Когда звонит колокол (When the Bell Talls)

28 декабря, 22:06 Строчки начали сливаться, и Гермиона трижды моргнула, пытаясь сконцентрироваться на тексте. Она подавила зевок, когда дверь ванной со скрипом открылась. Бросив взгляд на неработающие часы, она потянулась за портфелем, выуживая пузырек. Немного повозившись с пробкой, Гермиона залпом выпила горькую жидкость. — Что это? Поморщившись, она отлепила язык от нёба и несколько раз сглотнула, чтобы избавиться от неприятного вкуса. — Зелье омоложения. Он долго смотрел на нее, пока Гермиона не пошевелилась под тяжестью его изучающего взгляда. — Я так понимаю, оно больше направлено на внутреннее ощущение, чем на внешний вид? Гермиона придвинула книгу ближе. Ей хватило и того, что она целый день выслушивала нелестные комментарии о том, как выглядит, от Гарри и Невилла. — Иногда объем работы становится слишком большим. Малфой уперся плечом в стену, скрестив руки на груди. — Если ты не можешь с ним справиться, возможно, мне не следует сообщать тебе новую информацию. Она закатила глаза и выпрямилась, чувствуя, как начинает действовать зелье. — Мне просто нужно выяснить, что из себя представляют все эти темномагические объекты из записей, а затем понять, как их демонтировать. И мне надо подготовить презентацию для Визенгамота на следующей неделе по Закону о снижении налогов организациям, которые продвигают историю волшебного мира и которые на самом деле являются прикрытием для делишек чистокровных… у меня много дел, вот что я хочу сказать. Гермиона подумала, что его комментарий был просто способом вывести ее из себя настолько, чтобы вынудить рассказать то, чем она обычно не делилась. Малфой знал, за какие ниточки нужно подергать, а она каждый раз поддавалась, хотя и осознавала, что ей манипулируют. Поэтому Гермиона решила, что если просто начнет перечислять список дел, то это быстро погасит его любопытство, но Малфой продолжал внимательно слушать ее сбивчивую речь — в результате эффект получился обратным: это она говорила бессвязно, а не он выглядел незаинтересованно. — Так это ты запустила расследование в отношении компании Филлмор? Гермиона прочистила горло, перекладывая на столе книги, перья и пергамент. — Визенгамот. Я только представила список компаний, которые могли нарушить закон о раскрытии информации о домовых эльфах в качестве сотрудников, и несколько причин, по которым они могли это сделать. Домовые эльфы, как правило, заняты на низкоквалифицированной работе, такой как уборка и доставка, и я полагаю, что это только вопрос времени, когда кто-то наткнется на поставки магловских предметов, о которых им было запрещено упоминать. Поскольку компанию закрыли для проверки, думаю, что образцы с темной магией в скором времени должны быть у нас. Его ухмылка заставила Гермиону разрываться между чувством гордости и стыда за то, что она опустилась до столь грязных способов. — Ты хорошо подходишь для политики и бизнеса, Грейнджер. — Пока это служит всеобщему благу. — Беру свои слова обратно. Она бросила в него колпачок от маркера. 30 декабря, 13:24 Размытые контуры рук, темно-серые глаза и влажная кожа. Поцелуи и пальцы, и… ленивые прикосновения: потирающие, кружащие, распространяющие тепло… Тело Гермионы стало тяжелым и чувствительным, образы проплывали во тьме ее разума, как далекое воспоминание, хотя, пожалуй, были слишком новыми, чтобы стать таковым. Она с большой неохотой приоткрыла глаза, которые тут же попытались закрыться обратно. Ее удержало ощущение кожи Малфоя под пальцами, и она сонно посмотрела на плоский сосок и плавно поднимающуюся и опадающую грудь. Значит, все же не сон. Воспоминания возвращались отрывками, словно после бурно проведенной ночи. Гермиона удивилась, что была в принципе способна на это, такой измотанной она себя чувствовала. Был ли у них вообще секс или… о, нет. Нет, точно был. Должно быть, она заснула только что… Гермиона вздрогнула, перевела все еще полуприкрытые глаза на дверь, а затем на Малфоя, чтобы встретиться с ним взглядом. Он выглядел немного уставшим, как будто они спорили в течение часа, и теперь он готовился отбить новую атаку с ее стороны. — Я заснула! — Ты вздремнула. Два часа не… — Д… два часа? — Да, и я не спал все это время, чтобы стать свидетелем, как рухнул мир, когда какой-то выскочка занял твое место первой ботанички Хогвартса. Он не спал. От этого известия Гермионе почувствовала себя одновременно и лучше, и хуже. По крайней мере, Малфой бы разбудил ее, если бы услышал что-то подозрительное, хотя, конечно, она вообще не должна была засыпать. Кроме того ее волновали другие вещи, которые не имели ничего общего с безопасностью. Что, если она храпела, издавала странные звуки или разговаривала, проигрывая что-то в своих снах-воспоминаниях, пускала слюни ему на грудь, а то и газы, или… Гермиона посмотрела на его дернувшийся кадык, постепенно осознавая его наготу под ее телом и его руку, обнимающую за талию. Она заснула на нем, и он не переместил ее, и они… Неужели она ошиблась, и Малфой был одним из тех, кто ценит послеоргазменные милые вещи: переплетенные ноги, ее голова на его груди, обнимающая ее рука и нежные убаюкивающие поглаживания? Он специально пытался усыпить ее, измотанную работой и положившую последние силы на костер их обоюдной