Когда звонит колокол (When the Bell Talls)

28 августа, 22:13 Гермиона нахмурилась, снова просматривая в отчете дату, когда ее коллега последний раз проверял дом Баркли. — На собрании будет присутствовать хотя бы один представитель высшего круга. Никто не будет в безопасности. Шуршание одежды в ванной ненадолго затихло. — Я имел в виду, что не сделал ничего, чтобы разозлить высший круг, поэтому я в безопасности. Я полностью осознаю, что их намерения могут меняться без причины, поэтому не надо снова начинать разглагольствовать о внезапности смерти. — И вовсе я не разглагольствовала, — пробормотала Гермиона, а затем повысила голос: — Я просто говорила, что, независимо от того, что мы делаем и насколько безопасно себя ощущаем, в любой момент может произойти все что угодно и оказаться смертельным. Нам хотелось бы верить, что подобные вещи могут случиться только с кем-то другим, но это не так. И каждый должен помнить об этом. — Это не имеет значения. — Что? — В повседневной жизни это не имеет значения. — Что тебя могут убить в любую секунду? Я определенно считаю, что… — Если смерть приходит внезапно, если она может наступить в любой момент, тогда это не имеет значения. Ожидание смерти ничего не изменит, а ты рискуешь попросту растратить свою жизнь, пребывая в вечной тревоге. Когда нет непосредственной, очевидной опасности, а человек продолжает прятаться за охранными чарами и страхом, это все равно что не жить вовсе. Гермиона посмотрела на дверь, ее перо выскользнуло из ослабевших пальцев и капнуло чернилами на пергамент. Она открыла рот, чтобы возразить, но ей нечего было сказать. Она подняла перо, пытаясь аккуратно убрать кляксу и не повредить при этом текст. — Ты все равно должен защищать себя. — Я и не утверждал, что нужно непременно разгуливать по Лютному ночью без палочки. Ее ответ застрял в горле, потому что в этот момент Малфой вышел из ванной. На нем были брюки угольно-серого цвета, а рубашка отливала синеватой сталью, из-за которой его глаза приобрели тот же оттенок. Он выглядел лощеным, но при этом ярким — впервые за эти годы — и более привлекательным, чем на то имел право мужчина с таким количеством строгих линий. — Ты хорошо выглядишь, — вырвалось у Гермионы, и ее щеки покраснели. Она глубоко вздохнула, когда Малфой приподнял бровь, и почувствовала горьковато-чистый запах мыла. — Подходяще. Ты выглядишь… очень подходяще. Для встречи. Он смотрел на нее слишком долго — девять ударов ее сердца — взглядом, который она не могла прочитать, а затем отвел глаза. — Поскольку ты одобрила мой внешний вид, мне, наверное, придется подумать о внесении изменений. — Это почему? — Сколько тебе, Грейнджер? Двадцать три? Двадцать четыре? Ты одеваешься как библиотекарь в летах. Я никогда не видел столько одежды бежевого и коричневого цвета в гардеробе одного человека. Гермиона сузила глаза. — На работу я ношу практичную одежду. И эта блузка — белая… — Да это почти вызов! — …в отличие от твоей постоянной черноты! Черный, темно-синий, черный, темно-зеленый, черный. Черный. Еще больше черного. Ты одеваешься как распорядитель похорон! — Я одеваюсь… — Что, по-твоему, было бы уместно носить в Министерство? Неоново-розовый… — …в соответствии с тем, чем я занимаюсь… — …глубокое декольте? Я уверена, что Визенгамот был бы… — …слиться с темнотой, а не… — …профессионализмом, которого я придерживаюсь, в то время как ты выглядишь по-злодейски, и… — …ты сливаешься с книжным шкафом или пергаментом… 30 августа, 14:02 Пальцы Гермионы мягко скользили по короткому меху. Пеппер в отличие от Живоглота не выгибал спину под лаской хозяйки, но в этот раз хотя бы позволял себя гладить. Кот посмотрел на нее, когда она снова медленно провела рукой. Но как только Гермиона переместила пальцы на макушку, своенравный зверек отпрыгнул, громко мяукая, и умчался прочь по коридору. Гермиона выпрямилась, наблюдая, как Пеппер привычно впечатался в стену, прежде чем устремиться на кухню. Ну и ладно. Оставив дверь в кабинет на всякий случай открытой, она разместила портфель на середине стола и, обернувшись, отметила дату на настенном календаре, затем села на стул, передвигая пресс-папье, чтобы взять стопку заметок под ним. Гермиона читала их, морщась больше, чем нужно, пытаясь игнорировать гул тишины в ушах. Однако тот нарастал, становясь все громче и громче, пока, кажется, не заполнил ее голову целиком, не оставив места для других звуков. 