пятая
25 декабря 2022 г., 18:00
— Ты что-то зачастил, — осторожно произносит Чонгук, нарушая неловкое молчание, длящееся, кажется, целую вечность. Хосок, абсолютно не замечающий течения времени, пьяно хихикает.
— Не самый приятный сюрприз? — спрашивает он, прекрасно понимая, что нахрен рушит Чонгуку весь его интровертный уютный вечер одним лишь своим присутствием.
Тот что-то мямлит в ответ, наверняка слишком смятённый для того, чтобы соглашаться с этим заявлением Хосоку прямо в лицо.
Хотя Хосок не то чтобы против.
Наоборот, отчего-то ему кажется, что так даже было бы легче.
Он не успевает продолжить (или правильнее будет сказать — начать?), как раздаётся тихий стук о дерево. Дверь приоткрывается, и в узкую щель влезает любопытная моська Тэхёна.
— Не помешал?
— Помешал, — Хосок снова булькает смехом и, не удержавшись в вертикальном положении, падает на кровать, сладко потягиваясь. Тэхён переводит на Чонгука недоумённый взгляд, но тот лишь растерянно пожимает плечами, не зная, как это прокомментировать.
— А что за повод? — не отстаёт Тэхён.
— Нам надо поговорить, — ворчит Хосок и сладко зевает, с трудом удерживая себя от того, чтобы закрыть глаза и задремать. — А ты давай, шуруй отсюда.
— А можно я тоже послушаю?
— Нет, — закатывает глаза Хосок и снова садится, ощущая, как внутри натягивается струна напряжения. — Пиздуй уже, говорю.
Тэхён что-то обиженно бубнит себе под нос, но дверь за собой предусмотрительно закрывает. Хосок поднимается на ноги и шаткой походкой добирается до двери. И всё для того, чтобы опуститься на колени на пол и заглянуть в щель между дверью и полом.
Убедившись, что Тэхён действительно свалил восвояси, Хосок довольно усмехается, не замечая, с каким ужасом в глазах пялится на него Чонгук.
— Этот ребёнок вырос таким честным. Я приятно удивлён.
Обратно до своего насиженного места на кровати он решает не добираться: усаживается прямо на полу у двери, вытянув ноги, и улыбается Чонгуку широкой улыбкой, заставляющей его выглядеть крайне тупо.
— Ну, раз Тэхён ушёл, — говорит Чонгук, неловко прокашлявшись, — может, тогда ты скажешь, что собирался.
— Хорошая идея, — кивает Хосок.
И не продолжает.
Чонгук выжидает его, застыв, около минуты, после чего сдаётся и сердито топает ногой.
— Да какого чёрта? — канючит он, окончательно сбитый с толку Хосоковским поведением. Тот позабавленно на это хихикает и решает всё же взять себя в руки и сделать то, за чем он пришёл.
Правда, вместе с решимостью появляются комок в горле и желание прореветься.
— Мне нужно сказать тебе кое-что важное, — сообщает он доверительно, чтобы начать хоть как-то, и громко икает.
— Это я уже понял, — отвечает ни капли не впечатлённый Чонгук и складывает руки на груди. — Ты припёрся ко мне бухой в стельку поздно вечером, заявив, что нам надо поговорить. Так что давай уже, говори. Или я выпру тебя силой.
— Какой ты противный, — морщится Хосок и тяжело вздыхает. Голову невольно посещает мысль, что если бы Чонгук был к нему неравнодушен, как сам Хосок к нему… всё было бы по-другому.
Наверное.
Хосок позволяет своей фантазии лишь на мгновение представить, как Чонгук хватает его своими накачанными татуированными ручищами и выволакивает в подъезд, и вместо опасения испытывает только долбанное вожделение.
— Окей, — резко выпаливает он, но не из-за угроз Чонгука, а лишь ради того, чтобы не позволить своему воображению зайти куда-нибудь подальше, в действительно опасные дебри. — Это по поводу нашего с тобой поцелуя.