страсти? Мягко, но не менее эффективно. Гермиона все равно была виновата сама. — Извини, — она потерла глаза, скользя другой рукой по его груди, — ты устал? — Нет, ­— ответил Малфой чуть грубоватым голосом, в котором отчетливо слышалась усталость. — Тебе выходить через восемь часов, так что тебе нужно отдохнуть. Я не должна была засыпать. Извини. Я… — Если бы это было проблемой, я бы тебя разбудил. — Ладно, — неуверенно согласилась Гермиона, сползая с него. Она схватила одеяло, наполовину лежащее на полу, завернулась в него, прежде чем встать, и откинула волосы назад. — Или тебе все же нужно… Малфой лениво улыбнулся, поднимая руку. — Тогда отдай одеяло. Она бросила на него быстрый взгляд и, спотыкаясь, нашла его рубашку, зацепившуюся за ее ноги. Гермиона наклонилась, придерживая одеяло, и натянула ее на себя, вдыхая его запах. Она выпрямилась, одергивая нижнюю часть ткани, а затем бросила одеяло Малфою. Осторожно присев на корточки, она подняла с пола трусики и юбку, ища остальную одежду. Должно быть, он успел снять ее до того, как они достигли спальни. Гермиона оглянулась на Малфоя — одеяло все еще лежало у него на коленях, там, куда она его бросила. Его взгляд прошелся по ее голым ногам, и она покраснела, снова дергая вниз край рубашки и направляясь к двери. — Я… — Грейнджер, — она обернулась в дверях, — я думаю, тебе нужно взять выходной. — Не нужно. Я посплю завтра… — Вызови кого-нибудь из авроров, — продолжил он, вынуждая ее снова остановиться, — и можешь отправиться спать прямо сейчас. — Торопишься избавиться от меня, Малфой? — спросила Гермиона немного игривым голосом, подумав про себя, что возможно, это было просто проявление его паранойи. Он мог волноваться, что она отключится от усталости, пока он сам будет спать, и в это время кто-нибудь заявится в дом. — Я в порядке. Я… — Грейнджер. На этот раз Гермиона не могла не повернуться полностью, его тон был слишком серьезен, чтобы просто отмахнуться. Он смотрел на нее несколько секунд, а затем поднял руку, в которой была ее палочка. Ее сердце подскочило к горлу, а из груди вырвалось что-то похожее на хрип, прежде чем Гермиона ринулась к кровати. Она не могла поверить, что забыла про палочку. Она всегда и везде носила ее с собой, кроме кровати и душа. — Я, э-э, немного отвлеклась. — Ты устала. Это повлияло на твою собранность. Она выхватила палочку из рук Малфоя — ему повезло, что она не могла его проклясть. — Я всегда собрана. — Подумай об этом, когда выспишься. Он оставался невозмутим под ее гневным взглядом. Гермиона выбежала в коридор и захлопнула дверь. Она остановилась только, когда оказалась на кухне с комком одежды под мышкой. Если она устала настолько, что забыла что-то столь жизненно важное, как свою палочку, то Малфой был прав. Гермиона не сомневалась в своей компетентности, и если бы кто-то бросил в нее проклятие прямо сейчас, она бы его нейтрализовала, но в целом нельзя было отрицать, что она стала заметно рассеяннее. Он мог потребовать кого-то другого ей на замену, чтобы быть полностью уверенным в том, что его защитят должным образом. Это была ее прямая обязанность, и если она с ней не справляется, то нужно устранить первопричину. Сон. Ей нужно немного поспать. 31 декабря, 21:32 Динь… дидиньдидинь… динь… Гермиона сильно потянула за веревку, и та, скользнув по перчатке, царапнула кожу на ладони. Убедившись, что лодка надежно привязана, она повернулась к кругу света, образовавшемуся от фонаря в руке Малфоя. Она фыркнула, оглядываясь в поисках портфеля, пока не заметила тот в его второй руке и ускорила шаг. Чем раньше они аппарируют в дом, тем быстрее она сможет наложить на их ноги высушивающие заклинания — ледяная вода впиталась в ее туфли и носки, и от холода коже стало даже больно. Он направился к деревьям, и Гермиона ринулась за ним. Все это время они шли молча — тишину нарушал только отдаленный звон случайного колокола и хруст снега под их ногами. Отсутствие звуков нервировало Гермиону, которая продолжала сжимать край палочки, напряженно наблюдая за мелькающими тенями и слушая стук сердца в ушах. Если на них нападет большая группа людей, слишком большая, чтобы сражаться, то ее заледеневшие и онемевшие ноги лишат ее возможности убежать. Она должна… — Я думал кто-нибудь подменит тебя сегодня. — Я отдохнула. — Это прозвучало, пожалуй, слишком резко для первых слов, которыми они обменялись со вчерашнего дня. — Я не это имел в виду. Ой. — Я не люблю канун Нового года, — Гермиона схватилась за тонкое деревцо, чтобы не скатиться с холма, — мне не нравятся суматоха и все эти обещания, которые на самом деле никто не собирается выполнять. Или данные себе обеты, которые в итоге будут нарушены. Эта разница в один день всего лишь условность — если человек действительно собирался что-то сделать, он бы взял на себя это обязательство еще вчера. — Некоторым людям нужна символическая отправная точка. Конец года как раз подходит, чтобы закончить одни дела и начать другие. Это то же самое, что момент прозрения или какое-то событие, которое заставляет переосмыслить свои приоритеты и выбор. Новые дела не начинаются с середины. — Почти все новые дела сводятся к очередному году попыток достичь прежних целей. Некоторые люди действительно предпринимают какие-то шаги в нужном для себя направлении, но