Когда звонит колокол (When the Bell Talls)

23:31 Гарри определенно был слишком избалован готовкой Джинни, которая унаследовала кулинарный талант и навыки Молли, потому что банка консервированного супа явно не заслуживала такой гримасы отвращения на лице. Или нескольких плевков в мусорное ведро. — Боже, это омерзительно. — Все не так уж плохо, Гарри, — пробормотала Гермиона, закатывая глаза. Прюит перехватил тарелку Гарри до того, как ее содержимое отправилось в ведро, и тот приподнял брови. — Удачи с этим, приятель. — Нет никаких указаний на то, что он сбежал, но я сомневаюсь, что он оставил бы следы, — раздался голос Личера, выходящего из коридора. — Все шло как обычно. Он покинул Рим без намерения остаться в Возрождении надолго — там что-то произошло. — Он бы воспользовался портключом, если бы что-то вышло из-под контроля, — произнес Гарри, с отвращением и одновременно восхищением наблюдая, как Прюит с аппетитом поглощает суп. — Возможно, он на одной из их миссий. — Почти сутки? — с сомнением в голосе спросила Гермиона. — Они могли попросить его остаться до ее начала. Там ведь есть спальни, верно? — В нескольких местах, — подтвердил Личер, и Гермионе стало интересно, как часто тот просматривал материалы Задания. — Ему всегда заранее сообщали о миссии, давая время ее спланировать, — возразила она. — Что-то могло пойти не так. — Очевидно, — пробормотала Гермиона, потирая центр лба, где пульсировала острая головная боль. — Но, как и сказал Поттер, если бы все стало откровенно плохо, он бы воспользовался портключом. Я предлагаю закончить на этом и разойтись на ночь по домам. Грейнджер, у тебя настроена система уведомления о проникновении в Рим, так что просто сообщи нам, если это произойдет. — Прюит поставил тарелку в раковину, а затем поправил мантию. — Хорошо. Аврор успел остановить дверь, пока она не захлопнулась за Личером, и притормозил, переводя взгляд с Гермионы на Гарри. — Тогда ладно. Поттер, увидимся завтра. Гарри кивнул, и хотя его лицо было обращено в сторону двери, но из-за яркого отблеска свечи в линзах его очков было непонятно, куда именно направлен его взгляд. Гермиона покрутила тонкую цепочку браслета на запястье, наблюдая, как серый драгоценный камень исчезает, появляется и опять исчезает. — Не сейчас, Гермиона. Если ты активируешь портключ, пока он находится посреди чего-то, это все разрушит. Еще слишком рано. — Что, если он в беде и не может сам им воспользоваться? Его могли связать. Я… Он думает, что мы всегда будем ставить Задание превыше всего, превыше его жизни, а это не так. Что, если ему прямо сейчас нужно спасение, а я после всех моих разглагольствований и обещаний его защищать просто сижу здесь и ничего не предпринимаю на случай, что еще слишком рано и извлечение может сорвать операцию? Гарри поскреб ухо, прислонившись к кухонной стойке. — Риск есть, Гермиона. Всегда есть риск, и он это знает. Он пробыл у них несколько дней, когда вас схватили. Если он не вернется через неделю и не даст о себе знать, то мы вернем его портключом. К этому моменту будет очевидно, что что-то действительно пошло не так. На данный момент нет причин так считать, и нам остается только ждать. Гермиона сильно потерла лоб ладонью, а затем поднялась. Если Малфой вернется и объявит, что снова был занят распитием огневиски с командиром, то есть вероятность, что она навсегда превратит его в хорька. 30 октября, 07:55 Стоя перед зеркалом, она воткнула шпильки в тугой пучок волос, прежде чем осмотреть голову со всех сторон. Тяжело вздохнув, Гермиона направилась в спальню — ее шаги были единственным звуком, нарушавшим тишину в квартире. Она достала туфли из шкафа и уперлась рукой в дверной косяк, натягивая их. Гермиона прижала кулаки к бедрам, гипнотизируя взглядом тумбочку и незажженную свечу. Одна из причин, по которой она решила пойти на работу пораньше, заключалась как раз в том, чтобы перестать пялиться на эту штуку. Но это оказалось выше ее сил, и Гермиона пересекла комнату, намереваясь взять свечу с собой. 21:21 Тишина. Она даже сняла Заглушающие чары со своего офиса, чтобы внешний шум проникал внутрь. Самые громкие звуки издавали прилетающие записки. Обычно Гермиона не возражала против тишины — это позволяло ей думать. Но проблема заключалась как раз в том, что сейчас Гермиона пыталась не думать, поэтому тишина была невыносима. Она даже не замечала раньше, насколько беззвучной была ее жизнь. Возможно, Малфой ошибался. Может быть, она действительно была мимом, молча идущим по жизни. Человеком, застрявшим между приливом и отливом и бесконечно крутившимся на гребне волны в безмолвном крике. Половина десятого. Время, когда она должна была быть в лодке, слушать голос Малфоя, который спорил или оскорблял, или говорил ей заткнуться. Она должна была слушать плеск воды о дерево и звон колокола в ночи. Но вместо этого Гермиона сидела за столом и гипнотизировала взглядом все еще незажженную свечу. 