Когда звонит колокол (When the Bell Talls)

23 сентября, 13:51 Гермиона убрала руку с задвижки на окне в гостиной и оглянулась через плечо, задергивая шторы. Малфой был в чем-то прав, когда рассуждал об укрытии за защитными чарами. О том, что навязчивая потребность в безопасности может начать настолько сильно влиять на жизнь, что превратит ее в тоскливое существование. О том, что постоянный страх так же способен разрушить жизнь, как и смерть. Ей не нужно было снова проверять квартиру. Гермиона уже тщательно все осмотрела, как делала каждый раз, и не было ни одного места, которое она могла бы пропустить, за исключением, пожалуй, самой задней части шкафов и ящиков, но это имело бы значение только в том случае, если бы в дом пробрался анимаг. А полностью ли она заперла дверь? Если нет, то они могли проникнуть внутрь, пока она была в другом конце квартиры, и сейчас поджидали ее где-то там. И если она сейчас пойдет в кабинет, они смогут… Гермиона вышла в коридор, снова открывая все шкафы. На всякий случай. Просто чтобы окончательно убедиться. 25 сентября, 21:26 Дидидинь… ди-динь… динь… — Почему именно Беллс? Она перевела взгляд с тумана, такого густого, что часть ее не могла не начать сомневаться, найдут ли они вообще отсюда выход. Голова Малфоя была повернута к шесту, возвышающемуся над бортом, где качался фонарь и звонил колокол. — Твой псевдоним? — Он не ответил, и Гермиона сцепила пальцы на коленях, снова вглядываясь в туман. — Есть легенда о человеке по имени Фауст, который заключает сделку с дьяволом. Ему даются знания и великие магические силы на двадцать четыре года, а когда время истекает, дьявол требует его душу, осужденную на вечные муки. В некоторых версиях он находит спасение, в некоторых отправляется в ад. Я предполагаю, что Фауст тоже рассматривался. — Я спросил, почему это Беллс, а не… — Это часть одной из легенд, в которой Фауст отправляется в Ватикан и живет там, невидимый для всех, подшучивая над Папой. Через некоторое время Папа приказывает звонить во все колокола Рима, чтобы изгнать злую магию… Поэтому они остановились на Беллсе. Или Кингсли сам так решил. Малфой молчал, но продолжал смотреть, как звонит колокол. … ди-динь, динь… динь… 29 сентября, 04:21 Гермиона сложила ладони чашечкой и опустила их на дно, а затем вскинула вверх — вода изогнулась в воздухе дугой, прежде чем перелететь через борт. Нос лодки, задираясь, ударил о волну, туфли Гермионы соскользнули, и она упала на колени. Вода, заполняющая лодку, не могла намочить ее больше, чем это уже сделал проливной дождь, поэтому Гермиона осталась в таком положении, продолжая работать руками. — Грейнджер, если ты станешь причиной кораблекрушения, я тебя утоплю. — Мы утонем, если не выплеснем воду! — прокричала она в ответ, ее голос терялся в шуме бури и звона колокола. Гермиона отбросила кудри, прилипшие к лицу и лезущие в глаза, и снова сложила ладони чашечкой. Она чувствовала каждую горсть воды, которую возвращала морю — дождь тут же восполнял эту потерю, но пока ей удавалось держать баланс… Лодку сильно качнуло вправо, и пока она карабкалась, чтобы переместить свой вес влево, Малфой бросился к ней, обхватывая ее руку своей. На секунду Гермионе показалось, что они все еще могли спасти положение, если бы отклонились назад, но вес Малфоя оказался слишком велик — лодка перевернулась набок. Она успела наполовину вдохнуть воздух, прежде чем оказалась под водой, выдергивая палочку и отчаянно молотя ногами. Ее голова ударилась о корпус, и Гермиона открыла глаза в окружающую ее темноту. Поначалу все, что она могла слышать, был звук собственного дыхания, но затем где-то рядом вздохнул и Малфой. Что-то скользнуло по ее ноге, и Гермиона откинулась назад, дрыгая конечностью. Малфой издал неопределенный звук — его голос эхом отразился от дерева, почти теряясь в гуле дождя. — Ты идиот! — Это ты перевернула чертову лодку! — Это был ты! Ты встал… — Чтобы оттащить тебя, прежде чем ты… — Если бы ты этого не сделал, мы бы сейчас не кувыркались в воде! Я наклонялась влево! Влево! Ты же встал справа! С той стороны, куда кренилась лодка. О чем ты только думал?! В этот момент волна захлестнула подбородок, и дыхание Малфоя перестало звучать как крошечный ураган вокруг ее головы. Она ощупывала воду, пока ее рука не наткнулась на что-то твердое, выскользнувшее из хватки. Гермиона успела выловить портфель и почувствовала над собой дерево, когда очередная накатившая волна подняла ее и лодку на поверхность. Она засунула портфель под скамейку до упора со стенкой — ровно туда, где он изначально и находился. Оказавшись по другую сторону лодки, Гермиона едва могла различить Малфоя. Но он, очевидно, видел ее достаточно хорошо, потому что внезапно разразился смехом, что в сложившейся ситуации было весьма неожиданно. — Что… — Ты выглядишь как вымокшее животное, Грейнджер. Она отбросила волосы с лица, впиваясь взглядом в белки его глаз, насколько это было возможно под хлещущими струями дождя. — Ты сам похож на мокрого хорька. Ее локтя коснулось что-то, принесенное очередной волной, и Гермиона отклонилась, стараясь избежать неприятного контакта. Она ничего не могла разглядеть в слабом свете луны, кроме черной воды, окружающей их, и от этого незнания ее сердце начало биться немного