чаще всего даже спустя три года я все еще слышу одни и те же обещания, и именно такие люди восклицают: «Ну что ж, начну теперь уже с первого января!». — Я думал, что несмотря на мрачное мировоззрение ты ценишь вечный оптимизм. Или ты уже на первом году обучения полагала, что вы всего лишь дети и обречены проиграть войну? Гермиона едва почувствовала корень под своей подошвой, и ее лоб почти встретился с деревом, когда она споткнулась уже о следующий. — Происходившее тогда еще не было войной, и было непонятно, во что это выльется. — Она ухватила его сзади за мантию, когда Малфой поскользнулся, качнув фонарем. — Я ценю оптимизм. Во мне сейчас говорит мое мрачное мировоззрение и тот факт, что люди обещают, но не воплощают задуманное, даже если бы это сделало их счастливыми. — То есть, тебя раздражает нежелание других людей менять свою жизнь к лучшему? — Да. Думаю, можно и так сказать. — Он только что рассмеялся? — Кроме того, я не люблю пить на вечеринках, да и не могу на случай, если что-то произойдет. А потом все сбиваются в огромную шумную толпу, и ничего не слышно. И я не люблю фейерверки или петарды, или что-то подобное. — Они напоминали ей о взрывающихся заклинаниях, хлопках аппарации и разрушенных зданиях. — И они решили пойти в паб в этом году, а это означает кучу незнакомцев и людей, проливающих на меня свои напитки, и какого-нибудь пьяного типа, который будет пытаться поцеловать меня в полночь. Потом мне бы пришлось провожать всех своих захмелевших друзей по домам и кроватям, вероятно, с остановками у туалета или мусорного бака. Малфой молчал, продираясь сквозь заросли деревьев, прежде чем они выбрались на небольшую поляну. Ее пальцы онемели на сгибе его локтя, ее выдохи превращались в облачка белого пара, но нужно было еще немного сосредоточиться, прежде чем аппарировать их в дом. Она наложила высушивающие и согревающие заклинания на его ноги до того, как сделать то же самое для своих. — Я должен уйти в десять. — Я знаю, — ответила Гермиона, ожидая, пока он направится в сторону двери. Малфой переминался с ноги на ногу, фонарь медленно качался в его руке. — То есть ты предпочла провести эту ночь в одиночестве? — То есть ты предпочел встретить Новый год с Возрождением? — Она пожала плечами. — Первостепенные задачи не начинаются прямо завтра. Так что я лучше побуду в одиночестве, чем там, где предстоит тебе… Она улыбнулась ему и первой пошла в дом. 2 января, 04:31 Малфой был похож на каменную статую на берегу озера, освещенную голубым светом луны. Она слышала его появление, но так как хлопок аппарации раздался на отдалении, то сперва решила, что это был кто-то другой. Однако когда в дом так никто и не зашел, а карта показала его точку рядом с Римом, обеспокоенная Гермиона вышла на улицу. Это был первый раз, когда Малфой аппарировал так далеко, и первый раз, когда он не спешил оказаться внутри. Она понимала, что причиной тому могла быть только необходимость побыть в одиночестве. И хотя было что-то в его застывшем силуэте посреди белоснежного поля, что вызывало жгучее желание подойти и обнять, Гермиона молча побрела обратно в дом. Этой ночью он должен был вместе с рекрутами забрать документы компании и разыскать двух женщин, в которых, как он думал, аристократы были заинтересованы из-за их навыков в исследовании зелий. Это была магическая компания, так что, вероятно, что-то пошло не так. Может быть, в это позднее время на месте оказалось больше сотрудников, чем он ожидал, и они сопротивлялись. Может быть, кто-то из них умер, а может быть, погиб новобранец, в котором он видел себя. Может быть, это было похищение, вызвавшее воспоминание о людях, которые однажды переступили порог его поместья и оказались в подземельях. Может быть, его состояние спровоцировал тот факт, что он действовал ровно так же, как и те, кого он ненавидел, и иногда он переносил эту ненависть на самого себя. Иногда у Малфоя было выражение лица, которое ее пугало. В одних случаях это был гнев. Что-то наподобие всепоглощающего ядовитого огня, исходившего от каждой его черты, и Гермиона настороженно наблюдала за ним, пока не убеждалась, что он не собирается сделать какую-нибудь глупость вроде того, чтобы самостоятельно атаковать Возрождение. В других случаях на его лице появлялось злобное удовлетворение, которое напоминало ей о Гарри в те времена, когда мысли о мести толкали его во тьму. Но больше всего ее тревожил его вид, когда он, застыв, стоял у окна или когда входил в комнату, или пребывал в своих воспоминаниях, думая, что его никто не видит. Его лицо выражало что-то вроде сожаления и вины, и всего того, что могли вызвать его действия по отношению к невинным людям, которых он преследовал по чужим приказам. — У тебя все нормально? — спросила Гермиона, услышав скрип двери. Малфой посмотрел на нее с бесстрастным выражением лица и сжатыми в полоску губами. — Да. — Ты голоден? — Нет. Он стянул мантию, бросив ее на спинку стула, и скинул ботинки, оставившие на кухне мокрые следы и снег. На нем не было ни следов крови, ни ожогов, только двигался Малфой более скованно, чем обычно. — Все прошло хорошо сегодня вечером? — Никто не погиб. Задача выполнена. — Он выдернул конец заправленной рубашки из брюк, затем стянул перчатки. — Мне нужно будет вернуться через три