Губы Чонгука округляются в беззвучном «оу», но брови сходятся на переносице. У Хосока даже глаз дёргается от хмурого выражения его лица.
— Опять?
— Не опять, а снова, — парирует Хосок, но продолжает уже серьёзно, — но в этот раз немного о другом, на самом-то деле. Я и напился-то только для того, чтобы набраться смелости начать этот разговор, если честно.
— Зачем?
— Да не знаю я, зачем! Захотелось и напился, не уходи от темы.
— Да не ухожу я, — ворчит Чонгук, после чего на его лице появляется настоящая обида. — В прошлый раз ты хотя бы поесть мне захватил.
Хосок едва не пищит от умиления.
— Ну, у меня в рюкзаке есть водка. Это всё, чем я могу поделиться сегодня.
— Нет, спасибо, — Чонгука аж передёргивает. — Я не голодный.
— Как скажете, — фыркает Хосок, отчего-то воспринимая это как личное оскорбление. Будто Чонгук только что отказался не от выпивки, а от него самого.
— Хорошо, — Чонгук разводит руками, тоже ощущая себя не в своей тарелке. — И что нужно обсудить на этот раз?
— Ты мне нравишься, — выпаливает Хосок.
И когда слова наконец слетают с его языка, долгожданного ощущения лёгкости не появляется. Вместо этого во рту лишь оседает привкус горечи. Вымученно улыбаться больше не получается. Хосок упирает взгляд в собственные колени и крепко сжимает ладони, смыкая пальцы в замок.
— В каком смысле? — голос Чонгука подрагивает от удивления. Хосок не откладывает самое интересное в долгий ящик: добивает сразу же и без промедления.
— В том самом.
Чонгук медленно, будто в слоу-мо, кивает на эти слова, пока его растерянный взгляд бегает по комнате. Хосок на периферии зрения видит только его дёргающиеся щиколотки. Это раздражает, но Хосок впадает в оцепенение и не может заставить себя даже моргнуть.
— Это, конечно, очень приятно, — голос Чонгука звучит сухо и роботизированно, и это так разнится с его обычным игривым тоном, что уголки губ Хосока сами по себе опускаются вниз. — Но я не смогу ответить тебе на это взаимностью, извини.
Хосок вполне искренне посмеивается над этим и качает головой. Чонгук хмурится, осознавая, что в глазах Хосока он только что сморозил какую-то глупость.
— Не парься, — отмахивается тот и запрокидывает голову так, что его макушка ударяется о дверь. Его выставленный напоказ кадык совершает быстрое движение вниз и вверх от сглатывания вязкой слюны. — На это я и не надеялся. Я здесь не за этим.
— Так, — Чонгук ощущает себя всё более и более потерянным. — Хорошо, допустим. Зачем ты тогда говоришь мне об этом?
Он ждёт какого-то простого и нелепого ответа.
Потому что я пьяный. Потому что я бы не простил себя, если бы не признался. Потому что захотел.
Что-то такое.
Но Хосок тяжело вздыхает и возводит глаза к потолку, собираясь с нужными мыслями.
— Просто… ты замечал, какие мы все тактильные маньяки? Ну то есть, все, кроме Намджуна.
— Ты сейчас прикалываешься или что? — с трудом сдерживая раздражение, интересуется Чонгук. Он абсолютно потерял ход мыслей Хосока, и весь этот пьяный лепет ни о чём подсказывает ему, что не он один.
— Просто лучше я скажу тебе это сам, чем ты потом догадаешься. Или узнаешь от кого-то третьего. Так мы сможем спокойно сейчас всё обсудить. И если ты скажешь этого не делать, я не буду.
— Чего не делать? — недоумевает Чонгук.
— Не приближаться к тебе.
Чонгук внимательно вглядывается в лицо Хосока. Тот моргает будто бы сонно, кажется, что его ресницы слипаются каждый раз и открывать глаза снова и снова получается лишь с большим трудом. Покрасневшие щёки и немного косой взгляд выдают с головой, насколько много он выпил, несмотря на то, что его речь звучит относительно чётко и связно.