31 октября, 06:17 Белый потолок в ее спальне был испещрен мелкими пузырьками, оставшимися после покраски. Иногда он выглядел как поле, усеянное попкорном, или миниатюрная пустыня, заполненная горами песка. А сейчас, в утренних сумерках, его узор скорее напоминал море с перекатывающимися волнами, на которые взбирались существа его населявшие, а затем с всплеском уходили под воду. Гермиона смотрела на него часами или днями, лежа так неподвижно, что казалась самой себе тяжелой, деревянной, застывшей массой. 1 ноября, 07:18 Она кинулась к двери, прежде чем притормозить, чтобы захватить портфель. Но запихнув три папки, Гермиона решила, что обойдется без него, и побежала обратно к выходу. Уже почти аппарировав, она подумала, что с портключом будет быстрее. Она споткнулась, ударяясь спиной о дерево, и открыла глаза на окружающий Рим лес. Глубоко вздохнув, Гермиона засунула металлическое кольцо на дно кармана и заметила мерцание солнечных лучей, падающих на воду сквозь деревья. Она не знала, как долго горела свеча, но она провела в ванной не более пятнадцати минут, так что с момента его возвращения не должно было пройти много времени. Если это был он. С той же вероятностью это мог быть один из членов Возрождения, поэтому Гермиона решила подойти к Риму кружным путем, медленно двигаясь по лесу вокруг озера. Опавшие листья шуршали под ее туфлями, но она решила не поддаваться соблазну и не накладывать Заглушающее заклинание на подошву, чтобы незваный гость не почувствовал мимолетные следы магии. Гермиона пыталась убедить себя, что не надеется на то, что это был Малфой, что это мог быть кто угодно. Лучше было оставаться полностью настороже, ведь если она бы поверила, что это он, то могла утратить бдительность или разочароваться, когда выяснилось бы, что это не так. Вокруг и изнутри дома не доносилось ни звука, и Гермиона не могла ничего разглядеть через кухонное окошко из своего укрытия между деревьями. Под ее ногой хрустнула ветка, и она вздрогнула, не выпуская из вида дверь, в ожидании, что та вот-вот распахнется. Периферическим зрением она заметила красное пятно в окне, которого здесь никогда раньше не было — ее импровизированный флаг, сигнализирующий о том, что дом "чист". На мгновение позабыв об осторожности, Гермиона рванула в Рим. Привычная паранойя успела накрыть ее только, когда она схватилась за ручку. Малфоя не было несколько дней, и если с ним что-то случилось, они могли проникнуть в его разум и узнать о флаге. Она прижалась плечом к полотну, нажала на ручку, и резко толкая дверь ногой, ворвалась внутрь с палочкой наготове, нацеливаясь в угол кухни. Ей казалось, что в этот момент сердце разбилось на части, и теперь его кусочки били набатом не только в ее груди, но и горле, и барабанных перепонках. Гермиона быстро повернулась, согнув колени, чтобы отпрыгнуть в сторону, если понадобится, но кухня была абсолютно пуста. На полу виднелись следы грязных ботинок, ведущие к шкафам, двери, а затем к ванной, где они обрывались. Она не могла определить, горит ли свет в щели под дверью, но явственно слышала звук льющейся воды. Если бы это был кто-то из Возрождения, то он сначала обыскал бы дом, прежде чем сымитировать Малфоя. И маловероятно, что он сунулся бы сюда один. Гермиона облизнула губы, медленно шагая внутрь. — Малфой? — Угу. На нее накатило облегчение, слишком мимолетное, чтобы его можно было прочувствовать по-настоящему, но она была счастлива снова слышать его голос и знать, что он жив. — Что случилось? — Вместо ответа вновь послышался шум воды. — Малфой? Вода перестала течь, скрипнул кран, а затем, прежде чем дверь приоткрылась, раздалось дребезжание дверной ручки. К этому моменту нервы Гермионы снова были накалены до предела. Из проема, обхватывая рукой косяк, показался Малфой. Его волосы были влажными, а на лице застыла маска безразличия. При виде знакомой картины Гермиона чуть не улыбнулась. — Нет, я… — начал он, поднимая руку, когда она направила на него палочку. Она поколебалась всего секунду, а затем наложила несколько Обнаруживающих заклинаний, удостоверяясь, что на нем не было магических следов, вроде Чар слежения… Она наклонила голову, прищурившись, глядя на его лицо как раз перед тем, как Малфой повернулся в сторону коридора. — Я иду спать. Я все расскажу … Что-то было не так. Гермиона схватила его за руку, и когда он отдернул ее, она снова схватила ее, обходя его вокруг. Она быстро наложила еще одно Обнаруживающее заклинание — и вот оно! Мерцание