Когда звонит колокол (When the Bell Talls)

9 ноября, 15:33 Гермиона резко втянула воздух, подскакивая на кровати, и вытащила из кармана палочку, целясь в дверь. Через мгновение она расслабилась и опустила оружие рядом с собой, прижимая вторую руку к груди. — Иисусе. Выражение лица Малфоя не изменилось. — Не совсем. Свободной рукой Гермиона откинула волосы назад, а другой потерла глаза, чуть не проткнув себя заостренным концом палочки. Плечо Малфоя подпирало дверной косяк, левый локоть упирался в бок, а ноготь большого пальца двигался туда-сюда по кончику указательного. Он выглядел расслабленным и скучающим… но было что-то еще. Может быть, ожидание, что она собирается его проклясть. Он вторгся на личную территорию. Личную. Территорию. — Ты не можешь входить в эту комнату! Это… Малфой выразительно посмотрел на порог, и она вслед за ним опустила глаза. Гермиона покачала головой, когда он выжидающе поднял голову. — Я все еще в дверном проеме, Грейнджер. Я не входил в комнату. — Пр... ты… это не имеет значения! Ты уже подошел достаточно близко, не считая того, что ты в принципе открыл дверь! Если бы ты не был таким пауком, я… — Пауком? — Да! Длинные конечности, ползающие повсюду, вероятно, ядовитые и распространяющие жуткую атмосферу опасности, которая меня разбудила! Уголок его рта приподнялся, прежде чем он подавил зарождающуюся улыбку, деловито отрывая распустившуюся нитку от просторной рубашки. — Вообще-то я позвал тебя по имени. — Я не помню, чтобы что-то слышала, так что гораздо более вероятно, что это была атмосфера жути, окружающая тебя! Я же говорила тебе, что… — Твой портфель светится уже десять минут. — Десять… — Гермиона вскочила с кровати. Она была уверена, что взяла портфель в комнату, но, видимо, истощение затуманило ее рассудок, и потенциально это могло обернуться очень большой ошибкой. — Ты видел, что там? — Самосохранение затмило мое желание открыть магически светящийся сосуд. Малфой отошел в сторону, и она проскользнула мимо него, убегая по коридору. Сколько времени прошло, прежде чем он решил рассказать ей? Он наблюдал за ней последние десять минут? Одно упоминание ее имени разбудило бы ее... хотя Гермиона уже была достаточно удивлена, что этого не сделал звук открывающейся двери. То есть он выждал девять минут и потом пришел или сразу пришел и просто все это время… смотрел на нее? Нет, вряд ли она так крепко спала, потому что ей стало комфортно в Риме. Это просто усталость. Если бы на месте Малфоя был кто-то другой… Гермиона вытащила из портфеля пресс-папье, читая сообщение в клубящемся белом дыме. Офис Поттера. Она моргнула, затем повернула сферу на свет, чтобы проверить, не осталась ли незамеченной другая часть сообщения, написанная более мелкими буквами. Ничего такого. Она прекратила действие заклинания, проведя большим пальцем по гладкой поверхности. — Что это? — Это… Хлопок аппарации. Слишком громко и близко. Гермиона сунула руку в карман за портключом, цепляя другой рукой портфель, и уже собиралась повернуться, когда Малфой схватил ее и рывком прижал к себе. Дверь ударилась о стену, и она сжала спасительную коробочку с портключом с такой силой, что ее края впились в ладонь, хотя в тот момент она едва это почувствовала. Гермиона уставилась на грудь Малфоя широко распахнутыми и немигающими глазами, ощущая, как адреналин устремился вниз по ее онемевшим рукам. При виде появившегося человека его хватка чуть ослабла, но он не отпустил ее. Гермиона медленно вытащила палочку, затаив дыхание. — Малфой? Резко выдохнув от облегчения, она попыталась повернуться лицом к Гарри, но Малфой по-прежнему не давал ей это сделать. — Ты как будто удивлен, Поттер? Слишком поглощенная своим облегчением от того, что услышала голос друга, а не чей-то еще, Гермиона не сразу поняла суть вопроса. Почему он должен быть удивлен? — Да. Да, на самом деле, совсем немного. — Гарри пробормотал что-то неразборчивое, прежде чем обратиться к ней. — Гермиона? Она посмотрела на горло Малфоя, проводя указательным и большим пальцами по палочке, чтобы при необходимости точно прицелиться. — Ее… э… ты, э… Запах жасмина тебя успокаивает, потому что это… хорошее воспоминание? Связанное с твоей мамой? Бабушкой? Ладно. Мм… ты ненавидишь картошку, потому что она похожа на помет какого-то непонятного волшебного существа, о котором ты, наверное, все знаешь. Гермионе потребовалось четыре попытки, чтобы повернуться, прежде чем Малфой наконец отпустил ее руку. Гарри выглядел совершено измотанным, его волосы были еще более взлохмачены, чем обычно, а мантия помята. Он изучающе посмотрел на нее, а затем провел пальцами по волосам, снова переводя взгляд на Малфоя. — Я удивлен, потому что Малфой был пойман аврорами три часа назад, когда швырял проклятиями в людей в волшебном Суррее. — Что?! — Я был здесь, Поттер, а… — У нас Малфой в комнате для допросов, — Гарри приподнял очки, устало сжал переносицу и покачал головой, — которого спрашивают, почему он сорвал Задание, не заботясь о том, что его поймают, — на этих словах Гермиона застонала, — и проверяют его психическую устойчивость. Он не разговаривал с тех пор, как мы подняли тему Задания, разве что поинтересовался, когда он сможет отправить положенную ему законом сову, прежде чем его посадят в камеру. — Примени Обливиэйт, — предложил Малфой. — Обязательно, — тихо, немного рассеянно сказал Гарри, сурово глядя на Малфоя. — Расскажи