Когда звонит колокол (When the Bell Talls)

15 августа, 22:18 Гермиона бросила взгляд на часы, но в свете фонаря смогла рассмотреть только три первых цифры. — Я немного задержалась. — Она произнесла это достаточно тихо, поэтому не удивилась бы, если бы Малфой не расслышал ее слов из-за звона колокола. — Не в первый раз. Она привычно закатила глаза, замечая сквозь туман луну и темные облака. Капли дождя холодили кожу щек. — Ты каждый раз ведешь себя так, будто я опаздываю. — Я бы не заметил. После того как она вытерла воду с лица, ее рука упала обратно на колени. Верно, он бы не смог. Диинь…динь. — Без часов время идет медленнее или быстрее? Он повернул голову — из-под сползшего капюшона появилась линия его носа и влажные пряди волос. — Его не существует. Пятнадцать минут — это час, или день, или пять секунд, все равно, когда ты делаешь одно и то же. Время становится неважным, жизнь кажется медленной. Но, оглядываясь назад, ты понимаешь, что она промчалась вихрем. — Я не могу себе представить, что время может быть неважным. Гермиона подчинялась его бегу: будильник, часы, рабочие часы, расписание, по которому она забирала Малфоя и возвращала в Азкабан, ела, спала, а еще были дедлайны, дни рождения, годовщины. — Жизнь состоит из событий. Происходит что-то, что позволяет нам разграничить ткань времени. Благодаря этому мы отделяем дни друг от друга. — Он пожал плечами. — Это работает одинаково для всех, и для заключенных тоже. — Ну нет, я всегда живу по часам. — По-другому было разве что в лесу во время поиска крестражей. Тогда все ощущалась иначе. — Ты живешь по расписанию каждый день, но часы и дни перестают иметь значение после продолжительного отрезка времени. Каждую неделю люди делают что-то новое и запоминающееся, и в процессе кажется, что эти пять лет проходят неторопливо, будучи наполненными событиями. Но в основном жизнь заполнена рутинными делами, и именно они съедают время, поэтому, оглядываясь назад, человек понимает, насколько быстро пролетели эти пять лет. Гермиона невидящим взглядом уставилась на свет, отражающийся от обтянутых мокрой тканью колен. — Иногда мне кажется, что война закончилась десять лет назад, а иногда, что на прошлой неделе. Некоторые вещи я едва помню, а другие не могу перестать вспоминать. Думаю, поэтому меня не отпускает ощущение, что все это происходило буквально вчера. Динь. Гермиона съежилась на скамейке, пораженная, что озвучила свои страхи. Она не должна была. Она действительно не должна была. Она хотела бы выдернуть свои слова из тумана, парящего над их головами, повернуть вспять последние тридцать секунд, стереть сказанное из его памяти. Ее лицо горело. Малфой молчал. 17 августа, 04:58 Хлопок аппарации раскатом грома прокатился прямо по кухне. Гермиона моментально оказалась на ногах. Желудок и сердце подпрыгнули вверх, и только когда она заметила Малфоя, опустились обратно, сталкиваясь где-то посередине. Он был весь в грязи и крови, которая сочилась со лба, сбегала по челюсти и покрывала руки. Его волосы находились в беспорядке, а глаза были широко распахнуты от ужаса, который эхом отдался в ее груди. — Что… Гермиона отскочила, едва не споткнувшись о стул, когда увидела, как Малфой поднял палочку. Она тут же выхватила свою и направила на него. Он повернул голову влево, не сводя с нее глаз, и Гермиона повторила его движение, вопросительно посмотрев в ответ. И если в ее глазах читалось: «Что ты творишь?», то понять, о чем спрашивает он, было решительно невозможно. — Ты сомневаешься, что это я, или ты настолько глуп, что рассчитываешь меня одолеть? — озвучила она свои сомнения, затаив дыхание; ее сердце болезненно колотилось в груди, конечности пульсировали от всплеска адреналина. — Я могу убить тебя менее чем за две секунды, — произнес он низким угрожающим голосом. — С такого расстояния не увернуться. От осознания его правоты у Гермионы моментально пересохло во рту. — Что ты делаешь в моем доме? — тем временем продолжил Малфой. Что? Что?! Оборотное? Кто-то другой? Малфой никогда не аппарировал прямо на кухню. Он сошел с ума? Они свели его с ума? Империус? — Я здесь, чтобы сопроводить тебя в Азкабан. Это был правильный ответ? Если он безумен, ей, вероятно, стоило говорить чуть менее угрожающе. Но если Малфой сошел с ума и при этом все еще помнил Рим, он должен был знать, что она здесь делает. — Кем я работаю в Министерстве? — Откуда мне это знать?! Гермиона сузила глаза, ее голова пульсировала сильнее с каждым новым ударом сердца. — Ступефай! Малфой отразил заклятие, и Гермиона заблокировала его, когда оно отрикошетило обратно. Она снова поставила защиту, увидев желтый свет, вырвавшийся из его палочки, и удерживала ее все то время, пока не сместилась достаточно, чтобы безопасно для себя снять блок. В ее сторону метнулась новая вспышка, и Гермиона выкрикнула было обезоруживающие заклинание, но в этот момент что-то холодное обвило ее лодыжки, и ноги подкосились — она спиной рухнула на пол, вызывая фонтан из щепок: ее заклинание угодило в потолок. Гермиона перекатилась — кислород с хрипом вырвался из легких. Вспышка пурпурного света приблизилась достаточно близко, чтобы прожечь дырку на рукаве ее блузки. Она ответила вслепую, но, судя по тому, что Малфой впечатался в стену, громко кряхтя, попала в цель. Гермиона поднялась на дрожащих ногах. — Акцио, палочка. Он все еще продолжал удерживать древко, стиснув зубы, когда заклинание протащило его по кухне. Тогда она попробовала применить Оглушающее, но он оказался достаточно проворен, чтобы отразить его. Малфой действовал быстрее, чем она могла ожидать. В следующей попытке Гермиона почти выбила оружие из его руки, но он успел раньше: на мгновение ее разум окутала тишина, прежде чем с очередным ударом сердца им завладела паника. Она на четвереньках ринулась за своей палочкой, увидев, как та отскакивает от стены, а затем откатывается в сторону. Внезапно ее локти и колени оторвались от пола. Гермиона попыталась ухватиться за ножки стола, но Малфой