1 сентября, 12:00 Мужчина выгибался над полом до тех пор, пока не остались только три точки опоры — пятки ног и затылок, — а затем он закричал. Гермиона зажмурила глаза, но звук продолжал врезаться в нее, словно заряженный бладжер, вызывая землетрясение, поражающее ее внутренности. Крик прервался рыданиями и булькающими вздохами, прежде чем мужчина закашлялся мокротой и кровью. Малфой снова бросил проклятие, и мужчина дернулся в другую сторону — на щеке осталась толстая красная склизкая полоса, а лицо сморщилось. Он снова закричал, и на этот раз его тело забилось в конвульсиях, руки инстинктивно потянулись за спасением, которого не было. Гермиона поймала себя на том, что приближается к нему — ее сердце колотилось в груди, а глаза горели от сухости. Плинк — командир, отмеченный темно-бордовой мантией — ухмыльнулся Малфою. — Я бы приказал расщепить его, но в этой комнате нет стока. Малфой тяжело сглотнул, его кадык дернулся. Он был бледнее, чем обычно, из-за уха скатилась капля пота. Тем не менее его лицо не выражало ничего, кроме предельной концентрации. — К сожалению, — прокомментировал он глухим отстраненным голосом. Плинк подошел к человеку, лежащему на полу с кляпом в зубах, и схватил того за челюсть рукой в перчатке. Он поднял мужчину одной рукой, а другой врезал по щеке. Мужчина открыл глаза, налитые кровью ярко-красного цвета, прежде чем Плинк швырнул его обратно. — Его разум теперь прозрачен как лед. Хорошая работа, Малфой. Затем он обернулся к двум мужчинам, стоящим у стены, и кивнул на пленника на полу. — Приковать его к стене, чтобы ноги не доставали до пола. Гермиона провела рукой по лбу и попыталась проглотить жжение в горле, но эта часть ее тела находилась за пределами Омута памяти, поэтому она ничего не могла поделать. Она старалась смотреть в стену, подальше от мужчины, потому что не могла смириться с его видом. С тем фактом, что она была так же беспомощна, как и он, что не могла исцелить его, спасти, остановить то, что, как она знала, произойдет дальше, потому что это уже было в прошлом. Гермиона понимала, каково это — смотреть в лицо смерти и осознавать, что, как бы сильно ты ни боролся и что бы ты ни сделал, этого недостаточно. Она знала, что значит вглядываться в горящие безумием глаза, чувствуя, как огонь пробегает по всему твоему телу, и думать, что это последнее, что ты когда-либо увидишь. Она знала это так хорошо, что даже спустя пять лет боль от воспоминаний все еще следовала за ней по пятам, словно фантом. Гермиона пропустила последние слова Плинка, сказанные Малфою, и ей пришлось побежать, чтобы догнать его фигуру, удаляющуюся быстрыми, длинными шагами. Коридор был широким и слабо освещенным, из-за закрытых дверей доносились крики. Она обошла темневшее на полу пятно крови, но Малфой, похоже, даже его не заметил, пройдя по нему твердой, уверенной походкой. Он свернул в другой коридор, и Гермиона коротко облегченно выдохнула, хотя она все еще слышала чей-то крик и чувствовала гнилую серную вонь Темной магии. Он с силой распахнул дверь и мгновенно выбросил руку, чтобы предупредить удар полотна о стену. Гермиона последовала за ним, отмечая краем глаза унитаз, прежде чем Малфой обернулся. Его ладонь прошла сквозь ее плечо, когда он сделал шаг вперед и двумя руками захлопнул дверь. Дыхание Гермионы замерло в горячем, пересохшем горле, потому что Малфой в воспоминании опустил голову к ее лицу, и сам начал часто и судорожно дышать: вдох, выдох, вдох, выдох, вдохвыдохвдохвыдохвдохвыдохвдохвыдох… Не моргая, она потянулась пальцами к… чтобы ничего не сделать. По его лбу стекла капля пота, глаза закрылись… а затем воспоминание оборвалось, выталкивая Гермиону из Омута памяти. 2 сентября, 06:44 Гермиона выхватила палочку и резко обернулась — ее глаза были широко раскрыты, а с языка готовы слететь первые слоги заклятия. Позади нее не было ничего, кроме бледно-желтой кухонной стены, и она сделала медленный круг, а затем еще один быстрее, чувствуя пульсацию адреналина в крови. 4 сентября, 04:13 Ночью спустился туман, небо напоминало разорванное и дырявое одеяло, под которым Гермиона любила прятаться в детстве с головой, наблюдая, как свет падает на ее кожу. Она снова перевела глаза на Малфоя, встречаясь с ним взглядом. — Ты когда-нибудь думал об инопланетянах? О существах с другой планеты? — Я знаю, кто такие инопланетяне, Грейнджер. — Мне кажется, глупо полагать, что во всей этой огромной Вселенной нет хотя бы еще одной планеты, похожей на Землю, которую населяют разумные существа. Эта мысль заставляет меня ощущать себя маленькой песчинкой. — То есть, если бы ты предполагала, что Земля уникальна, то чувствовала бы себя гораздо более значимой? Она не знала, было ли это оскорблением с его стороны. — Наш мир большой, но ты все равно можешь оставить в нем след. Твоя жизнь все еще может иметь какое-то значение в более широком масштабе. Но она никогда ничего не будет значить где-то там. — Гермиона Грейнджер намерена добиться вселенского господства. Она фыркнула. — Я даже мирового господства не хочу. Я хочу делать хорошие вещи, просто потому, что могу, и потому, что кто-то должен. И если бы каждый делал то, что может, мир был бы намного лучше. — Ты носила свой значок старосты так, как будто он давал тебе право задирать нос, и размахивала рукой как победным флагом на каждый вопрос профессора. Ты кайфовала от получаемого признания. Гермиона снова перевела взгляд с неба на Малфоя. — Я ценю признание за тяжелую работу, но не требую его. Я не выпрыгиваю из штанов, рассказывая о своем богатстве, статусе или о том, что я лучше всех, как это делаешь ты. — Выпрыгиваю из штанов? — Надуваешь щеки, неважно. Динь…динь. — Это было давным-давно. Десятилетия назад. Целую жизнь, может быть. — Что бы ты делал? Глаза Малфоя метнулись к ней поверх ее головы, и