мне что-нибудь о Гермионе. Она посмотрела на Малфоя, прежде чем отступить на шаг, и он ответил ей свирепым взглядом. Она была почти на 100% уверена, что перед ней настоящий Драко, но всегда оставалась крохотная вероятность ошибки. — С чего ты взял, что я что-то знаю о Гермионе? — Просто скажи мне, — рявкнул Гарри. Она сомневалась, что кто-нибудь другой смог бы воспроизвести это выражение раздражения на лице Малфоя. — Ей не нравится срывать или получать в подарок цветы, потому что это равносильно приговору к медленной смерти, и поэтому у нее случается сердечный приступ каждый раз, когда кто-то наступает на них. — Неправда, — пробормотала она, а затем, напарываясь на острый взгляд Гарри, добавила, — но первая часть была правдой. — Все части, — возразил Малфой. Гарри тяжело вздохнул, убирая палочку. — Кто мог тебя подставить? — Тебе нужен список? — спросил Малфой, растягивая слова. — Да. — Не похоже на подставу, — заметила Гермиона, — сейчас ведь это не Малфой с аврорами. Если бы они хотели, чтобы арестовали именно Малфоя, то сдали бы его местонахождение или отправили бы на провальную миссию. Гарри кивнул. — Да, этот человек прямо нарывался, чтобы его поймали. Середина дня, оживленный район, волшебный мир и никаких попыток побега. Малфой смотрел в пол, его челюсти сжались, как обычно случалось, когда он погружался в тяжелые раздумья. Гермиона скрестила на груди руки, встречаясь взглядом с Гарри. — Он ничего не сказал? — Ничего о Возрождении. Несколько раз упоминал отца, угрожал нам, говорил, что Люциус заставит нас заплатить, — пожал плечами Гарри. Малфой посмотрел из-под прищуренных век, его лицо приобрело жесткое выражение. — Они хотят добраться до Люциуса? — предположила Гермиона. — У них кто-то свой в Азкабане, — возразил Малфой, — они могли бы сделать это, не запирая человека в камере. — Может, это просто какой-то псих, который увидел плакаты с объявлением о розыске Малфоя? Может быть, он знал о Малфое достаточно, чтобы исполнить его роль? Маловероятно, но возможно. — Нет, — Малфой поднял голову, — здесь точно замешана аристократическая верхушка. Полагаю, они решились на фокус с Оборотным, чтобы предоставить мне бóльшую свободу действий, устранив из уравнения Министерство. Им невыгодно, чтобы меня искал весь волшебный мир. Кто знает, что еще они задумали. Использование моей личины для проникновения в Азкабан явно зачем-то им нужно. Гарри покачал головой. — Но Оборотное не действу… — Я же уже говорил вам, что у них кто-то свой в Азкабане. После побега меня бы поместили в камеру строгого режима — никакого доступа к общественным местам, никаких посещений, зачарованный поднос с едой. Самое большее, что могли бы увидеть другие, если бы заглянули в дверное окошко, это какого-то светловолосого мужчину… — Все равно остаются душ и регулярные обыски, — перебила Гермиона. — Возрождение уже внедрилось, — возразил Малфой. — Кто бы ни был тем охранником, который провожал бы фальшивого меня в душ и проводил обыски — особенно обыски, — он у них есть. Я думаю, они планировали держать Оборотное прямо в камере. — Зачем кому-то на это соглашаться? Побег прибавляет годы к сроку, а потом использование проклятий… — Они сказали ему, что Возрождение скоро победит и он будет освобожден и вознагражден. Ты бы не согласилась? Пожалуй, согласилась. — Мы можем подождать, пока Оборотное перестанет действовать. Веритасерум? — Он ничего не скажет, кроме того, что должен был оставаться в образе фальшивого меня. Возрождение не рискнуло бы посвятить его в план заранее… — Ты ничего не знал об этом? — уточнил Гарри. — Нет. Но мое видение ситуации кажется наиболее логичным. Гарри медленно кивнул. — Тогда мы не будем мешать воплощению этой схемы. Выясним, кто из охранников замешан, и постараемся разгадать замысел. Посмотрим, не связан ли он с Люциусом или каким-то масштабным планом по захвату тюрьмы и освобождению заключенных Темной стороны. — Гарри, постарайся задействовать своих лучших специалистов по Обливиэйту и имплантации фальшивых воспоминаний. Один промах… — Я знаю. — Гарри долго смотрел на них обоих, а затем кивнул. — Я позабочусь об этом. Гермиона, я поговорю с тобой позже. Гермиона смотрела, как тот уходит, а затем перевела взгляд на Малфоя. Их глаза встретились, она приподняла брови, растягивая губы в лукавой усмешке. — Подумать только, теперь у нас целых два Малфоя! Этот ужас когда-нибудь закончится? — У меня возникает тот же вопрос каждый раз, когда ты открываешь рот, чтобы выдать нечто подобное. 10 ноября, 11:44 — Грейнджер, какого черта ты там делаешь? Ей было интересно, когда его бормотание станет достаточно громким и разборчивым, чтобы она смогла понять, на что он злится на этот раз. — Мой… я одеваюсь. Она сняла с волос ленту, снова ее скручивая. Душ извергал клубы горячего пара, из-за чего в ванной царил ад, а она перегрелась и вспотела. — Мне нужно в туалет. — Выйди на улицу или что-то в этом роде. — Честное слово, для мужчин это не было такой уж проблемой, тем более его никто не мог увидеть. Воцарилась тишина, за которой последовал скрип половиц. — Ты ведь несерьезно, — его голос приблизился. Еще одна заколка и… ладно. Сомнительно, но ладно. Гермиона посмотрела левым глазом в разбитое зеркало и схватила банное полотенце, которое использовала, чтобы вытереть лицо. — Грейнджер, просто… — Я еще не закончила, — фыркнула она, натягивая штаны. — Спустя сорок пять