Когда звонит колокол (When the Bell Talls)

6 декабря, 06:53 Лестница, лестница, лестница. Дыхание Гермионы стало поверхностным и учащенным, когда она вспомнила причину, по которой всегда приходила на работу пораньше, еще до того, как толпа сотрудников начинала заполнять холл Министерства. Кто-то приветственно похлопал ее по плечу, и ручка портфеля выскользнула из потной ладони. Она изо всех сил старалась никого не касаться, пробираясь сквозь людскую мешанину. Ее пальцы крепко сжимали палочку. По некоторым мелькавшим вокруг цветным пятнам Гермиона узнавала представителей других отделов, но среди цветных мантий были и черные, с глубоко натянутыми на глаза капюшонами для защиты от снега. Разумом она понимала, что ей ничего не угрожало и что для ее сумасшедшего сердцебиения не было никаких причин, но краем паникующего сознания в этих капюшонах она видела перед собой только Пожирателей Смерти. Или, может быть, это как раз разум подсказывал ей, что она не была в безопасности. Может быть, она оставалась единственной в этой толпе, кто продолжал мыслить здраво. Точно так же как и когда она, Гарри и Рон оказались втроем против целого мира, и война еще не была объявлена войной. Может быть, паниковать из-за черных мантий было совершенно логично, потому что под ними могли скрываться члены Возрождения. Может быть, сейчас один из них достанет палочку и приставит к ее затылку, и то, что происходило раньше, произойдет снова. Мелькнет зеленая вспышка, она замертво упадет на пол и останется там лежать…мертваямертваямертвая. Гермиона врезалась в двери, ведущие к лестнице, и если бы ее руки на секунду не оказались заняты металлическими ручками, она бы прицелилась, оглядываясь через плечо. Захлопнув за собой дверь, она споткнулась о маленькую площадку, посмотрела на нижние пролеты и прислушалась к приближающемуся топоту. Ее ногти впились в ладони, большой палец был приподнят, чтобы лучше контролировать палочку при наведении. Гермиона обернулась, взбежала по лестнице и перегнулась через перила, высматривая, не мелькнет ли черный капюшон или маска из слоновой кости. Ей просто нужно добраться до своего офиса, и тогда она закроет дверь, опустит жалюзи, включит везде яркий свет. Ее дыхание ураганом вырывалось из груди, в ушах шумела кровь, а ноги громыхали по ступеням, отбивая ритм ее сердца… бамбангбамбангбамбанг. 22:12 Гермиона помешивала равиоли, когда Малфой в пятый раз отложил упаковку с курицей. Скорее всего, он молчаливо обдумывал способы ее приготовления, но поскольку упрямо предпочитал найти решение сам, она не собиралась ему подсказывать. Он уже нарезал один из кусков кубиками и положил на сковороду — те подгорели с одной стороны, оставаясь сырыми с другой. Малфой обошел ее, чтобы схватить лопаточку, касаясь грудью ее спины, и Гермиона на несколько секунд задержала дыхание. Он отступил, хмуро глядя на курицу и переворачивая кусочки. Она достала банку с соусом и еще одну кастрюлю, поставив ее нагреваться на медленном огне на дальней конфорке, чувствуя, что Малфой за ней наблюдает. — Ты потеряла книгу? У тебя умер кот? — Хм? — ее ложка замерла в воздухе. — Живоглот? Да. Пространство вокруг них как будто бы сжалось: вероятно, это были только игры ее воображения, а может, потому что Малфой выглядел напряженным. Гермиона какое-то время наблюдала, как равиоли всплывают со дна кастрюли на поверхность, прежде чем удивиться, почему он в первую очередь спросил про книгу. Он, должно быть, заметил, что она сегодня была не в лучшей форме — утро в Министерстве никак не выходило у нее из головы. Сколько бы раз она ни пыталась забыть о подобных вещах или сделать так, чтобы они больше не повторялись, это никогда не срабатывало. Малфой волновался, что ее что-то беспокоит? Он подумал, что это как-то связано с Заданием, и занервничал? Ему было не все равно, потому что ее состояние могло негативно повлиять на ход операции? Малфой слегка отстранился, когда Гермиона потянулась к шкафчику рядом с ним, но явно недостаточно, поэтому она несколько раз его коснулась, пока доставала тарелку со второй полки. Ей пришлось встать на носочки, чтобы дотянуться до третьей, но его длинная рука оказалась проворнее. Гермиона оперлась ладонью о стойку, почувствовав, что теряет равновесие, и улыбнулась ему. — Спасибо. — Эти