быстрее. — Нам нужно выбираться. Я не знаю, что здесь живет. Кажется, это переключило внимание Малфоя, и он отплыл дальше от Гермионы, прежде чем положить руку на изгиб лодки. — Где портключ? — Мы не станем его использовать. — Я уже был в Министерстве и… — Они усилили охрану вокруг лодочной станции после предыдущего шторма, потому что решили, что наше судно сорвало с привязи. Нет никакой возможности объяснить исчезновение второй лодки подряд, не вызвав при этом подозрений, а это выльется в проверку заключенных и посетителей и, как следствие, в большую головную боль. Вопросы к безопасности Азкабана вынудят их усилить охрану. Возможно, они станут круглосуточно наблюдать за морем, чтобы убедиться, что никто… В общем, просто переверни лодку. — Сама переворачивай. Я не твой гребаный домовой эльф! Гермиона попыталась послать в него убийственный взгляд, но налетевший порыв ветра с дождем заставил ее вновь наклонить голову. — Мы перевернем лодку. Сомневаюсь, что ты сможешь сделать это сам. Прос… Что ты делаешь? То, с чем боролся Малфой, по-видимому, поддалось, и он отплыл назад, прежде чем волна снова толкнула его вперед. — Я отломал шест. — Шест… который для колокола?! — А ты все еще надеялась спасти фонарь или мечтала услышать разрывающий мозг звон, когда мы снова ляжем на курс? Гермиона подумала, что в любом случае без торчащей деревяшки перевернуть лодку будет легче, так что решила спустить его вандализм на тормозах, если только Кингсли не вычтет нанесенный урон из ее и без того скромной зарплаты. — Тебе нужно забраться на нее. — Что? — Тебе нужно забраться на нее! — прокричала она. — Ты весишь больше. Просто зайди с другой стороны, а я буду толкать. Это ее перевернет! Если Малфой как-то и отреагировал, то она этого не услышала, дрожа от ветра, пробирающего до самых костей. Прошло несколько секунд, прежде чем он двинулся по направлению к судну. Гермиона вытянула голову достаточно, чтобы наблюдать прищуренными глазами, как он трижды попытался подтянуться. Она расположилась у другого борта, прижимая ладони к его краю, и молча молила Малфоя поторопиться. Хотя до них не доносился звон колоколов, оповещающий о наличии поблизости других лодок, однако в таком шуме нельзя было быть уверенной наверняка, поэтому Гермиона предпочитала не выяснять, права ли она в своем предположении. Малфой задвигался рывками, заставляя ее настороженно поднять палочку, а затем что-то более темное, чем ночь, отлетело назад. Она заметила белый номер 0501-00621 и поняла, что он только что выбросил в море свой комбинезон. Если кто-нибудь увидит его, у них будут очень, очень большие неприятности. На этот раз Малфою удалось вскарабкаться, и он какое-то время скользил по краю — борт лодки внезапно задрался выше ее головы. Гермиона с силой толкнула корпус, погружаясь в воду по самые глаза. Дерево выскользнуло из ее рук, и она замерла на несколько ударов сердца, пока хлынувшие в лицо брызги не привели ее в чувство. Она фыркнула, выплёвывая воду, а затем сплюнула для верности еще три раза. Мерлин, как только она вернется в свою квартиру, она немедленно почистит зубы. Дважды. — Твою мать! — Гермиона резко повернулась, когда голос Малфоя раздался прямо рядом с ней, а не с другой стороны, как она ожидала. — …план, Грейнджер. — Он почти сработал. — …бень. — Что? — …схвати… гребень. — Что? — закричала она, тряся ухом, чтобы вылить воду. — …хватиться за гребень! Гермиона понятия не имела, о чем он говорит. — Ага. — …сделай это… — Что? — … Грейндж… — Внезапно Малфой оказался достаточно близко, чтобы волны от движения его ног прошлись по ее бокам и она могла расслышать гнев в его голосе, перекрывающий шум дождя. — Я сказал, ты тоже должна это сделать! Нашего общего веса хватит, чтобы перевернуть ее. — Может быть. Она не завалилась полностью. — Я не слышу тебя. Просто схвати гребень и потяни на себя. — Гребень? Что это? — Гребень! Он там, в центре днища! Ты его почувствуешь, когда заберешься! — Если это не сработает, мы оба просто перевалимся… — Кончай болтать и тащи свою задницу! Внезапно его голос оборвался. Вот и правильно. В конце концов, он был не в том положении, чтобы командовать. Малфой залез обратно на лодку со второй попытки, что означало, что он пропустил только одну из семи, которые потребовались ей. Дерево под ладонями было скользким, как шелк, и Гермиона была благодарна хлеставшему дождю, который ослепил бы Малфоя, вздумай он оглянуться и посмотреть на ее жалкие потуги. Ее руки были короче, и ей никак не удавалось зацепиться за то место, которое использовал он, поэтому Гермионе пришлось карабкаться и ползти короткими толчками. Ее пальцы дрожали, сжимая узкий гребень, и эта дрожь распространилась по ее рукам, груди, животу и бедрам, когда она наконец подтянулась. И чем выше она тянулась, тем больше наклонялась лодка. Малфой оттолкнулся руками, и Гермиону снова отбросило в море. Она ударилась головой о дерево и пошатнулась, выкашливая воду, попавшую вместе со вдохом. Услышав громкий всплеск перед собой, она заставила себя открыть глаза, прикрывая рукой лицо и лоб — Малфой был внутри лодки. Но облегчение от того, что им удалось перевернуть упрямую посудину обратно, длилось ровно до того момента, пока Гермиона не попыталась залезть в нее. Годы офисной