бросил Оглушающее, за которым последовало заклинание призыва, и Гермиона опрокинулась назад, переворачивая на себя стол. Его заклинания били достаточно сильно, чтобы столешница затрещала под их действием прежде, чем они достигли цели. Ее отбросило на бок, зрение затуманилось, кожу на лице и руке покалывало от удара. Гермиона несколько раз моргнула, пытаясь дотянуться до палочки, все еще лежащей у стены, и облегченно втянула воздух, когда ее ладонь соприкоснулась с древком. Через мгновение носок его ботинка приземлился на край стола. Его лицо было напряжено, и каждая линия тела источала гнев. Она уже практически отскочила в сторону, когда Малфой бросил еще одно Оглушающее, поэтому, когда Гермиона применила ответное заклятие, они оба упали на колени. Одновременные Ступефаи встретились вспышкой ярко-красного света, который озарил всю комнату зловещим сиянием. Его магия была настолько сильна, что Гермионе потребовались все силы, чтобы удержать руку с направленной на него палочкой. — Почему ты, — она дернула пальцами, чтобы разорвать контакт, и крутанулась влево, уворачиваясь от его заклинания, пока Малфой делал то же самое, — применяешь только Оглушающие? Их заклинания врезались в стены. И в ту же секунду, когда он чуть заколебался, его палочка вылетела из руки одновременно со вспышкой света. Молниеносно отреагировав, Малфой почти поймал ее, дотянувшись кончиками пальцев, и даже успел перенаправить вращение. С такой скоростью передвигались только ловцы. Гермиона снова использовала Акцио, и палочка приземлилась ей в ладонь. Та самая палочка, которую она вручала Малфою каждую ночь. Грудную клетку затопило теплом, но Гермиона понимала, что это еще не конец. Спотыкаясь, она поднялась на ноги, хватая ртом воздух. Адреналин медленно угасал, заставляя ее кости дрожать. Малфой наблюдал за ней так, будто палочка все еще была у него. — Почему тебе надо… — Теперь я задаю вопросы! — рявкнула Гермиона. — Почему тебе… — Заткн… — Почему тебе… — Отвечай! — …сопроводить меня в Азкабан? — выкрикнул он. — Допросить тебя! Почему ты… — Она осеклась, увидев, как его плечи опустились и напряжение начало покидать тело. Малфой поднял руку, проведя ладонью по лицу — костяшки его пальцев были покрыты кровью. Он с огромным усилием поднялся на ноги и вмиг стал выглядеть очень устало. — Малфой? — осторожно позвала Гермиона. Сначала она была уверена, что сражалась с кем-то под Оборотным, но когда он стал использовать только Оглушающие и слабые заклятья… — Я думал, что это опять постановка, — тихо произнес он, глядя на упавший стол. Она покачала головой, ее палочка дрогнула. — Опять? — Сегодня вечером… — Малфой сделал паузу, склонил голову набок и повернул ее с громким хрустом, похожим на звук аппарации. — Сегодняшняя миссия была инсценировкой. Я не знал, команда не знала, но командиры и верхушка знали. Они включили тебя, Поттера и Уизли в число внезапно появившихся авроров. Гермиона медленно опустила палочку, изучая его лицо и одежду. Только когда она заметила цепочку с подвеской на шее, ее хватка ослабла окончательно. Ну конечно. Конечно. Она должна была проверить наличие на нем портключа в первую очередь, хотя это было весьма затруднительно сделать, пока Малфой ее атаковал. К тому же это не исключало варианта, что он мог находиться под Империусом или свихнуться. — Я… я не был уверен. Я связал вас троих и сказал группе, что аристократы, скорее всего, захотят, чтобы вы остались невредимыми до дальнейших распоряжений. Я не знаю, купились ли они на это. Они… я… чтобы… я использовал на тебе Круциатус, и как только ты начала звать Поттера, а ты… Я знал, что ты бы никогда этого не сделала и с тобой было что-то не так. Я понял это. Малфой знал, что она не стала бы звать на помощь. Помнил ли он, прокручивал ли эти сцены в голове снова и снова, как и она? Или он просто понимал, что жертвенность — желание не допустить, чтобы друзья пошли на дно вместе с ней, — была в ее характере? — Это… — Он колебался. Гермиона могла видеть, как его губы беззвучно шевелятся, пытаясь подобрать слова, борясь с чем-то, прежде чем Малфой, кажется, смирился с произошедшим. — Чтобы проклятия сработали, мне пришлось притвориться, что передо мной кто-то другой, потому что поначалу они были малоэффективны. И это могло стать большой проблемой. Поэтому, прежде чем они сказали мне, что все происходящее не более чем постановка, я представлял, что это не ты. Постановка. С чего бы им… Неужели они заподозрили, что он работает на Министерство? Или что он потерпит неудачу в ответственный момент, если перед ним будет знакомое лицо, а не кто-то посторонний, магл? Возможно, это был просто манипулятивный прием, чтобы проверить его именно так, как они хотели его проверить. Она не думала, что эти люди могли бы легко смириться с потерей контроля. — Маглы в инсценировке были под Империусом. Большинство из тех, в кого я бросил фальшивое Убивающее, уже успели уйти на момент инспекции тел. Двое остались, но я сказал, что некоторые из новобранцев, должно быть, неправильно произнесли заклинание или наложили на них другое проклятие. Малфой едва не сорвал четвертую пуговицу, судорожно расстегивая мантию, но пятой повезло меньше, и она покатилась по полу. Он сбросил ткань, обнажая прореху на груди и кровь на рубашке, свернул ее клубком и швырнул на единственный уцелевший стул. Она лишь на мгновение задержалась на его поверхности, а затем соскользнула на пол. — Все прошло не очень хорошо, но в целом нормально. Его вид и голос прямо противоречили этому заявлению, но Гермиона удержалась от комментария, медленно приближаясь. Малфоя переполняли энергия и гнев, и ей казалось, что она чувствует их каждой клеточкой кожи. Это ощущалось словно легкое прикосновение подушечки пальца к кончикам тонких волос. — Это были именно мы? Под Оборотным? — уточнила она, вставая напротив. — По-видимому. Значит, кто-то, у кого был доступ к их волосам. Это мог быть… это могло быть много людей. Больше, чем Гермиона даже могла сосчитать — с