Сборник драбблов пацанки 7

Ночной клуб, храм разврата и похоти. Своеобразный бордель, но не только. Здесь можно расслабиться, как душой, так и телом. Отовсюду играет музыка, разгоряченные тела, двигаются в такт музыке. В воздухе витает аромат секса и алкоголя. Зал заполнен дымом. Она работала барменом в клубе уже третий год, и хоть это не было пределом ее мечтаний, девушка считала это место вполне сносным, да и зарплата казалась более чем достойной. По крайней мере, заработанных денег хватало. Сегодня была явно не ее смена, но что-то заставило ее сегодня прийти на работу. Точнее кто то. Причиной этому была девушка. -Извините, Господин бармен, можем мы сделать заказ? — слова и тон говорящего были так непривычно вежливы, что Кира резко развернулась на источник звука. Она была не удивлена, что девушки перепутали ее с юношей. Такое бывало часто. -Конечно, — ответила бармен, — Чего желаете? -Будьте так добры, нам, пожалуйста, два виски с колой и один бокал минеральной воды, –ответила девушка и подмигнула ей. Кира проигнорировала этот знак и вопросительно выгнула бровь, но удержалась от прямого вопроса. Воды так воды. Она всего лишь бармен, находящийся здесь, чтобы выполнять любую прихоть клиента, какой бы странной она не показалась. По всей видимости девушка хотела что то сказать, но Кира попросила своего друга подменить ее на пару минут и ушла. Она была уверена, что она пришла снова сюда, но поиски прошли безуспешно, она не нашла ее нигде. Тогда она решила подняться на второй этаж в дамскую комнату, и конечно же она там была. «Лили была моим другом. Я любила ее, правда отличались мы тем, что я любила ее не как подругу. Она была для меня всем. Правда признаться я так и не смогла. Побоялась? Нет. Это не в моем стиле. Вопрос почему же я этого так и не сделала до сих пор стоял в моей голове и не давал мне покоя» В этот день тебе исполнилось двадцать два — милый, невинный возраст, как только что выпавший снег. Ты никогда не целовалась с мальчиками. Во весь голос ты распевала поп — песни, не боясь мнения окружающих. Остальные этого не знали, но ты писала песни самостоятельно. Какое было мое удивление, когда я застала тебя в таком виде. Ты плакала. Свободно и без стеснения слезы бежали по твоему лицу. Я воспитывалась строгим дядей, а он приказывал мне не плакать. Это было чем то недостойным в нашей семье. Слёзы для нас были признаком проявление малейшей слабости. — Прекрати рыдать! — велела я, как он наказывал мне. Из-за моих слов ты заплакала еще сильнее. Я не могу позволить тебе плакать из-за меня и сказала правду, надеясь развеселить тебя. — Знаешь, ты гораздо симпатичнее, когда улыбаешься. — Я не симпатичная. — Да, ты красивая. — Ты не понимаешь, Кира… Меня никто никогда не целовал. Как может красивая девушка дожить до двадцати двух лет, ни разу не поцеловавшись? Я не знала, что ответить тебе. Не знала, что сказать. Слова сами пришли мне в голову: -Лили, я уверена, кто-то обязательно поцелует тебя. — Кира… ты поцелуешь меня? — ты спросила, краснея. — Я… имею в виду — только для того, чтобы почувствовать, каково это, конечно. Мое сердце пропустило удар, и я без сомнений ответила: — Да. Ты придвинулась на пару дюймов. Я подступила ближе. Мои коленки дрожали, и я, боясь упасть, села. Ты присоединилась ко мне, лицо было всего в нескольких сантиметров от моего. Мы пододвинулись еще ближе, стукнулись носами. Вокруг была мертвая тишина. Наконец, ты была уже совсем рядом, и наши губы соприкоснулись. Мыслей не было, когда я просунула язык в твой рот. Он был влажным — чувство, которое заставило небеса остановиться, и ангелы наблюдали за этой красотой, гораздо большей, чем на небесах. Это был рай. Некоторое время мы сидели вместе, ни о чем не думая. Твой язык — все, что существовало, теплый рот был божественным. Мы оторвались друг от друга, чтобы вдохнуть воздуха. Никто не произнес ни слова. Несколько дней мы не могли и выдохнуть слова друг другу, это было так… неловко. Чем больше времени мы проводили молча, тем это стало казаться более неудобным… Я знала это. И ты знала. Поэтому не было сказано ни слова. Днями я лежала на кровати, размышляя о том дне — дне, когда затихли небеса, когда хор пел об Иисусе и Марии. Они продолжали петь, а я пыталась заснуть, зная, что ты никогда не испытаешь то, что чувствую я. И что тот поцелуй значил для меня очень много и давал мне ложные надежды.