сковородки — дерьмо! — заявил Малфой, закрывая шкафчик, когда она шагнула обратно к своей стороне плиты. — Не сваливай свою ужасную стряпню на посуду. — Что бы я ни делал, мясо одновременно подгорает и остается сырым. Это не… — Возьми масло. Тот шкаф. — Она указала на одну из нижних дверец у его ног и попыталась забрать у него лопаточку, но тот поднял ее повыше. — Мне нужна съедобная еда, Грейнджер. Съе-доб-на-я. — И у тебя не выходит. — Она снова вознамерилась схватить лопаточку, но Малфой вытянул ту над головой. — Я не смогу сделать хуже, чем есть. — На моем лице написано сомнение. — Это лицо высокомерного придурка, который так и будет жевать сырую и подгоревшую курицу, если не передаст мне лопаточку… — Зачем тебе лопаточка? Ты настолько зациклена на себе, что даже не можешь… — На моем лице написано раздражение. — Я совершенно уверен, что это просто твое типичное выражение лица. — Это потому, что ты видишь мое лицо только тогда, когда я рядом с тобой. — Всегда. У тебя уже начали появляться такие же морщины, как у Макгонагалл. — У меня нет морщин, мне двадцать три… — Уверена, Грейнджер? Когда ты в последний раз смотрела на себя в зеркало? — Слава богу, не все такие же самовлюбленные нарциссы, как ты, чтобы постоянно смотреться в зеркало. — Это потому, что не у всех есть для этого повод… — Я не смеюсь над тобой. Ой, извини… я думаю, на моем лице написано, что я вру… 7 декабря, 05:24 Гермиона расслабила мышцы лица и снова изучающе посмотрела на себя в зеркало, медленно поворачивая голову туда-сюда при свете яркой лампы. На самом деле она совершенно не собиралась этого делать, но после того, как вернувшись домой, сознательно отказалась от проверки шкафов, ей нужно было на что-то отвлечься. Если присмотреться повнимательнее, то на лбу действительно проступила пара тонких морщинок, но в остальном ее кожа оставалась гладкой и ровной, без каких-либо признаков возрастных изменений. — Лжец, — пробормотала она, — Драко Малфой — лжец, Пеппер. Кот равнодушно на нее посмотрел и начал усердно вылизывать лапу. Гермиона наклонилась, дважды проводя ладонью по его спине. На этот раз Пеппер не стал от нее убегать, а степенно удалился, задрав хвост. 8 декабря, 03:40 Его ладони прожигали дорожки на ее спине, ягодицах, плечах, бедрах, ногах, пока их языки яростно сталкивались друг с другом. Ее собственные руки перестали обвивать его шею и отправились изучать рельеф его груди, спины и плеч. Когда она необдуманно скользнула по правому, у него перехватило дыхание, а пальцы слишком сильно сжали ее поясницу. — Твое плечо. — Нрм, — пробормотал он ей в губы. — Что? — Нормально. — Его рот переместился на ее шею. — Нормально как… — она захлебнулась вздохом, когда он пососал чувствительное местечко, — эм-м-м… Нормально. Нормально… в каком смысле? Малфой скользнул зубами по шее, и она схватила его за руки, когда он задрал ее юбку выше бедер. О, подождите, это… Нет. Да. Нет. Может быть. Он наклонился вперед, снова посасывая кожу под челюстью. — Нормально, — прошептала она ему или себе, или вообще никому. Нормально… что-то не давало ей покоя… нормально в смысле «все в порядке» или нормально в смысле «не очень, но сойдет»… Он снова поцеловал ее, заворачивая юбку вокруг талии, и скользнул пальцами под резинку ее трусиков, обхватывая ягодицу. Малфой притянул ее к себе, крепко прижимая к торсу. Гермиона чувствовала, что она горит и у нее кружится голова, а еще желание, желание, желание, пульсирующее в крови и затуманивающее рассудок. Она задрожала всем телом, когда трусики скользнули вниз по ее голым ногам. Теперь уже точно не оставалось сомнений, к чему все шло, поэтому Гермиона даже не удивилась, осознав, что ее собственные руки теребят пряжку его ремня. Она откинула голову назад, наполняя легкие кислородом. — Я не закончила лечить твое плечо, так что нам следует… Малфой поднял ее, прижимая спиной к стене, и ее ноги инстинктивно обвили его бедра. — Я сказал нормально, — произнес он хриплым голосом, дергая ее блузку и вытаскивая из-за пояса юбки. Он коротко поцеловал ее в губы, прежде чем его горячий рот начал прокладывать влажную дорожку по оголенной коже, которая обнажалась под его пальцами с каждой новой расстегнутой пуговицей. Гермиона открыла глаза, прислонилась головой к стене, тяжело