PARANOIA

Войсковая часть №2080, 4 километра к востоку от города Черепаново, Новосибирская область, Российская Федерация Полковник Михаил «Топаз» Кадиков Управление «А» ЦСН ФСБ РФ 5 августа 2008 года, 18:02       Совещание, проведённое только что по поводу захвата предприятия «Ударник», не выбило меня из колеи. Бывали ситуации и похуже. Вроде Будённовска, Норд-Оста, Беслана, Нальчика… А уж про обе чеченские войны я, пожалуй, и вовсе промолчу. Будь сейчас полковник танковых войск Юрий Буданов на свободе, а не в тюрьме по обвинению в убийстве Эльзы Кунаевой, погубившей себя угрозами его дочке, он бы поддержал меня и группы Саньки Калашникова и Виталика Соколовского. Да, Юра не борец с терроризмом, а танкист, несмотря на лишение звания 5 лет назад. Но всё же… Слова поддержки от человека, который нарушил приказ начальства и, отправив несколько танков, спас две роты 84-го отдельного разведывательного батальона у села Дуба-Юрт, куда весомее слов тыловых крыс, бюрократов чёртовых и трусов, препятствующих спецназу.       Вообще, я сейчас должен тоже идти и разрабатывать план. Саня и Виталик толковые малые, но последнее слово в операции, скажем, «Ы» — за мной. Если мне в плане что-то не понравится, то он будет подвергнут доработке. Но так получилось, что я сижу в конференц-зале один, жду Кирилла Константиныча и ещё какого-то хрена из главного управления ФСБ, который соизволил прибыть в часть уже после совещания.       Слава Богу, гость из столицы пришёл в сопровождении генерала Ставровича, миновав всю охрану. Выглядел он довольно молодо для майора, судя по погонам. Наверное, результативный парень, как Санька. Только если Гранит зарабатывал майорские звёздочки потом и кровью, то этот смазливый блондин с зачёсанными вправо волосами, торчавшими из-под кепи… должно быть, очаровывал девок на Лубянке.       — Здравия желаю, товарищ полковник, — поздоровался со мной блондинчик-ФСБшник и положил справа от закрытого ноутбука какую-то толстую папку, которую он носил под мышкой. — Майор ФСБ Ситников Юрий Тарасович, — парень быстро вскинул ладонь к козырьку головного убора, а затем протянул руку для рукопожатия. Я немедленно ответил на воинское приветствие и представился:       — Кадиков Михаил Борисович, группа «Альфа».       — Я знаю, товарищ полковник, — улыбнулся Юра, но не нагло или самодовольно. Что ж, пока юный майор ничем себя не запятнал в моих глазах. — Меня ввёл в курс дела тащ генерал-лейтенант. Поверьте, товарищ полковник, я, — ФСБшник указал ладонями на себя, — не хочу к вам навязываться. Меня направили к вам потому, что вы должны знать о том, что на самом деле находится под «Ударником», кроме складов с материалами и старых бомбоубежищ.       Последняя фраза заинтересовала меня. Уж чего-чего, а того, что под «Ударником» окажется что-то такое, о чём ни мне, ни Сане с Виталиком не сообщили, я не ожидал. Я вздохнул и спросил у гостя:       — И что же нас ждёт?       — Если я сразу скажу, то автоматически попаду под статью 283, — мотнул головой майор, решительно отказываясь отвечать на вопрос. — К тому же, мне ещё брать с вас подписку о неразглашении. Сами понимаете, товарищ полковник.       Хм… слова Юры звучат логично. Прибудь он пораньше, часов эдак в три-четыре дня, я бы во время совещания бегал взглядом, наводя на себя подозрения со стороны ребят. А так, «пиджаки» из ФСБ убили двух зайцев одним выстрелом. За что я их благодарю. Как бы то ни было, я пододвинул папку к себе и под пристальным взглядом Юры открыл её, бормоча «Что же ты скрываешь, папочка?».       А внутри неё хранилась информация о секретном объекте. Я пролистывал страницу за страницей, вглядывался в фотографии, читал про себя документы вроде отчётов, докладов, рапортов, формуляров. Губы сжимались в тонкую линию, желваки ходили… Если то, что описывалось в папке с грифом «Совершенно секретно», делалось «во благо страны», то…       Я прикрыл глаза, положил ладони на лоб и выдохнул одним носом. Я даже думать не хотел о последствиях. Описанное в папке не должно было вырваться на свободу или стать достоянием общественности. Но и учёных я нисколечко не оправдываю. Напротив, осуждаю всеми фибрами души этих ёбанных доктор-санов, претендующих волей-неволей на лавры преемников «Отряда 731»*.       Майор Ситников молчал, не лез с оправданиями руководства прошлого. Ждал, когда я закончу. Для себя я решил, что расскажу ребятам правду. Но не сразу. Только если всё пойдёт по одному месту. Вот тогда можно как бы притвориться, будто бы я только что узнал от командования об объекте. А Ситников и Ставрович, думаю, подыграют мне, в случае чего.       — Давай уже, майор, сюда свою подписку. Нехер тянуть кота за фаберже, — потребовал я от Юры. Тот без лишних слов положил передо мной лист. Читать его я не стал, так уж вышло, что собаку съел на этом поприще. Я поставил подпись и протянул лист майору.       Лишь когда Юра и Кирилл Константиныч, не прощаясь, ушли, я, наконец, покинул конференц-зал. Перед глазами до сих пор стояли как планы объекта, так и эти омерзительные снимки, достойные архивов нацистских концлагерей и японских лагерей «Отряда 731»…       Я тряхнул головой. Нет, надо сохранять хладнокровие и не срываться на подопечных. Но вместе с тем, не делать из своих ребят подопытных крыс. Это не в шахматы играть: пешку пожертвовал, преимущество получил. У меня — не пешки, а люди.       Проходя мимо казармы №1, я бросил взгляд в сторону уезжающего «Уазика», куда только что сел Ситников. Везёт же парню: приехал, вручил мне папку с грифом «Совершенно секретно», взял подписку и уехал. Я хмыкнул и покачал головой, невольно завидуя майору.       