минут? — Ты преувеличиваешь. — Нет, уже сорок восемь. Гермиона закатила глаза, застегивая брюки, затем потянулась к дверной ручке, но остановилась. Она провела рукой по рубашке, проверяя в ужасном оранжевом освещении ванной, нет ли на той складок, а затем наконец открыла дверь. — Бежевый вернулся, как я погляжу. — Малфой медленно просканировал ее взглядом, как будто она была одета во множество цветов, названия которых он забыл и теперь пытался восстановить в памяти. Гермиона снова разгладила рубашку, а затем нервно сжала руки, когда его глаза сфокусировались на ее горле. — Мм… тебе надо пописать? — Нет, — протянул он, встречаясь с ней взглядом и отступая, чтобы дать ей проскользнуть мимо, — у меня возникла острая необходимость посмотреть на себя в зеркало. Она фыркнула, и Малфой бросил на нее предупреждающий взгляд, прежде чем дверь за ним закрылась. 11 ноября, 05:34 Гермиона устроилась на своем привычном месте, а Малфой расстегнул мантию и достал бутылку огневиски. Он поставил ее на стол и бросил мантию на спинку стула, затем ослабил манжеты, закатывая рукава рубашки до локтей, и расстегнул две верхние пуговицы. Мышцы и сухожилия его предплечий напрягались и смещались под бледной кожей, покрытой золотистым пушком. Гермиона перевела взгляд на выцветшую Темную Метку и шрамы на груди — опознавательные знаки войны. Их оставил на нем другой вид гнева, и ее сознание, раз за разом неумолимо проигрывающее воспоминания, взрывалось от звука его крика. Малфой повернулся, подошел к кухонному уголку и достал из шкафа два стакана. — Мы не пьем, — произнесла Гермиона самым строгим голосом из имеющихся в ее арсенале. Он поставил стаканы на стол перед своим стулом, потом сел и открыл бутылку огневиски. — Но сегодня мы выпьем. — Малфой… — Возможно, праздновать маленькие победы не менее важно, чем и конечную цель, Грейнджер. Гермиона сдвинула брови, увидев, как он наполняет стаканы наполовину. — И что же мы празднуем? — Он неопределенно хмыкнул, пододвигая к ней один из стаканов, и от накатившего волнения ее сердце забилось быстрее. — Тебя… назначили командиром? — Меня назначили командиром. Его губы дернулись, прежде чем расплыться в улыбке в ответ на широкую ухмылку Гермионы, и она протянула руку, беря огневиски. — Очень хорошо. — Очень. — Конечно, мы не можем отвлекаться на маленькие победы, ведь важна конечная цель. — Если не будет маленьких побед, мы никогда не достигнем конечной цели. — Но конечная цель… — Грейнджер, — он поднял брови, когда Гермиона посмотрела на него, — я слизеринец, для моего честолюбия не существует иных целей, кроме конечных, но в какой-то момент каждому человеку может не хватить сил продолжать идти к ним, если у него не будет наглядных подтверждений, что он сможет туда добраться. И эта победа — не отвлечение. Мы все знаем, что это не конец, пока все по-настоящему не закончится. Но теперь мы на шаг ближе. Гермиона кивнула, проводя большим пальцем по краю стекла. Их стаканы с огневиски встретились звоном на полпути. 14 ноября, 04:28 Гермиона постучала концом пера по пергаменту, а затем посмотрела на Малфоя, который в этот момент сделал глоток воды. — Значит, контроль разума. Он допил воду и вернул стакан обратно. — В основном. Это Империус в жидкой форме, за исключением того, что приказы надолго сохраняются на уровне подсознания. После продолжительного использования у человека едва ли найдется собственная мысль, которая не была бы взаимосвязана с имплантированными. — Как будто одного страха было недостаточно. — Нет. Как заставить могущественного волшебника Светлой стороны присоединиться к Тьме? Это невозможно. Как помешать людям создавать очаги сопротивления или группы, настроенные на революцию? Никак. Но можно подливать зелье в еду в промышленных масштабах и каждую ночь внушать по беспроводному и магловскому телевидению, а также через динамики на улицах те идеи, в которые вы хотите, чтобы люди поверили, те мысли, которые вы хотите, чтобы они имели, те действия, которые вы хотите, чтобы они совершали. — Промывание мозгов. Никакого сопротивления. — В яблочко. — Это ужасно. Малфой пристально посмотрел на нее, а затем снова откинулся на спинку стула. — Они еще не разобрались, как заставить эту идею работать. Но все зельевары, которых они собрали в лаборатории, лучшие в своем деле, поэтому если это в принципе возможно, то они обязательно это выяснят. Гермиона судорожно выдохнула, выделяя жирной чертой очередной раздел на пергаменте. — Мне нужно, чтобы ты попытался разузнать, какие ингредиенты используют исследователи. Те, что мы получили раньше, выглядели как Оборотное, Веритасерум и непонятные смеси с массой вариантов сочетания между собой, так что… — Они работают над тем, чтобы продлить время действия Оборотного зелья. Я ничего не знаю, но уверен, что есть и другие задумки. Гермиона кивнула, записывая его комментарий про Оборотное. — Ладно, посмотрим, что ты сможешь выяснить. — Она подвела черту под абзацем, а затем разметила новый участок. — Ты нашел что-нибудь еще? — Темномагические предметы. Я не знаю, что это такое и что они делают, но они планируют разместить их в общественных местах в замаскированном виде — как части фонарных столбов, мусорных баков, внутри витрин — и использовать по необходимости. Возможно, они уже начали это делать. Гермиона потерла лоб, чувствуя, как начинает разрастаться головная боль. — И ты не знаешь где? — Пока