этой минуты все они были врагами, их окружили. Они должны были быть начеку. Допросы, дежурства, палочка всегда наготове до тех пор, пока они не вычислят предателя. Может быть, у Малфоя получится это выяснить. Он вздрогнул от прикосновения ее руки. — Опусти голову. — Я в порядке. — Малфой, — резко произнесла она и удивилась, что он подчинился, даже если его челюсти при этом сжались. Гермиона залечила порез на скуле, а затем рану на лбу. Она прочистила горло, сжимая губы, и осмотрела его. Взгляд Малфоя был направлен прямо перед собой, куда-то поверх ее головы — выражение лица было непроницаемым. Она протянула руку, разводя лоскут ткани большим и указательным пальцами, а затем смыла кровь с открывшегося участка кожи. Количество крови не соответствовало порезу: хотя он был достаточно глубоким, это была не та зияющая рана, которую она ожидала увидеть. Малфой зашипел, когда Гермиона провела по порезу палочкой: кожа растянулась, прежде чем зажить. На мгновение она отвлеклась на чуть более выпуклую белую полосу, пересекающую рану по диагонали, и ее заклинание замерло на полпути, пока Гермиона осматривала шрам. Малфой издал какое-то низкое горловое рычание, и ее глаза устремились вверх, встречаясь с его взглядом. — Извини, — пробормотала она, вновь поднося палочку: в тот момент, когда она остановилась, рана затянулась немного больше, чем было нужно, доставив ему дискомфорт. На его рубашке в районе плеча зияла еще одна дыра, и Гермиона подняла на него взгляд, разрывая ткань пошире, чтобы посмотреть, что под ней. Брови Малфоя приподнялись, его губы на секунду приоткрылись, прежде чем он снова их сомкнул. Она вздрогнула, когда увидела розовато-красную, воспаленную от ожога кожу. Гермиона развернулась в сторону ванной, а когда оглянулась, обнаружила, что Малфой все еще наблюдает за ней. — Почему ты не угрожаешь мне? Открывая шкафчик, она мельком взглянула на свое фрагментарное отражение в зеркале. Осколки стекла царапнули друг о друга, и Гермиона выдержала паузу, чтобы убедиться, что они не осыплются на пол, прежде чем взять с полки банку с мазью от ожогов. После этого она аккуратно прикрыла дверцу. — Учитывая обстоятельства, я все понимаю. Я тоже сомневалась, что имею дело именно с тобой. — Гермиона пожала плечами, возвращаясь на кухню и отвинчивая крышку банки. — Я рада, что у тебя хватило ума проверить, не подстава ли это. Она протянула ему мазь, и Малфой взял ее после четырех секунд молчания. — Если бы ты сыпал проклятиями, разговор был бы иным. Мне пришлось притвориться, что передо мной кто-то другой. Он повертел банку в руке, а затем какое-то время изучал Гермиону, пока она смотрела в ответ, подбирая слова и не находя правильных. Малфой, по-видимому, пришел к какому-то решению, потому что твердо кивнул, прежде чем начать движение — под подошвами ботинок захрустели обломки потолка и стен. 12:05 Прислонившись к кухонной стойке, Гермиона балансировала с тарелкой в руках, пытаясь наколоть крошечные макароны. Малфой ел за столом, накренившимся влево, с большой расколотой вмятиной в центре. Похоже, он еще не решил, нравилась ли ему еда. — Я позволил тебе забрать мою палочку. Она попыталась сдержать улыбку, но уголки губ все равно приподнялись. — Ну да. 20 августа, 21:40 Диньдиньдиньдиньдиньдиньдинь. — Приближается, — бросил Малфой, и это заставило Гермиону полностью вытащить палочку. — Я знаю. Колокол на чужой лодке начал звонить вскоре после того, как они отчалили из пещеры — звук становился все громче по мере их продвижения. Гермиона надеялась, что они как можно скорее окажутся на берегу. Если это посетители, она и Малфой будут для них не более чем проплывающими мимо незнакомцами в тумане, одетыми в черное. Если же это охранники… то возникнут вопросы. — Мы должны поторопиться. Это не кто-то из наших авроров, и если они тебя заметят… Гермиона обернулась, но не увидела ничего, кроме серого тумана. Судя по громкости звона, эта лодка должна была двигаться быстрее, чем их собственная. Магический поток, который направлял судна, был сам по себе слаб, поэтому они всегда шли медленно. Если другая лодка перемещалась быстрее, значит, это было сделано с помощью магии, которую здесь могли применять только охранники. Малфой встал со своего места еще до того, как они достигли берега, и она последовала за ним, сунув портфель под мышку. Его нога задела скользкий борт, из-за чего прыжок вышел довольно неуклюжим, но вряд ли он упал в воду плашмя. Схватив фонарь с крюка, Гермиона быстро пересекла лодку, переступая через скамейку Малфоя. Перебрасывая веревку, она замерла на одной ноге, прежде чем спрыгнуть. Подошва громко скрипнула по дереву, и Гермиона приземлилась с сильным всплеском, окатившим ее водой до плеч — брюки тут же промокли насквозь. Она направилась к берегу, стараясь не думать о существах, кружащих вокруг ее ног. Вода уже омывала ее лодыжки, когда Гермиона осознала, что Малфоя на суше не было. Оглянувшись через плечо, она обнаружила его у лодки с веревкой в руках — его корпус был откинут назад, а плечи двигались в такт движениям судна, которое он тянул на берег. Гермиона отвернулась и ускорила шаг. Она бросила портфель и фонарь на ближайший клочок суши, а затем ринулась обратно в хлюпающих водой туфлях. Звон с другой лодки угрожающе приближался — ее абрис мог прорваться сквозь туман в любую секунду, и воображение услужливо нарисовало картину из четырех охранников с направленными на них палочками и вопросами, на которые она не могла ответить. Гермиона, не задумываясь, дотронулась до Малфоя, посылая тому невербальный успокаивающий сигнал, что это была всего лишь она, и почувствовала, как плечо сместилось под пальцами, прежде чем его спина на мгновение прижалась к ее груди, когда он снова потянул лодку. Она ухватила свободный конец веревки под его руками — нога в попытке удержать равновесие проскользнула вперед, оказавшись между его ног. Другая рука прошлась по его спине, пока Гермиона разворачивалась с веревкой обратно к берегу. К тому времени, когда она оказалась у привязи, Малфой уже достаточно вытащил лодку, чтобы ее можно было зафиксировать. — Пойдет! — крикнула она максимально тихо, надеясь, что он ее услышал. Она дважды обмотала веревку вокруг столба, затем завязала узел и, проверяя, подергала за конец. Свет качнулся — Гермиона увидела Малфоя, направляющегося к деревьям, и припустила следом. Тот, не оборачиваясь, протянул ей портфель, но продолжил нести фонарь. 