Вспомнив местоположение объекта — а именно, под заводом «Ударник», я замер: боевики Риядус-Салихин же не в курсе о наличии объекта? Или… Тогда получается, что захват заложников под предлогом мести за Басаева — не более чем прикрытие! Блядское прикрытие! И какие суки стоят за этой акцией?! На пути к городу Черепаново, Новосибирская область, Российская Федерация Майор Александр «Гранит» Калашников Управление «А» ЦСН ФСБ РФ 6 августа 2008 года, 08:54       В кунге грузовика «Урал-4320» или же «Покемон»**, куда мы погрузились несколько минут назад, какой-то сумрачный гений повесил на левую стену динамик. До получения мною ранения там ничего не висело. Ну, зато нам не скучно будет ехать на какую-либо операцию. А сейчас мы слушали песню «Take my love», как ни странно, российской группы «PLAZMA». Честно, когда я её впервые услышал в 2000-м году, то подумал, что это янки исполняют. Такой охуенный английский… Это потом, от сослуживцев ВВ МВД, я узнал, что «PLAZMA» — наши парни!       Пока мы ехали к «Ударнику», я осмотрел ребят: все были в камуфляжных костюмах «Зелёный камыш» с штатными шевронами ФСБ и «Альфы», бронежилеты «Дефендер-2» с облегчёнными защитными пластинами, были идеально подогнаны под габариты бойцов, дабы не тряслись и не висели мешком. Про наколенники, налокотники, тактические беспалые перчатки, берцы Crispy и балаклавы, за которыми спрятаны наши лица, я, пожалуй, промолчу. Они — привычная часть нашей экипировки. Только я выделялся среди остальных бойцов тактическим свитером цвета хаки, но с теми же штатными шевронами.       У меня в качестве разгрузки выступал «Тарзан М-32», у Володи Куншина и Дениса Гаршина — РПС «Партизан», у Андрея Гурвича — «Тарзан М-22», у Витали Соколовского — 6Ш92-4, у Ромы Трифонова — 6Ш92-3, у Димы Терентьева — РПС «Смерш», ну а у Андрюхи Передникаса — 6Ш104. Последний, к слову, являлся щитовым*** и носил щит БЗТ-75С для прикрытия нашей группы. А на ногах у него имелись кевларовые поножи, защищающие голень и бёдра. К бронику Болта был пристёгнут солидный такой напашник. Он защищал от пуль и осколков бёдра, бедренные артерии и, что самое жизненно важное для мужчины, фаберже.       С щитом, кстати, тоже было интересно. Это был не обычный БЗТ-75С, а его доработанная версия. Доработку производил на базе один технический гений по фамилии Новиков. Сидит вечно у себя в мастерской, да приговаривает «Всё захерачим синей изолентой!». Он же и доработал БЗТ за два ящика «Столичной», добавив к нему складывающийся второй слой, который позволял обеспечить защиту не только узкого пространства вокруг грудной клетки, но и защитить от разных свинцовых подарочков всю фигуру, от головы и вплоть до бёдер. Незадолго перед моим возвращением Андрюха с помощью ящика «Столичной» смог убедить нашего «сумрачного гения» установить ещё и дополнительный элемент, который распространял бронезащиту от бедер вплоть до пола. Причем добавленный элемент защиты ног можно было в любой момент отстегнуть, и закинуть в рюкзак. Такое нововведение в экипировке нашего щитового не могло не радовать, ведь оно автоматически повышало наши шансы на выживание.       Все, включая меня, носили с собой осколочные гранаты. Светошумовые «Заря-3» — у меня, Совка, Октября, Молота, Карася, Болта, да Топаза, он же Михал Борисыч. А вот дымовые — только у Болта, Кулака и Топаза. Последний, к слову, ехал не с нами, а в КШМ для командования всей операцией. Если же ему предстояло вступить в бой, то у него имелся свой аргумент в виде АПБ, «Вала» с коллиматором «Кобра» и магазинами от «Вихря». Кроме Борисыча, АПБ были вооружены я и Болт. Остальные довольствовались обычными АПС.       Основное же вооружение наших бойцов было весьма разношёрстным. Так, у меня были АКМН с уникальным глушителем и прицелом ПК-1 «Обзор» и закинутый за спину помповый гранатомёт ГМ-94. С собой я взял десять штатных 30-зарядных магазинов к автомату, плюс один магазин на 45 патронов в автомате и восемь гранат к ГМ-94, плюс полный боекомплект внутри самого гранатомета. За правым сапогом спрятался нож НР-43 «Вишня», доказавший эффективность свою ещё в годы Великой Отечественной, а в левых набедренных ножнах лежал нож Glock-78. В одном из подсумков внутри рейдового рюкзака лежал прицел 1ПН93-2. Гранатомёт я использовал в качестве как бы «последнего довода». Был выбор между ГМ-94 и РГ-6, но второй показался мне слишком громоздким и неудобным.       У Володьки Куншина, как приверженца патрона 5,45×39, был АК-74М с «Коброй» и десятью магазинами к нему. Дирижёр был вооружён АКМ с подствольником ГП-25 и коллиматором ПК-А. За спиной висели две единицы РПГ-26. Поскольку Совок являлся нашим штатным пулемётчиком, то он носил с собой РПК с «бубном»****. То бишь, барабанным магазином. На разгрузке висели ещё четыре таких барабана. Октябрь, как командир группы «Б», имел при себе АКМ с ГП-30, подствольником поновее, чем у Андрюхи Гурвича. Молот, выполнявший обязанности «вскрывающего двери» с помощью дробовика, носил как «Винтарь» с ПСО и ПК-А в подсумке, так и ружьё ВПО-205, он же «Вепрь-12 «Молот». Четырёх магазинов к «Винторезу» и пяти магазинов к «Вепрю…», по его словам, хватало выше крыши. Карась работал нашим штатным подрывником, поэтому помимо АКС-74Н с «Коброй» он носил ещё и термит с пластидом. И, наконец, Болт. «Щитовой» наш Андрон Передникас. Он был вооружён СР-3М «Вихрь» с прицелом ПКМ-А, глушителем и складывающейся дополнительной рукояткой.       Из всех присутствующих только Дирижёр, Болт и Карась опустили забрала шлемов. Второго Андрюху я понимал: как-никак, он первым принимает на себя удар обороняющихся или наступающих противников. Зачем опустили забрала первый Андрей и Денис — непонятно. Но расспрашивать их я не стал. Вместо этого я снова и снова прокручивал в голове план «Ударника», который я до поздней ночи запоминал. А в лесу, близ завода, имелись некие шлюзы, о которых меня уведомил Борисыч. Сказал, мол, лишней эта информация не будет.       — Парни, — начал я, обращаясь к ребятам и глядя на пулемёт «Печенег» на станке, стоящий перед задней дверью кунга, — через, примерно, пятнадцать минут мы будем на месте. Всё должно пройти, как по маслу: гладко и без происшествий. Если кто забыл, напомню, — я был уверен, что некоторые детали парни могли и подзабыть, поэтому я продолжил: — мы едем выручать работников завода «Ударник». Вчера днём, в районе полудня, на объект напали боевики Риядус-Салихин в количестве девяноста человек. Потребовали 10 лимонов и вертушку, иначе пустят хлорциан в сторону города.       — М-да, та ещё дрянь… — пробурчал Виталий, поправляя ремень автомата. Мы все были в курсе, что хлорциан — мощное химическое оружие. Похлеще обычного хлора или иприта, будь они тыщу раз прокляты.       — Так вооооот, — протянул я, — внутренние войска оцепили район завода. Мы с группой майора СОБР Елина начнём зачищать заводские помещения и цеха от противника. СОБР будет, так сказать, нашей группой моральной поддержки. На вторых ролях. Как зачистим объект, поменяем заложникам пелёнки, эвакуируем их в безопасное место, дождёмся РХБЗ и обратно домой. Вопросы?       — А боевики часом не прорвут оцепление и не пустят хлорциан прям посреди жилых кварталов? — озадачился Рома, чуть подавшись вперёд. Я обнадёжил сослуживца:       — Задача недопущения прорыва лежит на плечах капитана Талаквадзе и его… — я зевнул, так как ночью толком не выспался. Во-первых, из-за изучения плана «Ударника», а во-вторых, из-за какого-то на редкость дурацкого сна, который я толком и не запомнил. — Его орлят-«вованов». В случае провала, раскалённая арматурина размером с Останкинскую телебашню лишит анальной девственности не только наши с вами жопы, но и нежные попки «вовчиков».       Говорить бойцам, что может стать провалом миссии, не пришлось. Гибель заложников, прорыв оцепления, применение хлорциана, повторение «подвига» Басаева в Будённовске… И это я говорю про наиболее очевидные поводы к признанию операции провальной по всем фронтам.       Тем временем, по динамику начала звучать песня, вслед за «Take my love». Судя по мелодии, это «Тихий огонёк» группы «Високосный год». Сразу вспомнился сериал «Дальнобойщики», в заставках которого и играла песенка. Своего рода его главная тема. Лёгкая, запоминающаяся, с приятным у вокалиста голосом. До сих пор мысленно прокручиваю в голове слова из заставки.       — Где высадятся СОБРовцы? — спросил уже Дима Терентьев. Я сказал ему:       — Ворота номер два, они находятся западнее ворот номер один, куда мы подъедем. Позывной майора Елина — «Аякс»… — далее я перечислил позывные остальных его двадцати подопечных, не забыл упомянуть и их специальности. Всё это я узнал от Михал Борисыча. Пусть парни запоминают на случай, если потребуется помощь от СОБР. Не обращаться же к каждому «друг», «приятель», «мужик», «парень», «боец»…       — Дааааа… — протянул Володя и качнул головой. — Чую, будет та ещё веселуха.       — Весело будет, когда мы победим и вернёмся, — вмешался Дирижёр. Тут он абсолютно прав: девизом нашего подразделения является фраза «Победить и вернуться!». Мы собирались воплотить девиз в реальность. А именно, победить врага и вернуться домой, прекрасно зная, что мы спасли город от применения химического ОМП.       Впрочем, девиз девизом, операция операцией, а хотя бы немножечко вздремнуть не помешает. Велев Володе Куншину, сидевшему по левую мою руку с бойцами группы «А», разбудить меня по приезду к пункту назначения, я облокотился о стенку кунга, скрестил руки на груди, опустил голову и прикрыл глаза. А из динамика продолжала звучать душевная песенка «Тихий огонёк», без которой ни одна дальняя поездка не обходится. Завод по производству авиационных двигателей для ВВС РФ «Ударник», промышленная зона города Черепаново, Новосибирская область, Российская Федерация Тот же день, 09:11       Лёгкий толчок в левое плечо вернул меня из дрёмы в реальность. Я поморгал глазами и в энный раз зевнул. Разбудивший меня Володя обрадовал новостью:       — Приехали, командир.       — Отлично, — улыбнулся я и встал с сиденья. Последним, как оказалось, так как остальные бойцы уже стояли и держали свои стволы наготове. Далее, я передёрнул затвор АКМН и эффектным движением опустил забрало. Попрыгав чутка на месте и убедившись, что всё держится, я скомандовал: — Понеслось говно по трубам! — и первым спустился по ступенькам, спущенным водителем «Урала», на землю.       Мокрый асфальт, постоянно идущий дождь и унылые серые облака, закрывшие небосвод, не удивляли. Во-первых, я вчера, сидя за компом, узнал о дожде в Черепаново. Он будет идти весь день. Во-вторых, тучи сгущались сегодня утром, когда мы собирались и покидали часть на грузовике. В-третьих, когда я напоминал парням о то, что случилось в «Ударнике», слышалось, как капли дождя падают на крышу кунга. Ну а в-четвёртых, во время моей короткой дрёмы, «Покемон» угодил в неглубокую яму и окатил что-то водой.       Мы вышли из грузовика и осмотрели местность: остановился наш «роскошный лимузин» перед одноэтажной постройкой с двускатной крышей, стены её частично облупились в разных местах, обнажая кирпич. Вот что значит экономия! Справа от постройки находился шлагбаум со знаком «СТОП» по центру, ворота с двуглавыми орлами на двух створах. Вдалеке виднелись два цеха, башенный кран. А слева от постройки стояли три грязно-жёлтых контейнера, причём два из них — друг на друге.       