High School Science

Едва перевалило за 5 часов вечера, а задний двор уже был погружён во тьму. Эндрю уставился в окно, споласкивая последнюю посуду, прежде чем поставить её в посудомойку. Би напевала у него за спиной, ожидая, когда закипит чайник; он услышал, как он щёлкнул, а затем вода полилась в дурацкую цветочную кружку, которую он ей подарил. Эти кружки — традиция, и стойка для них постепенно заполнялась. Пять рождественских праздников, пять дурацких кружек с цветами. По одному на каждый будний вечер. Аромат яблок и корицы медленно наполнял кухню, борясь с последними рождественскими песнями, гудевшими из стереосистемы, за остатки его внимания. Я мечтаю о белом Рождестве, о таком же, какие я раньше знал. Ему хотелось рассмеяться над глупостью этого, когда он вытирал руки о полотенце. Было ли у кого-нибудь когда-нибудь снежное Рождество к югу от Миннесоты? Или это был просто какой-то глупый миф, которым кормили людей, пытаясь вызвать ностальгию по чему-то, чего никогда не было? Его телефон завибрировал в кармане, и он вытащил его. Кевин по какой-то причине написал: Счастливого Рождества Эндрю долго смотрел на сообщение, размышляя, ответить ли какого хрена или не отвечать вообще. Хотя он должен был признать, что Кевин был... терпимым в последнее время. Со времён выпускного. Со времён Нила. Чат с Нилом был чуть ниже, и Эндрю украдкой взглянул в сторону Би. Он всё ещё чувствовал, что смех хочет вырваться наружу из-за утреннего сообщения. Спасибо за книгу! Я отчасти рад, что это не фаллоимитатор Это сообщение пришло в середине того, как Би открывала свой шарф от Аарона, и Эндрю чуть не подавился от смеха. В остальном день был тихим и напряжённым, как и каждое Рождество: шквал обёрточной бумаги, открытие подарков и приготовление пищи. Они были втроём примерно полчаса назад, когда появилась девушка Аарона и обвилась вокруг него в гостиной. Эндрю был более чем счастлив согласиться помыть посуду, просто чтобы уйти от вида — и звука — как они буквально поедают друг друга. Он отчасти жалел, что Би не сохранила своё правило «только они» на Рождество. В его руке зазвонил телефон, и он был так поражён, что уронил его на стойку, прежде чем пробормотать проклятие и снова схватить его. — С каких это пор ты мне звонишь? — И тебе счастливого Рождества, — сказал Нил. — Я подумал, что звонок кажется более подходящим для праздника. Эндрю фыркнул. — Приятно знать, что ты соблюдаешь тонкости традиций. — Какого хрена, ты читал Диккенса или что-то в этом роде? — Эндрю понял, что в шутке было что-то другое; юмор ощущался так, словно его надевали, как маску. — Что происходит? — спросил он, стараясь говорить небрежно. — Ничего, — сказал Нил. — Я в порядке. — Эндрю молчал, ожидая вздоха, который, как он знал, должен был последовать. Когда это произошло, то он оказался таким незначительным, всего лишь крошечной заминкой в телефоне. — Дядю Стюарта вызвали на работу. — Ты один на Рождество? — Он почувствовал, как глаза Би вспыхнули, и отвернулся. — Да, но в этом нет ничего особенного. — Хочешь приехать? Последовала секундная пауза, а затем: — Нет, не хочу вас беспокоить. Кроме того, я сказал дяде Стюарту, что останусь дома. Он не хочет, чтобы я садился за руль, беспокоится о пьяных водителях. — Я приеду, — сказал Эндрю, оглянувшись через плечо, чтобы увидеть ободряющий кивок Би. — Нет, всё в порядке, Эндрю, правда. Я в порядке. — Не неси чепухи. Скоро буду. Молчание в трубке было достаточно долгим, чтобы Эндрю отнял телефон от уха, дабы убедиться, что звонок до сих пор идёт. В конце концов послышался голос Нила, тихий и полный облегчения. — Да. Да, хорошо. Спасибо. — А потом послышалась улыбка: громкая, искренняя и игривая. — Может, мы могли бы... съесть десерт. Эндрю почувствовал, как жар поднимается по его шее, и надеялся, что Би этого не заметит. Он был почти уверен, что понял, что имел в виду Нил; они говорили об этом не раз после