Не прощай меня

С того самого момента, как Темный князь получил себе в качестве платы юного принца он считал его слабым. Было отвратительно смотреть за тем, как он, едва выбравшись из пеленок, начинал бегать и играть, неизменно падал разбивая колени в кровь и старательно сдерживал слезы. Темный никогда не любил лицезреть моменты его слабости. Слезы на детском лице вызывали какую-то совсем уж жалкую ухмылку, тихие всхлипы уже раздражали. Темный князь вообще никому не позволяет проявлять слабости и скидку не делает ни на возраст, ни на человеческое происхождение, которого сам не имел. Однажды получив имя Хортерен он и носил его, не видел слишком большого количества эмоций и телесных ощущений. Сложно понять тех, о ком едва ли слышал. Обжигало его сознание часто ощущавшимся контрастом живого и бессмертного существа. Заместо присущих малому ребенку ярких эмоций, любопытства и игривости он находил в себе мрачную снисходительность, презрение и отвращение. Он был, как лезвие клинка бесстрастно входящего по самую рукоять в чью-то спину. Как жестоко такое предательство, и как наивно его не замечать. И все это вынуждало Темного неотрывно приглядывать за своей неуемной платой, то лезущей на дерево, то бегающей по самому краю обрыва, то ныряющей в реку не зная дна. Всегда в такие моменты вовремя прибегали слуги и едва ли кто из них отмечал резко пробиравшуюся в грудь темную тревогу, почти на грани паники. Чьи-то руки всегда успевали подхватить и отругать, но не слишком сильно. Те, кто позволял себе разойтись вдруг начинали жаловаться на головные боли. Он был бессонным хранителем жизни имея на нее свои взгляды и планы. После глубокого детства пришло другое, но не менее спокойное время. Нескончаемые игры, конечно, кончились, да только ребячество осталось. Уроки по истории и географии порой были пропущены из-за тренировок. Учебная битва на мечах, стрельба из лука, верховая езда, рукопашный бой, все это привлекало гораздо больше душных помещений и монотонных голосов. Вольному сердцу хотелось вечно куда-то сорваться, придумать новое, мир кружил голову и приходилось иногда приводить в чувство  это юношеское буйство слишком частыми нотациями со стороны нянек и учителей. Была и другая особенность у этого юнца ставшего иглой под когтем, навязчивой идеей и постоянной головной болью. Он любил читать. Да, науки ему были мало интересны, но он все ж исправно их изучал и все пропущенное было нагнано. Один вечер с книгой и в голове все легко оседало и оставалось. Учится Верлиан и правда быстро и хорошо... Вер-ли-ан... Словно бы первые капельки дождя падают в озеро, словно бы весной, когда все только начинает оттаивать, так журчит ручеек. Будто ветер вдруг слегка тронул серебреный колокольчик. Красивое имя, чертовски идущее этим синим глазам, волосам вороного цвета, так походящего на тот, что у самого князя. Так свежо и воздушно все в этом образе и когда приходит момент забрать его от чего-то становится тяжело смотреть в звенящий ужас в глубине глаз. Одновременно жгуче хочется присвоить его себе, сбить юношескую спесь и показать наконец, что не всегда кто-то может вдруг помочь, что порой нужно подчиниться. Хочется прижать его к себе и впервые за все эти годы вдохнуть запах этих волос, всего этого тела. Наверняка похоже на замерзшее озеро в самом начале весны, чуть распустившиеся листочки деревьев, что-то невыносимо свежее и родное. Смотря за этим наказанием в своих чертогах уже по привычке Хорт начинает отмечать любимые места юноши. Библиотека не стала удивительным открытием, длинные коридоры были все истоптаны в пустой попытке изучить, собственные покои, напротив, для Верлиана вообще были отвратительны, но покидал он их все ж не слишком часто. Нигде нельзя его встретить за пределами этих мест и когда князь случайно чуть ли не сталкивается со своим пленником на большом балконе он находит в себе толику удивления.  