часа. Ее рука, потянувшаяся было за мантией, замерла, и Гермиона присела обратно, не успев толком встать. — Зачем? — Один из рекрутов сбежал, когда мы напали на людей, которые стояли у нас на пути. Аристократы хотят, чтобы мы его нашли и позаботились о нем. Малфой расстегнул рубашку, но Гермиона была слишком увлечена обдумыванием его слов, чтобы заметить, что он раздевается прямо перед ней, как будто это было в порядке вещей. — Что ты имеешь в виду под заботой? Он только мгновение смотрел на нее, прежде чем направиться в сторону ванной. — Его вернут обратно на базу. Если выяснится, что он только сбежал и никому не рассказал о Возрождении, то на него наложат Обливиэйт и где-нибудь оставят. Гермиона предпочла не уточнять, что случится, если выяснится, что рекрут уже успел поделиться с кем-то информацией. Она и так могла догадаться. Страх мог сделать человека неспособным действовать и вынудить сбежать, но предательство превращало в монстров даже лучших из людей. — Возможно, он просто понял, что это не та жизнь, о которой он мечтал. Хотя я не знаю, зачем кому-то в принципе желать такой жизни. К… — Потому что они в это верят. — Малфой не стал закрывать дверь ванной до конца, и она слышала, как его брюки упали, а пряжка ремня лязгнула о плитку. — Или хотят власти. — Тогда он, вероятно, недостаточно верил в это. Он был всего лишь новобранцем, поэтому его власть заключалась только в том, чтобы быть частью армии, которая могла победить. Я думаю, большинство людей, которые хотят присоединиться к группе, с восторгом рассуждающей об убийстве невинных людей, это те, кто извлекает выгоду из власти. И если бы он понял, что может рассчитывать на большее, вряд ли бы так легко отступил. — Если ты в это не веришь, власть сама по себе мало что значит. Я мог бы стать командиром Южной Англии через год, но по приказу людей, которых я ненавижу, и делая то, чего не хочу делать. Имея власть над кем-то, я тем не менее перестаю иметь власть над собственной жизнью, так как они контролируют меня. А я не из тех людей, кто готов терпеть постоянный контроль. В этот момент на его лице появилось одно из тех пугающих выражений, о которых она размышляла раньше. Гнев. Если других она боялась из опасения, что Возрождение может сломить его прежде, чем они сломят Возрождение, то в случае с гневом она боялась, что Малфой однажды сорвется и просто не вернется живым. 5 января, 04:44 Облако слева напоминало фигуру обезьяны, свисающей с ветки, правда, без одной ноги. Потом налетел сильный порыв ветра, ветка склонилась, и обезьяна затерялась в бело-серой пелене тумана. Малфой крепче прижался к ней, глаза Гермионы заслезились, а пламя фонаря затанцевало в темноте. Она сморгнула слезы, громко шмыгая носом, и дождалась, пока пламя не перестало отбрасывать тени вокруг лодки, чтобы сделать глубокий вдох. Дорога домой обещала быть долгой, особенно без Малфоя под боком, и Гермиона напомнила себе, что в следующий раз придется основательно утеплиться. Она опустила взгляд на их руки, прижатые друг к другу, изучая контраст его пальцев, облаченных в черную кожаную перчатку, рядом с кармашком для пальцев ее синей вязаной варежки. Верх другой варежки был пристегнут на пуговицу, оголяя фаланги, хотя Гермиона не была уверена, что смогла бы ловко обращаться с палочкой онемевшими пальцами. Она почувствовала движение его плеча и обвивающей ее руки и повернула голову, чтобы посмотреть на Малфоя, а тот повернул свою, чтобы взглянуть на нее. Кончик его носа и скулы порозовели, глаза щурились от ветра, трепавшего пряди на лбу. Глаз, находившийся в тени, казался черным, а другой, расположенный ближе к фонарю, серо-золотым и напоминал кошачий. — Поцелуи — это такая странная вещь, когда ты начинаешь о них думать. — Его брови взметнулись вверх, и Гермиона сама не знала, откуда взялась это мысль — просто его лицо было так близко к ее лицу. — Ты трешься губами и как бы их сжимаешь, отступаешь, а затем тянешь и посасываешь, и немного кусаешь, а затем в дело вмешивается язык. И это заставляет меня задуматься, является ли это природным инстинктом, или мы просто с юных лет заучиваем, что это признак… многих разных вещей. Кто первый сделал что-то подобное? Кто первый подумал, что неплохо было бы потереться этой частью своего лица о другое? — Ты действительно не перестаешь думать обо всем на свете, не так ли, Грейнджер? — Мне просто кажется, что это не инстинктивное действие. Я имею в виду, что нам, конечно, кажется естественным хотеть поцеловать кого-то, желать этого, но я думаю, что мы этому просто научились. Не то, что… ну ты знаешь, секс, когда тело автоматически готово к этому действию. И бедра людей начинают естественным образом двигаться, даже если они никогда не занимались сексом прежде. — В глазах Малфоя появился какой-то странный блеск, который заставил ее быстро свернуть с этой темы. — Но поцелуи… это желание, мы знаем, что это приятно, мы чувствуем необходимость сделать это время от времени. Они усиливают эмоции. Но я не думаю, что человек… — Что было… — …который никогда не знал и не видел поцелуя, почувствовал бы инстинктивную потребность сделать это. Но в то же время это похоже на то, как младенцы делают сосательные движения губами, когда они голодны. Может быть, люди занимались сексом и тоже