той поездки на День Благодарения. Но он не мог игнорировать возможность принятия желаемого за действительное со своей стороны. Он посмотрел на недоеденный пирог на стойке. — Скоро буду. Сунув телефон в карман, он мгновение изучал Би. В её тёплых карих глазах было незнакомое выражение, что-то почти печальное, но не совсем. — Это действительно нормально? Обычно ты хочешь, чтобы мы были дома на Рождество. Она рассмеялась, и выражение её лица сменилось теплотой. — Я думаю, ты выполнил свои семейные обязанности на сегодня, — сказала она, поднимаясь на ноги. Он хотел спросить её, что это за взгляд, но момент был упущен. — Я не знаю, когда вернусь домой. — Тебе восемнадцать, Эндрю. Пока Стюарт не возражает, и я не буду. Но была бы признательна за сообщение, если ты планируешь остаться на ночь. Всё его лицо горело при этих словах, несмотря на... или, может быть, из-за... того, как буднично она это сказала. Он подумал, что, скорее всего, кивнул, поворачиваясь, чтобы подняться наверх, но, может быть, и нет. Би купила ему новую одежду, и он перебирал её, пока не нашёл нужную рубашку, мягкую чёрную хенли, которая каким-то образом идеально сидела на нём. Он снял пиджак со спинки стула, а внутренние карманы набил содержимым ящика прикроватной тумбочки. Би, возможно, и догадывалась о его планах, но ему не стоило делать их слишком очевидными. На полпути вниз по лестнице Эндрю вернулся, чтобы почистить зубы. Что-то затрепетало у него в животе, и он не думал, что мог винить ростбиф. Когда он спустился вниз, Би протянула ему стопку контейнеров. — Печенье, кекс и пирог, — сказала она, указывая на каждый по очереди. — Я не думаю, что Стюарт печёт. Эндрю фыркнул при мысли о Стюарте на кухне, которой он никогда не видел, при мысли, как кто-то из них пользовался чем-либо, кроме холодильника и микроволновой печи. Аарон оторвался от чирлидерши на достаточное время, чтобы спросить: — Куда, чёрт возьми, ты уходишь? — А сам как думаешь? — спросил Эндрю, ставя контейнеры на пол, чтобы завязать шнурки на ботинках. — Серьёзно? На Рождество? — Но я же здесь, — мягко упрекнула его Кейтлин. — Это не так уж и странно. — Да, Аарон, — сказал Эндрю, выпрямляясь, — послушай свою девушку. Аарон выглядел так, как будто хотел продолжить спор, но не хотел терять лицо перед болельщицей. — Отлично. Поздравь своего парня с Рождеством. — Эндрю отсалютовал двумя пальцами и схватил ключи. Когда он уже почти вышел на улицу, Аарон крикнул: — И не забудь смазку! Кейтлин, шикнув на него, спасла его брата от удара в лицо; Эндрю оставил его ей и сел в свою машину. Было достаточно холодно, чтобы он мог видеть, как его дыхание туманится перед ним, и в течение добрых тридцати секунд хотел закурить. Чёртов никотин. Он не курил уже несколько месяцев, но его глупый мозг всё ещё хотел получить свой дурацкий химикат счастья. Поездка пролетела незаметно, его тело работало на мышечной памяти, в то время как мозг прокручивал тысячи различных сценариев. Он был почти удивлён, когда понял, что стоит на подъездной дорожке к дому Нила и смотрит на дом. Часть его хотела развернуться, и он не совсем понимал почему. Разве это не было чем-то, что прокралось в его сны? Нил под ним, приоткрытые губы на вдохе, такие, какие он уже видел. Но он слишком хорошо знал, как лжёт подсознание. Только на самом деле оно не врало, только не с Нилом. Он открыл дверцу своей машины. — Я не имел в виду буквально, — сказал Нил, глядя на стопку контейнеров в руке Эндрю, когда он скидывал обувь. — Я знаю, — он оттолкнул его и направился через гостиную, не обращая внимания на ёлку, которая возвышалась в углу, мигая красным, синим и зелёным. — Би просто пихнула мне их. — Хорошо, — пожал плечами Нил. — Эм, я полагаю, ты можешь поставить их на стойку? Или их нужно положить в холодильник? Эндрю со стуком уронил посуду на гранит. — Твой дядя уехал на работу в Рождество? Нил скорчил гримасу, слегка сморщив нос, что