king game

      Юнги перестаёт жевать сразу же, как Тэхён подсаживается на диван рядом с Намджуном. Он не поднимает взгляда и нервно зажимает ладони между коленей, отчего в Юнги моментально пробуждается хреновое предчувствие.       — Парни, — начинает Тэхён неуверенно, и Намджун только тогда замолкает и обращает на него внимание. — Вы случайно не в курсе, что за фигня творится между Хосоком и Чонгуком?       — Хах? — недоумённо выдыхает Намджун и тянется к своему стакану с выпивкой. Юнги вздёргивает брови и смотрит на него, как на недоразумение. У него в голове не укладывается: Намджун серьёзно не понимает, о чём речь?       — Они о чём-то говорили, и… я не знаю, как объяснить, — Тэхён взмахивает руками, показывая, что всего слишком много, — но, типа, напряжённо как-то стало, не замечаете?       — Ага, скажи спасибо этому придурку, — хмыкает Юнги и кивает в сторону Намджуна.       — Эй, — обиженно восклицает тот. — Я ничего такого не делал. Просто попросил их уяснить небольшое недоразумение.       — Какое? — хмурится Тэхён, но никто не спешит отвечать на его вопрос. — Нет, я серьёзно. Потому что Чонгук мне ничего не рассказывает, но я-то вижу, что что-то не так.       — А чего ты так засуетился? — интересуется Юнги, прекратив мозолить глазами Намджуна.       — Неважно, — огрызается Тэхён, и одно из его колен приходит в нервное движение. Юнги обеспокоенно хмурится, прокручивая возможные варианты плохих исходов у себя в голове, но всё равно не может придумать достаточно убедительный для такой реакции Тэхёна. — Просто у меня такое ощущение, что ситуация выходит из-под контроля.       — Это из-за поцелуя, — поясняет Юнги, тяжело вздыхая. — Который им загадал Чимин.       — И всё? — озадачено переспрашивает Тэхён, на что Намджун лишь разводит руками.       — О том и речь.       — Ой, не ты ли присел Хосоку на уши с тем, что Чонгук ужасно переживает из-за этого поцелуя и надо что-то с этим делать? Не притворяйся теперь, как будто это фигня, — морщится Юнги. — Я не удивлюсь, если из-за тебя они всё и передраматизировали.       — Чонгук переживал? — удивляется Тэхён и нервно подпрыгивает на диване, наклоняясь в сторону Юнги. — Он вам что-то рассказал?       Юнги едва сдерживает ядовитую ухмылку, пока Намджун неуклюже поводит плечами и отводит взгляд.       — Просто Намджуну подсказала интуиция, — с крайне блаженным видом сообщает Юнги и делает большой глоток алкоголя, яркой точкой завершая своё доминирование. Уже мгновение спустя он жалеет об этом, тяжело закашливаясь.       Тэхён заливается громким хохотом, и Юнги хочется как-нибудь съязвить в ответ, но он замечает как у того расслабляются плечи, после чего Тэхён сползает по спинке дивана: будто натянутая струна внутри него ослабевает. И ограничивается одобрительной улыбкой.       — Ладно, думаю, тогда можно пока что пустить всё на самотёк, — облегчённо выдыхает он и крадёт обгрызенный кусок пиццы с тарелки Юнги, игнорируя его возмущённое мычание. — Надеюсь, они не доведут до третьей мировой.       — А что? Сильный был разнос? — интересуется Намджун.       Тэхён пожимает плечами, явно умалчивая подробности, и задумывается.       — Что-то вроде того, наверное. Я толком ничего не знаю, потому что меня выперли из комнаты, — наконец, невесело усмехается Тэхён и роняет голову на спинку дивана, прикрывая глаза. — Хосок был бухой в говно.       Намджун посмеивается на это, прикрывая рот ладонью, но вот Юнги в отличие от него что-то ни капельки не смешно. Он хмурит переносицу и пытается сложить один и один.       Когда Хосок послал их нахрен, он был за рулём.       Он не мог быть пьяным. Он не идиот.       Юнги заторможенно моргает, оборачиваясь в сторону бесящихся под музыку друзей, и задерживает внимательный взгляд на прыгающем и визжащем Хосоке.       — Да ну нахрен, — шепчет он себе под нос в неверии и испуганно вздрагивает, проверяя, не заметил ли кто его перекосившееся от озарения лицо. Он нервно пожёвывает внутреннюю сторону щеки, пытаясь понять, как ему стоит начать относиться к ситуации, после чего не выдерживает и наклоняется ближе к Тэхёну.       — А ты знаешь, что они вообще обсуждали, когда начали цапаться?       Тэхён цокает языком.       — Да не знаю я, сказал же, что меня попросили свалить. Просто знаю, что они поругались. Или что-то вроде того.       Юнги негромко чертыхается и поднимается со стула.       — Пойду покурю, — сообщает он и по-быстрому сваливает на балкон, пока Тэхён не решил поддержать с ним беседу о странной и напряжённой атмосфере между их друзьями.       Прохладный ночной воздух приятно остужает голову, прочищая мысли. Юнги подставляет лицо легкому ветерку и наощупь вытягивает пачку из кармана джинсов.       У него на уме вертится один лишь вопрос: почему Хосок ничего не сказал ему об этом?       Если он и правда признался… и, допустим, Чонгук ему отказал. Юнги казалось, что у Хосока изначально не было никаких надежд: воздушных замков он точно не строил. Тогда почему умолчал?       Уголки губ Юнги уныло опускаются, но он останавливается на том, что надо обсудить всё с Хосоком. Словить его за шкирку, лучше пока он пьяный и болтливый, и разговорить. Не о том, как прошло его признание, и не о том, что он будет делать дальше.       