испытывали что-то вроде… — Голода. — Да… потребности укусить, и это было плечо или рот, или шея, или что-то еще. Возникло естественное желание стать как можно ближе, почувствовать другого человека. А потом… поцелуи. — Гермиона пожала плечами. — Но это все равно странно. Это могло быть похоже на потирание локтя или что-то в этом роде. Ты выражаешь желание или потребность, или привязанность, или любовь… потирая локоть другого человека. Странно. Но эту роль взяли на себя поцелуи… — Это то дерьмо, о котором ты думаешь, когда целуешься с кем-то? — Малфой нахмурился. — Ты когда-нибудь перестаешь обдумывать каждый свой шаг, или это для тебя недоступная опция? Гермиона посмотрела на него, поднимая подбородок, что, должно быть, выглядело как приглашение, потому что его глаза опустились на ее губы. — Иногда я перестаю. Я имею в виду, что обычно я почти не думаю во время поцелуя. — Иначе между ними ничего бы не было. — Ты будешь утверждать, что совсем не размышляешь? — Это скорее чувство, чем размышление. Понимание того, что я хочу сделать дальше, а не мыслительный процесс. Если бы я начал думать о таких вещах, как природа поцелуев, я бы вообще не стал целоваться. — Ну, не то чтобы я думала об этом, пока целовала тебя, я просто думала об этом, пока… думала об этом. Из-за хмурого взгляда в уголках губ Малфоя образовались морщинки, и Гермиона представила его с лицом постаревшего человека, который слишком много времени проводил в гневе и раздражении. Интересно, доведется ли ей увидеть его постаревшим? Холодная кожа его перчатки коснулась ее щеки и подбородка, и по телу Гермионы пробежала дрожь. Он скользнул ладонью к ее затылку, и когда она инстинктивно отклонилась, чтобы избежать ледяного прикосновения, поцеловал. Его губы тоже были холодными, но жар его рта посылал волны тепла к ее губам, языку, крови и коже, пока ее тело не начало гореть, а сердце бешено стучать. Малфой чуть отстранился, не давая холодному ветру заполнить пространство между ними. — О чем думаешь? — Гермиона покачала головой, ее рука в варежке покоилась на сгибе его локтя, а голые пальцы зацепились за его мантию и рубашку, согревая ее кожу и охлаждая его. — Скажи мне. — Ни о чем, хотя если бы ты дума… — начала Гермиона, но он снова накрыл ее губы поцелуем. 7 января, 23:28 — Видишь? Нет, посмотри на стену. Смотри, это… подожди, — она переместила пальцы, — вот, видишь? — Нет. — Ты хочешь сказать, что это не похоже на форму чего-то, что ты когда-либо видел раньше? — Гермиона сделала пальцами ножницы. Он издал долгий страдальческий вздох. — Волк. — Собака! Или волк! Это вообще-то интересно. Я буду изображать фигуры, а ты… — Если ты пытаешься заставить меня участвовать в чем-то, чтобы сделать психологический анализ моей личности, то ты должна быть намного хитрее, Грейнджер. — Я не пытаюсь тебя анализировать. Мне просто интересно, считаешь ли ты похожим это, — она кивнула на фигуру на стене, — на хорька или крысу, — Гермиона сузила глаза, — хотя я не могу придать правильную форму ни тому, ни другому. Малфой выглядел скорее раздраженным, чем сердитым. — Я не тот, кто занимается подобным для развлечения. Если кому-то нужно проанализировать… — Дети любят такие маленькие шоу. Например… — ее хорек начал извиваться как змея, — затем появляется кто-то еще и… — Гермиона ободряюще посмотрела на него, и он в ответ приподнял бровь. — Ты неспособен сделать что-то настолько простое, как… — Это, может работать с теми идиотами, с которыми ты привыкла общаться в кругу друзей и в Министерстве, но я перестал попадаться на такое с тех пор, как мне исполнилось пять. Гермиона нахмурилась. — Ладно. Тогда смотри. Два кролика прыгают навстречу друг к другу вот так, и… — Эй, как расшифровать эту руну? — Ну, у нее нижняя петля загибается влево, но, кроме того, она зеркальная… Она посмотрела на Малфоя, услышав, как короткие хриплые звуки превращаются в смех, и ухмыльнулась. — Видишь? Это весело. Я же говорила тебе, что… Его смех прервался, как будто он пытался что-то сказать, но затем Малфой на несколько секунд опять зашелся в приступе хохота. Прошло несколько секунд, прежде чем он снова мог говорить. — Это так ты получала отличные оценки? Пока остальные использовали стены библиотеки, чтобы обжиматься, ты решала задачки по Древним рунам руками… — Я никогда так не решала задачи! — Может быть, пару раз, когда она буксовала и была уже не в силах смотреть на пергамент. — Это ты попросил меня продемонстрировать что-нибудь из театра теней… — И ты согласилась с целью доказать, что это выглядит менее нелепо, чем звучит. Возможно, если ты попробуешь с мистером Фиддлмором и мисс Вульф… — Я же говорила тебе, что это для детей, они такое любят и… — И когда тебе скучно в своей комнате или… — Я говорила не о себе! Мне никогда не бывает скучно, и поэтому этого не могло быть… — Это тебе тени нашептали соврать о… — Знаешь, они могут напасть на тебя, если… — Как ни странно, меня это совершенно не пугает… 8 января, 08:30 Рон вынырнул из папки с материалами Задания, его волосы были всклокочены, а рука все еще продолжала ерошить пряди. — Привет! — поздоровалась остановившаяся в дверном проеме Гермиона. — Привет! Рон постучал пальцами по корешку папки, снова переводя взгляд на пергамент, и она удивилась, что Гарри уже успел посвятить