он приподнял бледную бровь. — Конкретизируй. — Если бы появились инопланетяне. Если бы они просто… прилетели на своем космическом корабле, приземлились на берег и вышли. Гермиона услышала, как его ноги царапнули по днищу лодки, но быстрый взгляд в сторону макушки показал, что он остался на том же месте, где и был. Она перевела глаза на линию из трех ярких звезд, пытаясь вспомнить, частью какого созвездия они являлись. — Я бы продолжал жить своей жизнью, время от времени читая отчеты об экспериментах и исследованиях Министерства. Протестные группы, которые хотели бы, чтобы пришельцев отправили обратно на их собственную планету, воевали бы с протестными группами, которые выступали бы за то, чтобы они остались. Затем, через несколько лет, я услышал бы о твоей организации с ужасной аббревиатурой, призванной спасти их всех от предубеждений. Гермиона снова перевела взгляд со звезд на Малфоя. Тот посмотрел на ее губы, и она поняла, что ее рот непроизвольно растянулся в улыбке. — Возможно, ты прав. Хотя я усвоила урок с Г.А.В.Н.Э. Как бы мне ни хотелось верить, что мир поступит правильно, скорее всего, этого не случится. По крайней мере, не весь. — Даже не половина. — Это… Знаешь, многие люди говорят о том, как это было бы потрясающе, и как многому мы могли бы у них научиться, и какие интересные вещи они могли бы привнести — лишь бы никому не навредили. Но я рекомендовала бы им пристальнее посмотреть на наш мир, в котором мы ненавидим целые группы людей, потому что у них другая кровь, или религия, или раса, или сексуальная ориентация… те вещи, которые в большинстве своем безобидны. Не наносят ущерба в целом и уж точно не больше того, что причиняют радикалы. — Есть группы, созданные с целью избавить мир от других людей. Они… — Я говорю сейчас не о тех людях, которые вредят другим, а о тех, кто просто принадлежит к другой расе, культуре, чему угодно. Мы их ненавидим, забираем у них права, отталкиваем их вместо того, чтобы понять, насколько их отличие может быть удивительно, или вместо того, чтобы учиться у них или благодарить за все то хорошее, что они дают миру. Человечеству в целом. Если мы не можем уважать и любить людей вокруг нас, потому что они не такие, как мы, мы уничтожим инопланетян за считанные дни. Малфой прочистил горло. Из-за его спины выплыл Азкабан, принимая форму ночи. — Мир никогда не будет местом, которое сделает тебя счастливой. Гермиона пожала плечами, наблюдая, как луна смещается по небу вместе с движением лодки. — Была бы толерантность, не было бы войн, тогда я была бы счастлива. — Значит, ты никогда не будешь счастлива. Она снова пожала плечами, скрещивая руки на груди и встречаясь с ним взглядом. — Возможно, не в этом мире. Но я могу прожить свою жизнь в соответствии со своими убеждениями и буду счастлива от осознания этого. — Она покачала головой в ответ на его задумчивый взгляд. — Что? — Я пытаюсь понять, связана ли моя тошнота с твоей прочувствованной возвышенной речью или с морской болезнью. — Я столкну тебя в воду. — Я утащу тебя с собой. 6 сентября, 09:14 Кингсли бросил на стол самую большую папку, которую она когда-либо видела. Гермиона почувствовала, как задрожал стол под ее ладонями. Она знала, что важно тщательнейшим образом все изучить, поскольку все они прекрасно помнили, как могут развиваться события, если Возрождение проникнет в Министерство, но такого она не ожидала. — Беллс сказал, что несколько членов Возрождения обратились в Министерство и что они, возможно, были наняты. Мы до сих пор не разобрались в инциденте с Оборотным зельем, когда была организована постановка с участием Грейнджер и Поттера. В этой папке собраны данные обо всех, кто был трудоустроен за последние три месяца. — Это… — Гермиона наклонила голову, указывая на талмуд. — Это все, кого наняли за последние три месяца? — Все, кто подавал заявки, и все, кого в итоге приняли, включая их резюме и документы. Гермиона, у тебя с собой список известных нам лиц, работающих на Возрождение? Она перевела взгляд с гигантской стопки документов на Гарри и Личера, которые, похоже, были испуганы даже больше, чем она. — Да, но среди них мало псевдонимов. Или, наоборот, настоящих имен. — Отлично. Помести их на доску, и мы начнем. 22:04 Малфой был похож на статую, прямую и неподвижную, застывшую у окна — казалось, каждая кость и каждый мускул в его теле одеревенели и напряглись. Ей было интересно, на что он смотрел немигающим взглядом: на темную ночь или серп луны. Возможно, он вообще ни на что не смотрел, возможно, наблюдал, как она наблюдала за ним последние десять минут, что было бы хоть и смущающим, но менее тревожным вариантом. Ее голос прозвучал ласково и осторожно, как будто она пыталась убедить медведицу, что совсем не заинтересована в медвежатах. — Ты готов? Малфой должен был уйти еще пять минут назад, но Гермиона подумала, что ему может понадобиться еще немного времени для… чего-то. Потому что если бы он продолжил вглядываться в темноту ночи, вспоминая все те вещи, которые совершались под ее покровом, то мог бы застрять в этом состоянии. Нужно было, чтобы кто-то вырвал его из воспоминаний подобного сорта — Гермиона помнила его голову, склоненную к ее щеке, и судорожное сбивчивое дыхание. Однако, когда Малфой повернулся на звук ее голоса, он был собранным, застывшим, пустым. Он протянул ладонь, и она вложила в нее палочку. 