было бы мило, если бы не вспышка боли за этим. — Всё в порядке. На самом деле мы всё равно нечасто празднуем Рождество. Эндрю оглянулся через плечо на десятифутовое светящееся чудовище. — Очевидно. — Нет, правда. Это словно... для галочки. Люди замечают, если ты не ставишь ёлку, но на самом деле никому из нас она не очень нравится. В этом было что-то ещё; Эндрю чувствовал это под поверхностью, будто это вода, которая вот-вот закипит, но он пока отогнал эти мысли. — Тогда что я здесь делаю, если ты позвал меня не ради моего рождественского печенья? Он не мог устоять перед возникшей улыбкой, как приливы не могли устоять перед луной. Не задумываясь, он оказался в пространстве Нила, положив руки ему на талию, скорее чувствуя, чем слыша слова, которые Нил шептал ему в шею. — Я имею в виду, что мы можем делать всё, что ты захочешь. — Эндрю откинулся назад, приподняв бровь, а Нил покраснел розовым цветом заката на снегу. — Я, эм... я чистый? Но мы не обязаны ничего делать, если ты этого не хочешь. Последовала короткая пауза, пока мозг Эндрю перезагружался. Нил воспользовался его временным языковым параличом, чтобы переплести их пальцы, прежде чем повернуться к лестнице. Войдя в комнату Нила, он почему-то почувствовал тяжесть; он не знал, как ещё это описать. Не то чтобы он не бывал здесь раньше, но Нил обычно предпочитал приезжать к нему домой или кататься на машине. Может быть, тут было так просто, будто после всех этих лет Нил всё ещё не заполнил это пространство. Может быть, это было напоминание тому, почему он здесь. Прежде чем он успел слишком глубоко погрузиться в свои мысли, Нил оказался перед ним, улыбаясь своей глупой мягкой улыбкой. — Хей. — Хей. — Волосы Нила были влажными, кончики завивались на висках. Эндрю протянул руку и коснулся его, позволив пальцам слегка пройтись по голове. Нил прижался к нему, как кошка, закрыв глаза и медленно выдохнув. Это простое действие заставило плечи Эндрю расслабиться, и он притянул голову Нила вниз, чтобы она легла на его собственную. Они постояли так мгновение, и всё, о чем Эндрю мог думать, было это. Он всё ещё не знал, как это произошло, как он позволил этому случиться; как это превратилось из простого знакомого желания в нечто, что ощущалось как первый глоток воздуха после слишком долгого пребывания под водой. Месяц за месяцем, а он всё ещё не знал. Нил открыл глаза, ясная синева расплывалась на таком близком расстоянии, но взгляд всё равно был безошибочно узнаваем. Эндрю поцеловал его, проглотив эти невозможные слова прежде, чем они успели вырваться наружу, надеясь, что Нил услышал его невысказанный ответ. Каким-то образом они оказались на кровати, запутавшись в простынях, одежде и руках. Это было легко, привычно, и Эндрю позволил себе погрузиться в успокаивающее тепло момента. Пальцы Нила вцепились в край его рубашки, сминая ткань и задевая кожу под ней, посылая непроизвольную дрожь по спине. — Можно мне? Эндрю машинально потянулся, чтобы сорвать с себя рубашку, но что-то в лице Нила остановило его. По его кивку Нил скользнул тонкими руками вверх по его телу, снимая ткань с благоговением, которого Эндрю никогда не смог бы заслужить. Эндрю отплатил ему тем же, и тогда понял таинство этого. Ему хотелось рассмеяться над собственной сентиментальностью, но у него не хватало духу. Поцелуи ощущались по другому. Эндрю провёл пальцами по спине Нила и зубами вниз по шее. Нил наградил его небольшими подёргиваниями, вздохами и наказал его собственным натиском. Если они не будут осторожны, Эндрю кончит ещё до того, как они снимут джинсы, понял он, когда Нил поцеловал его в горло. — Ты действительно сделал это? — он вырвался, и Нил отстранился, чтобы посмотреть на него. — Подготовился? Нил наклонил голову, чтобы укусить Эндрю за челюсть. — Да, — пробормотал он, пряча лицо. — И ты... в порядке. Нил замурлыкал, вибрация присоединилась ко всем остальным ощущениям, выстрелив