нет. — Это часть глобального плана? — Очевидно, но я не знаю ее предназначение. Гермиона сделала очередную пометку на своем пергаменте, ощущая гул магии в крови, настойчиво требующий, чтобы она немедленно, сегодня, сейчас выломала каждую дверь и ворвалась в каждый дом, принадлежащий Возрождению, и разнесла всё — их — в клочья. Было ощущение, что все они — фигуры, расставленные перед сражением на гигантской шахматной доске, и пока Светлая сторона мирно дремала, Темная заняла все нужные клетки, чтобы победить в кратчайшие сроки и с наименьшими потерями. Да, знания об общей диспозиции все еще были ценны, но без понимания, откуда начнут двигаться фигуры и в каком направлении, почти бесполезны. — Нам не приходится надеяться, что они поделятся своим планом сразу, — тихо продолжила Гермиона после паузы, — но постарайся разузнать как можно больше деталей: где собирается верхушка, как передвигается, где они часто бывают, какие у них связи, кто им помогает. Если мы вычислим ключевые точки и сможем нанести удар по всем одновременно, это будет куда как быстрее и эффективнее, чем действовать пошагово. Малфой медленно покрутил на столе вновь наполненный стакан — казалось, еще чуть-чуть, и вода перельется через край, но нет. — И как ты собираешься это сделать, Грейнджер? Прорваться через ворота и всех арестовать? Это восемь аристократов, тринадцать командиров и более двухсот рекрутов, и их число растет с каждым днем. Сколько авроров и оперативников в Министерстве? — Их число не имеет значения. Главное — горячее сердце, мастерство и готовность сражаться, даже при условии, что открыть дверь получится только снеся ее с петель. Так мы выиграли войну. — Не существует универсального рецепта победы. То, что сработало в одном сражении, может оказаться неэффективным в другом, — он перестал вращать стакан, — лучше запереть двери и поджечь штаб, а уже потом сосредоточиться на других локациях. — Нет, — он поднял бровь в ответ на ее качание головой, — то, что мы ценим и уважаем человеческую жизнь, заставляет нас бороться с самого начала. Я могу многим пожертвовать, Малфой. Я могу пожертвовать своей жизнью. Но я никогда не пожертвую тем, во что верю. Никто из нас этого не сделает… по крайней мере, не большинство. На его лице появилось странное выражение, и под изучающим взглядом Малфоя Гермиона внезапно почувствовала себя еще более неловко, чем прежде, когда у них случались похожие моменты. — Ты вся само воплощение света, доброты, наивности и иногда честности. Это почти заставляет забыть, как тебя покалечила война. — Война меня не покалечила, — тут же ощетинилась Гермиона. Он ухмыльнулся. — А вот и честность. — Малфой выпрямился на стуле, пока она продолжала буравить его взглядом. — Расслабься, Грейнджер. Война покалечила всех. В этом нет ничего постыдного. Пощипывание в глазах — не та реакция, которую она ожидала, и Гермиона уставилась в пол, сглатывая комок в горле. Стыд. Быть такой смелой, а потом бояться каждый день. Так упорно бороться, а потом не иметь возможности оценить результат. Не смочь привести саму себя в порядок. Быть самой себе постоянным напоминанием. — Я знаю, — ее голос прозвучал напряженно. — Нет, не знаешь. — Ты тоже, — Гермиона подняла глаза на Малфоя. Повисла предгрозовая тишина, в воздухе сверкали молнии понимания, от которого им обоим стало некомфортно. Затем он снова принялся крутить стакан, и зрительный контакт был разорван. 15 ноября, 17:16 Она подпрыгнула, подзывая к себе портфель, но не успела поймать его, как Малфой наложил заклинание на ее лицо — кожу обдало прохладным покалыванием магии. Портфель отскочил от кухонных шкафчиков и грузно приземлился на стойку; в помещение вошел невысокий пухлый мужчина, тут же уставившийся на Гермиону. Она затаила дыхание, борясь с инстинктивным желанием выхватить палочку из кармана и надеясь, что заклинание достаточно изменило ее внешность. Гермиона узнала мужчину по воспоминаниям Малфоя — как бы жестоко тот ни пытал человека, он делал это с абсолютно беспечным видом, как если бы читал тому вслух занятную книгу. Мужчина ухмыльнулся, обнажая белые, маленькие и ровные зубы, и перевел взгляд на Малфоя. Гермиона медленно запихнула коробочку с портключом обратно в карман и крепче сжала палочку — она либо разыграет эту партию, либо попытается выбраться. Малфой выглядел спокойным, почти скучающим, он сделал шаг вперед, почти полностью загораживая ей обзор своей спиной. — Что ты здесь делаешь, Грин? Если он снизошел до разговора, то его заклинание, должно быть, сработало достаточно, чтобы ее не опознали сразу. — Я не знал, что у тебя гостья. — Бывают моменты, когда в них возникает необходимость, — произнес Малфой, растягивая слова, и холодность его тона отозвалась тяжестью в ее желудке. — Верно. — Грин шагнул вперед. Свет свечи и лучи угасающего солнца высветили его короткие, идеально причесанные волосы, которые то ли намокли, то ли пали жертвой слишком большого количества средства для укладки. — Хотя потом слишком много возни с уборкой. Ты теперь командир, Малфой. Тебе не нужно искать их самому. Грин снова посмотрел на Гермиону, и она расширила глаза, чтобы смягчить злобу, полыхающую в ее взгляде. Она всего лишь девушка-магл, поэтому лучше было выглядеть испуганной, чем кровожадной. Кроме того, если у него зародились сомнения, кто знает, как пристально он будет к ней присматриваться. — Обливиэйта достаточно, — резко