила щеку, поворачивая запястье на бедре и пытаясь небрежно посмотреть на часы. Малфой не отводил взгляда от коридора. — Хочешь чая? — Нет. — Мы должны подстричь тебе волосы. Она не собиралась произносить вслух то, о чем думала уже несколько недель. Но не знала, чем им еще заняться, пока он не уйдет. Мысль о том, чтобы простоять в тишине дома еще два часа, сводила Гермиону с ума. Малфой некоторое время просто моргал, а потом повернул голову и посмотрел на нее, словно желая убедиться, что она не шутит. — Они слишком длинные и выглядят неряшливо. Если сделать их короче, то у тебя будет более собранный вид. Я думаю, что группа оценит. Внешность. — У моего отца были длинные волосы, и они никогда не выглядели неряшливо. Малфой не прокомментировал собственные волосы. Возможно, потому, что какая-то его часть все еще ценила своего отца и игнорировала тот факт, что Люциус избегал встречаться с ним взглядом на суде, или он понимал, что волосы его отца наверняка теперь именно такие. Или, может быть, потому, что единственное зеркало, которое было в его распоряжении, было наполовину запачкано и треснуто — в нем можно было разглядеть только отдельные фрагменты, и Малфой не мог толком оценить со стороны, как выглядит с длинными волосами. Гермиона иногда сама смотрела в это зеркало и представляла себя кем-то другим. Его глаза сузились. — Может быть, в этом и кроется причина твоего предложения? Иногда, когда Малфой поворачивал за угол или входил в дверной проем, ее сердце замирало в ожидании, что сейчас Люциус полностью повернется к ней лицом, проклянет ее, попытается убить. Она полагала, что это сходство могло заставить людей сильнее опасаться его сына, но на нее оно действовало противоположным образом. — Такие волосы просто кричат о том, что ты сидел в тюрьме. Если ты их подстрижешь, твой внешний вид станет более цивильным. Кроме того, да, различие с твоим отцом пойдет нам на пользу. То, что тебя с ним путают, уже достаточно проблематично, но, кроме того, общеизвестно, что твой отец использует Империус как оправдание. Он отвел от нее взгляд и сжал челюсти. — Ты Драко Малфой. Другой человек. Открывая портфель и доставая свое нелюбимое перо, Гермиона наблюдала, как он размышляет. Малфой выглядел так, как будто ему предстояло нечто неприятное, с чем он уже смирился, и она решила, что он согласится, как только истощит ее терпение. — Я полагаю, ты их отрежешь? — Да. — Она не собиралась привлекать команду парикмахеров, чтобы сделать его красивым. Он «сбежавший» Пожиратель Смерти, по уши вовлеченный в шпионаж за Возрождением, и единственный дом, носящий его имя, — это Мэнор, лучшие дни которого остались в далеком прошлом. — Ты стригла кому-нибудь волосы раньше? — В принципе. Малфой поднял бровь, снова поворачиваясь к ней. — Да или нет, Грейнджер. Это не тот вопрос, на который можно ответить «в принципе». — Я видела, как это делается, — она пожала плечами, — и я читала об этом. — Ну конечно, — пробормотал он, глядя на перо в ее руке. — Это несложная задача. — Я не удивлен, что тот, кто режет, именно так и считает. Она закатила глаза, превращая перо в ножницы. — Не то чтобы я собиралась заколоть тебя. До этих слов Малфой не смотрел на нее подозрительно, но теперь пристально наблюдал, как она испытывала остроту лезвий на чистом листе пергамента. Гермиона вопросительно подняла брови, но он так и не озвучил свой ответ. В случае Малфоя, очевидно, это было единственное согласие, на которое она могла рассчитывать. Он еще больше напрягся, когда она оказалась у него за спиной, но Гермиона решила не обращать внимания на его паранойю, ведь на днях он сам прижал ее к стене. Она была не из тех, кто нападает из-за спины, ему пора было уже это усвоить. Гермиона нахмурилась, держа занесенные открытые ножницы в пространстве между ними и глядя на его волосы. Они были такими прямыми, что она усомнилась бы в их естественности, если бы не знала его отца. Их оттенок слегка отдавал желтизной, в отличие от чисто белого цвета волос Люциуса, но, возможно, дело было в том, что она привыкла видеть Малфоя только в сиянии золотого огня. Они отливали платиной в тени и вдали от пламени, но, чтобы сказать точно, ей нужно было увидеть Малфоя при свете солнца. — У меня есть время до полуночи, Грейнджер, не… — Я знаю. У тебя терпение, как у змеи. — Она не собиралась заводить с ним разговор о терпении, но, поскольку он ловко использовал ее собственное против нее самой, она полагала, что может озвучить эту мысль. — Змеи? — протянул он после паузы, то ли пытаясь понять метафору, то ли почувствовав, что она собирает его волосы в хвост. — Мм-м-м. Она выглядит скучающей и беззаботной, а потом просто бросается и вонзает в тебя свои клыки. Затем отравляет тебя… — Ядом? — Да. Ядом, наполненным множеством токсинов, которые сводят человека с ума. И заставляют потеть. Сильно. После многих лет заключения его волосы были мягче, чем она могла представить, но, вероятно, это сказалось благотворное влияние шампуня и кондиционера, которые она запасла в ванной. Они шелком струились под ее пальцами, и Гермиона впервые в жизни завидовала Драко Малфою. Гермиона подняла ножницы и тремя нажатиями отсекла хвост. Ее глаза расширились, когда она осталась с пучком длинных волос в руке, а он с короткими прядями. Может, ей не стоило резать сразу так высоко, пытаясь сделать ровную линию. — Я заставляю тебя потеть? — Что?! — Мое нетерпение заставляет тебя сильно потеть? — Нет. — Ей потребовалось некоторое время, чтобы связать вопрос с контекстом. — Это… я не знаю. Ты когда-нибудь видел, как кого-то отравила змея? Люди потеют ведрами. Так что, ты знаешь… другие люди. Другие люди могут пот… Ты не заставляешь меня потеть. Ты ничего не можешь сделать такого, что бы заставило меня потеть, физически или эмоционально. — Понятно. Она впилась взглядом ему в затылок и отстригла еще одну прядь волос. Возможно, слишком коротко.