работы не сильно благотворно сказались на силе и выносливости верхней части тела, если не принимать во внимание пальцы, которыми она могла отрывать конечности. Неуклюже уцепившись локтем и рукой за борт, Гермиона почувствовала, как чьи-то теплые руки подхватили ее под мышки. Ее тянули вверх и вверх, мышцы болезненно сжались, а край лодки царапнул живот и колени, прежде чем она, хватая ртом воздух, приземлилась на Малфоя. Его грудь и живот вздымались от частого дыхания, и она на мгновение вздрогнула, чувствуя, как движется под ней его тело. — …Гойл. — Что?! — отрывисто переспросила Гермиона, кладя ладонь ему на грудь и отталкиваясь — его одежда прилипла к коже и хлюпала под ее давлением. — Ты только что сравнил меня с Гойлом? — Вытаскивать тебя из воды, промокшую до нитки… — выдохнул он, когда она полезла под скамейку, пытаясь убедиться, что ее портфель все еще там. — Кажется, я только что выяснил назначение твоих волос — я не чувствую дождя на своем ли… — Я же не виновата, что ты такой слабак, — заявила Гермиона, подтягивая ноги, чтобы окончательно с него слезть. Выражение лица Малфоя изменилось, словно на него набежала тень, и этого намека оказалось достаточно, чтобы она крепче сжала палочку. Мгновением позже его руки схватили ее за бедра и рванули, опрокидывая на спину и подминая под себя. Его пальцы сжались на талии, прежде чем одна из ладоней шлепнулась о дерево рядом с ее головой. Гермиона судорожно втянула воздух, чувствуя, как дождь барабанит по лбу. Малфой пристально посмотрел на нее. — Не за что, — бросил он, поднимаясь на ноги. Она сделала три вдоха, собираясь с силами, прежде чем фыркнуть. Кожа, лишенная тепла его тела, тут же покрылась мурашками. Спотыкаясь, Гермиона поднялась на ноги. Лодка качнулась, и она, замерев на месте, задержала дыхание, дожидаясь, пока волнение успокоится. Гермиона села на скамейку и нащупала рукой портфель, хотя несколькими мгновениями ранее уже успела убедиться в его наличии. Она откинула волосы назад, посмотрела на Малфоя, склонившего голову и закрывшего глаза, и решила последовать его примеру. — Я все еще утверждаю, что это ты недостаточно силен, а не я вешу как Гойл, — она шмыгнула носом, и соленая вода стекла по стенке горла, вызывая приступ кашля, — но спасибо. — Что ты сказала? — Я сказала спасибо! — Что? — Спасибо! — Я не слышу. — Спасибо… Ох, заткнись. 2 октября, 05:33 На пергаменте были две прямые линии и две пунктирные, отходящие по диагонали от левой линии и расположенные в дюйме друг от друга. Первый пунктир Гермиона отметила убористым почерком как «неизвестный», а второй как «помещение неизвестного размера и назначения». Она провела еще один пунктир, берущий начало от правой линии, и замерла с пером в руке, наклонив его так, чтобы с него не капало. — Какого размера была комната? — Большая. По крайней мере в пять раз больше холла. — Где располагалась дверь? — Слева. Может быть, в метре между входом и стеной с той стороны. Гермиона посмотрела вниз на квадратик с надписью «Холл», задумчиво скользнув зубами по нижней губе, а затем нарисовала большой квадрат, беря немного левее диагонального пунктира. — Что было в комнате? — Шесть столов, — ответил Малфой с готовностью, ­— на четырех стояло по два котла, на пятом один, на шестом три. — Гермиона подняла удивленный взгляд. — Там было одиннадцать шкафов, пять вдоль стены слева от входа, три справа, три у ближней. Вдоль самой дальней стены стояли полки… — Это была… комната зелий? Малфой кивнул, глядя на ее руки. — Внутри находились трое мужчин и одна женщина — все в защитных очках и в испачканных зельями халатах. — Что было в котлах? — Ничего из того, что бы было мне знакомо. Но на столах и полках и, вероятно, в шкафах было гораздо больше ингредиентов, чем то, что я им принес. — Он встретился с ней взглядом. — На полу, потолке и стенах были следы от пламени. — Они экспериментировали, — тихо сказала Гермиона, и выражение его лица не изменилось. Она с шипением выдохнула, глядя на план этажа. — Тебе нужно выяснить, что они пытаются создать. Если это что-то смертельное или разрушительное, нам понадобятся зельевары Министерства для работы над контрзельем. — Мне этого не скажут. — Командиры нет, но наверняка кто-то что-то знает: может, кто-то подслушал, может, кто-то из исследователей проговорился. Что бы ты ни делал, чтобы выяснить это, не забывай заметать следы. На данном этапе мы можем выяснить, что они задумали, из разговора, в противном случае это станет понятно уже по факту, что… неприемлемо. Малфой сел на стул, его руки скользнули по столу, а левая ладонь сжала кулак правой. Это напомнило Гермионе о том, как она надевала на него кандалы, и она задалась вопросом, не является ли этот жест подсознательным. Он развел руки, когда заметил ее взгляд, и Гермиона быстро перевела глаза на пергамент. — Что конкретно ты просишь меня сделать? — Раздобыть информацию. Не… Знаешь, никому не причиняй вреда, но, если тебе понадобится пригрозить перед тем, как наложить Обливиэйт, сделай это. Получи образцы, если сможешь. Из каждого котла. Если мы разберем зелье на составляющие, мы сможем выяснить, в чем заключается их цель. В случае темномагического объекта у нас, вероятно, есть лекарство, и большинство из них достаточно просто уничтожить. Но зелье… Малфой сжал челюсти и вздернул подбородок. — Я достану. 