перед его лицом, словно пластиковая пленка, скользящая по коже. — Грейндж… — резко выдохнул он. Два заклинания — и иллюзия полностью исчезла. Гермиона прикрыла ладонью рот, в шоке делая шаг назад. Его левый глаз налился красным, веко опухло, а кожа вокруг него была багровой. Его правый глаз оказался в эпицентре огромного синяка, начинавшегося под носом и заканчивающегося у изгиба брови. Левая скула приобрела сине-багровый оттенок, и на опухшей коже зияла рана. Через лопнувшую кожу губ к правому уголку рта тянулась кровавая ссадина, и верхняя губа была по меньшей мере в два раза больше обычного. Учитывая размер отека на его челюсти, было удивительно, что та не сломана. Из ее горла вырвался булькающий звук, и покачав головой, Гермиона помахала рукой перед Малфоем, вырывая его из прострации обратно в реальность. — Что случилось? — Гермиона посмотрела через его плечо на кухню, а затем сосредоточилась на опухшем месиве вокруг его левого глаза. — Нам нужно уходить? Они… Малфой выбил ее палочку, когда она снова подняла ее. — Нет, не нужно. И никакого исцеления… — Твое лицо… — Это не имеет значения. В ответ на его заявление она издала несколько резких звуков, каждый из которых был началом так и непроизнесенного слова. — Еще как имеет! Ты не може… — Если оно заживет, — зарычал он, — они подумают… — …нет смысла, когда я могла бы просто… — Нет, заткнись, и я… — Глупо не позволять мне, а я не… — Грейнджер! — …вылечу твое лицо, и тогда ты сможешь рассказать мне. Я… Его рука зажала ей рот, обрывая поток слов — ладонь пахла грязью. Она резко выдохнула от удивления, а затем прищурилась. — Послушай… Гермиона отстранилась, и другая рука Малфоя мелькнула, чтобы удержать ее затылок на месте. Я в ловушке, не могу дышать, не могу двигаться — в сознание хлынули мысли, не поддающиеся логике, и Гермиона схватила его за запястье с предупреждением во взгляде. Стук его сердца под кончиками пальцев успокоил мечущийся рассудок, не давая вонзить ногти в кожу Малфоя или бросить в него проклятье. — Продолжай, — промычала она. Малфой убрал ладонь от ее рта, и только когда она почувствовала вес его опущенной руки в своей, она разжала пальцы на его запястье. Гермиона вздрогнула, ощутив, как Малфой подцепил выбившийся завиток у нее на затылке. — Извини, — пробормотал он скорее рефлекторно, чем осознанно, а затем скользнул ладонью по волосам, убирая руку. Он сделал глубокий вдох, отдавшийся хрипом в груди. — Я встречался с аристократической верхушкой. Я добровольно подчинился их наказанию в качестве платы за ошибки моего прошлого. Исцеление было бы равносильно тому, как если бы я отверг то, что, по их мнению, заслужил. Все повреждения должны зажить естественным путем. Гермиона вскинула руки и пристально посмотрела на Малфоя, чтобы убедиться, что тот говорил серьезно. На ее лице отразилась смесь возмущения, обвинения и недоумения. — Что? Это самая глупая вещь, кото… — Это то, как это работает. — Заставить тебя платить за свои обиды? Вот как они обращаются с людьми на своей стороне?! Отличное руководство, которому нужна твоя преданность с потрохами! Давай не будем… — Я присоединился к ним не по своему желанию. — Я знаю! Но я должна на кого-то накричать! Малфой смотрел на Гермиону до тех пор, пока с ее лица не ушло выражение открытой непримиримости, после чего он с шипением вздохнул, переводя взгляд на стену. — Прости, — пробормотала она. — Просто… Господи, Малфой, твое лицо. Если я тебя исцелю, они не… — Они узнают. То что я, не сопротивляясь, позволил им наказать себя, доказало, что я чувствовал себя достаточно виноватым перед ними за свое бездействие в прошлом, и теперь их доверие основывается именно на этом фундаменте. Они копили обиды на Малфоев, и я погасил этот долг. — Ты и так заплатил сполна! Они знают, что ты пытал и убивал людей, руководил группой, выполняя их задания, преуспел в миссиях. Этого должно было быть достаточно… — Но не было. Не для этих людей. Теперь стало. Если только ты не исцелишь меня. Так что просто Оставь. Все. Как есть. Гермиона нахмурилась, снова изучая повреждения на его лице. Вот что происходило с ним. Она знала, что что-то было не в порядке. Она чувствовала это — беспокойство, постоянно кружившееся и твердеющее в глубине ее желудка в то время, как она работала в своем офисе или пыталась уснуть, или пила чай. Гермиона опустила глаза, издав раздраженный, рычащий вздох. — Невероятно, — она бросила взгляд на полосу, рассекающую его губы, — может быть, мы могли бы… — Нет. — И наложить Чары гламура после… — Нет. — Знаешь, твоим наказанием была тюрьма, и нет нужды позволять себе иметь дело с … — Я должен. Я не хочу рисковать тем, что они узнают, потому что тогда все это было зазря. Или я