king game

      Пока Хосок вытаскивает из целлофанового пакета с порванной ручкой первую из многочисленных банок с выпивкой, пока вытирает кончики пальцев о домашнюю поношенную футболку от осевшего на них конденсата, пока с кряхтением поддевает ногтем алюминиевое ушко, и пока делает большой глоток шипящего пива, Юнги продолжает буравить его выразительным взглядом.       К слову, это его нужно поблагодарить за то, что Хосок может напиться вечером на своей кухне, забравшись с ногами на хлипкую табуретку. И Хосок обязательно поблагодарит его за это попозже, но сначала разберётся с более насущными проблемами.       — Ну что? — интересуется он недовольно, когда молчание друга уже начинает раздражать, и бухает другой банкой по столешнице прямо перед его носом. — За тобой поухаживать?       Юнги тяжело вздыхает, но принимает поданное пиво. И будь Хосок хоть тысячу раз ему рад, но без предупреждения посреди вечера с бухлом не приходят, чтобы мило покудахтать.       — Ну давай, я же вижу, что тут намечается серьёзный разговор. — Хосок ещё раз заглядывает в пакет, чтобы пересчитать принесённые банки. Насчитывает ещё восемь, без учёта тех, что уже на столе. — Весьма серьёзный, я бы сказал.       — Да нет, — морщится Юнги, принимаясь маленькими глоточками лакать своё пиво. — Не совсем, — всё же поясняет он.       — Ага. Я так и понял, — соглашается с ним Хосок, не особо понимая, к чему такая обходительность и осторожность. Хосок терпеть не может ходить вокруг да около, и Юнги прекрасно об этом знает. Но настроения ссориться и вытягивать ответы клещами сегодня нет. Так что Хосок забивает. Пусть Юнги сам с этим разбирается, а Хосок будет пить, пока в голове приятно не загудит.       Он включает на фоне свой плейлист и заставляет Юнги трепаться о его работе, потому что его коллеги и клиенты, как на подбор, один тупее другого, и Хосок в жизни не слышал историй абсурднее. И тот в очередной раз его не разочаровывает. Хосок мягко покачивается под приглушённые биты и громко хохочет от напускного мрачного лица Юнги. Заметно, что тот с трудом подавляет лезущую на лицо ухмылку, но сейчас Юнги в образе рассказчика — разражённого душнилы — так что он не даёт ей прорваться наружу.       Хосока его моська забавляет в особенности, и именно в этом, скорее всего, и заключается подлый план Юнги.       Потому что на середине третьей банки, к которой они добираются всего лишь за полчаса с небольшим, Юнги всё же настигает его с серьёзным разговором.       — А ты случайно Чонгука не избегаешь?       Не в бровь, а в глаз.       Хосок тяжко вздыхает: воздуха вдруг не хватает, так что он поднимается распахнуть окно.       Юнги, кажется, воспринимает это как ответ, хотя Хосок даже вопрос не успевает осмыслить.       — Так я и думал. Что опять случилось?       Хосок резко оборачивается, недоумённо сведя брови на переносице. Рот перекашивает от неуверенной улыбки.       — Я даже сказать ничего не успел ещё.       — Вот именно, — округляет глаза Юнги и кивает. И будто это Хосоку должно что-то объяснить.       — Всё ещё не понял.       Хосок возвращается на свою табуретку и хлебает дальше своё пиво уже без особого удовольствия. Плечи сводит от напряжения, и отчаянно хочется спрятать глаза (именно поэтому Хосок упрямо встречается взглядом с Юнги, запретив себе давать слабину).       — Странно ведёшь себя, вроде как, — поясняет тот, первым разрывая зрительный контакт. Нелепо, но Хосок ощущает торжество победителя. — И не только сейчас. Вообще. И опять ничего не рассказываешь, — заканчивает он, и назревшая в нём обида всё же прорывается наружу. У Хосока сразу начинает вязать под ложечкой от чувства вины. Злобного чувства превосходства как не бывало.       — Да нечего рассказывать, — пожимает плечами он, резким выдохом выпуская воздух из груди. — Чонгук просто странный пиздец.       — Что, уже не чувствуешь себя окрылённым от любви?       Вместо ответа Хосок лишь невесело усмехается. И Юнги не нужно объяснять, что в его случае молчание вовсе не обозначает согласие. Просто для них обоих не секрет, что Хосок обожает усложнять себе жизнь всеми возможными способами.       — Да ладно тебе, — всё же решает продолжить Юнги, поняв, что пояснять свой комментарий по поводу Чонгука Хосок не собирается. — Не будешь же ты бегать теперь от него всю свою жизнь? Ну странный и странный, хрен бы с ним. Так ты только даёшь ему понять, что он смог тебя задеть.       — Блять! — неожиданно восклицает Хосок, трахая банкой по столу и пугая этим Юнги до усрачки. Стол окропляется каплями пива. — Да я его вообще не понимаю! Это круто, конечно, что он сам себе на уме, но у меня, вроде как, все внутренности переворачиваются, а он просто лыбясь во все зубы убегает в закат!       — А вот теперь я ничего не понял, — хлопает глазами Юнги, — но без интимных подробностей, пожалуйста.       Хосок отмахивается от него и вытирает столешницу подолом своей многострадальной футболки.       — Были бы они ещё.       Уголки его губ опускаются, преображая лицо в драматично-тоскливую гримасу. Юнги закатывает глаза.       — Мне же лучше.       — Эй! — возмущённо вскрикивает Хосок и оглядывается в поисках чего-нибудь, что он мог бы швырнуть в Юнги, и отставленная в сторону осушённая банка, попавшаяся ему на глаза, отлично подходит для этих целей. Юнги болезненно ойкает уже спустя мгновение.       — Придурок!       — Как ты можешь радоваться моим неудачам?! Ты должен расстраиваться! Расстраиваться, понимаешь?       — Да я в глубокой депрессии с того момента, как впервые тебя увидел, — шипит Юнги, продолжая потирать свой лоб, в который ему и прилетела запущенная Хосоком жестянка.       — Не хочу я с ним видеться, — без какого-либо перехода возвращается к уже практически позабытой теме Хосок. — Я его не понимаю, он меня пугает. Даёт мне надежду и…       Хосок обрывается на полуслове и громко всхлипывает, сразу же прикрывая нос запястьем.       — Да ёпт…       Юнги пододвигает табуретку к нему поближе, чтобы успокаивающе сжать ладонь на его плече.       — Я, конечно, свечку не держал, но может тебе и дали зелёный свет?       — Ха-ха, очень смешно, — огрызается Хосок, досадуя на себя за то, что в очередной раз разнылся. Ему хочется стряхнуть с себя руку Юнги, но его близость непонятным образом успокаивает Хосока, так что он ничего не делает.       — Почему нет? Чонгук не похож на мудака.       — Он и не мудак. Он странный. — Хосока аж передёргивает на этих словах, и Юнги остаётся только догадываться, почему.       — Ты тоже не образец нормальности, — подводит итог Юнги, не собираясь переубеждать Хосока в чём-то, чего он сам не до конца понимает. — Только глянь, сколько у вас общего.       Хосок в ответ на это бубнит себе под нос что-то нечленораздельное и продолжает заливаться слезами. Юнги довольно быстро с этим смиряется и возвращается к попиванию пива, между делом сменяя музыку Хосока на свою собственную. Тот если и замечает, никак не возражает, слишком увлечённый самоистязанием.       — Ты останешься на ночь? — наконец спрашивает Хосок, сильно гнусавя в нос.       — Конечно, — кивает Юнги.       Хосок довольно сёрбает уже успевшим выдохнуться пивом и практически счастливо шмыгает носом.