7 сентября, 22:17 Гермиона наклонилась вперед, изучая план этажа, и скользнула взглядом по Малфою. — Что? — Ты стоишь над душой. — Я как минимум в двух шагах от тебя. Она подумала, что пора бы уже перестать закатывать глаза на каждую его приподнятую бровь. Гермиона вернулась к своему креслу и плюхнулась на сиденье — она слишком устала, чтобы быть грациозной. Вероятно, Малфой боялся, что она передаст его план миссии в Министерство, те решат вмешаться, и все пойдет коту под хвост. Он не слишком доверял организации, наделенной разумом, который был способен думать сам за себя. — Мне нужен список ингредиентов, которые тебе поручили достать. — Прямо сейчас? — Сегодня. Если ты не найдешь какой-либо из них, то сможешь быстро заглянуть в Рим и забрать его отсюда. Все должно было пройти идеально. Малфой снова возглавлял команду новобранцев, и учитывая, что Гермиона знала исследовательскую лабораторию, в которую они собирались проникнуть, вряд ли речь шла об очередной инсценировке. Если Малфой успешно справится с миссией, они станут на шаг ближе к цели — у них были связаны руки, пока его не повысят до командира. "Как только я завоюю их доверие, дело сделано",— сказал Малфой. Каждый раз, когда Гермиона вспоминала об этом, она начинала присматриваться к его движениям, словно они могли раскрыть его секреты. — Нам также нужно знать, для чего Возрождение планирует их использовать, поэтому следи за любыми подсказками. — Разумеется, — практически прошептал он, рассеянно рисуя символы, о значении которых она могла только догадываться. — У тебя есть какие-нибудь версии на данный момент? Малфой покачал головой, отмечая что-то в углу пергамента. — Я знаю только, что у них большой запас Веритасерума. Я видел коробку с флаконами перед собеседованием с новобранцами. Гермиона тут же выпрямилась в своем кресле. — Почему ты ничего не сказал? — Я сказал, — его губы дернулись, и он провел линию вдоль коридора на плане этажа, — но тебя отвлекло мое упоминание о трехэтажной библиотеке. Честно говоря, Грейнджер, твоя одержимость… — Ничего меня не отвлекло, — она сделала паузу, чтобы вспомнить этот разговор, и Малфой, кажется, не возражал против наступившей тишины. — Ты сказал что-то о каменной задвижке в камине, так что я подумала о том, что они пытались… Не смотри на меня так. — Как? — Как будто ты только что… превратил воду в камень и смотришь, как рыба пытается запрыгнуть обратно, но у нее ничего не выходит. Его брови сошлись на переносице, и Гермиона перестала делать шлепающие движения рукой, сморщив нос. — Ты… самодовольный. Надменный и… злой, и… и самодовольный. 9 сентября, 08:05 Гермиона, хмурясь, захлопнула блокнот. Гарри, Прюит и Личер с четырех утра были заняты какой-то чрезвычайной ситуацией, и единственным оставшимся из посвященных в Задание был Кингсли. За исключением того, что Кингсли никогда не был реальным вариантом, поскольку гораздо безопаснее было находиться здесь одной, чем вообще задействовать Министра. Она тяжело вздохнула, смыв воду в унитазе, и с сожалением посмотрела на свой портфель. Гермиона приняла единственное имеющееся у нее Бодрящее зелье в два часа, зная, что это будет долгая ночь, но уверенная, что кто-то из авроров придет ей на смену по ее окончании. В шкафчиках хранились чай и кофе, но долго она на них не продержится. Гермиона взяла список раздобытых зелий, который передал ей Малфой, и положила поверх пергамента с подробным описанием миссии, прежде чем закрыть папку. Она ни за что не заснет здесь. Если она это сделает, потому что слишком устала, чтобы продолжать держать глаза открытыми, то это будет один из тех поверхностных снов, которые длятся по пятнадцать минут. Она определенно не сможет продержаться до вечера, и если ни один из авроров к этому времени не освободится, то у них будут серьезные проблемы. Она должна сегодня поспать. Гермиона посмотрела на Малфоя, который вышел из ванной в черных брюках и тонкой белой футболке, облегающей его плечи и торс. Все эти оттенки белого, бледного и белокурого почти резали воспаленные от усталости глаза. Должно быть, он слишком хорошо ее изучил, потому что резко остановился, а затем посмотрел на Гермиону так, словно ее следующий шаг мог стать смертельным, если бы он не отреагировал вовремя. — Ты готов? — К чему? Гермиона кивнула в сторону коридора. — Ко сну. Малфой посмотрел через ее плечо на окна, дверь, а затем снова на нее. — В чем дело? — Ни в чем. Он поднял подбородок, и Гермиона достаточно хорошо знала этот взгляд, чтобы ощутить всплеск волнения еще до того, как он заговорил. — Я не хочу оказаться запертым в комнате, когда ты выглядишь так. — Как так? Ее голос звучал раздраженно, что было нехорошо. Ей не стоило даже спрашивать его. Она должна была просто вытащить палочку и приказать ему войти в комнату, не позволяя задавать вопросы или создавать иллюзию выбора. — Как