ответил Малфой, на что Грин хмыкнул что-то неразборчивое, скользя взглядом по телу Гермионы. Она едва сдерживалась от желания пошевелиться, ослепить его, проклясть, а затем отскрести свое тело под душем до зудящего скрипа. Испуганная магла, испуганная магла. Магла ведь должна была бы испугаться? Мужчина, из ниоткуда появившийся в коридоре; разговор с использованием странных слов; зловещая ухмылка на лице Грина. Испугаться и попытаться сбежать. — Убийство может быть проблематично, — пробормотал Грин, — лишнее привлечение внимания. Сердце Гермионы колотилось как загнанный кролик, пока она сделала два осторожных шага в сторону двери. Малфой заметил ее движение, выбросил свою длинную руку, схватил ее и дернул на себя. Гермиона бросила на него обвиняющий взгляд, но тот никак не отреагировал. — Кажется, мы ее напугали, — сказал Грин, явно получающий удовольствие от происходящего. — Так всегда веселее, не правда ли? — Я предпочитаю растягивать удовольствие, — рука Малфоя сжалась сильнее, когда Гермиона снова попробовала отстраниться, в его взгляде всего на мгновение вспыхнуло предупреждение, прежде чем выражение лица снова стало скучающим. — Наблюдать, как их постепенно поглощает страх. Понимаю. Ламур делает то же самое, насколько я помню… Гермиона наконец вырвала свою руку из его хватки, но успела сделать только шаг, прежде чем Малфой потащил ее обратно. Она уперлась каблуками в пол, отняла руку от палочки в кармане, чтобы упереться свободной ладонью ему в грудь, и попыталась просигнализировать взглядом, что он должен ее освободить. Очевидно, Грин собирался присоединиться к замыслу Малфоя, чтобы тот ни спланировал в отношении нее, а Гермиона совершенно точно не собиралась в этом участвовать. Даже если девушка-магл сбежит, его ложь все равно не раскусят. Малфой сжал челюсти, схватил ее за вторую руку и, разворачиваясь, с силой толкнул в стену, впиваясь глазами в ее лицо. Почувствовав прилив ярости, Гермиона снова уперлась ладонью ему в грудь, но он продолжил держать ее стальной хваткой. — Что привело тебя, Грин? — Нас вызывают. Десять минут. Гермиона стиснула зубы и дернулась в сторону, а Малфой отпустил одну руку, чтобы перехватить ее за плечо, снова разворачивая в рывке. Она втянула воздух, ощущая, как липкие путы страха сдавливают ее бьющееся в аритмии сердце. Она не могла находиться к Грину спиной, и… …Малфой прижался к ней всем телом — твердой грудью, бедрами, положил руку на живот, заключая ее в кокон своего тепла. Гермиона ударила ладонями по стене, отталкиваясь назад, задыхаясь, зажатая между каменной преградой и силой, окутывающей ее — жар и твердые мышцы, подвижные сухожилия и учащенное дыхание у виска. Его рука, прижатая к ее животу — прямо над тугим узлом хаотичных эмоций, — вдруг быстро задвигалась вперед и назад, вторая рука коснулась поясницы и сползла ниже, его бедра отстранились, и в этот момент Гермиона услышала звук расстегивающейся пряжки ремня. Малфой снова крепко прижался к ее спине, и она дернулась, пытаясь отбросить его назад. Она закрыла глаза, пытаясь восстановить дыхание, ее сердце колотилось так сильно, что сознание помутилось. Он ничего не сделает. Гермиона знала, что он ничего не сделает. Если бы она сомневалась в этом, она бы била кулаками, ногами, локтями, а если бы она не справилась с ним магловским способом, то у нее оставалась палочка. — Это не бесплатное шоу, Грин, и у меня не так много времени. Я буду на месте через десять минут, — его голос звучал хрипло и прерывисто. Его рука обхватила ее бедро, но нежно, мягко, почти невесомо. Единственным звуком, нарушавшим тишину кухни, было их с Малфоем дыхание. Три, пять, семь ударов сердца… наконец, раздался хлопок аппарации, за которым последовала напряженная пауза, в течение которой ни один из них не двигался, а затем Гермиона судорожно вздохнула, отталкивая его. — Тсс, — прошептал Малфой ей в волосы, и она могла подумать, что это всего лишь вздох, если бы он снова не прижал ее к стене. Гермиона замедлила дыхание, прислушиваясь к звукам вокруг. Она стояла неподвижно, ожидая скрипа двери или половицы, но ничего не происходило. Со стороны улицы тоже не раздавалось ни звука. Малфой медленно оторвал руки от ее тела, прежде чем сделал шаг назад, и Гермиона тут же резко развернулась. Он отошел еще на шаг. Она прижалась спиной к стене, глядя на напряженное выражение его лица, как будто он вступил в дуэль и ждал, когда Гермиона произнесет первое заклинание. — Никогда так больше не делай! — У меня не было выбора. Грин последовал бы за тобой, если бы ты убежала, поэтому это было единственное, что мне оставалось, чтобы заставить его уйти, не вызывая при этом подозрений. — Ты мог бы просто сказать ему, чтобы он исчез! — Возможно, если бы ты не начала прорываться к двери! — прорычал Малфой. — Потому что испуганная магла именно так бы себя и повела! — Хорошо, Грейнджер, в следующий раз я просто наложу на тебя Обливиэйт и отправлю в лес, этот вариант для тебя предпочтительнее? — Никакого следующего раза не будет! Даже этого не должно было быть! Ты должен был сказать им, чтобы во время визитов они аппарировали вне пределов дома! — Невозможно поднять этот вопрос невзначай, Грейнджер… — Так ты им даже не сказал?! — Меня только что назначили командиром… — Тогда разозлись, что они не уважают твои личные границы, и поставь вопрос ребром! — Я так и собирался сделать. — Хорошо! — Гермиона сделала глубокий вдох, глядя на него. — И никогда больше не подставляй мою спину врагу. Ты… — Я полностью прикрыл тебя. Он не смог бы проклясть тебя, не попав в меня. — Просто. Не. Делай. Этого. Они смотрели друг на друга некоторое время, прежде чем Гермиона развернулась и скованной походкой направилась в сторону ванной. 