прямо в пах Эндрю. — Да, это немного неловко, но не так уж и плохо. Я имею в виду, не думай, что мы должны это делать, только потому, что я это сделал, понимаешь? Эндрю рассеянно поигрывал волосами Нила, пытаясь разгадать скрытый смысл его слов. — А ты этого хочешь? — Я... да, я хочу, если ты хочешь. Но... Эндрю поцеловал его, чтобы заставить замолчать. Он поцеловал его, чтобы сказать «да», поцеловал его со всеми словами, которые не мог произнести. Им удалось закончить раздевать друг друга в неловком вихре конечностей и джинсовой ткани, а затем Нил оказался здесь — обнажённый, розовый и твёрдый, и внезапно всё замедлилось. Остановилось. Моментальный снимок в тёплом мягком свете; что-то, что никогда не могло повториться, не так, как сейчас, не в первый раз. Он подумал, что, может быть, Нил тоже это видел, когда его глаза блуждали по всей длине тела Эндрю, когда он оставлял затяжные поцелуи с открытым ртом на губах Эндрю, на его подбородке, прослеживал вдоль и поперёк его ключицы. Эндрю позволил своему миру сузиться до этих ощущений: тёплое дыхание на коже; чистый аромат мыла; слабый острый вкус мяты, контрастирующий с солью; звуки вздохов в их голосах; то, как Нил дрожал под ладонью Эндрю, когда она поглаживала его бедро. Он потянулся за одеялом. — Мне не холодно, — сказал Нил, снова дрожа, когда пальцы Эндрю дразнили его по задней стороне шеи. — Не холодно. Эндрю усмехнулся, но вместо этого ограничился тем, что обнял Нила. Это имело некоторые дополнительные преимущества; раньше он не совсем понимал, насколько совершенным было правое бедро Нила, пока оно не оказалось между его собственными; не совсем понимал полное влияние кожи, мышц и костей. Его рука нашла путь к члену Нила, и он наблюдал, как румянец поднимается по шее парня, когда он слегка погладил его. Два пальца коснулись его запястья, и он замер. — Если ты продолжишь это делать, у меня будут неприятности, — сказал Нил, один уголок его рта приподнялся. — Ты принёс...? Я не знал, что купить, выбор гораздо больше, чем я думал. Эндрю отвернулся, чтобы покопаться в пиджаке, который бросил рядом с кроватью. Он сглотнул от внезапной сухости в горле, когда его пальцы нащупали флакон со смазкой. Каким-то образом ему удалось схватить его и вытащить из кармана, прихватив также презерватив, прежде чем сбросить пиджак обратно на пол. Нил выхватил бутылку у него из рук и изучил её. — Это лучший сорт? — Ты действительно хочешь провести углублённый образовательный семинар о смазке прямо сейчас? Нил перевёл взгляд с бутылки на его лицо, а затем вниз по телу, остановившись на члене. — Да, нет, не прямо сейчас. Хотя, может быть, позже. Эндрю рассмеялся и толкнул Нила в плечо. Он плавно опустился, расставив колени, освобождая место для Эндрю, как будто это было обыденностью. Как будто оно было предназначено для него. Он не позволял себе думать об этом, когда смазывал палец. Нет; сжатые зубы Нила на его губе, лёгкая задержка дыхания, нечто чужое и знакомое в его глазах; это было всё, что Эндрю мог видеть, всё, что он мог слышать. Он использовал то, что, возможно, было слишком большим количеством смазки, вводя в него палец, затем, что почти наверняка было слишком много, добавил второй. Нил скорчил гримасу, когда посмотрел вниз на то, чего не мог видеть. — Я думаю что, вероятно, готов, — сказал он сухо, как будто кто-то из них знал, что квалифицируется как «готов». — Я не думаю, что ты должен использовать всю бутылку. Возможность была неотразимой; Эндрю согнул палец, нежно потирая простату Нила способом, который, как он узнал, сводил его с ума. Верный себе, Нил с шипением уронил голову обратно на подушку. — Нечестно, — вероятно, предполагалось, что это прозвучит возмущённо, но получилось жалобно и задыхаясь, и Эндрю рассмеялся себе под нос, когда сделал это снова. Возможно был момент, когда смазка разлилась повсюду, когда Эндрю убрал пальцы. И всё же. Лучше слишком много, чем