рыба, ищущая воду, Грейнджер. Малфой снова бросил взгляд на окна. — Кто придет? — Никто. А теперь вытяни руки перед собой… — Никто? — Пока нет. Поэтому я и выгляжу так. Это нетерпение. Я хочу домой, а ты меня ослепляешь всей этой своей белизной и задаешь вопросы. — Гермиона повернулась к столу, проследив за его взглядом в направлении ее блокнота, и принялась складывать вещи в портфель. — Которые ты даже не должен задавать, потому что это тебя не касается. Я сказала тебе вытянуть руки перед собой… — То есть никто из авроров не придет, — озвучил Малфой как факт, — поэтому… ты снова связываешь меня в страхе, что я… что? Проберусь в твою спальню и буду творить злые, плохие вещи? Он явно забавлялся — в этой ситуации не было ничего забавного. Гермиона захлопнула портфель, затем стащила его со стола, глядя на Малфоя. — Я не буду спать — мне не нравится, когда кто-то рядом, когда я сплю. — Как и мне. Ты привыкнешь. Гермиона смотрела на него, постукивая палочкой по бедру. Из комнаты он выйти не сможет, а если она даже и заснет, то проснется от любого писка. Если бы Малфой намеревался причинить ей вред, он бы уже попытался это сделать. Он бы бросал в нее проклятиями, а не Ступефаями, когда они сражались, и, если с тех пор он переметнулся на другую Сторону, она была все еще способна с ним справиться. Гермиона взмахнула палочкой, накладывая на него обновленное заклинание слежения. На всякий случай. Она могла пойти на просчитанный риск, но не любила рисковать без необходимости. Малфой напрягся, его челюсти сжались. — Тогда пошли, — пробормотала Гермиона, пробираясь мимо него и случайно касаясь рукой его гладкой и прохладной кожи. Малфой медленно последовал за ней, и она оглянулась через плечо, натыкаясь глазами на окаменевшие плечи и сверлящий череп взгляд. Он был похож на хищника, который не торопится приближаться к пойманной добыче, и Гермиона, почувствовавшая всплеск адреналина, была в шаге от того, чтобы изменить решение. — Не заставляй меня сожалеть об этом, — прошептала она, когда он вошел в комнату. Малфой встретился с ней взглядом, прежде чем она закрыла дверь. 17:20 Гермиона посмотрела на пустую спальню, а затем оглянулась в конец коридора. Она медленно и осторожно сделала шаг вперед, вытаскивая палочку и задевая рубашкой стену. Она чувствовала запах яиц и дыма. Какое-то время Гермиона думала, что это всего лишь плод ее воображения, что было бы немудрено после столь короткого сна, но когда запахи продолжили витать в воздухе, она поняла, что что-то происходит. Комната Малфоя была пуста. Это означало, что, когда член Возрождения вошел внутрь, Малфой сбежал или пошел с ним, или же Малфой выбрался сам, пока она спала. Она бы услышала первое — ее сон был слишком чутким, но вот второе… В доме не было слышно посторонних голосов, но из предосторожности Гермиона все равно отошла в другой конец коридора, прежде чем осмелилась зайти на кухню. Когда помещение целиком оказалось в поле ее зрения, она удивленно уставилась на открывшуюся ей картину — в другой жизни и с другими людьми такая сценка была бы не более чем повседневностью. Малфой сидел на стуле с тарелкой в руках — он жевал и молча наблюдал за ней. На плите стояли кастрюля и сковородка, на стойке лежали нож и жестяная банка с неровной полосой изогнутого металла, под которой виднелся более гладкий разрез. Кроме Малфоя, на кухне больше никого не было, и ее сердце постепенно начало замедлять свой ритм. — Как тебе удалось выбраться? — сердито поинтересовалась она, опуская палочку на бедро. Малфой некоторое время сверлил ее взглядом, а затем опустил глаза, поднося ложку ко рту. Гермиона распахнула глаза, когда заметила черную палочку, лежащую в центре стола, и до хруста в зубах сжала челюсти. — Почему ты не отдал ее мне? — Ты не просила. — Очевидно, что я… — Тогда надо было попросить. Я дико проголодался и не собирался оставаться в комнате, чтобы потрафить твоему ложному чувству безопасности. — Ты должен был оставаться в комнате! Он отпил из стакана, его горло дернулось, когда он раздраженно посмотрел на нее в ответ. — Ты немного на взводе, Грейнджер. Возможно, тебе будет полезно, если кто-нибудь прокрадется к тебе в спальню. Она проклянет его. Она окрасит его кожу в розовый цвет, или заставит петь серенады, или наложит заклинание судорог... недельная бессонница тоже подойдет. — Я беспокоилась не о себе… об этом! — Тогда… — Ты заставил меня пожалеть об этом, — тихо сказала она. — Я же сказала тебе, чтобы ты не заставлял меня сожалеть. В этот момент его спокойствие сменилось гневом, и скулы пошли розовыми пятнами. — Я не сделал ничего такого, что дало бы тебе веские основания сожалеть о своем решении. В чем проблема? Если ты не беспокоилась, что я войду в комнату, значит, я бы не смог напасть на тебя, к тому же ты наложила Отслеживающее… — Проблема в том, что ты заключенный, и ты не можешь просто… бродить, где тебе вздумается, когда никто не может присмотреть… — Потому что я выйду и прикончу кого-нибудь? Проберусь в Министерство и буду контролировать Министра, как свою марионетку? Скажи мне, Грейнджер, чего ты от меня ожидаешь? — Ты