дыша, и осмотрела кухню. Дверь была закрыта, а шторы на окнах задернуты — даже, если бы кто-то аппарировал снаружи, их бы никто не увидел. Ее палочка была в кобуре, повернутой к стене, но она все еще могла до нее дотянуться… Ох. Ее спина выгнулась, когда его губы закончили свое путешествие на ее правом соске. Гермиона зарылась пальцами в светлые пряди, чувствуя, как сильнее запылало лицо. Малфой потянулся вниз, приспуская брюки вместе с боксерами, покачнулся, когда ткань начала падать, и она дернула его за волосы. Он поднял голову, окинул ее горящим взглядом, и Гермиона потянулась за новым поцелуем, удерживая зрительный контакт. Дрожание губ, теплое дыхание и его язык, проникающий в глубь ее рта. Она выпрямилась, когда почувствовала его у входа, крепче обвила ногами, а затем он толкнулся внутрь. Гермиона не знала, был ли это ее стон или его, или они оба вызвали сильную вибрацию воздуха. Она отстранилась от его губ, но Малфой тут же последовал за ней, хватая ее за бедра, затем качнулся вперед и потянул на себя. Он медленно наполнял ее, заставляя задерживать дыхание, пока она перестала чувствовать что-либо еще, кроме кислорода, сдавливающего грудь, горячего покалывания на ее коже и самого Малфоя. Так много Малфоя. Он обнял ее за талию, прислоняя ладонь к стене рядом с ней. Гермиона обхватила пальцами его уши — из ее горла вырвался сдавленный всхлип, когда он снова толкнулся в нее, — и притянула для нового поцелуя. Его рот податливо открылся под напором ее губ, и найдя нужный ритм, их языки кружили, сплетались, терлись, преследовали друг друга. Гермиона потянулась, чтобы задрать его рубашку, остро нуждаясь в прикосновении его голой кожи к своей. Она подняла ткань до подмышек, скользнув кончиками пальцев по цепочке, но Малфой не стал отнимать рук, чтобы позволить ей стянуть ту до конца. Может быть, он не хотел разрывать прикосновение даже на мгновение, может быть, он все же врал по поводу плеча… Гермиона снова застонала, когда он изменил угол, и какая-то отдаленная часть ее сознания задалась вопросом, почувствовал ли он, что она на мгновение отвлеклась, но с новым сильным толчком и последовавшим за ним острым удовольствием все связные мысли вылетели из ее разума. Каждое движение его бедер отзывалось в ней дрожью, из ее рта вырывались тихие полустоны-полувсхлипы. Малфой обхватил ее сзади за плечи, собирая в пригоршню блузку, чтобы обнажить участок кожи, к которому тут же приник ртом. Она погладила ладонями мышцы его груди, кружа по выпуклостям и впадинам, проследила ладонью прочертивший кожу шрам и провела кончиками пальцев по его соскам. Он со стоном оторвал голову, его челюсть скользнула по ее щеке, и Гермиона, не задумываясь, наклонилась, чтобы поцеловать ее. Она провела языком по скуле к уху, слегка оттянула за мочку и пососала чувствительную кожу. Его пальцы сжались, и она повторила это действие, прежде чем осыпать поцелуями его шею. Гермиона чувствовала, как бешено стучит его сердце, и она на мгновение замерла, прислушиваясь к его биению, отражавшемуся от ее собственной груди. Спустившись ниже, она мягко прикусила кожу на ключице, и его бедра вздрогнули, вырывая из нее громкий стон. Малфой повторил это движение снова и снова, и снова, и все, что Гермиона могла теперь сделать — это откинуть голову назад и полностью раствориться в ощущениях. Он двигался напротив нее и внутри нее, углы его тела встречались с ее собственными, горячее дыхание смешивалось с ее. Малфой отклонился назад, скользя рукой к соединению их тел, его пальцы немного неуклюже прижались к клитору, кружа и потирая. Гермиона застонала, выгибаясь назад, упираясь каблуками в его ягодицы, и он пробормотал что-то похожее на проклятие. Где-то на краю сознания возникла крошечная мысль, что Малфой может наблюдать за ней, за всеми ее реакциями, но она слишком погрузилась в ощущения, чтобы беспокоиться о звуках, которые издавала, или о том, как выглядела в этот момент. Все ее внимание было сосредоточено на каждом движении бедер и кончиках его пальцев, которые подталкивали ее все ближе, ближе, почти… туда. Ее голова ударилась о стену, когда она полетела вниз с обрыва, содрогаясь всем телом и не осознавая ничего вокруг, кроме ярких вспышек удовольствия, прошивающих насквозь. Вернувшись в реальность, Гермиона