Просто Юнги уверен: если тот не выговорится обо всём том болезненном дерьме, что сейчас явно пытается в себе подавить, то в один прекрасный момент может просто взорваться от переизбытка эмоций.       Ибо Хосок вообще не умеет контролировать ситуацию, если разрешает себе загоняться.       Юнги позволяет холодному ветру пробраться под ворот толстовки, после чего приободряюще кивает сам себе, пытаясь настроиться на нужный лад. Вот только когда он возвращается в комнату и пробегается взглядом по присутствующим, он не может найти Хосока.       Хосок тем временем пытается попасть ладонью по выключателю, но так и не нашаривает его на стене. Он бормочет что-то недовольное себе под нос и, забив, пробирается к крану прямо в темноте, пошатываясь и обивая задницей кухонный гарнитур.       Он едва не роняет схваченный из сушилки стакан и, чертыхаясь себе под нос, включает воду.       Хосок успевает сделать несколько глотков освежающей воды, пока оборачивается, прежде чем замечает чей-то вырисовывающийся силуэт в углу и вздрагивает всем телом, выпуская стакан из своих рук. Тот гулко ударяется о пол, к счастью, не разбиваясь, пока Хосок судорожно пытается отдышаться от испытанного испуга.       — Блять, — вскрикивает он, оттягивая мокрую футболку от живота и по-детски топает ногами. — Какого хрена ты тут забыл?       — Просто сижу и слушаю музыку, — раздаётся знакомый голос, и Хосок досадливо прикрывает глаза, с трудом удерживаясь от какого-нибудь смачного ругательства вслух, признавая во владельце этого голоса Чонгука. Тот снимает телефон с блокировки и светит загоревшимся экраном в сторону Хосока, на мгновение ослепляя его.       — Опять прячешься ото всех? — шутливо подначивает его Хосок, когда биение его сердца наконец приходит в норму, и поднимает стакан с пола, чтобы повторить свою попытку с питьём воды.       — Я не… какого чёрта? — шипит Чонгук.       Хосок удивлённо оборачивается, размахивая головой из стороны в сторону и пытаясь понять причину резкой смены Чонгуковского настроения, но так и остаётся в недоумении.       — Что?       — Вот только не надо меня подкалывать. Только этого мне ещё не хватало.       — Я и не…       Хосок теряет весь свой энтузиазм к объяснениям почти молниеносно. Качает головой из стороны в сторону, не горя особым желанием заводить с Чонгуком очередной срач, и наливает себе в стакан ещё воды, бормоча при этом себе под нос:       — А правда-то глаза режет.       Вот только бормочет он это слишком громко.       — Да, блять, режет, — с клокочущей яростью в груди отвечает Чонгук. — Не твоё дело, как я решаю свои закидоны. По крайней мере, я не напиваюсь, как некоторые, в стельку, делая вид, что проблемы вообще не существует.       Эти слова, произнесённые с немалым количеством яда, ранят Хосока куда сильнее, чем Чонгук мог бы на то рассчитывать. Он попадает не просто в точку, но в блядский эпицентр того, что Хосока самого неимоверно раздражало последние несколько дней.       Он обещал себе быть сильным, обещал прислушиваться к собственному здравому смыслу и адекватным советам Юнги. Но вместо этого после не совсем удачного разговора у Чонгука дома, который ничего, кроме ворошения осиного гнезда, ему не принёс, Хосок ощущал лишь всепоглощающее уныние.       Он ничего не рассказал Юнги.       Он заткнул свой внутренний голос выпивкой.       И спрятался за тупыми шуточками и наигранным смехом.       Чонгук смотрит на него то ли с вызовом, то ли уже с пламенем победы в глазах. Хосок нихрена не понимает: у него кровь приливает к голове, заставляя вены в висках пульсировать и медленно затягивая взгляд чёрными прожигающими искрами, неторопливо подступающими по краям.       — Ага, — безжизненным тоном соглашается он. — Ты прав. Нет, серьёзно, всё так и есть. Вот только я, в отличие от тебя, мудака, не пытался тебя задеть или подколоть.       — А что это было тогда? — огрызается Чонгук. — Или мне это всё показалось сейчас?       У Хосока в принципе сил не осталось: он всё чаще и чаще ощущает, словно движется, говорит и смеётся чисто по инерции.       А уж сил на Чонгука у него не осталось и подавно.       — Да какая теперь разница?       Чонгук громко цокает языком, но, к облегчению Хосока, продолжить перепалку не пытается. Вместо этого он вскакивает из-за стола и тяжёлым шагом, бухая пятками по полу, сбегает с кухни к остальным.       — Вау, это было напряжённо, — комментирует взявшийся словно из ниоткуда Юнги, привалившись плечом к дверному косяку, стоит только Чонгуку исчезнуть за дверью гостиной.       — Завались, — устало отмахивается Хосок, тоскливо оглядываясь по сторонам. — Лучше просто утопи меня в раковине, чтобы мне не пришлось больше мучаться.       — Пиздец ты смешной, — безэмоционально отвечает Юнги и, обнаружив что-то одному лишь ему понятное в выражении лица Хосока, распахивает приглашающие объятия. — Хочешь, закроемся в туалете, чтобы ты мог прореветься?       Хосок делает глубокий вздох, и тогда тоже замечает, как подрагивает его нижняя губа.       — Да, пожалуйста, — всхлипывает он и подходит ближе, чтобы жалобно уткнуться Юнги в плечо и дать волю слезам.