16 ноября, 14:20 — Что ты делаешь? — спросила она, когда его руки скользнули по ее рукам, по тыльной стороне ладоней, прижатых к стене. — А что, по-твоему, я делаю, Грейнджер, — прошептал он у ее виска, а затем поцеловал в шею, ухо, щеку, прижимаясь к ее заднице и покачивая бедрами. 17 ноября, 04:18 Малфой внимательно изучал лежащий перед ним пергамент, затем нарисовал большое помещение с линией посередине. По бокам разместились маленькие квадратики, а точно по центру он добавил круг. — Отметь как 4С, когда закончишь. — 4С? — Он посмотрел на пергамент. — Почему бы просто не написать адрес? — Потому что я так не делаю! — Как они добрались сюда от той точки, где ей достаточно было пристально посмотреть на него, чтобы Малфой выполнил то, что она сказала? — Разве с адресом не проще? — Нет. Так я обозначаю раздел, в котором содержатся сведения об адресе, людях и дополнительная информация о доме. — И ты не можешь указать это на плане этажа? — в его голосе звучало недоверие или удивление, или что-то такое, что могло заставить ее почувствовать себя идиоткой. — Нет. — Ты все усложняешь, Грейнджер. Она оторвала взгляд от своей папки. — Вовсе нет. — Ты слишком заморачиваешься и всегда выбираешь более трудный способ, потому что находишь массу незначительных или нереалистичных аргументов в его пользу вместо того, чтобы сконцентрироваться на существенных вещах. — Это неправда. Я рассуждаю логически. Мои решения логичны. — Это кажется логичным под тем углом, под котором ты смотришь на задачу, но если бы ты не игнорировала другие ракурсы, то увидела бы, насколько твоя логика хромает. Что логичного в том, чтобы не указывать адрес на плане этажа? Можно добавить номер ссылки, хотя вероятность того, что тебе понадобятся дополнительные сведения, ничтожно мала. Гермиона пожала плечами. — Зачем дублировать информацию? — Зачем тратить свое время на то, чтобы не делать этого? Ведь тогда все данные будут у тебя под рукой прямо на плане, и их не придется искать. Она смотрела на Малфоя в течение двух длинных вдохов, а затем перевернула еще один пергамент в своей папке. — Я всегда так делала. Для меня это оптимальный способ хранения информации. — Ты не можешь знать этого наверняка, поскольку никогда не пробовала других. Нет ничего плохого в переменах, когда они к лучшему. — А, возможно, и нет. Он пожал плечами, удерживая зрительный контакт все то время, пока что-то отмечал на плане этажа, а затем подтолкнул пергамент к ней. — Или все же да. 09:20 Гермиона осторожно взяла конверт, подписанный с лицевой стороны убористым округлым почерком Малфоя. Нарциссе Малфой. На обратной стороне стояла восковая печать, и, несмотря на зудящую потребность сломать ее и ознакомиться с содержимым, она снова перевернула конверт. Малфой, должно быть, подгадал момент и сунул его в портфель, когда она была в туалете или что-то в этом роде. Гермиона провела пальцем по краю бумаги, чувствуя, что эта тонкая линия была олицетворением хрупкого доверия или же отчаяния. Она убрала письмо обратно в портфель и откинулась на спинку стула, все смотря, смотря и смотря прямо перед собой. 19 ноября, 16:36 Гермиона вытащила бутылку шампуня и бритвы, а затем отодвинула в сторону упаковку туалетной бумаги, обнаруживая под ней несколько банок с супом. — Доставка из Министерства? — Ага. — Она сложила вещи обратно в коробку. — Здесь еще несколько банок твоего супа с фрикадельками. Гермиона подняла взгляд на Малфоя: светлые волосы, бледная кожа, белая рубашка — само олицетворение зимы в окружении вихря из крошечных снежинок. Земля еще не успела достаточно остыть, поэтому снег, касаясь поверхности, тут же таял, не образуя покрова, но все вокруг было холодным и мокрым. Она ухмыльнулась при мысли, что Малфой похож на Джека Фроста, но, прежде чем решила озвучить эту мысль, с сожалением поняла, что тот не оценит магловской шутки. Гермиона уже хотела было надеть варежки, но отвлеклась на снежинку, упавшую на ее ладонь. Возможно, это была уловка ее мозга, чтобы перестать концентрироваться на близости склонившегося рядом Малфоя. — Здесь ведь нет ничего из той дряни Уизли, не так ли? Она закатила глаза. Малфой полез в коробку, скользнув своей рукой по ее — Гермиона чувствовала исходящее от него тепло даже через джемпер. Ее рукав слегка задрался, когда он, выудив из недр какую-то банку, выпрямился. — Гарри положил их в прошлый раз, потому что подумал, что они могут быть полезны. Это не его вина или вина Уизли, что ты сразу же выбросил их в мусорное ведро и активировал. От Малфоя пахло мылом, и это был единственный аромат, который витал в воздухе. Гермиона была уверена, что обязательно должна была быть примесь чего-то еще: ее шампуня, духов или чернил, вечно оставлявших следы на пальцах, но ее рецепторы почему-то улавливали только этот горько-чистый запах, отсекая прочие. Малфой был очень и очень близко. Словно в подтверждение Гермиона тут же поскользнулась на раскисшей земле и коснулась его плечом. Этот мягкий контакт заставил Малфоя перевести взгляд на девушку. Кончик его носа порозовел от холода, и