недостаточно. Полотенце Нила висело на одном из столбиков кровати, и Эндрю схватил его, чтобы вытереть руку. После минутного раздумья он засунул его под бёдра Нила в запоздалой попытке спасти простыни. — Я, наверное, должен был подумать об этом, — сказал Нил, приподнимая бёдра, чтобы не мешать Эндрю. Нежная кожа на его бедре молила о поцелуе. Эндрю подчинился, втягивая кожу до метки и запуская пальцы в волосы. Результат получился асимметричным, и он потратил минуту на то, чтобы исправить это, прежде чем снова сесть на пятки. — Эндрю, — он никогда не слышал, чтобы его имя произносили вот так, гортанно, с желанием и... красиво. Нил протянул презерватив. — Ты уверен? — спросил он, желая услышать это ещё раз. — Да. — Нил сел и поцеловал его, когда он разорвал упаковку, затем откинулся назад, чтобы посмотреть, как он его надевает. Эндрю добавил ещё смазки, и у Нила хватило наглости рассмеяться. — Это для твоего же блага, — сказал Эндрю, качая головой и украдкой целуя его. — Слишком много разговоров. — Нил закинул ноги за спину Эндрю, и они оба замерли. — Как... — Голос Эндрю прозвучал хрипло, и он прочистил горло. — На животе должно быть легче. Для тебя. Помнишь, что мы читали? — Я знаю. — Нил выдержал его пристальный взгляд, его глаза были ясными и твёрдыми. — Но я думаю, что мне нужно видеть тебя, понимаешь? Он сделал. Чёрт с ним, он это сделал. Он протянул руку и обхватил подбородок Нила ладонью, чувствуя мягко-грубую щетину под ладонью, нежные кости щеки под кончиками пальцев. Нил приподнялся на локтях, чтобы встретиться с его ртом, жар поцелуя выжег туманную неуверенность так же верно, как летнее солнце. Казалось, это самая простая вещь в мире — позволить его пальцам вернуться к входу Нила, улыбнуться в результате вздоха, когда он дразнил его. Было также легко направлять его член туда, где до этого были пальцы. Он отстранился, чтобы изучить лицо Нила. — Всё ещё да? — Всё ещё да. — Нил откинулся на подушку, немного приподняв бёдра и снова обхватив ногами спину Эндрю. Какая-то часть мозга Эндрю хотела проанализировать это, поразиться невероятности этого, погрузить его в мысли, вопросы и страхи, и... а Нил просто смотрел на него, и что-то сияло в его глазах. Что-то вроде доверия, только больше; что-то вроде желания, только больше; и Эндрю дал себе волю. Нил втянул воздух, когда Эндрю прижался к нему, и Эндрю замер, стараясь не потеряться в охватившем его жаре. — Просто дай мне секунду, — сказал Нил, задыхаясь, прежде чем Эндрю смог собраться с мыслями и немного отстраниться. Это была странная форма пытки; его инстинкты кричали ему двигаться, в то время как он заставлял себя оставаться неподвижным. Через мгновение дыхание Нила стало легче, и Эндрю опустил губы к линии шрамов на его груди. Три медленных, близких поцелуя спустя Нил запустил одну руку в его волосы. — Всё в порядке, — сказал Нил, слегка двигая бёдрами и зарабатывая шипение от Эндрю. — Всё в порядке. — Рука, которой не было в волосах Эндрю, скользнула вниз по его спине, прижимаясь к пояснице. Эндрю слегка покачал бёдрами в качестве эксперимента, игнорируя пробежавшую по нему лёгкую дрожь удовольствия в пользу изучения лица Нила. В его глазах не было ни боли, ни стеснения. Он выглядел почти так же, как при решении задач по физике, и внезапно стало трудно удержаться от смеха. Он отвлёкся от порыва, снова покачав бедрами, и ох. Снова. И снова. Небольшой сдвиг, и что-то изменилось, из-за чего Нил выдохнул: — Чёрт, да. Это... — Нил замолчал, его рука шарила между ними, пока не нашла член, и Эндрю немного отстранился, а затем попробовал снова. Похоже, он нашёл нужное место, судя по тому, как зубы Нила впились в его губу, как его рука дёргалась на члене. Внезапно Эндрю понял, почему из-за этого велись войны. Дело было не только в этом; дело было не только в удовольствии, хотя оно нарастало подобно приливной волне. Это была близость; это была невозможность