никогда не стану командиром и застряну на этом Задании на весь свой тюремный срок, а значит, все равно потерплю неудачу, — казалось, что он запыхался к концу монолога, потому что его грудь часто опускалась и поднималась. — Некоторые бальзамы ускорят… — Нет. — Они просто подумают, что ты исцеляешься… — Слишком быстро. — Мы… — Блять, Грейнджер, я сказал, что мы закрыли эту тему! — Отлично! Но я не в восторге от этого! — Она впивалась в него взглядом достаточно долго, чтобы сквозь пелену собственного гнева заметить румянец на щеках и шее и услышать хриплое быстрое дыхание, с шумом вырывающееся из его легких. Гермиона прикусила губу, ощущая укол вины. — Где еще у тебя повреждения? — спросила она все еще слишком резким тоном. Его рука поднялась к животу, но он, кажется, передумал, потому что его ладонь просто скользнула по ткани, прежде чем снова опуститься на бок. Малфой приподнял подбородок, глядя на нее сверху вниз. Он даже не пытался ей ответить. — Ладно, пошли. Казалось, что Малфой не собирался двигаться, поэтому Гермиона сдалась первой, и через некоторое время услышала его шаги: глухой удар, шш, глухой удар, шш, глухой удар… Она распахнула дверь спальни на всю ширину и отступила в сторону, пропуская его внутрь. Он не смотрел на нее, пока шел, но повернулся, когда достиг центра комнаты. — Тебе нужна помощь? — Нет. — Что-нибудь? Малфой наконец посмотрел на нее, его челюсти сжались, и он вздрогнул от этого движения. — Нет, — ответил он, на этот раз менее резко. — Хорошо. Мы, э-э… тебе нужно вернуться сегодня вечером? — Да. Что ж, от этого Гермиона тоже была не в восторге. Что это за люди, которые мучают тех, кого считают своими сторонниками, а потом с садистским удовольствием наблюдают, как они страдают, пока не исцелятся? Боже, как ей не терпелось покончить с ними. Она не могла дождаться, когда они все окажутся в камерах, и, может быть, она однажды пройдет по коридору мимо них с высоко поднятой головой, чтобы больше никогда не оглянуться. — Спи. Я разбужу тебя, когда будет время собираться. Мне нужно связаться с Министерством, но я буду здесь, когда ты проснешься. Он кивнул один раз, не покидая своего места в центре комнаты, и она кивнула из дверного проема в ответ. Гермиона наклонила голову, судорожно вздыхая, и ушла, прикрывая, но не запирая дверь. 18:04 — Ты выглядишь измученной, Гермиона. Иди домой. Она покачала головой. — Я сказала ему, что буду здесь. Гарри непонимающе нахмурил брови. — И? Она почесала затылок, ерзая под его взглядом. — И я сказала ему, что буду здесь. Гарри уставился на нее, и несмотря на то, как хорошо она его знала, Гермиона не могла прочитать выражение его лица. Может быть, потому что он сам еще не до конца понял, что именно ему нужно проанализировать. — Я не собираюсь заставлять его бегать по дому с травмами. — Я знаю. Просто я обещала ему, что кое-что сделаю, так что я собираюсь это сделать. — Хорошо, — тихо согласился Гарри. Гермиона скрестила на груди руки, наблюдая, как ноябрьский ветер гоняет за окном октябрьские листья. — Моя работа — заботиться о нем. — Ну да. — Гарри поднял глаза от стола с папками, и понимание, сквозившее в них, заставило ее взгляд снова метнуться к окну. — Давай покажу, как вести записи. 2 ноября, 05:13 Гермиона кивнула подбородком на флакон, катящийся по столу, прежде чем тот остановил свое движение у вмятины посередине. Малфой сделал шаг, чтобы взять пузырек. Его длинные пальцы могли бы дотянуться и отсюда, но он предпочел подойти еще на один шаг. Когда Гермиона подняла взгляд на его лицо, она лишь по косвенным признакам смогла уловить, что Малфой поморщился. — Мы останемся в доме на некоторое время. Путешествие на лодке — лишний стресс. — Как и твои травмы, хотелось добавить Гермионе, но она огромным усилием воли удержалась, и то только потому, что Малфой был прав, как бы ей ни тяжело было это признавать. Он изогнул бровь, откупоривая флакон, и наклонил голову, чтобы понюхать содержимое. — Это Министерство так решило? — Нет, я. Теперь выпей. Малфой снова понюхал жидкость — просто чтобы разозлить ее, не иначе, — а затем запрокинул голову и одним махом вылил в себя содержимое — его кадык поднялся и опустился. Его глаза были все еще прикрыты, когда он вернул голову в исходное положение, и кончик его языка высунулся, чтобы облизать губы. От этого действия в ее животе что-то затрепетало, и Гермиона выдохнула, предпочитая не обращать внимание на это чувство. Абсолютное игнорирование, да, вот так. — Ладно. Пойдем в спальню… Э, ты пойдешь… спать, а завтра поговорим. Его язык скользнул по нижнему ряду зубов, когда Малфой посмотрел на нее. Гермиона проанализировала достаточно его воспоминаний, чтобы знать, что этот жест