заключенный по причинам… — Причины недостаточно веские, чтобы помешать тебе посылать меня каждую ночь с палочкой… — И Отслеживающим! — …и возможностью перемещаться! Я ничего не сделал, кроме как доказал Министерству, что могу выполнить работу, которая вам не по силам, но ты все еще держишь меня взаперти, как животное, потому что защищать жизнь моей семьи и пытать Пожирателей Смерти — это… — Использование Непростительных, которые обычно влекут за собой пожизненное заключение, помощь Пожирателям Смерти в убийстве… — Чтобы спасти свою семью и себя! Чем, блять, то, что я сделал тогда, так отличается от того, что вы просите меня сделать сейчас, чтобы спасти тебя и… — Ты точно знаешь, в чем разница! И это не единственное… — Верно, в том, что выбор, который сделал мой отец, просто лишил нас права защищать себя, потому что мы плохие люди. Гермиона вскинула руки. — То, что ты делаешь сейчас, служит конечной цели добра, а не зла! Я… я понимаю выбор, который ты сделал, даже если я с ним не согласна. Я не виню тебя за то, что ты не тот человек, которым ты мог бы быть. Но то, как ты поступал, этот выбор содействовал злу, и ты должен заплатить за это. Я… я не знаю, что бы я сделала. Если бы мне пришлось убить кого-то, чтобы защитить себя и своих родителей от смерти. Я не знаю. Может быть, и убила бы. Но я знала бы, что за это мне придется заплатить и жить с этим до конца моих… — Я и живу, — тихо сказал он, впиваясь в нее глазами, его голос стал более хриплым из-за крика. — Я расплачиваюсь за это, и меня не нужно было тащить в мою камеру, я сам туда шел. Но то, что я совершил, не делает меня злом. Сейчас для твоего Задания я совершаю вещи и похуже. И все же ты паникуешь, когда я выхожу из-за запертой двери, потому что я могу… — Я не думаю, что ты зло. — Гермиона сделала шаг назад, заметив, как сократилось расстояние между ними. — Я никогда не думала, что ты зло. — Тогда. Что. Ты. Ожидаешь. Я. Могу. Сделать? Убитьменязадушитьударитьпроклястьсвязатьотрезатьмоиконечностипроломитьмойчереп. — Это часть твоего приговора. Это по-прежнему считается твоим приговором, Малфой. А я не могу спать даже рядом с тенями. — И все? Он не выглядел так, будто купился на эту отговорку, а когда молчание Гермионы затянулось, он разуверился в ее словах окончательно. Малфой прошел мимо, умудрившись никоим образом не задеть ее в узком пространстве, пока она все еще пыталась сформулировать ответ, глядя в пустоту кухни. 13 сентября, 21:16 Тишина. Пятый день тишины. Не полной тишины, конечно. Гермиона по-прежнему проводила допросы и записывала его показания в конце каждой ночи. Но они будто снова были отброшены к началу Задания, когда, по ее мнению, было легче выдергивать собственные ногти, чем пытаться получить от него подробную информацию. Иногда в ответ на вопрос вместо кивка она слышала бормотание или ворчание, но на этом все. Малфой был зол, или, может быть, подумывал о том, чтобы оставить Задание, или просто держал дистанцию, которая была ему наиболее комфортна. Тишина. В ее квартире, офисе, в лодке, в Риме. Большая, черная дыра тишины, поглощающая всю ее жизнь. Теперь это было так же заметно, как и ее руки. Тишина. Всегда в движении, всегда вокруг нее, массивная и легко управляемая… если бы она захотела. И спустя двадцать минут от начала пятого дня Гермиона захотела. — Я знаю, чего ты добиваешься. Малфой даже из вежливости никак не отреагировал. Ну, тогда она тоже не будет смотреть на него. — Ты пытаешься заставить меня чувствовать себя виноватой. Это не сработает. Я не чувствую себя виноватой из-за того, что сказала. — Лодка прошла сквозь пятно тумана, похожего на танцующую женщину, и разорвала его пополам. — Я отвожу тебя в камеру или запираю дверь, потому что это время все равно считается частью твоего приговора. Таковы правила, Малфой. Несмотря на мой послужной список, правила мне небезразличны. И если ты готов заплатить за то, что ты сделал, то ты должен понимать и принимать эту часть наказания. Половина женщины присоединилась к другому пятну тумана, и она снова начала танцевать, хоть и склоняясь под странным углом. — Я сожалею о том, что тебе приходится делать во время Задания. Я хотела бы, чтобы это не было условием уничтожения Возрождения. Я хотела бы, чтобы никогда не было Пожирателей Смерти или ненависти к вещам, которые не имеют значения. Я хотела бы, чтобы одних людей не заставляли совершать плохие вещи, чтобы покончить с другими людьми, совершающими плохие вещи. Мы могли бы устроить еще одну войну. Но погибло бы больше, и пришлось бы больше убивать. Гермиона снова вспомнила, как Малфой склонил голову, тяжело дыша. Иногда ей казалось, что она чувствовала его дыхание на своей коже, хотя, конечно, это было невозможно. — Иногда я тебе не доверяю. Иногда я задаюсь вопросом, перешел ли ты на их сторону или, может быть, собираешься. Иногда я задаюсь вопросом, планируешь ли ты сбежать — это сомнение посещает меня чаще всего. Иногда я задаюсь вопросом, на что именно ты способен. — Если бы я хотел тебя убить, я бы уже предпринял попытку, — произнес он наконец. Наконец. — Я никогда никого не убивал. — Я