21 августа, 22:31 Она перевернула страницу и подняла глаза на сидящего напротив Малфоя. Его лицо было сосредоточенно, взгляд скользил по строчкам книги, а на лбу образовались тонкие морщинки. Выбившаяся прядь волос падала на лоб, прикрывая бровь; еще один вихор торчал чуть левее макушки. Может быть, она подстригла их как-то по-другому, или у него просто были упрямые волосы, как та прядь на ее виске, которая, как бы ее ни укладывали, всегда превращалась в завитки. Гермиона снова опустила взгляд на страницу, разглаживая ее ладонью. — Ты уже думал, чем займешься после Азкабана? Ответ на этот вопрос интересовал ее еще до того, как Малфой принял предложение Министерства. — То есть ты больше не считаешь, что я задержусь там до конца своих дней? Его тон был бесстрастно-небрежным, словно ее предположение — обычная, едва приметная мебель в чужом доме. Однако в случае с Малфоем это в равной степени могло означать, что на самом деле данные предметы обстановки казались ему страшно уродливыми и он мечтал сжечь их дотла, как только увидел. — Никогда так не считала, — ответила Гермиона, натыкаясь на тот же самый взгляд, которым Малфой одарил ее двадцать минут назад, когда она заявила, что прочитала не все книги, которые принесла с собой. Она и тогда лгала. — Я рассматривала это как вероятность. — А теперь нет? — Вероятность уменьшилась. Возможно, даже больше, чем следовало бы… но ей нравились факты, а иногда их совокупность давала ответ, который удивлял. Малфой продолжил чтение, как будто этого диалога не было. Гермиона провела пальцем по тонкой линии страниц, которые ей осталось прочитать, и скрестила лодыжки под столом. — Ты не ответил на мой вопрос, а я на твой — да. Он снова посмотрел на нее, и она выжидающе подняла брови. Он молчал. Просто смотрел. И смотрел. И смотрел, пока она боролась с желанием отвести взгляд, но Малфой все еще продолжал смотреть, и Гермиона сдалась. 22:48 Челюсти Малфоя дважды сжались, когда он перевернул страницу. Его глаза скользили вниз, вверх, вниз, на самом деле не читая того, на что он смотрел. Он поднял руку, чтобы откинуть прядь волос со лба, а затем продолжил движение, проводя пальцами по волосам. Его ладонь разминулась с торчащим слева вихром, но Гермиона решила об этом умолчать, продолжая разглядывать морщинки на лбу, дуги бровей, серые радужки, которые то темнели, то светлели и обычно приобретали грифельный оттенок, когда Малфой пристально вглядывался в нее. У него был длинный заостренный нос и губы, которые она сочла бы привлекательными, будь они на другом мужском лице, хотя она в принципе редко обращала внимание на такое. Вокруг рта расположились мелкие морщинки, которые становились заметнее, когда он смеялся. Впрочем, пока он не сделал это впервые, она вообще не догадывалась об их существовании. Малфой то ли вздохнул, то ли издал раздраженный рык, дважды постучав пальцами по корешку книги, которую пытался читать до того момента, когда Гермиона, поняв, что проигрывает в битве взглядов, решила сменить тактику, переключившись на детальное разглядывание. Она надеялась заставить его чувствовать себя так же дискомфортно, как это сделал он минутами ранее. Малфой посмотрел ей в глаза, и Гермиона, отвыкшая от зрительного контакта за время спокойного изучения его лица, тут же стушевалась. Он медленно поднял голову и положил книгу на стол. Она выпрямилась на стуле. Малфой ни на секунду не отводил взгляд, вот почему это было настолько смущающим. Иногда он моргал, но при этом его глаза не сдвигались даже к кончику ее носа. Гермиона нервно почесала подбородок, Малфой продолжал смотреть. Свет от пламени свечи метался по комнате, меняя цвет его глаз: то гроза, то свет, то уголь, то огонь, а еще грязная вода, сталь, мокрые камни… Абсолютную тишину дома нарушал только мелкий дождь, барабанящий по крыше. Если бы она перевела взгляд на окно, то увидела бы, как капли воды собираются в маленькие ручейки, стекающие по стеклу. — Твоя книга настолько скучна, что ты решила поиграть в игру? — Какую игру? Малфой шумно выдохнул через нос, отталкивая от себя книгу, и откинулся на спинку стула. Несмотря на то, что Гермиона старалась добиться обратного эффекта, он выглядел более расслабленным, чем обычно: плечи опущены, а пальцы правой руки были чем-то заняты на столе — она видела, как костяшки то поднимались, то опускались, но была уверена, что с его стороны это всего лишь уловка, чтобы отвлечь ее внимание. — Чем ты хочешь заняться после того, как Задание будет выполнено? — вернулась Гермиона к интересовавшему ее вопросу. — Почему ты всегда стоишь спиной к стене? Ее глаза расширились, а щеки запылали от мгновенно прилившей к ним крови. — Это не так. — За последние полчаса это уже третий раз, когда ты мне лжешь. Но при этом от других ты требуешь честности, на которую не способна сама. — Малфой наклонил голову, и его пальцы перестали двигаться. — Ты поэтому одна? Или ты предпочитаешь отношения со своим портфелем? Или ты все еще любишь Уизли? — Я не одна, — горячо возразила Гермиона, — я… — Нет? — Он ухмыльнулся, но улыбка не коснулась его глаз. — И что же твой парень думает о том, что ты проводишь каждую ночь со мной? — Его глаза оторвались от ее, чтобы метнуться к сжатым губам, и если до этого щеки Гермионы алели от гнева, то теперь полыхали красным от смущения. — Они бы не выбрали на эту работу человека, у которого есть привязанности, даже если бы ты идеально подходила по всем остальным параметрам. — Только потому, что я не состою в отношениях… — Ты выглядишь рассерженной. Я задел за живое? Упомянул