сказать, где заканчивался он и начинался Нил. Это был смех, поцелуи, обнажённые шрамы, обнажённые тела и обнажённые души. Когда дело дошло до близости, этот момент был лишь небольшой частью того, ради чего стоило сжечь мир. Дыхание Нила стало быстрее, резче; Эндрю подражал ему. Как раз в тот момент, когда он подумал, что нашёл ритм, поддерживать его стало труднее. На самом деле, труднее оставаться в его теле вообще. Он смутно подумал, что был бы готов пожертвовать немного рождественского печенья Би для Аполлона, если бы только он не кончил первым, когда рука Нила сжала его бок, и Нил выдавил его имя, всё его тело напряглось. Эндрю последовал за ним в бездну, не зная, какие слова выдохнул сквозь зубы, когда волна освобождения накрыла его. Осознание просачивалось к нему, как песок. Рука Нила, рассеянно потирающего бок. Губы Нила, прижатые к его виску, щеке, подбородку. Тело Нила, всё ещё обёрнутое коалой вокруг него, слегка дрожало. Эндрю осторожно вышел и растянулся рядом с Нилом, осматривая его, пытаясь оценить, как он себя чувствует без необходимости спрашивать. Нил повернул к нему лицо, не открывая глаз, и Эндрю уступил безмолвной просьбе. Поцелуй был нежнее, чем имел право быть, и он непростительно почувствовал, как его глаза начинают гореть. Он сел, чтобы снять презерватив, и Нил свернулся калачиком вокруг него, что-то бормоча ему в бок. Эндрю опустился обратно, пока не оказался нос к носу с Нилом, так близко, что мог сосчитать ресницы, обмахивающие его щеку, и услышать, как улыбка искривила его губы. — Что ты сказал? — прошептал он, слова всё ещё звучали слишком громко в тихой комнате. Нил что-то промычал и обвил Эндрю рукой, притягивая его ближе. — Не уходи. — Не уйду, — пообещал Эндрю, запуская пальцы в волосы Нила. — Но что ты сказал? — Это то, что я сказал. Сказал «не уходи». — Длинная нога присоединилась к стремлению руки удержать Эндрю как можно более укутанным, и смех Эндрю заполнил узкое пространство между ними. Они лежали так минуту или час, вдыхая воздух друг друга. Нил, казалось, был готов погрузиться в сон, и Эндрю поцеловал его в кончик носа. — Мы должны привести себя в порядок. Рука и нога Нила крепче обхватили его. — Не хочу вставать. Эндрю на мгновение заколебался, не уверенный, хочет ли он знать, но потом решил, что это необходимо. — Тебе больно? Голубые глаза распахнулись при этих словах, более настороженные, чем должны были быть. — Не совсем. Может быть, немного? Вроде как... после долгого бега, я думаю. — Он поднёс руку к лицу Эндрю, притягивая его для медленного, мягкого поцелуя. — Тебе не нужно беспокоиться. Он прижался к шее Эндрю, как будто собирался заснуть. Эндрю высвободился и встал. Он чувствовал себя странно расслабленным, как будто покатался на одном из аттракционов на ярмарке. Нил что-то проворчал и вслепую потянулся к нему, пока Эндрю не фыркнул и не подхватил его на руки. Последовавший за этим визг заставил его спрятать ухмылку в плече Нила, когда он осторожно поставил его на ноги. Они стояли так долгое мгновение, свободно обняв друг друга, обнажённые и странно не смущённые. Может быть, после того, что они только что пережили, не осталось места для неловкости. Эндрю вдохнул Нила: запахи пота, секса и слабый кокосовый аромат шампуня смешались воедино. Би однажды сказала ему, что для большинства людей обоняние — это чувство, наиболее сильно связанное с памятью, но для него, с его якобы идеальной памятью, запахи, казалось, со временем исчезали, как синяки с тела. Этого он не забудет. Не позволит себе забыть. Всё, казалось, происходило в замедленной съёмке; время шло маленькими скачками. Гонять воду по шее Нила ртом в душе каким-то образом превратилось в сидение за обеденным столом с яблочным пирогом. Нил ел его с сыром, что должно было быть незаконным, но, по-видимому, таковым не являлось. Затем появился Стюарт Хэтфорд, его острые глаза заметили их влажные волосы, но он ничего