king game

      Хосок долго и упорно пытается проморгаться, даже несколько раз хлопает себя по щекам, прежде чем разрешает себе действительно поверить в то, что Чонгук ему звонит.       После недавней ссоры на кухне у Намджуна Хосок был уверен, что, кроме как косыми взглядами, их общение больше никак обогащаться не будет. Но что-то явно идёт не по сценарию.       Хосок ещё пару мгновений мнётся, словно ожидая, что вот-вот проснётся и придётся объяснять своему красному ебалу в зеркале, до чего доводят слишком реалистичные фантазии и излишние пиздострадания. Но ничего не происходит и не меняется, даже Чонгук всё ещё не сбрасывает звонок, и тогда Хосок решает рискнуть.       — Добрый вечер, я диспетчер, — здоровается он максимально пофигистичным тоном, при этом закатывая глаза на собственную кринжовость. Но решает максимально своё беспокойство Чонгуку не показывать: не хватало только выставить себя перед ним ещё большим слабаком, чем он уже успел.       — Привет, — раздаётся тихий голос спустя сотни или даже тысячи невнятных пыхтений. Хосоку поначалу даже кажется, что Чонгук случайно умудрился набрать его своей задницей, или что-нибудь такое же клишированное.       — Ага, — растерянно тянет Хосок, когда Чонгук так и не озвучивает, что ему, собственно, надо. — Как дела?..       — Пока не родила, — огрызается Чонгук в ответ, и Хосок, не успевший самолично закончить эту великую фразу, досадливо цокает языком.       — Чего надо тебе? — обиженно ворчит он и досадливо пинает ногой плед, в который был укутан.       Чонгук замолкает, и Хосок на полном серьёзе пытается убедить себя, что лучше просто бросить трубку и не лезть в это болото, чтобы, не дай бог, не увязнуть по самые гланды. Вот только попытка не пытка, и вместо дерзкого ухода по-английски Хосок терпеливо дожидается, прекрасно осознавая, что что-то случилось: не стал бы Чонгук звонить ему просто поболтать.       — Можно, я зайду? — наконец, интересуется тот, и его голос звучит ещё более подавленно, чем до этого. Хосок даже не успевает собрать свои мозги в кучу и решить, что же стоит на это ответить, когда с его губ срывается:       — Конечно.       Он сразу же отвешивает себе смачный фейспалм: звук удара ладони о лицо слышит даже Чонгук, растерянно интересующийся, что это было. Хосок нервно отхихикивается и соскакивает с темы.       «Так что тебе от меня нужно? Тоже хочешь признаться мне в любви?», — проскальзывает в голове саркастичная мысль, но вслух её Хосок всё же не озвучивает, решая не примерять маску последнего ублюдка.       — Всё нормально? Ты доберёшься сам?       — Я… да.       — Ладно. Через сколько тебя ждать?       — Минут через двадцать, я думаю…       Чонгук замолкает, но упорно не прощается и трубку не кладёт. Хосок поднимает взгляд к потолку и хмуро на него таращится, то ли пытаясь выждать какого-то откровения, то ли стараясь что-то расшифровать в этом загадочном молчании.       В итоге он не выдерживает:       — Ладно, я тебя жду, — и сбрасывает звонок.       В голове воцаряется звенящая пустота, а в животе бутонами распускается ноющее беспокойство.       Хосок заставляет себя подняться с кровати и начинает прибираться, бездумно перекладывая вещи с места на место, лишь бы унять подрагивающие руки и скребущее ощущение в рёбрах. К моменту прихода Чонгука, в комнате Хосока бардак ещё хуже, чем был, но волноваться об этом уже некогда. Хосок досадливо цокает языком и идёт открывать дверь после нескольких настойчивых трелей дверного замка.       — Я ведь тебе нравлюсь? — выпаливает Чонгук вместо приветствия, и Хосок даже давится воздухом от удивления. Он ошарашенно посмеивается, пуча глаза, не отрывая от Чонгука взгляда.       — Даже рельсы не такие прямые, конечно, — язвительно подмечает он и делает шаг назад, открывая дверь шире и пропуская парня в квартиру. Тот неловко топчется на месте, внезапно осознавая, что слишком поторопился с началом разговора.       — Извини, — виновато бормочет он, понурив голову и торопится зайти в квартиру, ощущая, как раздражение Хосока накаляется всё сильнее с каждой секундой.       — Что, вставать на колени и звать замуж не будешь? — продолжает злиться Хосок, пока Чонгук неторопливо расшнуровывает собственные кроссовки.       — Мне и сейчас показалось? — вяло интересуется Чонгук, намекая на недавнюю ссору.       Хосок довольно усмехается.       — Нет, сейчас не показалось.       Хосок не знает почему, но подобный обмен любезностями лишь пробуждает в нём радушие, обычно ему несвойственное. Он счастливо намурлыкивает себе под нос мелодию какой-то незатейливой песенки, слова которой не вспомнил бы и под дулом пистолета, и топает на кухню ставить чайник.       Чонгук озадаченным взглядом таращится ему в спину, после чего тяжело вздыхает и удручённо следует за ним.       — Чего не весел, нос повесил? — посмеивается Хосок, на мгновение отрываясь от своих хлопот и оборачиваясь.       — Тебя сегодня жук-дерьмоплёт за задницу цапнул или что?       Хосок лишь пожимает плечами, игриво подмигивая, и указывает Чонгуку на табуретки, кучкующиеся возле стола.       — Я, может, просто радуюсь, что ты, оказывается, умеешь разговаривать?       — Иди нахер, — ворчит Чонгук, но как-то беззлобно, и всё-таки принимает приглашение. Он хватается за одну из табуреток и усаживается на неё в некотором отдалении от Хосока, чуть ли не в коридоре. У Хосока невольно создаётся впечатление, что тот куда больше готов к поножовщине кухонной утварью, чем к вкусному чаю, раз старается держаться подальше от него и поближе к выходу.       Хосок понятливо хмыкает и выключает закипевший чайник.       Через пару минут он выставляет на стол две кружки с горячим чаем и тарелку солёных крекеров: потому что другого печенья у него банально нет. Садится за противоположной стороной стола и решает взять инициативу по разговору в свои руки.       — Ну так что тебе от меня нужно? — интересуется он, слишком жизнерадостно позвякивая чайной ложкой по стенкам кружки. — Хочешь с моей помощью определиться со своей ориентацией? Стать твоим парнем на час? Помочь сделать домашку в школу?       — Чего? — Чонгук ощущает себя в край запутавшимся. — Я не хожу в школу!       — Ой ли? — язвительно вопрошает Хосок, весьма выразительно оглядывая тату на его руках, взлохмаченные патлы, да и вообще… всего Чонгука. Тот неловко натягивает рукава на ладони, ощущая себя не в своей тарелке под этим изучающим взглядом.       — Что?       — Да ничего, — вздыхает Хосок и наконец откладывает ложечку в сторону и громко сёрбает чаем. — Оказывается, у нас с тобой взаимопонимание вообще на нуле. Я раньше как-то не замечал.       Чонгук хмурит переносицу, явно удерживая в себе какие-то нелепые порывы к протесту: может быть, он с Хосоком не согласен, а может, ему просто не хочется ни с чем соглашаться из принципа. В любом случае, Чонгук остаётся нем как рыба, и Хосок ему за это благодарен.       — Не уходи от темы, — просит он, и его голос звучит слишком устало для того, кто только что изображал гостеприимного хозяина с радугой из задницы. — Что тебе нужно вообще, раз ты влетаешь с утра пораньше с такими вопросами?       — Уже обед, — осторожно замечает Чонгук.       — А я только недавно проснулся и для меня это утро. Не беси меня и давай уже по существу.       Чонгук понимающе кивает и нервно дёргает ногой, упираясь бездумным слепым взглядом в чашку, стоящую перед ним. Он так и не сделал ни одного глотка, и Хосоку немного обидно из-за этого: его чай, правда, очень вкусный.       Он добавляет в него листья мяты.       — Теперь я думаю, что это было слишком импульсивно, — отчаянно вздыхает Чонгук.       — Ну, ты уже встал на эти грабли, так что, — вздёргивает брови Хосок, лишая Чонгука возможности к отступлению. Тот вновь кивает и больше не пытается оттягивать неизбежное.       — Я хотел спросить, почему? — бормочет он себе под нос, и Хосок с трудом разбирает сказанное. Это немного злит, но Хосок решает на этом не зацикливаться.       — Почему ты мне нравишься? — уточняет он.       — Ага, — соглашается Чонгук, и его взгляд выглядит несколько зашуганным.       — А почему я должен тебе отвечать? — печально улыбается Хосок. — Ты не можешь ответить мне взаимностью, но считаешь, что всё равно можешь пройтись по моим чувствам?       Чонгук открывает было рот, чтобы с уверенным видом выдвинуть аргументы в свою пользу, но затем осекается и прикусывает себе язык.       — Нет, извини, — виновато бормочет он и отводит взгляд.       На кухне повисает тяжёлое молчание.       Хосок делает большой глоток чая и гадает, как быстро Чонгуку это надоест и он поспешит ретироваться. Тот сидит с опущенной головой, будто нашкодивший ребёнок, и будь прокляты Хосоковские чувства за то, что он просто не может пустить всё на самотёк.       — Ладно, а почему было так важно об этом узнать?       Чонгук поднимает на него неуверенный взгляд и подковыривает ногтем заусенец на большом пальце.       — Просто я не понимаю, — хмурится он. — Никогда не понимал. А ты первый, с кем я общаюсь достаточно близко, чтобы решиться спросить.       — Ты не понимаешь, почему можешь нравиться людям? — искренне удивляется Хосок.       — Нравиться в том самом смысле, — неохотно поясняет Чонгук.       Хосок не может удержаться от улыбки, но торопливо отворачивается и прячет губы за ладонью, чтобы Чонгуку вдруг не начало казаться, что над ним насмехаются.       — Ну-у-у, — тянет он неуверенно. Почувствовать что-то всегда было для него в разы проще, чем понять, почему. — Ты очень даже привлекательный.       Чонгук пару мгновений таращится на него во все глаза, не моргая, после чего трясёт головой, будто пытаясь отмахнуться от наваждения. Поспешно поднимается с табуретки и пятится в сторону выхода.       — Зря я всё это, — бормочет он, глядя в пол, пугая Хосока своей необъяснимой импульсивностью. — Я лучше пойду.       — Так. Что сейчас вообще произошло? — недоумённо интересуется тот, разом ощущая себя кинологом, бросившим учёбу в первом же семестре, рядом с побитой собакой. — Что я сказал не так?       — Всё нормально, — отмахивается от него Чонгук, разворачиваясь на пятках и ускоряя шаг. — Просто вдруг резко понял, что это тупая затея.       — Много же времени тебе понадобилось, — ворчит себе под нос Хосок, поднимаясь следом и направляясь за ним по коридору к прихожей. — И всё же теперь я обеспокоен по-настоящему. Что случилось? Мне нужно было расписать всё красочнее? Я могу.       — Не уверен, что стоит…       — Во-первых, мне нравится, что ты не стесняешься показывать своё недовольство. Или, знаешь, когда ты сидишь в телефоне и занимаешься своими делами, хотя вокруг все бухают и веселятся, а тебе насрать.       Чонгук растерянно застывает в дверях, недоверчиво оборачиваясь к нему. И Хосок воспринимает это за хороший знак: по крайней мере, тот больше не пытается сбежать со скоростью света.       — Твои татуировки. И тебе на самом деле нравится заниматься спортом. Вау, — взмахивает рукой он, продолжая выпаливать первое, что приходит в голову. Смутиться он успеет потом. — И ты до сих пор ведешь себя по ребячьи: постоянно радуешься каким-то мелочам. И ещё ты немного странный, но не настолько, чтобы это пугало. Это круто. И очень привлекательно, как по мне.       Чонгук неловко переминается с ноги на ногу, смущённо шмыгая носом, и в этом повисшем молчании у Хосока появляется время, чтобы начать полыхать от стыда.       — Это не то, что я ожидал услышать, — наконец заявляет Чонгук. Но прежде, чем Хосок успевает возмутиться, на его лице расцветает широкая неподдельная улыбка, лишённая былой неуверенности. Хосок даже теряет дар речи. — Спасибо. Правда, спасибо.       Хосок так и хлопает нелепо ртом, а Чонгук уже успевает скрыться из его квартиры, оставляя его с хаосом в мыслях.       — Почему у меня такое чувство, что меня только что наебали?