слишком личное? — Малфой наклонился вперед, упираясь предплечьями в край стола. — Я перешел черту, Грейнджер? Она потянулась за книгой, все еще смотря на него. — Нет, это я забыла, что ты всего лишь говнюк, с которым не следует говорить больше, чем того требуют обстоятельства, потому что все, что ты можешь делать — это нападать в ответ, когда тебе задают совершенно обычные вопросы без всякого намерения задеть. Гермиона думала о том, что могла бы сказать ему много вещей в повисшей напряженной тишине. Например, что это не она, а он одинок; могла поинтересоваться, не вызвана ли его защитная реакция тем фактом, что мир его ненавидит, поэтому вряд ли у него были какие-то реальные шансы в будущем; или задать встречный вопрос, почему он сам никогда не поворачивался спиной к двери или окну, или считал ли он, что Люциус его презирает. Много подлых вещей. Очень подлых вещей. Ей нравилось думать, что она никогда не произнесла бы этих вещей вслух, потому что она Хороший Человек, о котором можно прочитать в списках достижений, который борется за людей и мир. Хороший человек, который совершает плохие поступки только в отношении Плохих Людей. А Малфой не плохой. Не совсем. Не в том смысле, который она вкладывала в это понятие. Он просто говорит вещи, которые бы она сама не стала. Ему пришлось научиться тому, что Гермиона знала всегда, и это был болезненный опыт. — Я не знаю. Гермиона вскинула голову, но внимание Малфоя по-прежнему было приковано к книге. — Что? — После Задания. Я не знаю, что буду делать. Она долго смотрела на него, но на этот раз Малфой так и не поднял глаз. 23 августа, 12:27 Гермиона снова перевела взгляд на сложенный персиковый плед, лежащий на кофейном столике, а затем на спинку дивана, где, как она думала, оставила его. Она не стала бы класть плед на стол, и вряд ли Пепперу удалось бы его так идеально туда затащить. Она должна связаться по каминной сети с Гарри и Роном. Она не должна связываться по каминной сети с Гарри и Роном. Она проверила свою квартиру четыре раза, но, кажется, все было на своих местах. Ее небольшая коллекция обуви была опрокинута и лежала неровно, но коту нравилось спать в ее шкафу. Это имело смысл. А плед… Она, наверное, просто переложила его вчера и забыла о нем. Вот и все. Гермиона подошла к двум большим окнам, проверила щеколды наверху, а затем задернула шторы. Она схватила плед, переложила его на спинку дивана и подобрала ворсинку со стола. Да, вот и все. 24 августа, 05:02 Капли дождя, как дробинки, отскакивали от ее кожи и с глухим стуком падали на промокшую насквозь одежду. Гермионе казалось, что она тонет, находясь над водой. Сырость вкупе с прохладной ночью заставляли ее дрожать от холода, от которого она успела отвыкнуть за долгое жаркое лето. — Мал… Эй! Дождь, стучащий по воде, лодке и колоколу, создавал вокруг них какофонию звуков, постоянное тщтщтщ, перемежающееся шлепками, буханьем, лязгом и звоном. Ей пришлось кричать, чтобы убедиться, что он ее услышал. — Не сейчас. — Голос Малфоя звучал низко и достаточно напряженно: ему тоже пришлось его повысить. Гермиона сердито посмотрела бы на него в ответ, если бы не рисковала остаться с пустыми глазницами, подними она голову. — Они когда-нибудь говорят о нас? Ее ноги шлепали по воде, скопившейся на дне лодки. Она поправила портфель под мантией. — Что? — его раздражение было очевидным. — Возрождение, — прокричала Гермиона, зная по отсутствию звона за пределами их собственного колокола, что поблизости не было других лодок, а буря заглушала звуки на дальнее расстояние. — Они говорят о нас? О попытках найти, где мы живем? — Грейнджер… Малфой то ли сделал паузу, то ли его слова проглотил раскат грома, от которого задрожали кости. Гермиона сощурила глаза и сморщила лицо, пытаясь посмотреть на него. Из-за постоянной качки, пронизывающей темноты и, как она подозревала, из-за воды, которая попала внутрь, фонарь светил очень тускло. — …курс… — долетели до нее его слова. — Что? — она была почти уверена, что Малфой отвернулся, оглядываясь через плечо, но вряд ли он мог что-то разглядеть при такой погоде, даже если бы попытался. — Мы… Гермиона покачала головой. — Я тебя не слышу. Он наклонился вперед так быстро, что она инстинктивно отпрянула, подчиняясь моментально сработавшей реакции «бей или беги», ее рука метнулась за палочкой. — …мы сбились с курса? Она покачала головой в замешательстве, которое закончилось вместе с очередным раскатом грома, а затем снова отклонилась назад, увидев, что Малфой поднялся со скамьи и направился к ней, шлепая ногами по воде. Он вытянул свои длинные руки, хватаясь ими за оба борта узкой лодки в попытках удержать равновесие, и присел на корточки. — Гребаная лодка, Грейнджер, мы… — Мы… я не… — Мы сбились… — Я услышала! — прокричала Гермиона, поднося руку ко лбу, словно отдавая честь, и посмотрела вверх, как будто это могло хоть как-то помочь укрыться от дождя, хлеставшего со всех сторон. — Это магическое течение, поэтому не должны были. — Насколько сильна магия? Не очень. Этого не могло произойти, иначе сработали бы сканеры, так ведь? Впрочем, была вероятность, что лодку сбило с заданного магическим течением курса сильной волной, хотя Гермиона не могла вспомнить момент сдвига. — Дерьмо! — выругался Малфой. Сердце Гермионы подпрыгнуло, когда огонь в фонаре внезапно погас, погружая их в темноту. Именно в этот момент она разглядела Азкабан, выделяющийся чуть более темным пятном на фоне ночи. Если бы она так хорошо не знала очертания тюрьмы, она бы никогда не поняла, что это. Гермиона опустила голову и прикрыла глаза, пытаясь унять жжение и колотящееся о грудную клетку сердце. Она ненавидела темноту. Даже во время сна солнечный свет падал в окна спальни и проникал под веки. Ничто другое, с чем человек обычно сталкивался в повседневной жизни, не делало его более уязвимым, чем темнота. — Малфой… Малфой, думаю, ты прав. — Что? Наверное, ему никто никогда не говорил этих слов, так что жаль, что он не расслышал их сейчас, потому