4 октября, 12:22 Гермиона вышла из спальни в коридор, направляя палочку в его конец. Ей казалось, что ее дыхание было таким громким, словно ветер трепал жестяную кровлю. Сердце билось где-то в глубине горла, сковывая его спазмом. Она проверила весь дом, кроме спальни Малфоя. Она точно знала, что внутри нее кто-то был, потому что дверь в комнату была прикрыта. Но Гермиона не была уверена, находился ли Малфой там один или с человеком, с которым аппарировал в Рим более шести часов назад. Она задержала дыхание, прислушиваясь к малейшему намеку на звук, но ничего не происходило. Гермиона подошла с правой стороны, прижимаясь к косяку, но увидела только кровать и небольшое пространство возле входа. Она крепко сжала дверную ручку, чтобы та не дребезжала, сделала глубокий вдох и, направляя палочку, вошла. Что-то звякнуло, но никаких вспышек заклинаний за этим не последовало. Она мельком увидела одежду и светлые волосы на кровати — Малфой — и повернулась к другой стороне двери, все еще держа комнату под прицелом. Пусто. Гермиона еще раз внимательно просканировала комнату: прикроватная тумбочка, комод и вешалка для верхней одежды. Она выглядела так же, как и перед его уходом, и даже кровать под Малфоем была все еще заправлена. Он был одет, хотя его ботинки стояли рядом у изножья кровати. Рубашка сбилась и, туго натянутая в области груди, обнажала живот — бледную кожу, полоску золотистых волос... она считала его вдохи, пока ее взгляд совершал неизбежное путешествие от оголенного живота к поясу его брюк. Гермиона сглотнула, глядя на тусклый оттенок синевы на его веках и выбившиеся пряди волос. Было что-то чрезвычайно интимное в том, как он небрежно распластался на кровати, в его уязвимости. Она никогда бы не увидела его таким, если бы не обстоятельства… И Гермиона снова посмотрела на Малфоя. На левой стороне рубашки виднелась красная полоса, размытая по краям там, где кровь расцвела на голубой ткани, но она была уже сухая и покрытая корочкой вдоль основной линии. На прикроватной тумбочке стояла полупустая бутылка с развернутой к стене этикеткой, наполненная янтарной жидкостью. Подойдя ближе, Гермиона почувствовала слабый запах алкоголя с ореховыми нотками, и ее губы сжались. Ее пальцы скользнули по ткани рубашки, и она осторожно ткнула пальцами в полоску крови, ища разрыв, чтобы проверить рану. — Ну и кто, — она вскочила, отдергивая руку, — из нас двоих прокрадывается в спальню и… — Господи, Малфой! Я думала, ты спишь. — Ждала, пока я стану беззащитным? — спросил он хриплым ото сна голосом со все еще закрытыми глазами. — Чт... — Нужно быть глухим, чтобы не услышать, как ты топчешься здесь. — Я не топталась. — Гермиона перевела взгляд на другую сторону комнаты, замечая стакан, лежащий боком на полу, и вспомнила звук, раздавшийся, когда она открыла дверь. — Ты поставил стакан, чтобы услышать, если кто-то войдет. Малфой потер глаза, и она сузила свои. — Ты пил? — Да. — С тем человеком, с которым ты вернулся сюда… это он принес? — Это имеет значение? Закрой за собой дверь, Грейнджер. У меня была длинная ночь. У них обоих была долгая ночь — Малфой, по крайней мере, вздремнул. — Ты пьян? — Да. Гермиона покачала головой. — Зачем тебе это? Ты знаешь, как опасно… — Я знаю об этом больше, чем ты. — Тогда почему… Ты не кажешься пьяным. Малфой тихо застонал, открывая глаза, и она отступила на шаг, когда он сел и спустил ноги с кровати. — Тогда давай проведем допрос. — Я не хочу этого делать, если ты пьян. Он откинул волосы назад, раздраженно глядя на нее. У Гермионы появилось такое чувство, что он сказал ей, что пьян, только чтобы отвертеться от отчета. Однако она не была уверена на сто процентов и предпочитала, чтобы он отвечал на ее вопросы, будучи абсолютно трезвым. — Что случилось с твоей грудью? — Я же сказал, что это была длинная ночь. Мне пришлось наложить Обливиэйт на одного из исследователей. Никто ничего не просек. Он наклонился назад, хватая мантию, валявшуюся клубком на краю кровати у стены. Его рубашка снова задралась, и Гермиона автоматически посмотрела на оголившийся участок кожи, дорожку волос и линию бедер, прежде чем перевести взгляд на его одежду. Малфой снова сел, держа что-то в кулаке, и вложил ей в руку шесть флаконов. — Ты уверен… — Да. — Ты даже не знал, о чем я собиралась спросить. Он бросил на нее тяжелый взгляд, прежде чем повернуться, чтобы отбросить мантию. — Уверен ли я, что никто не заметил драку? Да. Уверен ли я, что это образцы зелий, с которыми они экспериментируют? Да. Гермиона фыркнула, изучая разноцветные флаконы в своей руке. — Палочка? Он протянул ей, и она снова посмотрела на засохшую кровь. — Ты в порядке? — Да. Гермиона кивнула, поворачиваясь к двери. — Я разбужу тебя в шесть, и ты мне все расскажешь. — Ты одна? — Почему ты всегда меня об этом спрашиваешь? Малфой поднялся, откидывая одеяло на кровать. — А ты бы не стала? Стала. Она бы не смогла вынести, зная, что кто-то придет, но не зная кто. Особенно если одним из них оказался бы Личер, который и в свои лучшие дни наводил жуть и вел себя как придурок. — Я одна, — ответила Гермиона, прикрывая дверь. 