И Чонгука не покидает мысль, что это какой-то прикол, который он упустил.
Какая-то глупая шутка.
— Я не гомофоб, — вырывается из горла задавленный сип, и Чонгук отводит взгляд, прочищая горло. Потому что то, как Хосок смотрит, выворачивает что-то внутри.
Он выглядит колюче, будто терновник, и Чонгук даже представить не мог, что в нём может таиться что-то такое.
— Я тебе верю, — тем временем усмехается Хосок. — Только я не об этом. Вот представь: я буду лезть к тебе обниматься, как всегда. Ты будешь думать о том, что это лишь обычные обнимашки, или начнёшь переживать, что я хочу обниматься именно с тобой?
Чонгук открывает рот, но не находит, что на это сказать: он уверен, что это не тот аспект, за который он бы стал переживать.
— Думаешь, в твоей голове не появится мыслей о том, что я лезу специально лишь из собственных корыстных целей?
— Не думаю, что ты такой, — Чонгук пытается вяло улыбнуться. — Я смогу с этим справиться, спасибо за беспокойство.
Хосок его веселья не разделяет.
— Вот только я как раз такой.
Чонгук застывает в кресле после сказанных слов, уставившись в одну точку, и каждый его вдох и выдох кажутся Хосоку рваными и ломаными. И впервые за вечер Хосок ощущает внутри себя какое-то непонятное торжество.
Он задумывается об этом, на минуту забывая о Чонгуке, и тогда осознаёт: ему настолько сильно доставляет удовольствие один лишь факт того, что он наконец выбил Чонгука из его зоны вежливости и пофигизма. Он всё-таки смог выманить хоть какие-то сильные эмоции, направленные только на себя. От этого под ложечкой щекочет железным привкусом и тянет низ живота.
Хосок наклоняется ближе к Чонгуку и интересуется с лёгкой самоуверенной усмешкой:
— Ну что, с этим ты тоже справишься?
Он достаточно пьяный, чтобы в нём пробудилось полное бесстыдство: Чонгуку точно нечего ему противопоставить.
Так ему кажется.
— Ой, да завались ты, божий одуванчик, — кривит лицо Чонгук, выходя из оцепенения. — Сначала протрезвей, а потом посмотрим, будешь ли ты ещё угрожать мне объятиями.
И для Хосока это звучит как взятие на слабо. Он нервно облизывает пересохшие губы, впившись в Чонгука немигающим взглядом. И тот отвечает ему самоуверенной ухмылкой.
В Хосоке резко просыпается желание подраться, и он решает, что это самый подходящий момент, чтобы свалить восвояси, пока он не учудил чего-то, о чём потом пожалеет.
— Ладно, я тебя услышал. — Хосок с кряхтением поднимается на ноги и оглядывается по сторонам, проверяя, не оставил ли что-то из своих вещей у Чонгука в комнате. — Просто сделаю вид, что этого разговора вообще не было: всё равно никакого толка.
Чонгука так и подмывает огрызнуться в ответ с вопросом, чего Хосок от него вообще ждал, но он решает не начинать очередную дискуссию. Вместо этого он кивает и протягивает Хосоку его рюкзак, который тот пропустил своим взглядом.
— Ага, спасибули.
— Я тебя провожу.
Стоит только входной двери за Хосоком захлопнуться, как Чонгук делает судорожный вздох, хватаясь за сердце. Он упирается лбом в холодный металл и лихорадочно пытается отдышаться, но воздух словно застревает в горле, слишком густой для того, чтобы протолкнуть его в лёгкие.
В таком состоянии его находит Тэхён.
— Эй! — вскрикивает он, хватая Чонгука за плечо. — Ты в порядке?
Чонгук хочет прохрипеть ему в ответ, что всё хорошо.
Вот только ничего не хорошо: он только что словил паническую атаку.