По-птичьи скромно и укрывшись тонким, серовато-голубым пледом Верлиан сидит на небольшом кресле. Распущенные волосы красиво рассыпаны по прикрытым, но таким же выразительным плечам от тренировок не ставшим крепче или шире. Таков уж удел всех юношей: быть изящными, балансировать на грани мужского и девичьего в чертах лица. Или так довелось конкретно этому? Тонкими и явно холодными от легкого мороза улицы пальцами он перебирает перья молодого ворона присевшего на резные металлические перила. Впервые за несколько дней Верлиан показался темному спокойным и не раздраженным. Алые губы едва тронула улыбка, кожа стала еще белее, видно  так действует воздух ранней весны на нее. Птица ластится к рукам и тихонько воркует. Принц что-то рассказывает новому другу с тихой печалью в глазах, порой коротко хихикает и продолжает, пока не закусывает губу и не замолкает. Глаза неожиданно стекленеют от накативших слез и воспоминаний. Хватает одного взмаха ресниц, чтобы отогнать т себя ненужные воспоминания и проглотить ком в горле, как горькое сожаление. Посмотрев на это Хорт только разворачивается и уходит. Трепетная картина всего несколькими секундами вызвала у него бурю эмоций приравниваемую к катастрофе. На физическом уровне хотелось подойти и провести покровительственным жестом по слегка взлохмаченным волосам, расчесать их когтями едва ли зацепив при этом лебединую шею. Любоваться оставшимися на ней паутинками алых царапинок. Склониться, клюнуть легонько в макушку поцелуем и оставить вновь одного.  Такое напугает и остается только сцепив зубы удалиться, так и не показавшись на глаза. Хорт до боли хочет перестать казаться этому юноше врагом, но, видно, тот совсем иного мнения о ситуации. Знакомство, видите ли, не задалось. Нужно было не похищать, а пригласить, не давить, а нормально разговаривать. Что для людей вообще нормально, а что может оттолкнуть? Князь прежде не сталкивался с людьми близко и им логично предпочитал разношерстную нежить, но и в издевке высшего сорта отказать себе не смог, попросив в уплату самую ценную вещь, которую только имела говорившая с ним много лет назад женщина. В этом не было ни расчета, ни намерения, только алчущее желание грубо показать на место у своих ног, хлестнуть в спину одной фразой и вызвать тем карнавал боли и сомнения в голове, а потом с удовлетворенным оскалом на губах увидеть хрупкую решительность. Люди наивны, глупы, опрометчивы, а что самое страшное доверчивы. Их легко обмануть и легко задеть. Ими можно играть и они будут верить каждому слову просто потому, что ты сильнее. Для них сила вообще мера всего на все времена и удивительно приятно выигрывать их в этой гонке еще и за властью, и за богатством. Все, чему они придают значение, Хорт находит мелким и легко доступным, если подступиться с правильной стороны. Но всего этого в своем юном пленнике он не находит, сколько бы не глядел. Получил власть с рождения, но стремился к свободе, имел деньги, но предпочитал им людей, вместо сладкой лжи давился правдой. Самоотверженно он боролся с самим князем Тьмы за крупицы свободы. Несколько дней жизни почти без открытых  соприкосновений успели показать все сложности, с которым придется столкнуться. Но и князь Тьмы не зверь. Сидя в своих покоях и мрачно перебирая важные пергаменты он хмурится и все ж бросает дело. Птиц любишь? Одиноко, говоришь? За все те годы, которые Хортерен приглядывал за Верлианом он научился отлично читать в его глазах желания лишь скользнув взором по лицу.  "И друг и защитник будет тебе, коль вырастить сможешь" - Думает он выбирая лучшего вороненка из имеющихся. Бойкого, крупного и любопытного, прямо, как будущий хозяин. "Может и шероховатости меж нами сгладит, перед первой формальной встречей, и после первого урока манер..." Верлиан ловит себя на мысли, что за ним, похоже, следят, только увидев утром на столе, вместо новых украшений и книг, птенца деловито разглаживающего перья. У лапок его несколько ягод брусники и бузины, словно случайно оброненные дарителем.