что Гермиона не собиралась повторять. — Мы сбились с курса! Раздались резкие звуки, похожие на проклятия, которые сменились завыванием ветра и стуком дождя. Гермиона до боли сжала палочку в руке, прекрасно понимая, что, если что-то выплывет из темноты, это не сможет ее защитить. Она не узнает, пока оно не схватит ее, не затолкнет под воду, пока не наполнит легкие или не подбросит в воздух, или пока проклятие не ударит в нее и не произойдет что-то ужасное, для чего оно было предназначено. Среди прочих вещей в ее портфеле лежали спички, но в такую погоду Гермиона не смогла бы их зажечь, как бы ни старалась, к тому же тогда бы промокли документы, на которые не были наложены водоотталкивающие чары. — Где ты? — ее голос дрожал от страха, но она надеялась, что Малфой спишет эту дрожь на ветер. — Я здесь, Грейнджер, — она отшатнулась от того, как близко прозвучал его голос, — но в любой момент прыгну в черноту моря, наполненного Мерлин знает чем, и доплыву до самого дальнего берега. Тьма. Ее сердце разрывалось, а одежда слишком потяжелела от воды, чтобы она могла нормально двигаться. Они не могли плыть, не в этой темноте, и кто знал, что водилось в этих водах. Они приближались к Азкабану, и ей нужно было выбраться отсюда, к свету и суше, куда-то, где у нее будет шанс. Дыхание стало сбивчивым от быстрых горячих вдохов, и Гермиона не понимала, как ее горло могло так сильно пересохнуть, когда вокруг была сплошная сырость. Она уперлась ногой в дно лодки, наклоняясь в сторону, в то время как ее другая нога зацепилась за что-то твердое. Она вытащила портключ из кармана, сдергивая крышечку, а затем зажала портфель между рукой и телом. — Дай мне руку. — Зачем? — Просто дай! — рявкнула Гермиона, чувствуя звон в ушах и острый дискомфорт во всем теле. Она вытянула руку — ее мышцы напряглись в попытке удержаться от желания ощупывать пространство до тех пор, пока она не найдет его. Три, четыре вдоха, а затем рука Малфоя шлепнула по ее. Онемевшие пальцы Гермионы заскользили по его прохладной гладкой коже, подбираясь к запястью. — Ладонью вверх. Он сделал, как она просила, еще до того, как Гермиона закончила говорить. Она вложила портключ ему в ладонь, и Малфой автоматически сжал металл, когда тот коснулся кожи. Это было ее единственным средством к спасению, и что-то жарко вспыхнуло в груди, прежде чем он вновь раскрыл пальцы. Гермиона коснулась сережки и обхватила его руку, почувствовав знакомое натяжение в районе пупка. Она зажмурила глаза, окутанная беспорядочным шумом, и в следующий момент приземлилась на задницу, громко клацнув зубами. Почувствовав, как под веки проникает свет свечей, которые зажглись вместе с ее появлением в комнате, Гермиона открыла глаза, чтобы обнаружить сидящего рядом Малфоя: капюшон наполовину сполз, пряди волос прилипли к голове и лбу, а кожа влажно блестела под каплями воды, стекающими по его лицу. Его губы были приоткрыты, брови приподняты, голова откинута назад, а глаза сканировали что-то позади нее удивленным и сбитым с толку взглядом. Гермиона бросила взгляд на дверь, чтобы убедиться, что она закрыта, и, когда напряжение в ее теле ослабло, обнаружила, что они все еще держатся за руки. Она мазнула пальцами по его ладони, забирая серьгу, и встретилась с серым цветом его глаз. Гермиона переложила руку на колено, в то время как Малфой использовал свою в качестве опоры, вставая с пола. Она поднялась следом, хмуро наблюдая, как из туфель вытекает вода, образуя маленькие лужи. — Где мы? Гермиона сделала глубокий вдох. — В Министерстве. — Что?! — Его голос напоминал рычание. — Ты привела нас в Министерство, при том что я сбежавший заключенный, плакаты с вознаграждением за поимку которого развешены повсюду, чтобы… — Это то, куда вел портключ, у меня не было выбора! Мы просто… — Она махнула рукой в пространство между ними, глядя на его промокшую одежду. — Я наложу на тебя Чары гламура. Малфой бросил на нее многозначительный взгляд. Гермиона высушила заклинанием сначала себя, затем его. Она снова хмуро уставилась в пол и испарила лужи. Гермиона достала портфель из-под мантии — если вода попала внутрь, то документы уже вряд ли можно было спасти. Впрочем, эта модель отчасти привлекла ее повышенной износостойкостью. — Нам нужно уйти, пока не начался рабочий день. — Она посмотрела на часы, встряхнула их, снова проверила, а затем сильнее потрясла рукой. — Вот дерьмо! Она подняла глаза на Малфоя, который все это время разглядывал обстановку ее кабинета. — Что?! Он выглядел задумчивым, но не в той свойственной ему манере человека, который подозревал в заговоре всех и каждого. И это заставляло ее чувствовать себя неловко. — Я ожидал чего-то другого. — Например? Гермиона посмотрела на стену позади рабочего стола, на сертификат в рамке, который она получила за все выдающиеся баллы по ЖАБА, Орден Мерлина и календарь с вычеркнутыми черными крестиками датами. На столе стояли пресс-папье с заметками под ним, коробка для перьев и большая чернильница. В углу расположились картотечные шкафы, высокий книжный шкаф, письменный стол и стулья. Это был вполне обычный офис. Чего еще он мог ожидать?! — Так чего ты ожидал? — озвучила Гермиона свой вопрос. Малфой почесал висок, глядя на нее из-за коробки с перьями, а затем повернулся к двери. — Пойдем. — Минуту… я просто… Она защелкнула портфель — к счастью, документы остались сухими, — а затем выдвинула ящик стола. Флаконы с Бодрящим зельем выкатились навстречу, и ей пришлось отодвинуть их в сторону, чтобы добраться до писем, на которые ей еще предстояло ответить. Самое раннее из них пришло три дня назад, и Гермиона напомнила себе, что нужно захватить их завтра в Рим. — Ты получила отличные оценки по ЖАБА. Я не удивлен, ты всегда была такой заучкой, Грейнджер. Наконец Гермиона нашла в глубине ящика еще одни часы, сняла с руки промокшие и бросила в стол. Это… Она прищурилась, глядя на неподвижные стрелки, и издала раздраженный рык. Вторые часы были сломаны. Должно быть, она забыла отдать их