почувствовала себя зажатой между стеной и Малфоем, который продолжал ритмично в нее погружаться. Она всхлипнула на вдохе, не зная, пульсировала ли ее голова от удара или от нехватки кислорода, и слегка выпрямилась, чтобы поймать его взгляд. Ей показалось, что черты его лица смягчились, но возможно, туман накрывшего ее удовольствия искажал реальность. Его губы распухли от поцелуев, глаза потемнели, а скулы покрылись красными пятнами. В этот момент Малфой казался ей невероятно красивым, и Гермиона задалась вопросом, знал ли он об этом, когда прижался к ее щеке своей. Ее ноги сильнее сжались вокруг его бедер, а ногти царапнули затылок. — Заклинание, — прохрипел он. — Не нужно. Гермиона крепче схватилась за его плечо, когда толчки ускорились, и она досчитала до седьмого, прежде чем его тело плотно прижалось к ней — только его бедра продолжали двигаться поверхностными, почти отчаянными рывками, пока Малфой громко не застонал, уткнувшись ей в ключицу. Она задержала дыхание, хватая пальцами пряди волос на его шее. Он все еще прижимал ее к стене, их грудные клетки в унисон поднимались и опускались — они оба хватали ртом воздух. Ее ноги соскользнули с его бедер, когда Малфой чуть ослабил хватку, и Гермиона дотянулась ступнями до пола. Его лоб упирался в стену, и она с трудом пересилила желание прислониться головой к его груди, чтобы услышать его рваное дыхание и громкое биение сердца. Гермиона бросила взгляд на перекошенные плечи Малфоя, высвободила свои руки из плена его рубашки и одернула юбку. — Твое… — Она прочистила горло и покраснела, услышав, как хрипло звучит ее голос. — Дай мне взглянуть на твое плечо. Пряжка ремня зазвенела, когда Малфой подтянул брюки, затем он схватился за низ рубашки, все еще наполовину задранной кверху, и одним рывком стащил ее с себя. При виде розовато-красной кожи Гермиона вмиг забыла о своей неловкости — ожог выглядел натертым и воспаленным. — Ты придурок! Это твое «нормально»?! Я должна была сразу нанести на него лекарство! Вот, просто… — она наложила быстрое Охлаждающее заклинание, и на этот раз он даже не вздрогнул. — Иди, приведи себя в порядок, а потом нанеси на него мазь. Из зеленой банки. И толстым слоем! Возьми ее с собой, потому что она тебе еще понадобится до вечера. Хочешь принять душ? У нас есть время, но… Что? Его ошеломленное выражение лица теперь сменилось ухмылкой, и Гермиона не знала, как на это реагировать. Особенно, когда его плечо выглядело вот так, а ее накрывало чувство вины при воспоминании, сколько раз за последние двадцать минут она хваталась за него. — Я принесу, — пробормотала она, пробираясь между ним и стеной. Малфой схватил ее за руку и потянул на себя: — Хочешь тоже принять душ? — Гермиона снова бросила взгляд на часы, и он высвободил ее руку, проходя мимо. — Я выйду через пять минут. В последнем ящике шкафа есть свежая одежда, которую ты можешь уменьшить. — Хорошо. Она не мигая смотрела ему вслед, пока дверь ванной не хлопнула. Он не закрыл ее до конца, оставляя небольшую щель. Гермиона видела, как движется его тень, и боялась пошевелиться на случай, если бы Малфой тоже наблюдал за ней. Она чувствовала, что ее переполняет огромное количество эмоций, и ей требовалось время, чтобы в них разобраться. Ладно. Хорошо. Гермиона сделала глубокий вдох, толчками выталкивая воздух на выдохе. Лад-но. 05:32 Динь, динь… динь… Они отставали от привычного графика, но зимним утром заря занималась позже, и единственной проблемой могла стать смена караула. В этом смысле пока все было в порядке. Несмотря на мороз, Гермиона чувствовала, как вспыхивает ее лицо каждый раз, когда она бросала взгляд на Малфоя. А при мысли о том, что он мог ее видеть даже в этой темноте, к алеющим щекам присоединились горящие уши. Это было нелепо. В конце концов, им еще предстояла стандартная процедура допроса для отчетности, и если ее разум продолжит раз за разом возвращаться к произошедшему, то ничего конструктивного из этого не выйдет. Но Гермиона прежде никогда не оказывалась в подобной ситуации, она не знала, как нужно реагировать, что говорить или что делать. Поэтому она приняла решение вернуться в зону комфорта, туда, где она чувствовала себя наиболее уверенно. — У тебя завтра встреча? Задание, да. Гермиона отчаянно надеялась, что не совершила огромную ошибку, подрывающую операцию или ее авторитет и… — Ужин с одним из аристократов, Вайетом. Она тут же выпрямилась. — Ужин? — Поздний. В одиннадцать. —О, — на мгновение ей показалось, что она уже все испортила, — ты знаешь, о чем пойдет речь? — Нет. Нет. Коротко и резко. Но Малфой всегда давал подобные ответы. Это было нормально. Да… нормально. 