означал, что он задумался. Он поставил флакон обратно на стол ­— тот опрокинулся и снова покатился к вмятине. Малфой прошел мимо Гермионы, слегка ее коснувшись, но она решила, что эта намеренная близость была лишь плодом ее воображения. Скорее всего, он просто устал и сбился с траектории. Она подошла к столу, разворачивая стул спинкой к стене. Гермиона посмотрела в коридор, когда шаги Малфоя внезапно замерли, и переведя взгляд с его спины на лицо, встретилась с ним глазами. — Ты не запираешь дверь. Ей было интересно, делал ли он подобные заявления, чтобы обосновать причину своего пристального внимания или чтобы доказать, что он знал, как работает ее разум, или потому что он предполагал что-то, но хотел убедиться в своих догадках, не спрашивая напрямую. — Нет. — То есть для того чтобы ты перестала запирать дверь, всего лишь нужно было, чтобы меня били и пытали? — В его голосе слышалось смутное удивление, которое никак не отразилось на выражении его лица. — Ты чувствуешь, что теперь можешь справиться со мной? — Я всегда могу справиться с тобой, Малфой. Он хмыкнул, прежде чем развернуться в сторону комнаты, и губы Гермионы на мгновение растянулись в ухмылке. 3 ноября, 07:52 Винсент Крэбб был очень похож на своего отца, если судить по мужчине, стоящему сейчас перед ней. Его имя не было произнесено, но Гермиона отчетливо видела его лицо с тех пор, как погрузилась в воспоминание. Ей было любопытно, узнал ли Крэбб, что случилось с его сыном, рассказали ли ему об этом Малфой или Гойл. Если он был в курсе, то мог из мести причинить Малфою гораздо больший урон, чем просто физические повреждения. Пожалуй, нанести худший вид повреждений. Крэбб усмехнулся, причудливыми движениями взмахивая и вращая палочкой, и посылая по комнате голубую вспышку. Гермиона следовала за ней, как игрок в квиддич, стремительно несущийся за снитчем к земле: в ужасе, но и в пылу болезненного азарта — без возможности отвести взгляд и услышать о случившемся позже. Заклинание попало Малфою в плечо, и его руки сжались на цепях до побелевших костяшек. Его тело затряслось — было видно, как сокращаются мышцы под раненой и грязной кожей, которая блестела от крови и пота. Его голова была опущена, и хотя волосы падали мокрыми и обвисшими прядями на глаза, скрывая их от взгляда Гермионы, она представила, что те были плотно закрыты. Крэбб снова произнес заклинание, которое она никогда ранее не слышала, и оно пронеслось мимо нее, врезаясь в грудь Малфоя. Он дернулся на цепях, и его рот сжался в узкую линию, когда он безмолвно закричал. Его голова потянулась вверх и упала обратно, сухожилия и вены на шее вздулись, а тело снова сотряслось. Гермиона отвернулась, тяжело дыша, и попыталась вырваться из воспоминания, но это было невозможно. Не раньше, чем оно прокрутится до конца. Пустьонозакончитсясейчаспустьонозакончитсясейчас. Дрожа, она закрыла глаза и почувствовала, как горячие слезы, заливающие плотно сжатые веки, оставляют ожоги на коже. Малфой снова начал кричать, и этот звук затопил ее внутренности звенящим холодом, от которого она не могла отделаться, даже заживо сгорая в этих воспоминаниях. 4 ноября, 16:31 Гермиона помешивала суп, глядя на стоящего рядом с ней Малфоя, который высыпал содержимое консервной банки в кастрюлю. Единственная разница в их сегодняшнем меню заключалась во фрикадельках — он был настолько непреклонен по этому поводу, что даже отважился приготовить их сам, прикрыв свои действия неубедительным оскорблением ее стряпни, на что Гермиона напомнила ему о собственном провале с варкой риса, когда всю кухню заволокло дымом. Гермиона повернула голову, когда Малфой начал ее обходить, а затем сместилась на полшага, чтобы продолжить на него смотреть. Он деловито водрузил кастрюлю на конфорку рядом с ее супом и склонился, чтобы найти нужную температуру на индикаторе. Нетерпение поначалу вынуждало его выставлять деление на максимум, пока отвращение к пригоревшей еде не примирило его со средним режимом. — Какую часть своего тела ты ценишь больше всего? Его ложка зависла над кастрюлей, а рот медленно растянулся в улыбке, прежде чем он вернулся к своему занятию. Они стояли так близко, что Гермиона могла чувствовать исходящее от Малфоя тепло, в доме, наполненном холодом приближающейся зимы. Она смотрела на его улыбку до тех пор, пока та не исчезла. — Мой мозг. — Почему? — Уж ты-то должна знать. Я уверен, что ты ответила бы также. — Даже если и так, причины могут быть разными. Он нахмурился, глядя на ее дымящийся суп, и протянул руку, чтобы увеличить температуру. — Интеллект. А без него никуда. — Малфой подошел к шкафу рядом с плитой и достал две тарелки. Гермиона взяла две ложки, отвечая любезностью на любезность. — Твой