не сказал. Мгновение, и они вернулись в комнату Нила, Эндрю последовал за ним на чистые простыни, выключив телефон, когда Би ответила на его сообщение. Увидимся завтра. Будь в безопасности. Безопасность. Это была странная концепция. Так много разных видов безопасности, некоторые из них — здравый смысл, некоторые — настоящая трусость, а некоторые — такие неожиданные. Некоторые из них ощущались словно прыжок в воду со скалы, хотя на самом деле являлись вхождением в бассейн высотой по пояс. Нил лежал лицом к нему, одна рука была подложена под щеку, другая покоилась на талии Эндрю. Его собственный вид опасной безопасности. Иногда всё ещё казалось нереальным, что его глупый, невозможный краш необъяснимо хотел, чтобы он вернулся. Когда краш превратился во что-то другое? Было ли это из-за насмешек друг над другом на химии или из-за того, что они пошли на выпускной бал просто для того, чтобы заткнуть людям рты? Было ли это из-за того первого поцелуя на парковке, когда никто не видел и нечего было доказывать? Или за прошедшие с тех пор месяцы краш сошёл на нет, обнажив что-то более глубокое и твёрдое, словно рыхлая почва уступила место камню? Эндрю снова захотелось посмеяться над собой. Он задавался вопросом, когда стал таким сентиментальным, было ли это из-за праздника или это ожидаемое последствие секса, или это просто потому, что Нил так смотрел на него в залитой лунным светом темноте. — Прости, что я ничего не подарил тебе на Рождество, — пробормотал Нил, прерывая его зефирные мысли. — Ты подарил, — сказал Эндрю, притягивая его ближе, пока они не соприкоснулись коленями, ступнями, грудью. Точки тепла, которые ощущались как прожекторы в темноте. Он скорее слышал ухмылку Нила, чем видел её. — Действительно подарил. Я имею в виду, больше, чем просто это, — сказал Нил, на секунду прижимаясь бёдрами к бёдрам Эндрю. — Я просто... я не знаю. Он у меня в столе. Я его не заворачивал. Эндрю посмотрел в сторону стола, но не двинулся с места. — Почему ты ненавидишь Рождество? Казалось, между ними выросла стена, хотя Нил даже не пошевелился. Эндрю снова потянул его за талию, прижимая их друг к другу, пока мышцы Нила не начали расслабляться. —Хей. Тебе не обязательно мне рассказывать. — Нет, всё в порядке. — Нил провёл рукой по лицу, прежде чем переплести свои пальцы с пальцами Эндрю. — У нас с мамой на самом деле не было много денег, понимаешь? Мы постоянно переезжали, она часто меняла работу. И, типа, мне было всё равно. Наверное, действительно было, когда был совсем маленьким, я точно не помню, но в основном всё было хорошо. Мы ели китайскую еду, и я был не в школе, а она не на работе, а иногда мы просто катались и смотрели на украшения или что-то в этом роде. — он замолчал, и Эндрю сжал его пальцы. — Но всем остальным, казалось, было не всё равно? Она получала нагоняй от своих коллег за то, что не покупала мне все эти вещи, на которые у нас всё равно не было денег, а я получал насмешки от детей в школе. Раньше я лгал, говорил, что еврей, но потом все спрашивали: «тогда что ты получил на Хануку?». А потом она умерла, и Стюарт взял меня к себе. И я узнал, что когда она была моложе, до того, как у неё появился я, она... она любила Рождество. Он не стал ничего объяснять дальше; Эндрю в этом и не нуждался. Рождество всегда было тяжёлым испытанием в приёмных семьях, в какой бы семье они ни находились в то время. Взрослые всегда дарили кучу вещей для своих настоящих детей, а у них с Аароном в подарках были носки или игрушки ручной работы. Их различие всегда подчёркивалось в этот день больше, чем в других триста шестидесяти четырёх. В первый год с Би она села с ними после Дня Благодарения и спросила, что они хотели бы получить на Рождество. Выбор был странной концепцией. В тот год они отказались от подарков, поэтому вместо этого Би готовила, они играли в игры и смотрели глупые фильмы, а через неделю после Рождества Эндрю поехал