в починку. — Бьюсь об заклад, ты тоже прекрасно справился. Ты всегда хорошо учился, даже если я почти не видела тебя в библиотеке. Гермиона закрыла ящик движением бедра, хватая портфель и обходя стол. — Я никогда не сдавал их. Она резко вскинула голову, и Малфой перевел взгляд со стены на Гермиону, услышав странный булькающий звук. — Почему? — Он приподнял бровь, и она отзеркалила этот жест. — Не было никакого смысла. Его слова и интонация, с которой они были произнесены, напомнили ей спор с Роном по этому же поводу: «Это же очевидно, Гермиона, у тебя не должно быть причин злиться». У Малфоя, скорее всего, случился бы припадок, если бы она упомянула об этом сравнении вслух. — Не было смысла? Это же твое будущее! Это потому, что у тебя были деньги? Ты решил, что можно не беспокоиться о карьере, потому что ты… Теперь он выглядел раздраженным — она не замечала царившей между ними непринужденности до тех пор, пока выражение его лица не стало холодным и бесстрастным. — Я решил, что после Хогвартса буду либо мертв, либо в Азкабане. Поэтому в экзаменах не было смысла. — Гермиона моргнула, не находя слов, и Малфой отвел взгляд. — Пора уходить. Она поймала себя на том, что беззвучно шевелит губами, и плотно их сжала. У нее возникло отчетливое ощущение, что она только что проявила крайнюю бестактность. Гермиона подумала было извиниться, но в ее голове это прозвучало глупо и странно, поэтому она решила избрать тактику молчания. Она сделала шаг к нему, накладывая Чары гламура: другой цвет волос, карие глаза, более темный оттенок кожи. — Это максимум, что я могу сделать. Просто не разговаривай и не смотри по сторонам. Его брови изогнулись, и Гермиона чуть не рассмеялась над тем, что забыла зачаровать их и теперь он выглядел весьма нелепо с разным цветом волос. — И не забывай про чары, — добавила она, снова взмахивая палочкой, — там. Гермиона обошла вокруг Малфоя и, приоткрыв дверь, выглянула в коридор. — И, — в тон ей продолжил он, — не высовывайся из кабинета с испуганным видом. Они могут заподозрить, что ты… — Я знаю, я просто осмотреться. — Гермиона бросила на него взгляд через плечо и прижалась к двери, осознав, насколько близко он стоял. — Я сказала, прекрати это делать. — Что? Она приподняла левую бровь так высоко, как только могла, и Малфой, выглянув со страдальческим видом в коридор поверх ее головы, подтолкнул Гермиону локтем. — Пошли! 25 августа, 11:53 Прюит положил на стол две маленькие коробочки: квадратную и круглую. Гермиона придвинула их к себе кончиками пальцев. — Портключи? — Один в ваш офис, один в Рим, — подтвердил тот. — Беллс не должен находиться в Министерстве ни по какой причине, если только сам не активирует портключ во время чрезвычайной ситуации и не окажется в отведенной для этого случая камере. — Это была чрезвычайная ситуация. В противном случае я бы не стала этого делать. В квадратной коробочке находилась серьга, которую она уже использовала, в круглой — большое металлическое кольцо. — Офис, Рим, — указал на каждый из них Прюит. — Азкабан считает, что лодку снесло штормом. Сообщений о том, что Беллса видели в Министерстве, не поступало. Но… — Я знаю, — голос Гермионы звучал отрывисто. — Я убедилась в том, что его никто не видел. Я не новичок в этом деле, и вам не нужно говорить со мной так, будто я не понимаю, что творю. Аврор мгновение смотрел на нее, а затем поднял ладонь правой руки вверх. — Это правила, Грейнджер. Вы их нарушили… — Иногда правила приходится нарушать, если к тому вынуждают обстоятельства. Прюит нахмурил брови, опуская подбородок на грудь. — Вы так считаете? Это было произнесено таким тоном, словно она теперь была опасна и представляла собой помеху Заданию. — Да, — горячо подтвердила Гермиона. — На самом деле, я все еще жива только благодаря этому. Даже выиграла войну, считая именно так… — Не надо защищаться, это не нападение, — остановил начавшую заводиться Гермиону аврор. — Есть веские причины, по которым Беллса не допускают в Министерство… — Выбора не было. — Вы могли бы воспользоваться его портключом. Вы могли бы доплыть до берега… — Шел проливной дождь, все вокруг было черным-черно. Там… — Это все еще было возможно. Это было бы лучше, чем привести его… — Я так не считаю. — Министр не знает. Если это повторится… — Он снимет меня с Задания? Брови Прюита приподнялись, когда он кивнул. — Может быть. Гермиона поджала губы. Иногда она думала, что ее жизнь была бы лучше, если бы она могла просто вернуться к своему обычному рабочему графику и сконцентрироваться на том, на чем она была сосредоточена в течение многих лет. Но теперь она даже не представляла себе возможности уйти. Она всегда заканчивает дела. Она закончит и это. Она закончит с ними. — Теперь у меня есть портключ в Рим, так что маловероятно, что ситуация повторится. Аврор снова кивнул. — Беллс будет занят до позднего утра? — Он должен транспортировать новобранцев к высшему кругу. Тот же метод, который они использовали на нас. Один из захватов запланирован на восемь утра, так что он не вернется, пока не закончит. Может, в девять. — Я буду там в полдень. — Хорошо. Гермиона смотрела на его удаляющуюся спину, пока дверь кабинета не захлопнулась, а затем переложила книгу с коленей на стол. Она вздохнула, качая головой, и пролистала свод законов, пока не нашла раздел о ЖАБА. 26 августа, 11:21 — Знаешь, ты можешь научиться готовить, — предложила Гермиона, ставя тарелку в раковину. — Я не готовлю. — Это как зелья. — Ничего похожего на зелья, — пробормотал Малфой, беря свою тарелку. После того случая, когда его посуда оставалась немытой на протяжении двух дней, он понял, что она не собирается убирать за ним. — Это точно как… — Тогда почему ты так дерьмово готовишь? Его тарелка звякнула в раковине, и Гермиона вытащила палочку. — У меня не было возможности научиться готовить… — Ты умеешь варить зелья. — Для кулинарии нужны совершенно другие ингредиенты, которые работают в других сочетаниях, и требуется время, чтобы понять, какие из них