9 декабря, 02:22 Малфой всегда выглядел мрачно при сборе воспоминаний. Конечно, он не утрачивал их безвозвратно, но, судя по всему, именно так себя и ощущал. Может быть, он просто не любил делиться чем-либо, принадлежавшем ему, или у него вызывал неприязнь тот факт, что Гермиона просматривала и отслеживала его действия. Или все вместе. — Подвала не было? — уточнила она, глядя на начерченный им план и переходя на следующий лист, на котором был изображен третий этаж. — Если и был, он не взял меня туда на экскурсию. — То есть это возможно. Малфой пожал плечами, закупорил еще один флакон и протянул ей. — Допросы рекрутов на прошлой неделе. — Хорошо. — Гермиона сняла колпачок с маркера и пролистала папку, чтобы найти нужную этикетку. Она не знала, чего ожидать сегодня. Часть ее была готова к тому, что по возвращении он снова прижмет ее к стене, но бóльшая ее часть настраивалась на всепоглощающую неловкость. Тем не менее странное напряжение длилось только, пока они плыли на лодке и первые десять минут в доме, а затем Гермиона осознала, что в их взаимодействии не было ничего необычного. Вернувшись с Задания, Малфой снял мантию, вручил ей палочку и устроился за столом с небрежностью, которая ее почти раздражала. Означало ли это для него конец чего бы то ни было между ними и должно ли было послужить сигналом для нее? Для Гермионы случившееся стало скорее признанием неизбежного, чем финальной точкой. И куда бы это ни привело, к плохому или к хорошему, пока это не будет негативно влиять на Задание, она готова была пойти дальше. Потому что если бы она не была готова, то она бы никогда… Ее блуждающий взгляд замер на стене рядом с кухней, и флакон с воспоминаниями звякнул о другие. Гермиона посмотрела на Малфоя, ожидая, что он просто поднимет голову на звук, но тот уже изучал ее взглядом человека, который точно знал, на что были направлены ее мысли и ее глаза. Она вернулась к чертежам. 21:24 — Я бы очень удивилась, если бы у Возрождения не было какого-то плана по захвату магловского мира, — сказала Гермиона, всматриваясь в темноту омывающих лодку вод, — пусть пока и в виде наброска. Они обязательно попытаются заявить на него свои права. — Безусловно, но они не слишком озабочены этим прямо сейчас. Волшебный мир — вот что занимает все их мысли. У маглов есть свои способы защиты, но без предателей крови и грязнокровок, бегущих им на помощь, с ними будет не так уж сложно справиться. Потенциально сложно, но не невозможно. Что-то зазвенело у нее в ушах, и ее разум воспроизвел его голос на повторе: предателей крови и грязнокровок, предателей крови и грязнокровок, бегущих на помощь… грязнокровок. Она посмотрела на Малфоя, очертания которого были хорошо видны сегодня — луна ярко светила, а туман был неплотным и стелился низко к воде. Его глаза оставались в тени капюшона, но Гермиона увидела, как его рот приоткрылся, прежде чем он закрыл его обратно и сжал губы. Значит, до него дошло. — Ты говоришь так же, как они, — сказала она тихо, но с отчетливым обвинением в голосе. — Они промыли тебе мозги, заставив думать, как… — Я… — Разве они недостаточно контролировали тебя? Теперь… — Да пошла ты! Ее голова непроизвольно откинулась назад словно от пощечины, гнев вспыхнул ярче. Она была очень зла. Несколько месяцев назад Гермиона подумала бы, что он в худшем случае собирается перейти на другую сторону. Теперь сказанное им задело ее за живое. Ее накрыла волна ярости от того, с какой небрежностью Малфой произнес эти слова, и эта ярость была намного более ослепляющей, чем все, что она когда-либо испытывала по этому поводу в Хогвартсе. Потому что это было личное, хоть и не должно было быть, но было. — Что такое? Ты начинаешь с ними соглашаться или… — Ты, блять, из ума выжила? — рявкнул он. — Ты произнес это так легко, как будто говоришь о погоде! Как будто я одна из… — Разве ты не ожидала, что это станет привычкой? Причем полезной. Ты бы предпочла, чтобы я