6 октября, 21:51 Гермиона подула себе в лицо, охлаждая горящие щеки и осушая выступивший пот. Некогда запущенные шкафы — даже крысы предпочитали здесь не столоваться, — теперь сверкали чистотой и аккуратно расставленными вещами. Она слезла со стула, скрипнувшего под ее весом, и схватила красный квадрат ткани с кухонной стойки. Она взглянула на Малфоя, ничуть не удивившись, что тот наблюдает за ней со своего места. Гермиона чувствовала, как его взгляд обжигает кожу, пока она, повернувшись спиной, заполняла полки. — Каждый раз, когда мне нужно покинуть Рим, потому что у тебя гости, ты должен вывешивать этот флажок снаружи, у входной или задней двери, чтобы я знала, что они ушли. — Гермиона махнула перед ним красной тканью. — Это будет означать, что в доме никого нет. Я также заказала запас консервированной еды, потому что ты отказываешься готовить для себя, хотя есть несколько совершенно простых блюд, которые ты мог бы освоить. Я знаю, что у нас заканчивался… Почему ты продолжаешь пялиться на мое горло и волосы? — Размышляю, можешь ли ты задушить сама себя всеми этими энергичными движениями головы. Поначалу Гермиона думала, что Малфою просто в новинку ее распущенные волосы, но, когда его глаза переместились на горло, она больше не смогла игнорировать это пристальное внимание. Взгляд в сторону горла всегда символизировал опасность, и ее внутренняя система предупреждения начала сходить с ума. Глаза Малфоя метнулись к вырезу на ее груди, и Гермиона подняла руку, чувствуя пот на коже. Она провела тыльной стороной ладони вверх, вытирая влажную дорожку, оставленную стекающей каплей на ее горле, шее и за ухом. — Менее вероятно, чем то, что я задушу тебя. — Ты уже неоднократно пыталась это сделать своей готовкой. — В отличие от твоей, которая просто взрывается в кастрюле, прежде чем попасть кому-нибудь в рот? — По крайней мере, я заявляю об этом во всеуслышание, в то время как ты безмолвный убийца. — Я не какой-то мим, — Гермиона подняла вверх указательный палец. — Ну да, ты скорее умрешь, чем промолчишь. И нет, я не хочу снова слышать твою теорию о серийных убийцах-мимах или спорить о превалирующей ценности слов над действиями или наоборот. Гермиона фыркнула, снова поворачиваясь к банкам с готовой едой. — Они вселяют ужас! 10 октября, 22:03 — Это правда, но я также думаю, что маглорожденных принудили бы к рабству или приговорили к смерти. Они были бы как домовые эльфы. Им нет нужды содержать тюрьмы для маглорожденных, когда они могут использовать их труд или просто покончить с ними. — Чтобы использовать, им не нужно убивать всех маглорожденных и маглов, достаточно сделать их низшей кастой: работа на фабриках, прислугой, на фермах. Полукровки, которые не участвовали в Возрождении, будут заниматься тем, что чистокровные считают более благородным занятием: шить одежду, делать мебель, может, учить детей. Чистокровные же будут на всех руководящих должностях: главы предприятий, Министерства, правоохранительных органов, члены советов директоров. Они станут диктовать правила на рынке финансов. Речь не только об убийстве, Грейнджер. Речь о власти. — Если бы это произошло, а этого не произойдет, то люди наверняка восстали бы. Это могут быть сотни или даже тысячи темных волшебников и ведьм, но миллионы людей, подвергшихся угнетению, будут сражаться с ними. Малфой приподнял бровь, и Гермиона вздрогнула, когда почувствовала, как его нога коснулась ее ноги под столом. — И тем не менее правительства, которые эксплуатируют народ и не вызывают симпатий у большинства людей, остаются у власти на протяжении столетий. Не каждый мнит себя героем. Немного знаний и страха — это все, что нужно, чтобы оставаться на вершине. Гермиона покачала головой, смотря на отчет об ингредиентах зелья невидящим взглядом. — Кто-то просто должен быть там, чтобы сплотить людей. Объединить их. Хотя, я полагаю, если бы Тьма каким-то образом восторжествовала, я бы скорее умерла, пытаясь остановить это. Или они убили бы меня сразу после победы. — Сомневаюсь, — тихо ответил он, на мгновение отвлекшись на что-то в своей книге. — Если бы ты выжила, они бы использовали тебя. Маглорожденная или нет, твой интеллект мог бы им пригодиться… — Я никогда не стала бы им помогать, — пылко возразила Гермиона. Малфой смотрел на нее, наверное, немного удивленный ее внезапной горячностью, и, возможно, он уже улыбался до того, как она моргнула. — Они все равно попытаются. Использовать тебя против Поттера, пытать тебя, пока ты не сломаешься, сделать из тебя пример. А когда они закончат и от тебя ничего не останется, тогда они убьют тебя. — Как заманчиво. — Это прозвучало более напряженно, чем она рассчитывала, сердце бешено колотилось, а в голову снова лезли мысли, которые не давали ей уснуть даже после того, как она достигала полного изнеможения. — Ну, мы все знаем, за что и с чем сражаемся, — пробормотал Малфой, переворачивая страницу своей книги. Гермиона сухо сглотнула, кивнула и пробежалась глазами до того места в отчете, на котором она остановилась, когда завязался диалог. Она нашла предложение, положила палец на конец строки и снова посмотрела на Малфоя. — За что сражаешься ты? Он перевел глаза с нижней части страницы на стол и моргнул, прежде чем посмотреть на нее исподлобья. Гермиона нетерпеливо ждала, наблюдая за его колебаниями, потому что Малфой был не из тех людей, кто часто откровенничал. — За то же самое, что и ты, Грейнджер. 