черед. — Ну, я бы сказала, что сердце. Он отступил, когда Гермиона попыталась положить по ложке в каждую тарелку, но недостаточно далеко, поэтому ей пришлось слегка оттолкнуть его плечом. Малфой подождал, пока она отодвинется, чтобы возобновить разговор. — Все дело в чувствах? — Вау, Малфой! Интересно, ты не мог произнести эту фразу с еще большим отвращением? — Не знаю, но могу попытаться. Гермиона рассмеялась, качая головой. — Да, чувства. Интуиция. То, что отличает нас от машин и массовых убийц. — Злые, низменные чувства все еще остаются чувствами. И они не являются частью сердца, это часть мозга. Если только ты не имеешь в виду какие-то неосязаемые вещи, например, то, что называют «душой». — Они не такие уж неосязаемые. Частички души можно вложить во что-то — если она подвижна и способна действовать или является движущей силой, то вполне может считаться частью тела. Любовь подвижна и движется… — Не по собственной воле. — У невыразимцев есть любовь в бутылках — настоящая любовь, а не ингредиенты, которые просто ее имитируют. — Ходили слухи. Гермиона махнула рукой. — Это… — И это только любовь. Это не все чувства. Так что если именно они твой выбор, то это все равно мозг. Она постучала ложкой по стенке кастрюли, сбивая прилипшую к ней лапшу. — Это не просто… что-то механическое. Дело не только в науке, знаешь ли. Не все можно измерить по общему стандарту и каталогизировать. Ты ценишь свой мозг только за интеллект и за то, что он поддерживает жизнь? — А ты нет? — А как насчет чувств? Если бы я согласилась с тем, что они всего лишь часть мозга. — Они хаотичны. — Да, но они также могут направить тебя в нужном направлении, сде… — Или наоборот. Чувства никогда не бывают исключительно хорошими или плохими, Грейнджер — у всех людей они являют собой их комбинацию. Никто не чувствовал любви, не испытывая ненависти, не чувствовал гордости, не испытывая зависти. Гермиона помешала свой суп, на поверхности которого уже появились мелкие пузырьки. — Ты бы предпочел вообще ничего не чувствовать? Малфой выключил конфорку, когда его суп начал кипеть, быстро его помешивая. — Нет. Ну, по крайней мере, он не хотел становиться машиной, как ей это иногда казалось. — Значит, ты веришь, что душа — тоже часть мозга? Что это то, кто мы такие? — Нет. Но то, что мы есть — это часть мозга, воспоминания. Она кивнула, тоже выключая конфорку. — Ты не думаешь, что эта часть важна? — Ты так и не ответила, Грейнджер. Они смотрели друг на друга в течение четырех ударов ее сердца, прежде чем она схватилась за ручку кастрюли и начала двигаться вокруг нее. — Как ты думаешь, душа — это часть тела или что-то в этом роде… — Я не знаю. — Я тоже не могу решить. Если да, то она должна как-то самостоятельно отделиться. Малфой приподнял бровь. — Самостоятельно отделиться? — Для… — Гермиона поставила кастрюлю обратно на плиту. — Ну, ты веришь в загробную жизнь? — В духах и портретах. — Нет, я имею в виду… не просто энергию или имитацию существования, но… какой-то мир за пределами того, где живут мертвецы. Он пожал плечами, садясь за стол, и она заняла место рядом с ним, прежде чем успела подумать об этом. — Я разберусь с этим, когда доберусь туда. Я и так имею дело с двумя жизнями и не хочу прямо сейчас возиться с третьей. 5 ноября, 12:10 Продолжай двигаться. Подбородок вверх. Аптека как раз здесь, ты купишь все для Малфоя, аппарируешь домой, затем в Рим. Это просто люди, которые делают покупки: котлы и мантии, сладости и снаряжение для квиддича. Книги. Ювелирные изделия. Пергамент, перья, свитки. Это просто покупатель. Ребенок. Мама. Преступник. Новобранец. Член Возрождения. Гермиона обернулась, ее рука сжала древко. Группа молодых людей позади нее отвела глаза и изменила размер шага, чтобы обойти. Из-за них показался крупный бородатый мужчина, который смотрел прямо на нее. Гермиона неподвижно замерла, не сводя с него глаз, пока он приближался, и наполовину вытащила палочку из кобуры. Его руки были засунуты в карманы, и он мог нести в них все, что угодно. Палочка, нож, оружие, экспериментальное зелье, которое сморщит легкие, проклянет кровь, вскипятит… Гермиона дернулась вперед, когда кто-то врезался в ее плечо, и развернулась к прохожему, доставая палочку. Женщина, спотыкаясь, отпрянула от нее, бросая свирепый взгляд, прежде чем продолжить свой путь. Гермиона повернулась назад, пытаясь дотянуться до своей мантии и убедиться, что на нее не попало какое-нибудь зелье, которое теперь просачивалось через ткань. Ее сердце колотилось, распространяя по артериям адреналин с каждым выплеском крови. Ву-ух, ву-ху-ху, вуухухувухуху… Дыхание Гермионы перехватило, когда бородатый мужчина прошел мимо нее достаточно близко, чтобы