приведут к хорошему результату, а какие — к катастрофе. Но технически готовка включает в себя те же процессы: измельчение, сбор, смешивание, определение времени, эксперименты. Малфой скептически посмотрел на кастрюлю на плите. — Я пробовал это блюдо раньше. Те же ингредиенты, совсем другой вкус. — Потому что я передержала. Или, наоборот, выключила слишком рано. Или добавляла ингредиенты не в том порядке. Это похоже на отношения с людьми, за исключением того, что ты можешь контролировать процесс. — То есть теперь это похоже на отношения? Гермиона сняла кастрюлю с плиты, перевернула и вытряхнула остатки еды в мусорное ведро. — Встречаются два человека, каждый из которых состоит из определенного набора качеств. Ты знаешь, что делает их теми, кто они есть, их личность складывается из щепотки того и полкило другого. Нельзя просто взять и соединить две части пазла вместе, надеясь, что они идеально подойдут. Это филигранный процесс, в ходе которого все маленькие разрозненные кусочки должны сложиться вместе именно таким образом, чтобы отношения работали. На это требуется время, необходимое для выявления в каждом из них лучших качеств, прежде чем все ингредиенты объединятся. — Ты придумала эту аналогию, когда поняла, что твои отношения не уступают по мастерству готовке? — Нет, мои… Ты не можешь просто смешать ингредиенты в котле, чтобы поэкспериментировать. Если ты соединишь растертый рог двурога и шкуру бумсланга вместе — бац, содержимое окажется у тебя на лице. Но шкура бумсланга и спорыш? Прекрасно сочетаются, даже если бы ты никогда так не подумал. Потом добавляешь пиявок, и отношения хоть и меняются, но к лучшему. Потом рог двурога — смесь остается невзрывоопасной. На самом деле, работает отлично. Ещё несколько ингредиентов — и зелье готово! — Оборотное. — Да, комбинация ингредиентов, про некоторые из которых ты знал, что они хорошо сочетаются между собой, а про другие никогда бы так не подумал, тем не менее, объединившись, они превращаются в это чудесное, полезное зелье. Но в отношениях ты не можешь выбирать порядок добавления ингредиентов или время. Не всегда есть возможность вернуться на шаг назад и положить спорыш вместо рога двурога. Или ингредиенты просто не изменятся на те, какими они должны быть. Малфой сделал последний глоток воды и поставил стакан в раковину. — Тогда я думаю, тебе понравится осваивать кулинарию. — Почему? — Из-за навязчивой потребности все контролировать и, соответственно, тяге ко всему, что позволяет тебе это делать. Гермиона сохранила между ними дистанцию, наклоняясь и ставя кастрюлю в раковину. — У меня нет потребности все контролировать. — Чем обычно ты занимаешься в Министерстве? — Я опрашиваю заключенных перед освобождением и наблюдаю за ними после. Я также разрабатываю новые законы в… — она замолчала, увидев, как он ухмыльнулся. — Это делает мир лучше, Малфой, а не контролирует его. — Ты могла бы сделать мир лучше, работая в лаборатории по изучению зелий, или убирая мусор с улиц, или преподавая в Хогвартсе. Вместо этого ты работаешь… — Над улучшением мира в бóльшем масштабе. Он хмыкнул, разглядывая ее так, что Гермионе захотелось немедленно выйти из комнаты, чтобы Малфой перестал так раздражающе читать ее, как открытую книгу. — Тебе следует попробовать отказаться от контроля на какое-то время, Грейнджер, — пробормотал он. — Это… — Я так и делаю, я не пытаюсь все контролировать! — Она фыркнула и перестала искать подходящий пример, потому что он вытянул вперед руки, сжав кулаки. Выражение лица Малфоя теперь утратило всякие эмоции — оно всегда становилось таким, когда она его связывала перед сном. Гермиона крепче сжала палочку и поджала губы от вспыхнувшего в грудной клетке жара. Она знала, что это за чувство — она ощущала его и в прошлый раз, и с тех пор оно только усилилось. Вина. В этот момент воспоминания, связанные с Малфоем, начинали всплывать, как на повторе. Ощущение его магии на коже, когда он заблокировал заклятие, усталое шарканье его ног в пять утра, следы от ран. Мне пришлось притвориться, что передо мной кто-то другой. В связывании действительно было мало смысла. Ведь он находился за запертой дверью, и, если бы в доме появился нежданный гость, ему было бы проще активировать портключ совершенно свободными руками. К тому же она не будет спать здесь. На дежурство заступит другой аврор, который будет следить за Малфоем, поэтому Гермиона сомневалась. Раньше она была уверена. Раньше она была убеждена в необходимости этого шага. — Просто иди в комнату, — произнесла она прежде, чем осознала, что приняла окончательное решение. Малфой не выглядел особенно удивленным, и Гермиона задалась вопросом, скрывал ли он эмоции, чтобы она не передумала, или целенаправленно хотел своей короткой речью о контроле склонить ее к этому выбору. Она знала, каким манипулятором он может быть, даже если иногда не осознавала его намерений до конца игры. — Ты сейчас что-то пытаешься доказать? — Нет, я… — Гермиона замолчала, когда его брови дернулись. — Хочешь, я свяжу тебя? Потому что я могу, если ты так предпочитаешь. Так лучше… Мускул на щеке Малфоя дернулся, когда он опустил руки и обогнул ее, направляясь в комнату. Гермиона последовала за ним через кухню и коридор. Она продолжала внутренний спор с собой, и он, кажется, знал это, потому что смотрел на нее в ожидании. Возможно, это была единственная причина, по которой она решила придерживаться сделанного выбора. — Ну, увидимся позже. — Ты здесь одна? — спросил он, и Гермиона, начавшая было закрывать дверь, снова ее распахнула. — С тобой. Кажется, Малфой не шевелился несколько секунд — даже дыхания не было слышно, а потом посмотрел на нее. — Я имел в виду, ты единственная от Министерства, кто будет здесь? — О. Э… пока, а потом я уйду, когда он приедет. Почему… — Кто? — Прюит. — Он кивнул, и она кивнула в ответ, постукивая палочкой по ноге в наступившей тишине. — Ну, тогда спокойной ночи. Малфой не ответил, и она со щелчком закрыла дверь, накладывая запирающие чары.