11 октября, 21:50 Шаги Малфоя были ровными и уверенными — задняя часть мантии раздувалась на ветру. Он уходил все дальше в туман, и серый цвет постепенно поглощал темный, пока он не исчез полностью в закручивающейся спирали аппарации. 13 октября, 04:58 Малфой быстро прошел через кухню, сорвал с себя мантию и комком швырнул на стул. Гермиона продолжала махать ему рукой, чтобы он поторопился, и хотя тот уже не мог ее увидеть, но ей было проще справиться с нетерпением, когда она была чем-то занята. Она не понимала, почему он не может просто каждый день возвращаться к четырем утра. Всякий раз, когда они покидали Рим после пяти, к тому времени, когда их лодка достигала пещеры, было уже достаточно светло, чтобы их мог кто-то заметить. Это был ненужный риск. Сегодня луна была наполовину полная, а пересменок в Азкабане проходил ежедневно в 5:30. Гермиона подошла к окну, поднося руку ко лбу, чтобы прикрыть глаза от яркого света свечи. Снаружи все было темно-синим, но… — Гермиона сощурилась, сильнее прижимаясь лбом к стеклу — кажется, возле дома находился какой-то предмет. Это было похоже на… коробку. Она отступила от окна и повернулась, прижимаясь спиной к стене рядом и вытаскивая палочку. Гермиона не слышала никаких звуков аппарации, кроме Малфоя, и вероятность того, что кому-то удалось аппарировать одновременно с ним, была крайне мала. Гермиона изогнулась, чтобы выглянуть в угол окна. — Малфой! Наступила секунда тишины, прежде чем дверь ванной распахнулась, врезаясь в стену. — Что? — Что это? — Что это что? — Коробка! Ты принес коробку? — Ту, что снаружи? Она уже была там, когда я вернулся. Я думал, ты в курсе. Значит, тот, кто оставил ее там, сделал это, пока она была одна. Она не слышала никаких хлопков аппарации, если только они не пришли через лес. Услышав его шаги, быстрые и твердые, Гермиона посмотрела на Малфоя — ее взгляд скользнул по коже, дорожке волос, шрамам, коже, линиям мышц, коже, плоским соскам, подвеске и снова коже. Она быстро подняла глаза, когда поймала себя на мысли, что откровенно пялится, словно никогда раньше не видела обнаженного мужского торса. На лице Малфоя застыло странное выражение, значение которого она в кои-то веки не хотела разгадывать. Гермиона издала полувздох, прежде чем снова начала говорить, стараясь не обращать внимания на горящие кончики ушей. — Это может быть что-то опасное. Раньше ее там не было, или, по крайней мере, я ее не видела, когда мы сюда прибыли. Должно быть, кто-то оставил ее во время твоего отсутствия, но если они меня и увидели, то не стали атаковать. Я не слышала аппарации, но… Кто-нибудь говорил тебе что-нибудь о том, чтобы что-то здесь оставить? — Нет. — Они говорили тебе что-нибудь обо мне или что-нибудь, что показалось странным… — Нет. — Может быть, они хотели сделать тебе сюрприз? — Гермиона старалась смотреть ему прямо в глаза, чтобы не поддаться соблазну и не спуститься взглядом ниже. — Вряд ли хороший. Что-то подобное преподнесли бы в подарок, а не анонимно оставили у двери. — И не было никаких указаний на то, что они знают о Задании… — Они бы уже убили меня, Грейнджер. Малфой посмотрел во двор, подходя ближе к окну, и она снова могла взглянуть на его грудь. Всего на мгновение, мельком, только потому, что та не была непривлекательной, и это было удивительно. Точно так же Гермиона смотрела бы, если бы дерево упало в чье-то окно, выбив стекло и вынеся раму. С удивлением. — Это мог быть кто-то из новобранцев. Я провожу больше времени с командованием, чем с ними, и они могли начать ревновать. Некоторые из членов группы не настолько опрометчивы, чтобы подойти к тебе в одиночку, но, если они тебя видели, я буду знать об этом к завтрашнему дню. Или же они вернутся сегодня позднее. Малфой направился к двери, и Гермиона рванула вперед, накрывая ладонью его горячую кожу. Она отняла руку, все еще чувствуя его тепло. — Оставайся здесь. Я посмотрю. Она осторожно ступала по траве и опавшим листьям, чувствуя покалывание адреналина в напряженной руке и ожидая, что в любой момент мелькнет вспышка заклинания. Малфой двигался следом, несмотря на ее отчаянную жестикуляцию, призывающую вернуться внутрь. Гермиона наложила на коробку множество обнаруживающих заклинаний, но ничего не произошло. Тогда она отошла подальше и рискнула ее открыть. Малфой стоял в нескольких шагах позади. Ни взрыва, ни импульса магии, ничего разрушительного. Гермиона вновь медленно приблизилась к коробке, готовая отскочить в любую секунду и наложить чары. Она не могла остановить поток мыслей по поводу ее содержимого: части тела, смерть, проклятие, шантаж, кровьотрезанныепальцыеедомашнийадрес. Сердце колотилось как сумасшедшее, кровь стучала в висках, но когда Гермиона отважилась заглянуть внутрь, то ее желудок сковал холод, а не ужас. — Иисусе, — выдохнула она. — Что это? Гермиона рассмеялась, тихо и неверяще, и вытащила упаковку с мылом, чтобы обнаружить под ней еду. Она упомянула Гарри, что в Рим необходимо закупить новые припасы, но это было несколько дней назад, и она уже сама все собрала. Малфой, утративший параноидальную настороженность при виде копошащейся в коробке Грейнджер, встал рядом с ней. — Еда? — удивленно