ее подсознание ассоциативно связало этот цвет с оттенком его губ. Подсознание, да. Гермиона ведь обычно никогда не смотрела на губы Малфоя и не думала о них. Поэтому она усилием воли снова подняла глаза — его взгляд был прикован к ее рту. Гермиона прочистила горло и поглубже натянула свою вязаную шапку, пытаясь скрыть горящие уши. Возможно, она перестаралась — перед глазами возникла шерстяная преграда, и ей пришлось влажными варежками снова приподнять шапку, от чего смущение только выросло, а уши заполыхали с новой силой. — Ну, — пробормотала она, поворачиваясь, — ты получил… Он схватил ее за запястье, и сердце Гермионы на мгновенье запнулось, а потом пустилось галопом, опережая мысли в затуманенном разуме. Малфой потянул ее на себя, и ее туфли заскользили по грязи. Он сделал шаг навстречу, снова впиваясь взглядом в ее рот. Его рука была сухой и теплой на ее замерзшей щеке — пальцы скользнули по скуле, замирая около уха. Малфой снова потянул ее вперед, наклоняя голову. Его губы были сухими и прохладными, а еще такими же мягкими, какими их рисовало ее воображение. Гермиона отстранилась и посмотрела на него широко распахнутыми глазами. Во взгляде Малфоя читалась то ли решимость, то ли злость, когда он снова притянул ее к себе, на этот раз мягче. Пальцы одной руки по-прежнему едва касались уха, в то время как пальцы другой впивались в ее запястье железной хваткой. Четыре, пять ударов сердца — и Гермиона закрыла глаза, крепко зажмуриваясь. Ее губы приоткрылись под его натиском — их теплое дыхание перемешалось, а желудок скрутило от волнения. Нет, нельзя, нет. Она скользнула языком внутрь, судорожно сжимая в кулаке рубашку на его бедрах. Малфой целовал ее медленно, исследуя каждый уголок податливого рта, в то время как его руки задавали совсем иной темп, подстраиваясь под сумасшедшее биение ее сердца. Они перемещались по ее шапке, зарывались в волосы, скользили по щекам, ласкали шею, гладили плечи. И от этих движений ей хотелось целовать его быстреежестчесильнее. Поцелуй стал глубже, сопровождаясь медленными движениями языка и легким покусыванием губ. Но как только Малфой чуть сильнее сжал ее плечи, что-то в груди Гермионы задрожало. Она уперлась ладонью ему в грудь, пытаясь оттолкнуть, но тот не шевельнулся. Тогда она поспешно отвернулась сама, и его горячее дыхание обожгло ее щеку и шею, вызывая табун мурашек. О Боже. Гермиона пыталась думать, но все ее мысли сводились к покалыванию на губах, теплу его тела и тяжести рук, все еще лежащих на ее плечах. У нее заныло где-то за грудиной, и казалось, что кровь перемешалась и потеряла ориентиры, не зная, в каком направлении теперь бежать. Затем она почувствовала под ладонью другой пульс, не совпадающий с ритмом биения ее сердца в основании горла и ушах… сердцебиение Малфоя — быстрое и сильное. Ей нужно уйти. Ненадолго, просто, чтобы успокоиться, привести мысли в порядок, напомнить себе, почему она не должна вот так стоять: с ладонью на его груди, и мурашками на коже; почему не должна вспоминать ощущение его губ на своих или стремиться изучить каждый уголок его рта, исследуя его снова и снова, словно стараясь выучить наизусть. Потому что все это неправильно. Это то, что она зареклась делать. Неважно, насколько близко он был, или как часто она ловила себя на мысли об этом, когда теряла контроль над разумом и не пыталась его занять чем-то другим. Она только что ответила на поцелуй, потому что Малфой внезапно оказался так близко, и не было ничего, что могло бы ее отвлечь в этот момент. И Гермиона уступила, чувствуя, как крошится под влиянием момента каменная решимость не допустить происходящего. Она знала, что должна была его оттолкнуть. Но иногда, когда самоконтроль давал слабину, ей хотелось стать ведомой и следовать за ним. Ей хотелось ему ответить. — Ладно, — скорее выдохнула, чем произнесла она. Гермиона сделала шаг в сторону, и их руки разомкнулись. Она прижала ладонь к животу, словно пытаясь унять бушевавший там шторм переживаний и эмоций, и могла поклясться, что все еще чувствовала его сердцебиение: уже не такое сильное, но глубоко проникшее под кожу. Она направила палочку на коробку, поднимая ту в воздух — посылка, покачиваясь, зависла над землей, разбавляя окружающую тишину перезвоном и перестуком ее содержимого. — Я, э-э… отлевитирую это… тогда. — Коробка почти опрокинулась, когда ей пришлось развернуть ее, направляя в обход Малфоя. Он все еще стоял на том же месте, сжимая пальцы в кулаки, но Гермиона не решилась поднять глаза, боясь встретиться с ним взглядом и увидеть выражение его лица. — Эмм… ладно. 21 ноября, 04:06 Она отступила в сторону, пропуская Малфоя в камеру. На восьмом уровне было достаточно холодно — Гермиона даже немного удивилась, что выдыхаемый ей воздух не превращался тут же в облачко пара. Ее глаза остановились на тонком одеяле на его койке. Она прочистила горло, чувствуя, как начинают гореть щеки. До этого момента они оба делали вид, что ничего не произошло. Пока Гермиона шла к Риму, она убедила себя, что скажет ему все… часть того, что она об этом думала, но в итоге и вовсе промолчала. Тот момент в снегу казался ей сном, и из-за этого ей было легче принять… ее принятие. Но как бы Гермиона ни игнорировала произошедшее, что не мешало ей постоянно прокручивать поцелуй в памяти, сейчас пришло время коснуться этой темы. Лучше так, чем если Малфой поймет ситуацию превратно. — Это не… Ты уже достаточно выздоровел для путешествия на лодке, и авроры решили, что будет лучше вернуться к прежнему распорядку. Это был не мой выбор или… из-за… чего-то конкретного. Он посмотрел на нее долгим взглядом. Если Малфой и моргал, то подергивания мышц его век были абсолютно синхронизированы с ее, потому что Гермиона этого не замечала. Это не наказание. Это не потому, что я не доверяю тебе или себе. Особенно себе. Но она не могла озвучить свои мысли. Она неловко зашла внутрь, чтобы оставить ему фонарь, чувствуя груз невысказанных слов и тяжесть непредпринятых шагов, хотя и не могла определить их природу. Малфой так и не пошевелился. Она не осмелилась поднять на него глаза. — Спокойной ночи, Малфой, — сказала на прощание Гермиона и сжала зубы, закрывая дверь. 