знаю, что нет. Но иногда… я просто никому не доверяю. Даже людям, которым я доверила бы свою жизнь. Иногда я просто… чувствую это, и… это не всегда логично. Но я имела в виду именно то, что говорила. Я размышляла об этом, когда мы начали Задание, о том, что ты плохой человек. Однако с тех пор все изменилось. Я не думаю, что ты зло, Малфой. Я не думаю, что ты собираешься кого-то убивать. Но я буду продолжать запирать тебя в камере или комнате. Точно так же, как ты будешь продолжать сомневаться в том, выполним ли мы нашу часть сделки или предпочтем твою смерть завершению Задания, или в чем-то еще, в чем ты нам не доверяешь. Я думаю, мы должны принять это. Наше взаимное… недоверие. Даже если это не всегда имеет смысл. Пока это недоверие не… причиняет ущерб. Малфой смотрел на нее в течение одиннадцати ударов колокола, прежде чем его рука обхватила ее протянутую ладонь, пожимая ее два, три, четыре раза. 14 сентября, 12:49 Гермиона подпрыгнула от стука в дверь, сгибая в пальцах перо. Она аккуратно подошла к окну, выглядывая ровно настолько, чтобы опознать белую упаковку с едой, которую перед ним держали. Затем упаковка опустилась, открывая взлохмаченные волосы Гарри и блеск его очков. — Я подумал, что заставлю тебя есть до того, как ты умрешь голодной смертью. Время, проведенное в голове Малфоя, портит твою, — заявил он, как только Гермиона открыла дверь. — Ты такой заботливый, Гарри. — Я знаю. — И скромный. — Люди всегда заверяют меня в этом. Сразу после того, как называют фантастическим, — подтвердил он, кивая. Гермиона рассмеялась, и его брови опустились, когда Гарри в замешательстве склонил голову набок. — Ты находишь это смешным? — Ты говоришь как Симус в первые месяцы после войны. — Боже, это так раздражало, — пробормотал Гарри, садясь за пустой стол. — По крайней мере, он успокоился, когда стал аврором. — Типа того, — протянули они одновременно, и Гермиона присела за стол рядом с ним, принимая протянутую чашку чая. — Что бы ты хотела устроить на свой день рождения? — спросил Гарри, распаковывая на коленях еду. — Ничего особенного. — Ты должна что-нибудь придумать. Я едва удержал Рона от плана похитить тебя и увезти за границу. Она пожала плечами. — Я ничего не хочу. — Хорошо. Мы с Роном что-нибудь организуем… — Ничего с большим количеством… — Я знаю, — Гарри несколько секунд смотрел на нее, а затем кивнул на сэндвич. — Ешь, я сам сделал. — Даже так. — Он бросил на нее жесткий взгляд, открывая рот, и Гермиона подняла руку в примирительном жесте. — Клянусь, если мне придется услышать еще хоть один комментарий о моих грибах… — Ни слова, — заверила она, ухмыляясь в свою чашку. 16 сентября, 05:15 Гермиона сильнее прижала пальцы к краю двери. — Хочешь, я оставлю фонарь? — Малфой поднял голову, и она покрутила фонарь в руке. — Ты же не собираешься навредить себе им, не так ли? На его лбу появилась морщинка. — То есть факт, что я готов из кожи вон лезть, чтобы спасти свою жизнь, для тебя все еще не очевиден? Не то чтобы Гермиона думала, что он действительно что-то с собой сделает, но она не могла не спросить. Она протянула фонарь, который образовал шар света в темноте его камеры. Малфой продолжал пристально смотреть на нее, пока она не почувствовала легкий толчок в мышцах кисти, предшествующий появлению жжения от усталости, а затем он забрал фонарь, коснувшись своим пальцем ее. — Просто поставь его под кровать или что-то в этом роде, когда аврор принесет поднос с едой. Сначала он попытался пристроить его на край раковины, но, бросив взгляд на свою затененную кровать, поставил фонарь на пол в центре камеры. — Я думал, ты не нарушаешь правила. Гермиона пожала плечами, ее палец нащупал углубление в металле. — Это просто свет. — Это твое чувство вины? — Почему я должна чувствовать себя виноватой? Она могла раньше… Она не знала почему. Они просто были на… невраждебном уровне, а потом все пошло наперекосяк. И, может быть, она думала о том, как одинок был Малфой, когда наблюдала за движением его точки на своей карте, или о прямой линии его спины, когда он стоял перед окном, или о диком взгляде, когда он возвращался по ночам. Может быть, она думала о том, каково это — сидеть в темноте после времени, проведенного с членами Возрождения, в одиночестве и без защиты, и представляла, что бы сделала она, будь она на его месте. Так что да, может быть, как ни странно, это было чувство вины. Если она могла принести свет туда, где было темно, то у нее не было причин, чтобы этого не делать. — Я не знаю, Грейнджер. С чего вдруг? Гермиона отступила, вытаскивая коробок спичек из кармана и зажигая фитиль. — И я не знаю, — честно ответила она. Гермиона на мгновение замерла, а затем захлопнула дверь, с грохотом и щелчком. 