Один шаг до Морфия

На девушку нашло какое-то животное желание, словно передавшееся молекулами от его требовательных пальцев и властных прикосновений, она подалась вперед, отвечая на поцелуй, но он не дал ей взять контроль над ситуацией и вновь вжал в стену, давая понять, кто «здесь» главный. Страсть нахлынула волной на обоих, жгучим потоком достигая каждый уголок тела, каждый уголок души. Одежда была уже не нужна и беспощадно отлетала в сторону, давая шанс соприкоснуться разгоряченным телам, девушка запрыгнула на него, стараясь прижаться сильнее, он подхватил ее, притягивая ноги повыше и вжимая девушку с такой силой в стену, что казалось, она вот-вот проломится под жестким натиском. Его губы жадно поглощали нежную шею и плечи, оставляя красноватые, словно ожоги, дорожки на коже. Она обхватила его руками и судорожно вцепилась пальцами в темные волосы, сжимая их до предела, пробуждая в нем животный рык. В одно мгновение она почувствовала его в себе, с губ слетел стон вбирающий в себя тысячи оттенков разных ощущений. В голове исчезли какие-либо мысли, все наполнилось тягучей лавой чувств, возрастающих с каждой секундой все больше и больше. Все движения сливались воедино, кожа покрылась мурашками, которые превращались в маленькие острые капельки пота. Лава внутри девушки начала сжигать все органы, мышцы, кости, она бурлила, выливалась огненными выдохами на его шею и, наконец, застыла, накрыв все тело каменной коркой, сковавшей все телодвижения, а потом эта корка начала медленно рассыпаться приятным сыпучим песком, каждая песчинка которого приносила сладостное наслаждение. Она прижалась к нему сильнее, чтобы чувствовать каждой клеточкой сгоревшего тела его напряженные мышцы, он тоже тяжело дышал ей в ухо, не в силах пошевелиться. Мокрая спина оторвалась от стены, парень держал девушку на весу, неотрывно следя за ее подрагивающими жилками на шее и соблазнительно выступающими ключицами, а потом перенес на кровать. В его глазах звериными бликами отражалось удовольствие, но ненасытность. - Мне этого мало, - выдохнул он ей в губы и стал медленно надвигаться на девушку, завлекая в свои сети новыми поцелуями. Девушка медленно отползала назад, но не отрывалась от него, она была не в силах противостоять этому чудовищному магнетизму, исходящему из его безумных глаз, лежащему тонкой оболочкой на его губах и скрывающемуся между магическими и извилистыми татуировками, которые отчасти были скрыты уже почти разорванными бинтами и повязками. Но вскоре отступать стало уже некуда, Крис лопатками соприкоснулась со спинкой кровати, а пальцы непроизвольно притянули парня за шею ближе. Его руки обвили ее сзади, за поясницу, и он медленно стянул девушку под себя, накрывая сверху новым потоком лавы, которая уже не казалась столь обжигающей, как прежде. Но с каждым движением, с каждым новым прикосновением, эта лава заполняла легкие, не давая возможности сделать вздох. С губ слетали маленькими искрами стоны, которые только еще больше дразнили Сайлара, сводя его с ума своей глубиной и напряжением, так что темп неумолимо увеличивался, не давая передышки никому. Кристин казалось, что она вот-вот фениксом сгорит в его объятиях, осыплется пеплом на сильных мускулистых плечах, затеряется среди теней, и этот феникс сможет воскреснуть только когда угаснет ночь, когда первые лучи солнца отгонят наваждение, и останется только дымка, упорно твердящая о былом пожаре. Взрыв. Все расплылось перед глазами, а парень сильнее сжал девушку в объятиях, словно пытаясь поглотить весь тот жар, который исходил из ее тела. Время замерло. Остановилось. Кристин безвольно обмякла без сил. Стало тяжело. Воздуха не хватало, жар не отпускал, парень не двигался с места, все также вдавливая хрупкое тело в жесткий матрас. - Сайлар… - бесшумно выдохнула она около его уха, реакции не последовало, - Сайлар, мне тяжело… - снова позвала девушка, но убийца лишь сильнее подмял ее под себя. Казалось, все его тело сводило судорогой, и не знай Кристин его столько лет, решила бы, что он плачет, вот только в комнате все оставалось бесшумным. Он утыкался носом в подушку, рядом с ее головой. Мысли спутались, он ничего не осознавал, кроме горячего тела, которое так невыносимо приятно согревало обледеневшее сердце. Как же хотелось еще сильнее сжать его, растопить ненавистный лед, которые неприятно сводил замерзшую отмирающую душу. Но растекающийся холодной водой лед вызывал невыносимую боль, такую ядовитую и острую, что хотелось умереть. Но он должен был стерпеть, если хотел измениться, если хотел научиться жить по-настоящему. - Крис… - прохрипел он мертвым голосом. «Как же больно…» Девушка уже отключалась, воздуха не хватало, жар поглотил все изнутри. - Пусти… меня… - из последних сил выдохнула она. Но парень не слышал. В этот самый момент в его сознании происходил надлом. В нем пробуждались чувства, на которые, он думал, что уже не способен, и они отравляли его. Каждый человек рождается с долей добра и долей зла, которые с возрастом увеличиваются, в итоге порождая человека плохого или же хорошего. Жизнь научила Сайлара быть плохим. Он потерял все добро, которое ему было дано, оно было захоронены под слоем пыли, под слоем зла, он разучился его воспринимать, забыл что такое любовь, дружба, счастье… Но ему хотелось все это чувствовать, безумно хотелось, и потому он пытался достигнуть наслаждения любыми способами: убийствами, насилием, страданием других людей… Вот только теперь в его сердце что-то шевельнулось, корочка треснула обнажая тонкое мясо, неспособное прижиться в жестком, каменном теле и такой же душе. Добро, давно погибшее в нем стало загораться в новой силой, порождая дикую боль. Боль от осознания, кем он был, что натворил в своей жизни и что имеет сейчас. Добро отравляло его, а он старался впитать его еще больше, чтобы заглушить мучения, переродиться, потому он вжимался в девушку сильнее, в попытке соприкоснуться с добром. Но это было бесполезно. С добром невозможно соприкоснуться. Его можно либо принять, либо отвергнуть. Ничего не вышло. Прошло минут пятнадцать прежде, чем он оторвался и посмотрел сверху вниз в полуприкрытые глаза Кристин. Он пытался увидеть в ней причины, ответы на вопросы, почему она приняла его, почему простила, что вообще творит? Где ее гордость? Чего добивается? Кто она вообще такая? Но это были лишь уставшие добрые глаза. «Добрые. Черт возьми, снова эта тошнотворная доброта!» Сайлар поднялся, поспешно оделся и вышел. Нужно было проветриться.