его в детали операции. Впрочем, Гермиона была рада, что он сделал это без ее участия — ему лучше удавалось утихомирить склонного к вспыльчивости друга. Она направилась к стене, на которой была развешена информация о командирах, доставая из-под мышки два листа пергамента. — Это Малфой? Гермиона принялась приклеивать листы, выстраивая их в ровную линию с остальными. — Что?! — Твой друг. Ее мозгу потребовалось несколько секунд, чтобы обработать смысл сказанного, а затем она задержала дыхание, глядя на план этажа. Она не собиралась никому рассказывать до тех пор, пока все не закончится, и пока она сама не выяснит, было ли вообще о чем рассказывать. Поэтому Гермиона ничего не ответила, но этого красноречивого молчания было достаточно. — Ладно. Раздался скрип стула, за ним последовали ровные быстрые шаги и звук захлопывающейся двери. Она готовилась встретиться с его раскрасневшимся лицом и гневным взглядом, но, когда повернулась, Рона уже не было. 21:27 Динь… ди-инь… динь… Гермиона размышляла об этом весь остаток дня. Она решила, что спросит Малфоя, как только откроет дверь камеры, но вот его глаза встретились с ее, и она потеряла дар речи. Тот наверняка уловил странности в ее поведении, потому что продолжал смотреть на нее, пока они преодолевали восьмой уровень, с таким выражением лица, как будто что-то задумал, и Гермиона не собиралась ему в этом мешать. Упустив момент в Азкабане, она решила, что спросит сейчас. Да, сейчас, когда она не могла видеть его глаз, и он не мог видеть ее, потому что Гермиона трусила. Но если она не отважится сейчас, то эти мысли останутся зудом на ее коже, которую она будет расчесывать, расчесывать и расчесывать, пока не превратит в зияющую воспаленную рану. Она достаточно хорошо знала себя, чтобы не питать иллюзий… … динь… динь… — У нас все нормально? — Это был неправильный вопрос. — Я имею в виду нас двоих. — Нет, все еще не та формулировка. Он поерзал на скамейке, и Гермиона почувствовала, как вспыхнули кончики ушей. — У нас нет ничего нормального, Грейнджер. «Нормально» было неверным выбором слова. Или Малфой ответил, зная, что она имеет в виду? — С тех пор как мы начали… заниматься этими вещами, ты был с кем-нибудь еще? Динь… ди-инь… — Ревнуешь? Значит, он либо не знал, что она имеет в виду, либо уклонялся от ответа. — А я имею на это право? — Да, вот это уже ближе к делу. Малфой пристально на нее посмотрел. Она не могла видеть его глаз, но чувствовала его взгляд. Или, может, это все было игрой ее воображения. С другой стороны, а куда еще ему было смотреть? Он всегда чувствовал, когда Гермиона испытывала дискомфорт и пользовался этим моментом. И уж точно он должен был уловить эти флюиды неуверенности сейчас. Ди… — Я просто хочу уточнить, прежде чем я начну… иметь дело с вещами, которые я бы закончила сейчас, если это не… если это не что-то, что будет продолжаться. Этой фразой она явно дала Малфою понять, что сама хотела бы продолжить… вещи, потому что она удосужилась спросить его, вместо того чтобы просто заверить Рона, что тот ошибся. И теперь Гермиона чувствовала себя совершенно уязвимой, а он все еще продолжал молчать. Иногда тишина ее оглушала, но сейчас она была практически невыносима. Динь… динь… — Просто скажи мне, о чем ты думаешь, Малфой, — ее голос прозвучал резко, — я знаю, что у тебя нет проблем с тем, чтобы сказать правду. Она спокойно примет все, что он скажет. Ей двадцать три года, она сильный человек, прошедший через войну, пытки и… — Если бы я думал, что ты из тех женщин, которые не ожидают серьезных отношений, я бы попытался переспать с тобой раньше. А если бы я хотел одноразового секса, то я бы на этом и остановился. О. Напряжение, которое она носила с собой весь день, сползло с ее плеч, сменившись на новое, связанное с многочисленными вариантами дальнейшего развития событий и незнанием. Это чувство было знакомо Гермионе, оно возникало всегда, когда речь шла о будущем, перспективы которого она не могла понять. Она могла планировать свою карьеру, обеды и рабочее расписание, но это… она не могла предвидеть, к чему все идет. Но куда бы это ни шло, как бы она ни нервничала, Гермиона собиралась пройти этот путь. В Малфое было что-то такое, что ее притягивало. И это было чем-то гораздо большим, чем просто физическая привлекательность или тот факт, что она призналась ему в своих слабостях и страхах, или их общая цель, их разговоры или то, как он мог ее рассмешить, или их споры, которые ей нравились, хотя не должны были. Это была манера, в которой он ее целовал, и тот факт, что ей внезапно полюбился туннель на восьмом уровне, потому что вел ее к нему. Это была загадка, которую хотелось разгадать. Это было пространство, которое он заполнял, понимание, что она наконец-то нашла то, чего ей недоставало, чтобы ощутить свою целостность. Каждая из этих причин по отдельности, и все они вместе. И Малфой, судя по всему, тоже собирался пройти этот путь, или он… — Поттер проболтался Уизли? Что?! — Что? Пот… Гарри знает? — Ты не очень наблюдательна, правда, Грейнджер? — Я… я наблюдательна, но откуда я могла это знать? И откуда ты... как? Он повернул голову, чтобы посмотреть за борт лодки, и она не мигая наклонилась вперед еще немного. — Поттер не из тех, кто спокойно отпускает то, за что уцепится. Гермиона