протянул он. — Доставка из Министерства. — Почему они не занесли ее внутрь? Она покачала головой. — Должно быть, это был Личер. Теперь ей придется выслушать лекцию о провалах в безопасности и о том, как ему удалось подобраться к дому незаметно для нее. Малфой пробормотал что-то очень похожее на проклятие, а затем зашагал к Риму. Гермиона наложила на коробку левитирующее заклинание и, понаблюдав какое-то время за движениями его спины, последовала за ним в дом. 17 октября, 21:30 — Нет, я знаю, что не могу все контролировать. Если бы я могла, мир был бы совсем другим. — Но ты не оставляешь попыток. Она пожала плечами, натягивая веревку. — Это как… есть люди, которые заводят в качестве домашних питомцев диких животных, которые… ну ты знаешь, львов, шимпанзе. Они пытаются дрессировать их, а потом животные нападают на хозяев, пока те моют волосы шампунем или что-то в этом роде. Они идут на поводу у своих звериных инстинктов и отрывают человеку голову или просто начинают его есть. Гермиона подергала за веревку, убеждаясь, что та надежно завязана, а потом бросила взгляд на лодку, покачивающуюся на воде. Она забрала у Малфоя портфель, оставляя ему фонарь, и они вместе пошли к деревьям. — Люди пытаются контролировать дикую природу, но терпят неудачу. В этом мире всегда есть вещи, которые будут вне нашего контроля. Как бы мы ни старались, как бы мало это ни имело смысла или как бы это ни было больно. Как зло. Или любовь! Ты пытаешься, но это просто… — Гермиона подняла руку, сгибая пальцы в виде когтистой лапы, — …просто съедает твое лицо. — Ты встречалась с Уизли — чего ты ожидала? — Рон — хороший человек. Они обошли вокруг группы деревьев. Гермиона старалась смотреть под ноги, чтобы не споткнуться о большие корни, о которых иногда забывала, потому что Малфой позволял ей неуклюже запнуться, а затем хихикал над этим или ловил ее, не забывая ввернуть парочку оскорблений по поводу ее грации. Гермиона посмотрела на него — он приподнял бровь либо из-за воспоминаний, либо из-за ее последнего заявления. — Просто он мне не подходит. Но какое-то время я думала, что была влюблена в него. Я была слишком юна. Вот что я имею в виду. Такие вещи нельзя контролировать. Они просто врываются в твою жизнь, а затем изживают себя или остаются. Ты должен знать. Разве ты не встречался с Паркинсон? — Пэнси — хороший человек. По крайней мере, была такой. Просто по-своему или в том смысле, в каком положено быть чистокровным девушкам из высшего общества. Гермиона взяла Малфоя за руку, когда они вышли на небольшую поляну в окружении возвышающихся деревьев — его локоть уже был наготове, и они аппарировали к черному входу в Рим. После этого часто возникала пауза, в течение которой он ждал, что она пойдет внутрь первой, прежде чем вспомнить, что это всегда делает он. — Ты говорил с ней? — Я ни с кем не разговаривал — это противоречит условиям договора. — Я имею в виду раньше. Малфой посмотрел на нее, перестав продевать пуговицу на мантии в прорезь, и мышца на его щеке дернулась. — Азкабан записывает и копирует каждое отправленное и полученное письмо. Не притворяйся, что не знаешь ответа, — произнес он холодным голосом, четко произнося каждое слово — от этого по коже начали бегать мурашки, угрожая заморозить. — Прошли месяцы с тех пор, как я читала твое дело, Малфой, — неловкость в голосе сделала интонацию мягче, — я не помню всего. Я только знаю, что ты почти ни с кем не поддерживал связь… Мне не следовало спрашивать. Он наблюдал за движениями своих пальцев, которые возились с пуговицами, и заговорил только, когда закончил с последней. — Она написала один раз. Я не ответил. Малфой направился в ванную. Гермиона наблюдала за ним, пока дверь не захлопнулась. Она задавалась вопросом, сколько времени прошло с тех пор, как он разговаривал с кем-то помимо нее, авроров и Возрождения; как долго он провел в тюрьме, прежде чем вообще заговорил. — Если ты, э-э… — Гермиона прочистила горло, подходя ближе к двери, — я не могу попросить ее написать письмо, не предоставив информацию, а это невозможно. Но если ты хочешь написать письмо своей матери, мы можем сказать ей, что оно было оставлено до того, как ты сбежал. Из ванной не доносилось ни звука: не было привычного шуршания и шорохов, и, если бы она не знала, что у него был отличный слух, она бы подумала, что он пропустил ее предложение мимо ушей. — Она знает, что я сбежал? Гермиона вздрогнула. — Вероятно. Она получает газету. Послышался шорох одежды, но только на мгновение. — Почему мою мать скрывают от публики? Сразу после войны ей дали только год условно. — Это ее собственный выбор. Она может появляться на публике и тому подобное, но я не знаю, хочет ли. Гарри сказал мне, что она просила не разглашать ее адрес, но я считаю, что это было больше из-за предосторожности, чем из-за отказа от встреч. Сам дом не является секретом, но о нем ничего не известно общественности, и он охраняется Министерством… Несмотря на небезупречное прошлое Нарциссы, Гарри никогда не забывал, что той ночью в лесу она спасла ему жизнь. Гермиона слышала, что жилье Министерства для Нарциссы оплачивали не Малфои, и ходили слухи, что об этом позаботился сам Гарри. Гермиона не могла винить его за это. Даже Рон отреагировал на эту новость