употреблял слово «маглорожденный» перед Пожирателями Смерти, которые должны быть абсолютно и полностью уверены в моей приверженности убийству людей с магловской кровью? Если ты думаешь, что я перехожу на другую сторону, то это твоя гребаная проблема. — Проблема в том, что ты произнес это слово абсолютно непринужденно! Если ты вынужден каждый раз контролировать свою речь в их обществе, то я не вижу причин употреблять его в моем присутствии. — Это произошло, потому что я говорю об этом часами, каждый день, в течение семи месяцев! Если бы эти слова не вылетали из моего рта на автомате, я бы никогда не продвинулся так далеко. Это не значит, что я верю в то, что говорю, потому что, если бы это было правдой, меня бы здесь не было. Я бы давным-давно придумал, как избавиться от портключа и замести следы. — Я это знаю, но есть черта, Малфой. Каждую ночь она пролегает прямо у дверного порога Рима. И когда ты переступаешь через нее, ты перестаешь быть командиром. Я понимаю, что ты должен играть роль. Я понимаю, что ты должен постоянно быть начеку, что ты должен быть тем, кем они ожидают, но ты должен быть и тем, кем ожидаю я, как только ты входишь в дом, а это не больше и не меньше, чем то, кто ты есть на самом деле, а не кого они пытаются из тебя сделать. В этом разница, понимаешь? Не заставляй меня проклинать тебя каждый раз, когда ты переступаешь порог, потому что я могу… — Нельзя разложить жизнь по аккуратным маленьким коробочкам, Грейнджер, где одни ее сферы не перетекают в другие. Тебе ли этого не знать! Или ты всегда тянешься к своей палочке, когда я подхожу со спины, потому что на самом деле боишься меня? Или вот прямо сейчас. Ты действительно веришь, что я перейду на другую сторону? — Я не думаю, что ты собираешься перейти на другую сторону! — выплюнула Гермиона, поворачивая голову к воде, потому что ей было чрезвычайно трудно продолжать смотреть на Малфоя, когда он так откровенно обнажал ее слабости, поворачивая факты под совершенно другим углом. Она не думала, что он заметил, как она потянулась за палочкой. Конечно, она больше не боялась его или того, что он мог сделать. Просто это был годами выработанный рефлекс. Гермиона настолько привыкла всегда быть готовой к защите своей жизни, что это стало ее второй натурой. Эта мысль по разным причинам заставляла ее лицо пылать. — Я не боюсь тебя и не боюсь, что ты станешь перебежчиком, Малфой. Я просто… я иногда думаю об этом, когда просматриваю твои воспоминания, а потом вспоминаю себя. Они так обыденно говорят про убийства и пытки, и когда я вижу, что они делают со всеми этими людьми, мне кажется, они делают это и со мной тоже. И я не ожидала, что услышу от тебя что-то подобное вне этих воспоминаний. Это застало меня врасплох. Так что я думаю, что это просто… Извини. Я слишком остро отреагировала, я не должна была говорить тебе того, что сказала. По крайней мере, не все. Гермиона по-прежнему считала, что Малфой не должен был употреблять этих слов, но понимала причину его оговорки. Она просто разозлилась на то, как легко они вылетели из его рта, на то, что он не понимал, что для ее разума это был спусковой крючок, вызывающий рой ужасных воспоминаний. Гермиона все еще пыталась найти путь в ту жизнь, где ей больше не надо было бояться. Конечно, Малфой и раньше все это произносил — в Хогвартсе, — сопровождая свои нападки мелкими угрозами. Но тогда все было по-другому. Здесь и сейчас ее первой реакцией стала потребность атаковать, хотя, зная всю подноготную, она понимала, что Малфой не заслуживал такого к себе отношения. Он ничего не ответил, но она и не ждала. 10 декабря, 03:01 Динь… динь… ди-динь… Крошечные Пожиратели Смерти бежали по облаку тумана, устремляющегося вверх и превращающегося в пушистую серость. Или, может быть, это были смурфики с развевающимися капюшонами, их кожа отливала синим в свете луны. …динь…динь… — Какую часть ты не должна была говорить? Глаза Гермионы широко распахнулись, и она перевела взгляд с сияния луны на портфель, лежащий на коленях. Он не разговаривал с ней с тех пор, как случилась их ссора на лодке по пути из Азкабана. И, честно говоря, она не ожидала, что он откроет рот раньше, чем это будет абсолютно необходимо, выдавливая из себя максимально простые и односложные ответы. — Что? — Ты