У ближайшего к «Уралу» контейнера сидел Дирижёр, припавший на левое колено. Справа от входной двери в постройку встал Карась, а слева — Молот. Болт же взял дверь под прицел «Вихря», готовясь в любой момент пульнуть по незваному гостю. Кулак, Совок и Октябрь просто встали клином перед двумя бетонными блоками. Мы ещё на базе обозначили, кто где стоит.       — Гранит Топазу, — связался я с Михал Борисычем, перед этим постучав пальцем по микрофону гарнитуры. — Прибыли на объект. Ждём распоряжений.       — Молодец, Гранит, — похвалил меня полковник, после чего связался с остальными моими бойцами: — Группа «А», зачистить помещения. Группа «Б», прикрывайте группу «А». Выполнять!       Вообще, я де-юре руководил только группой «А», а Виталик — группой «Б», но де-факто что он, что его гаврики подчинялись мне. Я отвечал и за себя, и за своих пацанов, и за ребят Соколовского. Издержки майорского звания, так сказать.       Оглядев местность в последний раз, я стал отдавать распоряжения:       — Молот, на тебе. Болт, как только Молот вскроет дверь, двигаешь первым. Мы сразу за тобой.       — Есть, — вразнобой отчеканили Андреич и Димка. Второй повесил за спину «Винтарь», взял в руки дробовик и выстрелил в дверной замок, после чего выбил дверь ударом ноги. Та распахнулась и громко врезалась в стену. Молот отбежал от входа, пропуская Болта. Тот, держа в правой руке «Вихрь», выставил перед собой тот самый щит БЗТ-75С, предварительно разложив обе половины и присоединив нижнюю часть. Андрюха мог, в принципе, пострелять из карабина, но для этого ему нужна была опора, коей всегда выступал щит.       Вслед за Болтом в коридор, на стенах которого частично облупилась бледно-голубая краска, зашёл я. И так по очереди, пока наш строй не замкнул Карась. Мы свернули налево и заняли позиции в большом зале, оказавшемся проходной. Об этом говорила табличка «ПРОФИНФОРМ», два деревянных стула, гудящие люминесцентные лампы на потолке, а также окошко вахтёра/охранника. Который, к слову, лежал в неестественной позе с простреленной головой. Достаточно было глянуть в окошко.       — Болт Топазу, — нарушил тишину Андрей №2, докладывая Михал Борисычу. — Мы на проходной. Здесь чисто. Ведём наблюдение.       Ему не ответили, оно и понятно: если Борисычу будет нужно, он сам уточнит насчёт обстановки. А пока, ребята рассредоточились по местам, но не разбегались. Я зашёл на пост охранника, переступил через труп и осмотрел стол длиной от стены до стены: на нём лежали рация Motorola, кипа из трёх папок-регистраторов, поверх них — зелёная папка с надписью «ПАПКА ДЛЯ БУМАГ» и большой калькулятор. Далее шёл выключенный бежевый телевизор с выпуклым экраном. А посреди стола лежал раскрытый журнал. Как я понял по надписи на обложке, это был журнал проверки пропусков и регистрации ввоза/вывоза объектов.       На всякий случай я решил глянуть, что ввозили и вывозили за последнюю пару дней. Итак, за четвёртое августа вывезли авиадвигатель АЛ-31ФП для Су-30, а ввезли пару ящиков с дисками для болгарок: зачистные, отрезные, лепестковые, вулканитовые. Ещё завезли несколько дисковых и чашечных кордщёток, а также десять коробок проволоки для полуавтоматических сварочных аппаратов. В общем, ничего интересного. На странице за пятое августа вообще ничего не написано.       А вот третьего августа… Меня кое-что напрягло. Не ввоз в 11:01 двух котельных установок на грузовике ГАЗ (рег. номер к46). Не доставка в 12:11 комплекта новых средств индивидуальной защиты в котельный цех (рег. номер ва44). Не ввоз в 18:20 оборудования для упаковки грузов (рег. номер нк31). И не вывоз в 20:41 бракованной форсажной камеры для двигателя РД-33 (рег. номер св95), за который расписался некто Дынник К.М. Всё это казалось малозначимым в сравнении с записью, сделанной в 14:32:       «Вывоз закрытых контейнеров. Опечатано под грифом «Совершенно секретно».       Расписался за вывоз: Гунин А.Н.».       Возник логичный вопрос: и что же такого можно вывезти под грифом «Совершенно секретно»? Не комплектующие для авиадвижков же! Но тайна тайной, а заложники и мамкины мстители из Риядус-Салихин ждут нас. Я тряхнул головой, вышел из поста охраны и пошёл дальше, приказав остальным следовать за мной. У одной из дверей, за перевёрнутым набок столом, лежал ещё один человек. Судя по снаряжению, камуфляжу «Флора», АК-74 в руке и шеврону, он из «вованов».       — Октябрь Топазу, — обратился к Борисычу Виталя, надавив щекой на рацию. — Обнаружены два трупа: гражданский и боец из ВВ. Выживших пока не видим.       — Понял тебя, Октябрь, — сказал на том конце линии полковник, — продолжайте.       Мы обыскали всю проходную. Из интересного — только коробки с тушёнкой. Больше ничего. Далее, мы наткнулись на синюю дверь, аналогичную выбитой Димычем. Её он тоже выбил: сначала прострелил ружьём замок, а потом снёс нахер с петель. Повезло, что дверь открывается от себя, а не на себя. А то пришлось бы перелезать через забор, блоки которого разделяли постройки и ворота. Болт первым вышел на улицу, дождь продолжал капать.       Первое, что я заприметил, это труп рабочего в синей робе и с каской на голове, лежащий в большой луже крови. Рядом лежал разводной ключ. Судя по паре пулевых отверстий в животе, его намеренно подстрелили так, чтобы он умер медленно и мучительно. Справа, чуть поодаль от него, стояла санитарная «буханка», прошитая пулями насквозь. Внутри лежали трое: водитель и две девушки-санитарки. Совсем молоденькие…       — Пидорасы ебаные… — прорычал заглянувший в салон «буханки» Дирижёр. Чисто по-человечески, я был с ним солидарен: бардачи заслуживали не просто смерти, а мучительной. Жаль, что такие уёбки, как Джохар Дудаев, Шамиль Басаев, Аслан Масхадов или тот же Хаттаб не мучились.       — Андрюх, мы выебем духов, — сочувственно произнёс я, отходя от машины. Андрей выдохнул носом, а затем, еле сдерживая эмоции, соединился с Топазом:       — Дирижёр Топазу. Мы вышли из проходной. Обнаружены четыре трупа: один — гражданский, на улице, трое — военных-некомбатантов, в салоне санитарной «буханки». Все с огнестрельными ранениями.       — Спокойнее, Дирижёр, — не знаю, как, но Борисыч почувствовал, что парень взбешён. — Продолжайте выполнять задание.       — Есть, Топаз, — буркнул Андрей, после чего отключился.       Я приказал Болту идти вперёд, а перед голубыми воротами остановиться. Также мы заприметили ещё один грязно-жёлтый контейнер, местами проржавевший, а также вагон-дом на колёсах. Я жестами приказал Кулаку осмотреть вагончик, а сам нагнал Болта, припавшего на правое колено у приоткрытых врат. Тем временем Володя осторожно зашёл внутрь, поднявшись по металлической лесенке. Спустя меньше минуты он доложил:       — Кулак Граниту. В бытовке никого нет.       — Принято, — едва кивнул я, — а теперь к воротам. Ориентир — вывеска «УДАРНИК» прямо над ними.       — Принято, — коротко ответил Володя и отключился. Я же на всякий случай решил поинтересоваться у майора Елина, как у него дела. Добрался ли он и его орлы до объекта или СОБРовцы задерживаются?       — Аякс, — назвал я позывной Сергея Григорича. Не отвечает. Я закатил глаза и повторил: — Аякс, приём. Гранит Аяксу. Как у вас обстановка?       — Слышу тебя, Гранит, — отозвался, наконец, майор. — Мы тут были немножко заняты. Убрали парочку патрульных у духов. Продвигаемся вглубь объекта.       — Молодцы, — похвалил я Елина и его орлят. Пожелав напоследок удачи, я легонько хлопнул Болта по плечу и жестами велел присесть на корточки и потихоньку идти вперёд. Так он и сделал, первым выйдя. Вдруг мы услышали слева от себя пацанский голос:       — Мужики, вы из «Альфы»?       — Нет, блин, из «Ипсилона»! — зашипел второй Андреич и медленно подошёл к источнику голоса, не опуская автомат. Я прокрался за ним и остановился. Двое бойцов-«вованов», вооружённых АК-74М, сидели за импровизированной баррикадой, состоящей из нескольких деревянных прямоугольных ящиков, больших таких. За ними вполне можно было укрыться. Один из солдат вообще был ранен и держался за левый бок. Кровь, по-видимому, давно перестала течь, раз рядом лежала раскрытая санитарная сумка. Болт поинтересовался у бойцов: — Кто вы?       — Рядовой Пушкарёв, внутренние войска, — представился здоровый «вован». — А его, — Пушкарёв махнул рукой на раненого, — зовут Майоровым. Тоже рядовой.       — Бойцы, — связался я с ребятами, оставшимися за воротами, — подтягивайтесь к импровизированной баррикаде из деревянных ящиков. Идите на корточках. И ни звука.       «Альфовцы» прокрались к укрытию. Володя подошёл на полусогнутых к Майорову и полушёпотом приказал лечь на спину. Он знал, что говорит. Как-никак, медицинский в своё время закончил. Парень порой кичился этим, заявляя, что без него наша «Неукротимая Восьмёрка», как нас года полтора назад нарёк Андрюха Передникас, давно бы в жопе оказалась.       — Так, Пушкарёв, — обратился к нему уже я, — как обстановка?       — Пизда полная, тащ… — солдат оборвался на полуслове, так как не знал меня. После того, как я представился и назвал звание, он продолжил докладывать: — Короче, пизда по всем, ебать их в рот, фронтам, тащ майор. Бармалеи пиздец как хорошо подготовлены и вооружены. Они захватили эти склады и заняли круговую оборону. Хорошо, что капитан Талаквадзе вызвал подмогу.       — Здесь ещё и СОБР, к слову, — встрял в наш разговор Денис Гаршин. Лицо Пушкарёва украсила улыбка во все зубы. Он радостно выдохнул:       — Ну наконец-то! Давно пора уже накуканить этих пидорасов, — свои слова он подкрепил передёргиванием затвора «Калаша». Затем он встал на ноги и собрался, видимо, стрелять. Однако я схватил его за броник и силой посадил на землю, рыча:       — Хули ты творишь, боец?! Бардачи же щас захуярят заложников!       — Ой, бляяяяять… — протянул парнишка и обрушил запястье себе на лоб. Сложив губы трубочкой и выдохнув, я обернулся к своим:       — Внимание, бойцы. Сейчас будем освобождать заводские помещения. Кулак, ты за главного. И не угробь никого, ясно? — после кивка Володи я обратился к Гурвичу: — Дирижёр, ты со мной. Проникнем в складские помещения через подвал и отвлечём внимание бармалеев на себя. Они не должны знать, что мы здесь. Бойцы, ждите нашего сигнала. Услышите, как духи орут на своём языке и дохнут — нападайте и ебашьте их.       — Есть, — кивнул Володя. Ребята, окромя раненого Майорова, припали к баррикаде, терпеливо ожидая сигнала. Подходя к грязно-синей закрытой двери, я соединился с Аяксом:       — Гранит Аяксу. Приём. До какого помещения или постройки вы дошли?       — Мы сейчас у сварочного цеха, — будничным тоном сообщил майор Елин. — Внутри пятеро ваххабитов. А у твоих гавриков как дела?       — Встретили двух рядовых из ВВ, один, правда, ранен. Сейчас мы с Дирижёром вежливо постучим к ним в парадную, а остальные зайдут к ним с тыла.       — Принято, майор, — похвалил меня Сергей Григорич. Напоследок он попрощался со мной до следующего сеанса и отключился.       Я первым зашёл в коридор с тёмно-зелёной краской на стенах, оканчивавшейся на уровне моей макушки. Единственным источником света являлась тусклая лампочка накаливания. Вентиляционная труба над нашими головами покрылась ржавчиной. Краска тут тоже облупилась частично, обнажая белую стену. Пройдя три метра, мы с Андрюхой наткнулись на ступеньки, ведущие вниз, в подвал. Хорошо, что на наших «Рысях-Т» на левой стороне имелись крепежи для фонариков. А то, как дураки, держали бы в одной руке фонарики, а в другой — оружие. В такие моменты я понимал ребят, недовольных тем, какое применение фонарю нашли разработчики третьего «Дума»: ты или освещаешь себе дорогу, или стреляешь по врагу вслепую.       