23 ноября, 14:13 Прюит склонил голову набок, его глаза слегка расширились, когда он перевернул следующую страницу. — Безупречно. — Да, я имею в виду его послужной список безупречен, но если он из тех, кто поддерживает Возрождение, то, должно быть, он хорошо заметает следы. — Его могли выбрать мишенью именно по этой причине, а затем наложить Империус. — Или ему угрожали, — пожал плечами Гарри, — если все же дело в Империусе, то таких сотрудников было бы больше, чем один. — Да, и это все еще возможно, — подал голос Личер. — Насколько нам известно, охранник никак не взаимодействовал с Люциусом Малфоем, но он проводил обыски у Нотта и фальшивого Драко Малфоя, — Прюит закрыл папку. — Следует ли нам перевести его на другой уровень? — Это может спровоцировать Возрождение слишком рано начать активную фазу, — вмешалась Гермиона, — чтобы успеть воспользоваться услугами своего человека до того, как того переведут, или в попытке спасти план. — А нас это не устраивает, потому что мы можем выяснить, что они затевают, только если подождем и понаблюдаем еще немного. — Как продвигаются дела у Беллса с ингредиентами и местонахождением темномагических объектов? — спросил Кингсли, глядя на нее поверх разворачиваемого им свитка. — Пока никак. — Заставь его стараться сильнее. Он… — Он пытается… — Он должен лучше, — с нажимом проговорил Личер. — Все мы знаем, что произойдет, если мы их не опередим. — Он делает все, что может, чтобы не подставиться и не провалить Задание. Это процесс. — …который ему необходимо ускорить, — Прюит откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. — Ему нужно получить информацию, а затем наложить Обливиэйт. И все мы знаем, что некоторые из них хранят воспоминания не в голове, а в Омуте памяти на случай, если их поймают. Гермиона покачала головой. — В Омутах памяти, которые надежно спрятаны и находятся под охраной. Кроме того, возможно, у них есть сканеры для выявления определенных заклинаний, особенно таких, как Обливиэйт. Они осторожны и, скорее всего, имеют разные средства проверки на обман, а это означает, что Беллсу придется имплантировать новые воспоминания поверх стертых и при этом очень качественные. Это крайне сложная задача, требующая наличия правильного времени, правильного места, правильного человека и правильного метода, и даже в этом случае это все еще чрезвычайно рискованно. Он не будет идти на неоправданный риск, но он достанет нужную информацию. — Хорошо, — подвел черту Гарри, отодвигая папки к краю длинного стола, — давайте посмотрим планы этажей. — Какие? — Гермиона расстегнула портфель, залезая в верхнее отделение. — Все. — Адреса и люди для удобства указаны на обороте, — уточнила она, раскладывая пергаменты на столе. 24 ноября, 21:17 Он был холодно-безупречен, словно зима, замораживающая мир за окном. Туман и иней на стекле размывали картинку из легкого снегопада и голых деревьев, но все же неплохо передавали отражение его лица. — Зима всегда так долго длится. Весна и лето пролетают, по ощущениям, за несколько недель, а зима тянется в этих краях целый год. Это как постоянная грусть и краткие проблески счастья, которые мы помним и которых с нетерпением ждем, но которые так быстро исчезают. И даже когда зима случается солнечной, это все равно суровое и морозное время года, символизирующее увядание и смерть природы. Гермиона хотела было озвучить свои рассуждения, но Малфой, возможно, и сам думал о том же — он часто заканчивал ее мысль, прежде чем она успевала договорить. В других случаях он просто ее высмеивал. — Люди, которые предпочитают зиму, чувствуют обратное. Ее взгляд переместился по стеклу, с теней деревьев на его глаза — черные зрачки, почти теряющиеся в инее. — Ты один из них? — Нет, для меня зима тоже длится слишком долго. — Ты выглядишь так, будто принадлежишь зиме. Сплошь белое с серым. Он мог быть холодным, а иногда и жестоким. Твердый, как деревья, но лишенный их массы. Впрочем, слабые деревья склонялись под жизненной бурей, тогда как сильные выстаивали независимо от толщины ствола. — То, как ты выглядишь и по этому признаку принадлежишь — или думаешь, что принадлежишь — к чему-то, не всегда оказывается тем, к чему ты принадлежишь на самом деле. Гермиона тихо хмыкнула и в который раз задалась вопросом, о чем же Малфой думал. Она подняла подбородок, проводя руками по своей одежде и вспоминая, что он сказал ей буквально полчаса назад. — Значит, мне не место в библиотеке только потому, что я ношу эту одежду, верно? Ей показалось в отражении, что он перевел свой взгляд с пейзажа за окном на нее, а то розовое пятно вполне могло быть ухмылкой.