только жесткой линией рта и требованием передать соль. — Ты, разумеется, не можешь упоминать о Задании или даже намекать на то, что письмо было написано позже, чем в мае… И я не буду его читать. Я передам его прямо Гарри, а тот частным порядком и совершенно приватно отдаст его Нарциссе. Я вообще не буду смотреть на него, я обещаю. Даже если искушение будет велико. Гермиона знала, каково это быть оторванной от родителей и столкнуться с чем-то гораздо бóльшим, чем она сама. Его мать не забыла сына, и Малфой заслужил право общаться с ней единственным доступным им способом. Последний раз, когда она видела своих родителей перед тем, как отправиться на поиск крестражей, ее палочка была направлена им в затылок — Гермиона полагала, что зал суда был ненамного лучше в качестве последнего воспоминания. Если это то, что ему нужно, она это сделает. Из ванной по-прежнему не доносилось ни звука, и Гермиона вернулась на кухню, заняв свое привычное место. 18 октября, 16:34 Русалки затягивали ее под воду, и Гермиона отбивалась, ощущая, как чешуя врезается в кожу ее ног. Длинные пальцы обвили ее руки и голову, и она забилась сильнее, пытаясь вырваться. Свет солнца начал меркнуть, а затем все стало темно. Она закричала, когда русалочьи ногти вонзились в ее кожу, в кости, сквозь кости. В черноте мелькнуло зеленое пятнышко, которое превратилось в свечение. Она знала, что это дно светится зеленоватым, и потянулась к нему. Ее руки были исполосованы чешуей и зубами, и вода вокруг начала окрашиваться в красный. Ее протащило сквозь туман к зеленому свечению, и она увидела сотни мертвых тел, лежащих на морском дне. Они смотрели на нее темными пустыми глазницами и синими лицами, и она не могла дышать, онанемогладышатьонанемогладышать… 22 октября, 11:11 Гермиона натянула мантию, глядя на разноцветные листья, которые шелестели и царапали окно снаружи. — Я вернусь до того, как ты уйдешь. — Ты уходишь сейчас? Его голос выражал полнейшее безразличие. — Когда Личер выйдет из душа. Он всю ночь был на какой-то операции, так что не продержится долго. Я вернусь через… Из ванной раздался крик, и Гермиона выхватила палочку, нацеливаясь на дверь. Она бросила взгляд на Малфоя, приказывая ему оставаться на месте и молчать, и увидела, как тот ухмыляется. Она вернула на место занесенную для шага ногу и покачала головой. — Что? — Вода через десять минут становится ледяной. Гермиона развела руки в стороны и немного ссутулилась, застыв в странной полупозиции между готовностью к бою и осознанием сказанного. — О… Личер выкрикнул череду ругательств, за которыми последовало еще больше ударов, и Гермиона развеселилась, почувствовав, как в горле бурлит смех. Малфой откровенно хохотал, и это оказалось настолько заразительно, что она не смогла удержаться, несмотря на все ее усилия не смеяться над коллегой. Она посмотрела на Малфоя, его изогнувшиеся губы и искрящиеся глаза, и зашлась еще громче. 26 октября, 04:44 Лодка стукнулась о скалистый берег, прежде чем податься назад. Гермиона подпрыгнула, ожидая этого, но не имея возможности увидеть. Малфой поднялся, и она достала свой портфель из-под скамейки, прежде чем тоже встать. Она предпочитала то место, где сейчас сидел Малфой, потому что могла контролировать ход движения и спускаться последней. Однако Гермиона отвлеклась на другом берегу и винила в этом его. Она неловко замерла, и Малфой, не дождавшись от нее движения, снял с шеста фонарь и пошел к носу. В этот момент Гермиона как раз пришла к решению спрыгнуть первой и начала поворачиваться. Малфой тоже развернулся, чтобы проскользнуть мимо нее, и портфель Гермионы ударил его по ноге. Она подняла взгляд, обнаруживая его лицо в нескольких дюймах от ее собственного. На его лоб упало несколько неровных прядей волос — дело ее рук — а глаза казались темным дымом в тени капюшона. Гермиона остановилась, просто замерла в моменте, чувствуя, как гулко стучит собственное сердце. Она могла ощутить покалывание онемевших мышц вдоль костей, когда попыталась удержаться на месте. Лодка покачнулась… или это была она, или он. Взгляд Малфоя скользнул по ее лицу, и ее собственный последовал за ним, останавливаясь на слегка приоткрытых губах. Может быть, он собирался что-то сказать. Может быть… может быть… Он был очень, очень близко. Гермиона снова посмотрела ему в глаза, обнаруживая, что он точно так же наблюдает за ней, отчего желудок скрутило смутно знакомым волнением. Она почувствовала его выдох, теплый и мягкий, на своей переносице, а потом его плечи качнулись, и Малфой перешагнул через скамейку. Гермиона повернула голову, наблюдая, как он направился к берегу, одновременно хватаясь за край лодки левой рукой и наступая на борт правой ногой. Свет фонаря замигал, отражаясь от каменных стен. Ее сердце громко стучало. 29 октября, 15:08 Гермиона бросила взгляд в окно на пустой сад, затем на разложенную на столе карту России, на которой больше не было его точки, даже если он все еще находился там. Взмахом палочки она сложила карту, направляя ее в портфель, и проверила время. Она подтянула стул Малфоя, наклоняя его так, чтобы ее спина упиралась в стену, но при этом она могла бы беспрепятственно смотреть в окно. Гермиона села, скрестив руки на груди, и принялась нервно отбивать ногой секунды.