коснуться ее рук, его голова повернулась к ней в попытке сохранить зрительный контакт. В его взгляде плескалась тьма, пророча что-то дурное и зловещее — оно ворвалось в ее зрачки и, пролетев сквозь внутренности, упало холодным грузом на дно живота. Гермиона повернулась за ним, впиваясь ногтями в ладонь, удерживающую палочку. Позади нее снова раздались шаги, они приближались, кто-то бежал к ней слева. В толпе людей петляла женщина, двигаясь в противоположном направлении от группы юношей. Ее глаза встретились с глазами бородатого мужчины и какое-то время удерживали взгляд, прежде чем она посмотрела прямо на Гермиону. Гермиона отошла в сторону, и кто-то коснулся ее плеча. Бородатый мужчина обошел ее, а наблюдающая за ней группа приблизилась — три человека с натянутыми капюшонами. Егеря! Ее тело, врезающееся в настил, и маски из слоновой кости и серебра в свете зеленых вспышек. Она быстро повернула голову и увидела женщину, и все, что она могла слышать, это рокот своего дыхания и ровное, твердое и быстрое биение ее сердца. Гермиона побежала, прорубая себе путь между телами и отталкивая тянущиеся к ней руки. Она ворвалась в ближайший магазин, оглядываясь через плечо на массу черных мантий и блестящих глаз, и захлопнула за собой дверь. Гермиона миновала витрину и ринулась по проходу с товарами, которые не могла рассмотреть, через стеллажи с одеждой, а затем еще один проход, ведущий в глубь магазина. Она развернулась, прижавшись спиной к стене и хватая ртом сухой воздух, от которого обжигало горло. Ее руку прошила дрожь, когда она прижала ее к боку, все еще сжимая палочку. Гермиона стояла там и моргала, моргала, моргала, сквозь туман слез в ожидании глядя на проход. 18:26 Гермиона вышла из ванной, почесывая затылок, прежде чем под взглядом Малфоя сложить руки перед собой… убрать за спину… упереть в бедра. Его глаза скользнули по ее лицу, и он опустил книгу, выглядя смиренным перед тем кошмаром, который она собиралась на него обрушить. Малфой терпеливо ждал, и она сломалась первой. — Я… Тебе следует принять ванну, — выдавила Гермиона, и его брови взметнулись вверх. — Она уже наполнена, и там… Она горячая, что хорошо для напряженных мышц. Кроме того, я… не говори, не говори, не говори… добавила туда кое-что, что поможет облегчить боль, но не исцелит тебя. Основные повреждения все еще останутся, так что нельзя сказать, что эта ванная его исцелит. Просто немного трав и капля волшебных зелий. — Ты наполнила мне ванну? — спросил Малфой, растягивая каждое слово. — Да. Я подумала, что ты, будучи идиотом, не станешь делать этого сам или не будешь использовать миорелаксанты и тому подобное, если я просто дам их тебе. — Гермиона скрестила руки на груди, когда он бросил на нее свирепый взгляд, постукивая пальцами по краю стола. — Она остывает. Малфой посмотрел в сторону ванной, затем на нее, отодвинул стул, прежде чем снова заколебался. Просунув ладонь под корешок, он согнул средний палец, затем закрыл книгу большим. Он встал — книга все еще была в его руке — и пересек кухню. Гермиона отошла от двери, когда он ее распахнул — насыщенный аромат ванны растворился в запахе пыли и плесени дома. Малфой остановился в дверном проеме, сжимая рукой раму, прежде чем сделать шаг назад и посмотреть на Гермиону. — Спасибо. Она ухмыльнулась. — Не за что. Это заняло у него достаточно времени. 7 ноября, 03:51 Она бросилась вперед, когда Малфой запнулся в дверном проеме, и потянулась, чтобы поддержать его, но он остановил ее порыв взглядом, под тяжестью которого Гермиона инстинктивно отпрянула. Он прижал руку к правому боку и с трудом выпрямился, хотя его подбородок все еще упрямо был поднят вверх. — Ты в порядке? — спросила Гермиона, прежде чем успела подумать, не лучше ли ей вообще держать рот на замке. — Нормально, — ответил Малфой именно так, как она и ожидала. Он выглядел бледнее, чем обычно, в выражении его лица, как и в осанке сквозило напряжение. Малфой направился в ванную скованной походкой — правая рука была прижата к боку, плечи не шевелились, и одно из них было приподнято выше другого. — Что случилось? Он продолжил идти, не удостаивая ее ответом, и Гермиона потянулась, чтобы схватить его за руку. Малфой резко отпрянул — из его груди вырвался громкий хрип, и она резко отдернула ладонь. — Блять, Грейнджер. — Прости, прости, — бормотала она, двигаясь вокруг него, — что… — Просто… — Разреши… — Я хочу… — Дай мне посмотреть! Это… Он попытался расстегнуть первую пуговицу своей мантии, и когда не смог вытащить ее из прорези, просто рванул — та со звоном отлетела в сторону. Малфой решил проделать тот же самый фокус и со второй, но Гермиона поспешно оттолкнула его руку. И только расстегнув на нем пуговицу, она