на автобусе в торговый центр и нашёл первую цветочную кружку. Она всё ещё была той, которой Би пользовалась чаще всего. Но он не думал об этом, когда наклонился и коснулся губами губ Нила. Он думал о судьбе, о совпадениях, о том, действительно ли мир сводится к случайности, к столкновению атомов. О том, было ли видение большего смысла в этом просто результатом галлюцинации массы нервных клеток внутри мешка с мясом, или, может быть, в этом действительно было что-то большее. Би сказала бы, что так оно и есть. Рене тоже; она бы назвала это Богом, но это не было его любимой галлюцинацией. Часть его жаждала быть циничным по этому поводу. Было бы легче объяснить ужасные вещи, которые совершали люди, если бы они могли просто обвинить в этом электрические импульсы, вышедшие из строя; так же легче понять и хорошее. И этот розыгрыш, по его мнению, — всего лишь способ повысить выживаемость вида. Легче объяснить, но ощущалось неправильным. Очевидно, его глупым синапсам это не понравилось. — О чём думаешь? — прошептал Нил. Эндрю не понял, что замер. — Эволюция, — сказал он, и Нил рассмеялся, снова целуя его. Но какова была эволюционная цель такого чувства? Существовало так много более эффективных способов обеспечить выживание вида. Нил начал выбираться из-под простыней, и Эндрю усилил хватку. — Подожди, я хочу подарить тебе подарок. Он включил свет и порылся в своём ящике, прежде чем вручить Эндрю простой коричневый бумажный пакет. Внутри, завёрнутый в пузырчатую пленку, лежал крошечный, идеальный стеклянный карусельный лев. Эндрю уставился на него, поражаясь деталям: волнам гривы, хлещущему хвосту, резному шесту, торчащему из спины. Почему эволюция вообще привела к такой красоте? В ней не было никакой цели, она была объективно бесполезной, но всё же. Но всё же. Однажды он спросил доктора Римана, единственного из его терапевтов, кто придерживался этого мнения: — В чём смысл жизни? Он задавал этот вопрос каждому психотерапевту, которого посещал, и большинство из них задавали ему вопросы о скуке, разочаровании и бла-бла-бла. Доктор Риман просто склонил голову набок и некоторое время изучал его, а затем спросил: — Откуда, чёрт возьми, мне знать? — Он посмеялся над выражением лица Эндрю с каким-то сочувственным недоумением. — С научной точки зрения? Вероятно, в ней нет никакого реального смысла. В ней нет конца игры, ни для жизни на Земле, ни для Вселенной, ни для того, как ты хочешь сформулировать свой вопрос, она просто произошла. Но лично для меня? Ты знаешь поговорку «красота в глазах смотрящего»? — Эндрю кивнул. — Я думаю, что то же самое верно и для этого. Для кого-то это деньги, для кого-то религия или семья, искусство или секс. И это движущаяся мишень. Сейчас для меня всё по-другому, чем десять лет назад, когда я был твоего возраста. Иначе это было бы довольно скучно, тебе не кажется? Эндрю повернул льва так, чтобы он поймал свет, посылая призму на дальнюю стену и чувствуя незнакомую мягкую улыбку при виде этого. Он снова завернул его и положил на тумбочку, затем вцепился пальцами в ночную рубашку Нила и притянул его к себе. Они целовались до тех пор, пока Нил не заснул в его объятиях, но Эндрю сон никак не шёл. Через год он приедет домой на каникулы из какого-нибудь неизвестного университета. У него не было возможности угадать, где будет Нил; будут ли они теми, кем они были, или они каким-то образом разойдутся, как листья по реке. Может быть, их мировоззрения изменятся. Но даже если это произойдёт, у него останется это. У него останется маленький хрустальный лев, и у него останется тот день в заброшенном парке развлечений, и ночные поездки, и украденные моменты в ванных комнатах и на парковках. У него останутся их локальные шутки, и звук его имени на губах Нила, и знание того, что каким-то образом... каким-то образом у них всё получилось, сколько бы ещё времени у них ни было. И на данный момент этого было достаточно.