сказала, что сожалеешь о части сказанного. О какой именно части шла речь? Гермиона не знала, почему для него это имело значение, но была готова ответить. Она проигрывала в голове их разговор снова и снова все то время, пока он был на Задании. — О промывании мозгов, контроле и согласии. Я не имела в виду именно это, просто… Вернее, я имела в виду это, потому что была очень зла, но не думаю, что тебе на самом деле промыли мозги. По крайней мере, не в привычном смысле. То есть, ты вроде как с промытыми мозгами, но именно потому, что должен выполнять эту работу, в которой действительно могут возникать ситуации, когда те слова, что ты использовал, должны выскальзывать на автомате. И чтобы их произносить, необязательно в них верить. Просто тебе так часто приходится действовать в соответствии с ними, чтобы все выглядело естественно, что это в каком-то смысле является… промывкой мозгов. Но не тотальное, потому что ты… — Я понял, Грейнджер. — Хорошо. — Гермиона чувствовала, что с каждой новой фразой все глубже увязает в яме, которую она сама же и выкопала, и из которой теперь отчаянно пыталась выбраться. Динь… динь… динь… Она скрестила руки на своем портфеле и снова посмотрела на луну, медленно перемещающуюся в пределах ее поля зрения. …динь…динь… — Помнишь, как ты упомянул, что я всегда тянусь за своей палочкой? Я размышляла об этом, о том, что хоть это и стало моей второй натурой после войны, но я бы не стала произносить заклинания не будучи уверенной, что мне действительно угрожает опасность. Но, честно говоря, я боюсь, что когда-нибудь именно так и поступлю. Что мне что-то померещится, или просто защитный инстинкт сработает раньше, чем мозг успеет обработать информацию, или что я запаникую и не смогу сдержаться. — Ее пальцы впились в ладони. — У тебя бывает такое? Ты не боишься, что в какой-то момент зайдешь слишком далеко? — Нет. — Малфой ответил так быстро, как будто ему не нужно было обдумывать вопрос, или, может быть, он уже сделал это раньше и пришел к соответствующему заключению. — Легче поверить, что слово — враг, чем в то, что заклятый враг — друг. Гермиона посмотрела прямо на него. Она могла различить сквозь тени линию его челюсти и сложенные на коленях руки. — Когда-то я была твоим заклятым врагом. — Нет, просто тогда я так думал. Хотя Мерлин знает, как ты можешь меня выбесить. Она нахмурилась. — Я тоже временами нахожу тебя совершенно невыносимым, хотя и не считаю тебя своим врагом. — Да, мне удалось в этом убедиться. Гермиона почувствовала, что краснеет. — Ладно… Динь… динь… 11 декабря, 22:31 Время от времени в движениях Малфоя появлялась грация, напоминавшая кошачью. Но это был не тот случай. Поехавшая по льду нога заставила его нелепо выбросить руки в стороны в попытках удержать равновесие, прежде чем он неуклюже шлепнулся на землю. У Гермионы вырвался смешок, но она тут же прижала ладонь ко рту. — Ты как, в порядке? — спросила она, сдерживая смех и подходя ближе. Он поспешил подняться, отталкиваясь ладонями и выбрасывая вперед ноги, и ему это почти удалось, но размахивая руками, шатаясь и скользя, он снова очутился на снегу. На этот раз Гермиона ничего не могла с собой поделать при виде его ошеломленного выражения лица и громко рассмеялась. Малфой бросил на нее мрачный взгляд, переворачиваясь на живот и осторожно приподнимаясь. Гермиона отступила. Он сделал шаг вперед. Предчувствуя его рывок, она развернулась и, не прекращая смеяться, побежала к крыльцу. Он наверняка собирался повалить ее в снег или что-то подобное, но Гермиона решила, что успеет спастись бегством. Она вскрикнула, когда проехалась по льду, чуть сгибая колени, а затем, преодолев препятствие, прыгнула на заснеженную землю. Что-то скользнуло по ее спине, и Гермиона с визгом ускорилась. Она услышала, как хрустят снегом догоняющие ее ноги, и снова засмеялась. 