покачала головой. — Он говорил с тобой? — Малфой промолчал, и этого было достаточно. — Он ничего мне не сказал. — Почему он этого не сделал? Когда он понял? Как? И сколько он знает? — Ревнуешь? Она пристально посмотрела на него, но это напомнило ей о чем-то, от чего внизу живота стало горячо. — У тебя были другие?.. — Нет. Хорошо. Действительно хорошо. Гермиона не думала, что у него был кто-то еще, учитывая то, что он сказал ранее, но она должна была быть уверена, потому что он так и не ответил на ее вопрос прямо. — Ты не хочешь спросить меня? — А мне нужно? — Голос Малфоя стал мрачнее, и его реакция отозвалась в ней разлившимся по телу теплом. — Нет. …динь…ди-динь… 10 января, 12:01 Гермиона убрала обратно в папку план этажа и посмотрела на маркер, который покатился в ее направлении. Личер кивнул на гигантскую карту на дальней стене, изучая Гермиону с суровым выражением лица и плотно сжатыми губами. Она не знала, было ли оно у аврора таким всегда, когда речь заходила о Возрождении, или он подвергал сомнению необходимость ее участия в Задании. В любом случае она впервые столкнулась с этим выражением в дверях на восьмом уровне, и с тех пор оно оставалось неизменно. Гермиона сняла колпачок с маркера и подошла к карте, ставя открытую папку в углубление на металлической полочке, прикрепленной к нижней части доски. Она закрасила маленький кружок в конце улицы, отмечая его как 1-А; Устройство Кейлера. — Мы деактивируем их в ту же ночь, когда атакуем? — уточнил Прюит. — У нас нет ресурсов, — ответил Личер. — Мы задействуем сотрудников Министерства, которые специализируются на демонтаже и уничтожении объектов: разрушителей проклятий, невыразимцев, экспертов по темномагическим артефактам. — Если делать это одновременно, существует риск, что Возрождение активирует устройства в середине атаки. — Они не смогут выбраться — каждая локация будет окружена и защищена антиаппарационным барьером. В худшем случае мы рискуем столкнуться с ситуацией, когда не вся верхушка и командиры будут на местах в момент захвата, тогда они могут попытаться атаковать нас в ответ. Но если специалистам удастся отключить устройства, то мы лишим их преимущества. И я ставлю на то, что они скорее разбегутся, спасая собственную шкуру, чем выступят единым фронтом. — Команды специалистов должны быть в курсе, что такое развитие событий возможно, и согласиться на свое участие, — безапелляционно заявил Гарри. — Я не собираюсь приказывать им бездумно рисковать собой. Обычно, когда их вызывают в опасной ситуации, они работают под прикрытием авроров. — Специалисты по демонтажу могут приступить к работе раньше нас… — Прюит покачал головой. — Но, с другой стороны, у устройств может быть интегрированная система оповещения, если с ними начинают предпринимать какие-то несанкционированные высшим кругом действия. — Все еще вызывает вопрос, хватит ли нам людей для битвы, — Личер перевернул лежащий перед ним пергамент и взял следующий из стопки, но даже не взглянул на него. — У них более двухсот пятидесяти рекрутов, шестнадцать командиров и восемь аристократов… — Пятнадцать командиров, которые будут сражаться против нас, — поправила его Гермиона, — но двенадцать локаций, девять из которых используют аристократы, а еще база с рекрутами. — Беллс должен выяснить, когда высшее руководство соберется вместе в Германии. Если они все будут находиться в одной локации, то это сильно упростит нашу задачу. — Прюит кивнул в сторону Гарри. — А как насчет правительств? Нам разрешено… — Кингсли работает над этим — я не вмешиваюсь в политику, — в голосе Гарри отчетливо слышались нотки отвращения. — Было бы легче атаковать высший круг поодиночке, но если Беллс узнает дату и время встречи, тогда мы переориентируемся на эту схему. Хотя все равно нужно будет отправить команды в каждую локацию, обеспечив их на всякий случай подкреплением из пары авроров. — В нашем распоряжении сто двадцать один оперативник и шестьдесят семь авроров, что дает в сумме сто восемьдесят восемь волшебников, так что, я думаю, у нас достаточно сил. Мы задействуем сорок авроров для атаки на аристократов, еще десять возглавят оперативников, которые отправятся на базу рекрутов, а остальные нападут на командиров. — Пока слишком рано говорить о цифрах, — возразил Личер, — нам нужны графики. — Посмотрим, что сможет узнать Беллс. Вчера вечером он руководил миссией по захвату новых темномагических объектов, так что этот список будет расти. — Она отступила назад, проверяя локации, чтобы убедиться, что все они были размещены на доске. — Два дня назад к ним присоединилось восемнадцать новобранцев. Кроме того, могут получить повышение люди, которые у них есть в Министерстве. — Нам нужно выяснить кто это… — Очень осторожно, — сказала Гермиона предостерегающим тоном, — если Министерство и дальше будет блокировать их действия, Возрождение поймет, что среди них завелся шпион... если они уже этого не поняли. — И позволить члену Возрождения бегать по Министерству? Это обычно заканчивается Империусом и… — Можно перевести их на другую должность, чтобы это было похоже на повышение по службе. Если Возрождение решит, что среди них шпион, может закончиться само Задание! — резко оборвал Прюита Гарри. — А мы слишком близки к завершению. — Гермиона вытащила копии записей о каждом темномагическом объекте и отправила взмахом палочки всем присутствующим. — Давайте вернемся к графику. 