на мгновение замерла, потрясенно осознавая, кого она сейчас раздевает. Это просто пуговицы на мантии, ничего такого. Его рука зависла в пространстве между ними, все еще готовая срывать и сминать, и Гермиона ускорилась, быстро справившись с третьей и четвертой, пока его ладонь не скользнула по пятой. Ее макушки коснулся легкий выдох, прежде чем Малфой снова сделал быстрый вдох — она чувствовала, как его грудь движется под кончиками ее пальцев. Гермиона до конца расстегнула мантию и поднялась на носочки, чтобы, ухватившись за края, аккуратно стянуть ту с плеч. Его голова наклонилась вперед, оказавшись сбоку от Гермионы, когда он движением левого плеча попытался сбросить ткань на пол. Судя по тому, что его правая рука плетью висела вдоль тела, и Малфой остро отреагировал, когда она за нее схватила, проблема была именно в ней. Пока Гермиона медленно стягивала мантию, он несколько раз выдохнул ей в шею, вызывая табун мурашек. Он начал аккуратно вытаскивать поврежденную конечность из рукава, и она терпеливо ждала, все еще держа мантию на весу. Гермиона повернула голову, чтобы оценить уровень боли, и обнаружила его лицо прямо рядом со своим: скула, щека, половина рта — Малфой стоял близко, слишком близко. Он закончил высвобождать руку; Гермиона оторвала взгляд от его губ, и скользнув по лицу, встретилась с ним глазами. Ее сердце судорожно заколотилось, она сжала в кулаке ткань, ожидая, когда он наконец отодвинется и отступит. Губы Малфоя почти касались уголка ее губ, и она поймала скользнувший по ним взгляд, прежде чем начала расшифровывать выражение его лица. Он наклонился вперед, совсем чуть-чуть, ровно настолько, чтобы она заметила эту близость. — Нет, — прошептала Гермиона, тяжело сглатывая, — мы не можем. — Мы не можем что? — хрипло прошептал Малфой в ответ. Что-то внутри нее сжалось, прежде чем перевернуться, как это самым глупым образом иногда случалось с ее организмом в его присутствии. Ее дыхание сбилось, и Гермиона сделала новый максимально глубокий вдох в надежде, что это очистит ее помутившийся разум. — Я так решила. С такого близкого расстояния она могла разглядеть голубые крапинки его глаз и более темную серую кайму вокруг радужной оболочки. Ее взгляд снова против воли метнулся к его губам, прежде чем подняться выше, но Малфой не мог этого не заметить. — Ты думала об этом. Видимо, он тоже, или, по крайней мере, делал это прямо сейчас. — Думала о чем? Он впился в нее взглядом, как будто хотел прочитать ответы на ее затылке, и выпрямился только тогда, когда Гермиона отпустила его мантию. Она сделала шаг назад — ее сердце все еще отбивало чечетку, а щеки полыхали. — Я думаю, что рука сломана. Один из новобранцев сошел с ума перед допросом. Она кивнула, сглатывая. — Давай найдем где. 15:02 Гермиона глубже вжалась в подушки и, уставившись в потолок, легко провела пальцами по губам. 8 ноября, 18:12 Малфой сидел, откинувшись на спинку стула, и смотрел на вошедшую в Рим Гермиону с каменным выражением лица. Она прочистила горло, надеясь, что покрасневшие от холода щеки скроют жар пылающего лица и ушей. — Где Гарри? Словно услышав свое имя, тот тут же материализовался из коридора, застегивая на ходу мантию аврора. — Я очень рад тебя видеть, Гермиона. Она улыбнулась. — Настолько понравилось проводить время с Малфоем? — Я слишком устал, чтобы соревноваться в остроумии. Малфой цокнул языком. — У тебя нет шансов, даже когда ты очень стараешься. Лучше продолжай придерживаться пристального взгляда, Поттер. Гермионе удалось сдержать смех, но Гарри продолжал смотреть на нее из-за странных щёлканья и фырканья, доносившихся из ее горла. — Что это еще за история со взглядом? — Ничего такого. — Она покачала головой, но он продолжал испытующе изучать ее лицо. — Ты… у тебя очень проницательный взгляд, Гарри. Это не то чтобы плохо. Ты просто… часто так делаешь, вот как сейчас… мм …что насчет еды? Я взяла навынос. Гарри бросил на нее еще один бесстрастный взгляд, доставая палочку. — Мне нужно немного поспать. У меня встреча через несколько часов. — Почему ты мне не сказал? Я бы вернулась рань… — Чтобы ты меньше поспала? Ну нет. — Гарри быстро обнял ее, тепло прижимая к себе, прежде чем сделать шаг назад и кивнуть Малфою. — Малфой. — Поттер. Она проводила Гарри, а затем некоторое время продолжала смотреть на дверь, пока не расправила плечи и не подняла подбородок. Гермиона прочистила горло, переводя взгляд на Малфоя — тот внимательно наблюдал за ней. Наступившая неловкость грозила возобладать над показной уверенностью, поэтому она решительно отказывалась признавать, что ее сердце от такого пристального внимания забилось чуть быстрее. Вместо этого она подняла сумку. — Смотри, настоящая еда.