13 декабря, 21:51 Гермиона открыла портфель, затем сложила книги с другой стороны и снова перечитала их названия, чтобы убедиться, что она взяла все, что ей понадобится сегодня вечером. — Сколько новобранцев ты приведешь на этот раз? — спросила она, глядя на спину Малфоя, пока тот копался в недрах холодильника. Гермиона предполагала, что он пытается найти пакетик со сладостями, который запрятал от нее вчера — она попросила один кусочек, а он сделал такое лицо, как если бы речь шла о золоте в его хранилище. Она не стала говорить Малфою, что в общем-то не сильно любит сладкое, поэтому ему не стоило опасаться покушения на свои сокровища и охранять припасы словно дракон. — Тринадцать, если они пройдут испытания. Таким образом, количество рекрутов увеличится до двухсот сорока семи. Я уже сливаю всех, кого могу, но если я начну делать это без особой причины, то это будет подозрительно. — Я знаю, — Гермиона вытащила его палочку и провела по ней кончиком пальца. — Нам нужны поэтажные планы домов еще трех командиров, четырех аристократов и той локации, о которой они упомянули как о месте встречи. Тогда нам останется демонтировать темномагические объекты, выяснив, если ли у Возрождения план на случай нападения, и атаковать. Я сомневаюсь, что они даже в теории ожидают такой масштабной операции, но ты… — Вы собираетесь атаковать всех сразу? Гермиона пожала плечами — максимальная определенность, которая у них была на данный момент. — Мы все еще работаем над этим. Но у нас уже есть более половины необходимой информации. Сколько времени займет получить оставшуюся — это вопрос. Может быть, неделя, а может, и год. — Год, — сухо повторил Малфой, вытягивая палочку из ее слабой хватки. На самом деле она не думала, что им понадобится так много времени, если только они не рассчитывали получить вообще все планы или дождаться, пока Малфой попробует пробиться на самый верх. Но Министерство не собиралось тратить время на вещи, которые не являлись жизненно необходимыми в то время, как Возрождение продолжало активно набирать силу. Так что если Малфой продолжит пользоваться доверием аристократов и дальше, то вряд ли она увидит этот дом следующим летом. Тем не менее Гермиона осторожничала. Она прекрасно знала, что в любой момент что-то могло пойти не так. Планы строились, но они же и легко разрушались под давлением непредвиденных обстоятельств. 14 декабря, 04:48 Гермиона зевнула и вздрогнула, плотнее закутываясь в мантию. Сегодняшний холод промораживал до костей, и ей было трудно удержаться от того, чтобы перестать трястись как осиновый лист и стучать зубами. На чистом черном небосклоне сияла полная яркая луна, при свете которой она могла отчетливо различить мимику Малфоя — судя по всему у него были те же проблемы, что и у нее. — ...да, например, как люди иногда повышают или понижают голос, когда разговаривают с незнакомцами. Или люди, которые ведут себя очень сдержанно и профессионально, а потом совершенно расслабляются в дружеской обстановке. Но я думаю, что у многих есть определенные психологические барьеры даже в компании друзей, потому что по-настоящему они могут оставаться самими собой только, когда одни. — На самом деле большинство людей ведет себя рядом с другими людьми более естественно, чем они думают. А некоторые даже наедине с собой действуют так, словно окружены толпой незнакомцев. — Это правда, — фыркнула Гермиона, глядя на силуэт Азкабана, который по мере приближения приобретал все более четкую форму, — но все же наедине с собой люди могут позволить себе делать всякие странные вещи, которых они смущаются даже в компании близких друзей. Они разговаривают сами с собой, корчат рожи, совершают нелепые танцевальные па, издают странные звуки, поют в расческу, марионетки еще. Такого рода странные вещи. — Марионетки? — Ну, не в смысле куклы… я имею в виду игру теней. Ну знаешь, когда лежишь в кровати перед сном или типа того и изображаешь руками или ногами фигуры людей или животных. Например, мистер Фиддлмор, который говорит с французским акцентом, хотя он и не француз, знакомится с миссис Граузер… Между нахмуренными бровями Малфоя появилась морщинка, когда он перевел взгляд на ее ноги с направленными друг на друга ступнями. Его губы были сжаты, но Гермиона могла различить, как их уголки приподнимаются. — Смысл в том, что люди… — О, нет, Грейнджер, продолжай демонстрацию. — Людям кажется, что они могут… — Мистер Фиддлмор, не так ли? — Это не по теме! Я… — Нет, это точно… — Это был пример того, что люди… какие-то случайные люди… — Довольно конкретный пример для случайных людей. — Я видела это однажды, — произнесла она, смотря поверх его головы. — Даже так? — У друга. — Ах, — он изогнул бровь, — мистер Фиддл… — Ой, заткнись.