22:16 На затылке Малфоя топорщилась одна прядь, которая выбивалась из его идеальной прически. Гермионе нестерпимо хотелось пригладить ее, поэтому она засунула руки в карманы, чтобы не поддаться искушению, и уставилась, как и он, на падающий за окном снег. — Я должна спросить тебя кое о чем очень важном, — тихо произнесла она, разрывая тишину дома. — Ты не обязан давать ответ прямо сейчас, но мне он потребуется в ближайшее время… Ты хочешь участвовать в заключительном сражении? Это не входит в твой контракт, но мы решили дать тебе выбор. Гермиона помнила его бледным в коридорах разгромленного Хогвартса. Она помнила его испуганным, сломленным и стоящим на краю пропасти, дна которой не было видно. С тех пор прошли годы, и хотя он все еще пребывал во Тьме, большей частью Малфой стремился к Свету. Это случилось не потому, что он стал сильнее духом — может отчасти — а потому, что на этот раз он не застрял в какой-то невозможной позиции, не предполагающей наличия выбора. Он отдал себя Тьме и теперь боролся с ней. Он всегда будет жить с ошибками своего прошлого, но он имел полное право на жизнь без них в настоящем. Он загладил свою вину за то, что сделал, хотя Гермиона и не знала, чувствовал ли он это сам. Она прекрасно осознавала, что Малфой не герой. Он был не из тех людей, кто бросается в бой ради мира во всем мире. Он был из тех, кто сражается за себя, за людей, которые были ему дороги, и за вещи, которые он хотел бы получить — независимо от того, какие методы он использовал, чтобы оставаться в безопасности, когда все средства брошены на алтарь победы. — Мы можем оставить тебя в Министерстве или в конспиративном доме, пока битва не закончится. — Что, если все закончится не так, как вы ожидаете? При мысли об этом ее сердце заколотилось сильнее, в груди образовалась неприятная тяжесть. — Они будут недостаточно подготовлены. В худшем случае некоторые разбегутся и скроются. Они не смогут захватить власть. Но я оставлю тебе палочку для защиты, куда бы мы тебя ни поместили. — Что тогда со мной произойдет? — Это сражение — конец Задания. Ты свободен. Он слегка покачал головой. Амплитуда движения была столь мала, что, возможно, это были лишь снежинки, танцующие в отражении вокруг его головы. — Если кому-то удастся сбежать, то они начнут все заново. А узнав, что я был шпионом, они придут за мной. И моей семьей. Гермиона была настолько напряжена, что, казалось, чувствовала боль не только в мышцах, но и в самих костях. Она сконцентрировалась на темноте за кухонным окном, до которой не доставал свет от свечей. — Я хотела бы заверить, что они никогда не соберутся снова. И что, если они сбегут, мы обязательно их выследим. Но я этого не знаю. Если ты предпочтешь уехать куда-нибудь, может быть, за пределы Англии, и притвориться, что ты тоже скрываешься от Министерства… я помогу тебе. Если ты выберешь остаться, мы предпримем все возможные меры, чтобы обезопасить тебя. Мы можем… — Я буду сражаться. — Что? Малфой повернул голову, чтобы бросить на нее взгляд, но Гермиона не смогла побороть удивление. Она рассматривала возможность того, что он захочет довести дело до конца, помочь им добраться туда, но внутренне приготовилась к тому, что он этого не сделает. — Ведь лучше, если у вас будет свой человек внутри, верно? Мне надоело прятаться. Я не раскрою себя, пока не буду уверен, что смогу их сдержать, и если кто-то попытается сбежать, я побегу за ними… они не смогут уйти далеко. Было ли его решение вызвано тем, что он сомневался в способности Министерства выполнить работу самостоятельно, или он понимал, что его участие поможет сделать ее более эффективной? Может быть, он не простил бы себе, если бы они в итоге потерпели неудачу, когда он мог стать тем самым недостающим звеном. В бою был важен каждый момент. Один шаг мог склонить чашу весов к продолжению жизни или наступлению смерти. Одна секунда. — Ты уверен? — Я бы не стал предлагать, если бы не был. Может быть, ему нужно было покончить с этим так же, как и ей. Покончить и понять, что наконец-то пришло время принять то, что произошло, и личность, которой ты являешься, и жизнь, которую ты можешь вести. Может быть, он все еще пытался доказать себе, какой он человек. Скорее всего дело было не в желании, а в необходимости, которую невозможно было отрицать, какие бы варианты ни рассматривались. Гермиона почувствовала своего рода поражение. Как тогда, когда она узнала, что Гарри был единственным, кто мог победить Волдеморта, или когда ее поставили на колени в гостиной Малфоев; или когда за открывшимся портретом в туннеле, ведущем в Хогвартс, показалось лицо Невилла в синяках и крови; или когда война закончилась. Момент поражения, когда ты осознаешь, что на самом деле у тебя нет выбора. Секунда до того, как ты сделаешь то, что должен сделать. Она знала, что Малфой стал другим. Гермиона просто надеялась, что в предстоящей битве он будет не мальчиком, трясущимся в темноте, а мужчиной, который сочетает в себе храбрость и решимость. Но если с ним что-то случится, она не простит себе того, что собиралась сказать в следующее мгновение, и того выбора, который за этим последует. — Я сообщу аврорам.