Включив фонарики, мы по очереди спустились в подвал. Дверь, слава яйцам, не была заперта. Я вскинул АКМН, легонько толкнул свободной рукой дверь и первым зашёл. К моему искреннему удивлению, этот подвал не вонял так сильно, как это обычно бывает. Разве что сыровато было, раз батареи, стеллажи с коробками на них, вентиляционная труба и прочие металлические детали разного пошиба, лежавшие то на самих стеллажах, то прямо на чавкающем под ногами полу, проржавели. Освещавшие подвал лампочки накаливания особой погоды не делали. Без них мы с Андрюхой напрягали бы зрение.       Пройдя очередной поворот направо, я увидел в проёме, как в сторону бежит какая-то фигура. Так быстро пробежала, что я толком и не запомнил ни одежду, ни морду лица. Мы с Андреем насторожились и потихоньку потопали за той фигурой. Выяснилось, что фигура эта — усатый мужик средних лет в синей робе и с красной каской на голове. Ах да, ещё на ногах — замызганные чем-то наколенники. Видимо, ему приходится часто садиться на колени во время работы.       Первым к рабочему обратился Дирижёр, негромко окликнув его:       — Э, мужик.       Тот резко вскинул голову, посмотрел на нас сначала со страхом на лице, а потом страх отступил. Мужик облегчённо вздохнул и шёпотом произнёс:       — Господи, вы из «Альфы»… Слава Богу! Я думал, бородачи ебаные замочили всех из внутренних войск.       Не будь у нас шевронов «Альфы», рабочий подумал бы, что перед ним — просто солдаты. Или кто-то ещё, но точно не боевики. У тех сборная солянка, а не единая форма.       — Слушай, уважаемый, а как ты умудрился сбежать от боевиков? — осведомился я у рабочего. Тот, как ни в чём не бывало, брякнул:       — Прятался я, вот и весь секрет. Целый день бегаю от боевиков по «Ударнику» как в жопу ужаленный, ныкаясь как могу. Как-никак, семнадцать лет тут работаю, знаю почти каждый закуток.       — Значит так, — я погладил пальцем подбородок, прикрытый балаклавой, — сиди тут на жопе ровно и никуда не уходи. Услышишь перестрелку — оставайся на месте и никуда не уходи. Как только замочим бардачей, я пошлю кого-нибудь в подвал, эвакуировать тебя отсюда. Если только… — я пустил смешок, — не забуду.       — Вы уж не забудьте обо мне, ладно? — попросил мужик, прежде чем мы потопали дальше. Андреич заверил того, что всё будет заебись, после чего мы оставили рабочего и потопали дальше. Вышли из подвала на цокольный этаж, поднявшись по ступенькам чуть выше. На правой стене висел знак разрешения курения. Значит, мы в курилке. Делать нам тут нечего.       Выйдя из курилки, мы зашли в очередную комнату. Жаль, что на том окне наверху стеклоблоки, а не простое стекло, и невозможно увидеть, что на улице. С другой стороны, бардачи нас точно не спалят. Может, так даже и к лучшему. Тишину в помещении, помимо стука капель воды, нарушала работа старого радиоприёмника, наверно, ещё времен Андропова или Брежнева. Из динамиков с помехами звучала песня Аллы Пугачёвой «Арлекино». Если честно, мне самому никогда не нравилась эта безголосая бабуся, купавшаяся в госбабках со времён Брежнева. Ни она, ни её песни, которые она сама исполняет.       Дирижёр потянулся к радио, дабы выключить, но я ударил ладонью по руке, покачал указательным пальцем и одними губами сказал, что бандиты не должны заподозрить неладное. Пускай, мол, играет радио. Андрей еле кивнул и вместе со мной пошёл дальше.       А дальше мы оказались в неработающем бассейне. Неработающем потому, что воды попросту нет. Кафельная плитка на стенах и бортиках бассейна частично отсутствовала. Очередное свидетельство экономии на средствах. Себе захапать как можно больше, а другим — хуй без соли. Одна дверь была закрыта наглухо, а другая, рядом с которой висел знак с зелёным бегущим человечком, — напротив, открыта. Вела она в раздевалку. Вдоль правой стены стояло одиннадцать серых шкафчиков для одежды, а вдоль левой, под окном со стеклоблоками — восемь. Все шкафчики закрыты на замки. На единственной скамейке-кушетке лежали чёрно-белая полосатая майка и кожаная сумка, перед самой скамейкой стояли чьи-то кеды.       После раздевалки шёл коридор, какая-то комната, ещё один коридор, где темно, как у негра в жопе, и, наконец, лестница, ведущая наверх. Перед подъёмом мы с Андреем вырубили фонарики, поскольку наверху уже светлее. Не придётся ни батарейки расходовать, ни глаза напрягать. В этом коридоре стекло в оконных рамах заменили стеклоблоками. Вентиляционная труба, тянувшаяся по всем помещениям и коридорам, исправно работала, невзирая на ржавчину. Слева от нас на двустворчатых дверях висела табличка:

«ЛЮДИ! Сохраняйте Тепло в доме ЗАКРЫВАЙТЕ ДВЕРЬ!».

      На другой двери, вдалеке, висело предупреждение: «НЕ ОТКРЫВАТЬ! Работают люди». Дойдя до неё, мы свернули налево, увидели стол с коробкой и грязно-белой пластиковой канистрой литров на три. Не успели мы с Дирижёром подойти к столу, как из-за поворота послышались автоматные короткие очереди. Мы переглянулись. Значит, ваххабиты выбрали смерть…       Нажав на кнопку рации, я постучал по микрофону и связался с остальными:       — Внимание, бойцы. План меняется. Боевики начали расстреливать гражданских, поэтому ебашим их из всех стволов прямо сейчас!       То же самое я сказал и Елину, тот воодушевился и прям в эфире рявкнул своим «ШТУРМ!!!», а затем вырубил рацию. Жестом приказав Дирижёру бежать за мной, я первым вышел из коридора в ещё один, с кирпичными стенами и тускло освещённый одной-единственной допотопной лампочкой. У стены сидел труп рабочего в тёмно-синих рабочих штанах, красно-синей куртке, ботинках, как и у всех тех рабочих — живых и мёртвых — что мы встречали, и каске с прозрачным щитком, опущенным вниз. На стене остались два пулевых отверстия и кровавый след. Андрей прислонил два пальца к шее, проверяя таким образом пульс.       — Блин, ещё тёплый, — пробурчал капитан. Мы оба всё время ходили с опущенными забралами, так что если и сдохнем от пули в голову, то нескоро.       Я первым выбежал из коридора и оказался в просторном цеху с рядами стеллажей, обставленных всяким барахлом. Широкие окна такие грязные, что за ними наверняка хуй что увидишь. Арочная крыша цеха, поддерживаемая фермами, казалась единственной надёжной частью здания. На рельсах стоял погрузчик с пробитыми шинами, а слева от него — грязно-жёлтый контейнер вроде тех, что на улице, только ржавчины на нём куда меньше. Спрятавшись за одним из стеллажей, ближайшем к нам, мы услышали речь на исковерканном русском. Боевик говорил кому-то о том, что тот виновен в помощи кремлёвской камарилье.       — Дирижёр, — шёпотом обратился я к Андреичу, присевшему на одно колено, — вали духа. Он вон там, — я указал двумя левыми пальцами рук за стеллаж. Парень кивнул, обошёл меня справа, прицелился и пустил короткую очередь. Послышался сдавленный вскрик, глухой стук упавшего тела и звук падения оружия. Мысленно похвалив Андреича, я вышел из-за укрытия: на рельсах распластался смуглый бородач в обычной чёрной кепке, защитного цвета куртке с замотанными до локтя рукавами, разгрузке неизвестной модели, джинсах и стареньких берцах. Рядом с убитым лежал АК. Просто АК, судя по отсутствию на дуле каких-либо приспособлений. Я размозжил ему череп, ебанув несколько раз прикладом.       Вскоре мы услышали ещё одну очередь и звук падающего трупа. Я подбежал к грязно-розовой пристройке с рядом окошек и увидел, как из неё выбегает ещё один боевик, похожий на того, что мы всей группой видели в том ролике с озвучиванием требований, даром что у него не просто АК, а АКС-74У. Его заебенил уже я, пустив очередь из четырёх пуль. При ближайшем рассмотрении я увидел, что он одет в куртку и штаны в камуфляже «Дубок». Плюнув на труп боевика, я бросил взгляд в сторону того, кого убили: рабочий в сине-жёлтой спецовке, на вид — почти мой ровесник. Белая каска чем-то испачкана, на ушах — серо-синие противошумные наушники, похожие на те, что я видел у знакомого слесаря, сделавшего охуенный глушитель для моего АКМН.       — Овцеёбы сраные… — процедил Андрей, закрывая глаза убитому рабочему. Я приказал ему идти дальше, вглубь цехов. Корить себя из-за убитых будем потом.       Мы прошли по коридорам, услышали, как в паре метров справа от нас роняют что-то громоздкое, и наткнулись в ещё одной раздевалке с тремя бармалеями, вооружёнными ППшками. Они пытались соорудить баррикады из ящиков для одежды, но мы помешали им и, что называется, устроили тёпленький приём. Применять гранаты ни я, ни Андрей не стали, был риск попасть под осколки. Замочив боевиков, мы сделали контрольные в головы.       Я обратил внимание на ППшку у одного из убитых: она резко выделялась среди собратьев по виду оружия навороченностью. Вырвав ПП из руки, я взял её за тактическую и пистолетную рукоятки. Как я понял, это HK UMP45. Пушка сорок пятого калибра, судя по прямым спаренным магазинам. Перед тактической рукояткой на планку цевья был прикреплён выключенный ЛЦУ, на правой стороне цевья — тактический фонарик, а на верхней планке — голографический прицел EOTech, как гласила надпись на нём.       — Вот те раз… — озвучил я вердикт, удивляясь, откуда у боевиков Риядус-Салихин немецкий ПП с обвесами. Андрей вмешался:       — Евгенич, надо спешить. Потом помацаем и изучим импортную игрушку.       — Точно. Держи-ка, — я протянул Дирижёру UMP. Тот приподнял левую бровь под забралом, и тогда я пояснил: — Прихватим с собой на всякий пожарный. Будет что показать нашим ребятам или сразу Борисычу отправить.       — Согласен, — поддержал меня Гурвич, тоже, видать, не понимавший, откуда у боевиков продвинутый ствол. У двух других покойников — MP5 с обвесами. Только какие конкретно — уже неважно, думаю, Михал Борисычу, да и командованию в общем, хватит одного UMP.       Как только Гурвич повесил ППшку за спину, мы побежали дальше. И оказались в ещё одном цеху, по бокам — одноэтажные грязно-розовые постройки. Далее шли грязно-жёлтые контейнеры, бетонные блоки… и никаких стеллажей с барахлишком. Ах да, ещё боевики в количестве восьми человек, причём двое из них — в тех самых постройках. Всех их мы довольно легко замочили, разве что с пулемётчиком пришлось повозиться. Помогло то, что за его спиной имелся сварочный аппарат с газовым баллоном. Мне пришла в голову гениальная идея прострелить баллон. Это я и сделал, вследствие чего баллон взорвался, и боевик-пулемётчик, задетый ударной волной, полетел вперёд. Послышался хруст костей и маты бармалея. Андрей добил его выстрелом в голову, несмотря на ненависть к ним.       Разобравшись с боевиками, мы поняли, что в тупике. Закрытые ворота наверняка ведут в складской цех. Осмотрели обе постройки: в одной никого нет, в другой — убитый сварщик, судя по маске-хамелеону на лице, а также закрытая сумка и стул, на коем стояла антенной вверх рация. Из динамика раздавалась смешанная русско-чеченская речь. Тут Андрея будто бы перемкнуло. Он, видать, вспомнил сериал «Грозовые ворота», который ему очень понравился. Иного объяснения тому, как Гурвич резко подскакивает к стулу и хватает рацию, я объяснить не могу. Затем он, цитируя боевика с рыжей бородой, обращавшегося к майору Егорову, заговорил с кем-то на том конце линии, пародируя кавказский акцент:       — Слищишь мэня? Я тот, кто рэзать тэбя пришёль, свинья чеченскэй, — подождав немножко, Дирижёр фыркнул: — Зачэм молчишь? Ругайся, да? Тут твоя ещё один есть жьивой, — я покачал головой. Андрюха блефовал, ведь мы никого не пощадили. — Сейчас башка резать будэм! Тэбе кидать будэм!       