18 сентября, 21:52 Малфой застегивал первую пуговицу своей мантии точно по центру груди. — Завтра меня здесь не будет. Его пальцы замерли на середине движения, но он не поднял глаз. — Кто будет? — Прюит или Личер. — То есть ты что-то делаешь с Поттером? — Да. Гермиона не знала, почему это имело значение. Может быть, Малфой и Гарри нашли общий язык, когда Гарри приносил еду, и Малфой полагал, что с ним будет легче иметь дело. — Вы встречаетесь? Особенно она не знала, почему имело значение это. — Чт… Нет. Он и Джинни вместе уже целую вечность, и даже если бы это было не так, я, мы… нет. Малфой издал странный звук, который мог быть смешком, переходя к следующей пуговице на своей мантии. — Это мой день рождения. — О, — он медленно протолкнул пуговицу через прорезь, — сегодня? — Завтра. Наступил долгий отрезок неловкого молчания, в течение которого ей семь раз пришлось одернуть себя от желания пошевелиться, чтобы не выдать нервозность. Малфой закончил застегивать мантию, а затем подошел, чтобы забрать у нее палочку. — Просто не забудь принять зелье от похмелья. Я не представляю, как с тобой работать, если ты превратишься в еще более раздражающую версию себя. — Ну, если я буду чувствовать себя недостаточно хорошо, я просто попрошу Личера меня прикрыть. Малфой бросил на нее свирепый взгляд, прежде чем дверь за ним захлопнулась. 19 сентября, 19:32 — … ляем тебя, — закончили петь Уизли, Гарри, Невилл и Луна, а Джордж издал почти нечеловеческий писк. В комнате воцарилась тишина. Гермиона с Тедди на коленях наклонилась к танцующему пламени, и, затаив дыхание, загадала то же желание, что и в прошлом году, а затем задула свечи. Тедди скопировал ее движение, и Гермиона, смеясь, зарылась лицом в его волосы. 21 сентября, 22:06 Малфой откусил яблоко, слегка нахмурив брови, и посмотрел на ее записи. — Ты опять стоишь над душой. — Как?! Я на другом конце комнаты. Если бы это было что-то личное, ты бы прикрыла документы своим портфелем, а не выставляла напоказ, как рекламу. — Просто когда они висят на стене, они дают более четкое и упорядоченное представление. Это не приглашение к диалогу. — Ты включаешь в список то, что они никогда не будут использовать. Они не собираются красть ингредиенты для чертового Зелья безудержного веселья. — Может быть, счастье — это способ пытки для членов группы, когда те проваливают миссию. — Звучало нелепо, но это было все же хоть самую малость, но возможно. Малфой напряженно смотрел на нее, как будто пытался понять, действительно ли она верит в сказанное или находится под действием каких-то особых чар. Гермиона закатила глаза. — Я записываю все возможные варианты, в которых используются сами ингредиенты, а затем упорядочиваю их по степени вероятности. — Звучит как потрясающий способ потратить время впустую. — Его зубы с громким хрустом впились в сочную мякоть. — Ты хочешь сказать, что не рассматриваешь все возможные ситуации, когда готовишься к очередному взаимодействию с этими людьми? Малфой напряженно жевал — кусок яблока оттопыривал его щеку, а губы влажно блестели от сока. Гермиона снова посмотрела на свои записи, ожидая, пока он проглотит. — Я вычеркиваю наименее вероятные. Я не готовлюсь к тому, чтобы войти в штаб-квартиру и оказаться на вечеринке с шариками по случаю празднования Дня маглорожденных. Я не ожидаю, что они созовут собрание, главной темой которого станет равноправие всех магических существ или даже равное распределение власти среди членов группы. Я не готовлюсь к вещам, которые никогда не произойдут, при наличии тех, которые могут. — Это другое. Такие ситуации совершенно нелепы и неправдоподобны… — Не то что Зелье разбухания, да? Или… — Они могут использовать его, чтобы казаться более крупными и, как следствие, более крутыми — ты не можешь отрицать, что они пытаются это делать. Лишь немногие из членов группы достаточно уверены в своих силах, чтобы действовать без оглядки на командиров. — Это поэтому, когда ты была Уитвортом, ты ходила так, будто твои руки были в четыре раза больше нормальных, и при этом все равно виляла бедрами? — Малфой выбросил огрызок в мусорное ведро, его язык высунулся, чтобы облизать губы. Гермиона слега покраснела. Она пыталась ходить "по-мужски", но это всегда казалось ей слишком неестественным, поэтому иногда она забывала. — Это не имело значения — никто не понял. У многих чистокровных женственные манеры. Малфой странно покосился на Гермиону, достаточно быстро выхватывая маркер из ее слабой хватки, чтобы она успела поймать только его пальцы. Он наклонился вперед, вставая рядом с ней — ее рука, прижатая к его ребрам, двигалась в унисон с его дыханием. От него пахло мылом и лавандово-мятным шампунем, который она купила. Малфой начал наносить маркером быстрые черные полосы, отвлекая внимание Гермионы от медленного, теплого толчка его расширяющейся на вдохе грудной клетки. Немного внимания. Половина ее разума была сосредоточена на этой точке контакта, словно это было единственное, что она чувствовала за последние недели, и ей стало интересно, заметил ли он, как близко они стояли, или ему было все равно. — Э-э, нет… — Да. — Это… — Нет, не будут, — пробормотал он, а затем записал список зелий под теми, которые не вычеркнул. Голова Гермионы инстинктивно отклонилась, когда он повернулся, чтобы взглянуть на нее — его лицо находилось так близко, как никогда раньше. Малфой не спеша отошел в сторону, и тепло его тела покинуло ее руку. Он протянул маркер, и Гермиона взяла его, прочищая горло.