Из динамика послышалась автоматная очередь и радио затихло. Что ж, Андрей, разбивший рацию о пол, смог отвлечь боевиков, и тех порешили. Я нарочито медленно похлопал:       — Гениально.       — Спасибо, Алексан Евгенич, — едва кивнул Гурвич.       Мы вышли из постройки и принялись осматривать чуть ли не каждый сантиметр. Моё внимание привлекло нагромождение коробок и ящиков, сложенных так, чтоб по ним можно было подняться на крышу контейнера, по нему — на крышу постройки с убитым сварщиком. Вокруг неё, как и вокруг второй постройки, стояли по четыре бетонные колонны, раскрашенные в синий. К ближней левой была прикреплена лестница. По ней можно было подняться на сеть из широких балок. Думаю, по ним можно будет пройтись.       — Дирижёр, — связался я с Андреем, — дуй к постройке с убитым сварщиком. Кажется, я нашёл выход отсюда.       Гурвич примчался быстро, что неудивительно: как-никак, он — штатный наш Флэш. Я указал стволом «Калаша» на широкие балки перекрытий над нашими головами:       — Можно по ним покинуть цех. Только подниматься будем по очереди. Как только я исчезну за вон тем проходом, — я указал стволом АКМН на проём в одной из четырёх стальных ферм, — я скажу, чтоб ты поднимался по лестнице. А пока, следи за цехом, а то вдруг ещё бардачи нагрянут.       — Есть, — козырнул мне Андрюха и встал, так сказать, на стрёме. Ну а я поднялся по ржавой лестнице на балку. Похоже, чёрная она была из-за краски, раз ржавчины не видно. Боясь ёбнуться вниз, я встал на балку, вытянулся во весь рост и аккуратно так принялся топать по балке. Шажок за шажком. Блин, всю жизнь боялся высоты. Невольно дрожали колени всякий раз, когда я бросал взгляд вниз. В этот раз я старался оного не делать.       Дойдя до проёма во второй ферме, до которой доходила балка, начинавшаяся на первой, я увидел, что она не закончилась. Она шла ещё дальше, до третьей фермы. От центра балки шла ещё одна, приваренная, судя по шву как к ней, так и к другой балке, идущей от второй фермы до третьей. Перед тем, как начать поход по балке, я связался по рации с Дирижёром:       — Дирижёр, можешь подниматься. Или, если нет желания изображать Тарзана в каменных джунглях, подождать, пока я не открою ворота.       — Поднимусь, — коротко ответил Гурвич и закончил связь. А я потопал дальше по балке. Закончилась она на четвёртой ферме, на сей раз закрытой металлическими листами, кроме проёма посередине. Вёл он в некое помещение с люком и двумя потрёпанными внешними блоками сплит-систем. Больше ничего интересного, поэтому я спрыгнул вниз.       Комнатка, в которой я оказался, была щитовой, судя по двум щитам на стене и предупреждающей табличкой меж ними. Отсюда был выход: грязно-синяя дверь. Я аккуратно открыл её и оказался в смотровой комнате разгрузочно-погрузочного цеха, судя по крану-балке, нескольким контейнерам и стоящему здесь КамАЗ-4310 с оранжевой кабиной и низкорамным кузовом, нагруженным всякими ящиками, коробками и прочей тарой.       В цех вбежали пятеро боевиков, вооружённых, в основном, «Калашами», а у одного вообще РПК-74. Я попробовал снять бардача-пулемётчика, как вдруг услышал справа от себя выстрел и шум падения позади себя. Резко развернулся: Андрюха спас меня, застрелив бармалея, пытавшегося, наверное, оглушить меня прикладом АК-74, раз не было выстрела из него. Спешно поблагодарив сослуживца, я вернулся к окнам и стал выцеливать пулемётчика. Именно его я выбрал своей целью по той простой причине, что под заградительным огнём пулемёта товарищи этого бармалея забегут на верх и перестреляют нас.       — Дирижёр, слушай, — я облизнул пересохшие губы, — ты спускаешься вниз и мочишь бардачей под моим прикрытием. Эти клоуны не сразу поймут, кто их хуярит.       — Будет сделано, — едва кивнул Андреич и, выйдя из кабинета, потопал по ступенькам вниз. А я, наконец, выцелил боевика-пулемётчика, занявшего позицию у двух дальних контейнеров, и выстрелил в него одиночным. Пуля попала ему куда-то в правое бедро. Бармалей вскрикнул от боли и выронил пулемёт. Кто-то из товарищей подбежал к нему, загородив того спиной. Я снова открыл огонь, прошивая террористу спину. Тот повалился на раненого коллегу по цеху, ну а я добил пулемётчика.       Тем временем, Дирижёр вбежал в цех, чудом не попав под вражеские пули. Он спрятался за КамАЗом, после чего, видимо, лёг пластом, раз открыл огонь снизу. Ещё один ваххабит упал и выронил автомат. Гурвич добил его выстрелом в голову. Итак, трое боевиков убито. Остались двое. Так… один крадётся к Андрею сзади, обнажив нож. Крался, крался, да отправился на тот свет, как только я прострелил ему шею. Дух выронил нож и схватился обеими руками за горло, будто бы это могло его спасти. Но боевик сдох, истекая кровью. Остался последний.       — Дирижёр, будь начеку, — обратился я к нему по рации. Тот уже встал во весь рост. — Где-то в цеху прячется ещё один бармалей.       — Понял, — откликнулся Андрей. Сразу после сеанса связи с ним я — вернее, мой мозг — получил тревожный сигнал. Я резко развернулся и наотмашь долбанул прикладом кого-то, кто подкрался ко мне сзади. Этот кто-то, потерявший сознание и распластавшийся на металлическом полу, был очередным духом, но у него растительность на лице отсутствовала. Одет он был в куртку с камуфляжем, похожим на американский Woodland, малость потрёпанную разгрузку поверх куртки, штаны с другим камуфляжем, вертикальной «Флорой», и видавшие виды ботинки. Кисти голые, то есть, без перчаток. На голове — чёрная бандана.       Хм… может, отправить его на допрос? Заодно, если что, расскажет о том, откуда у голожопых ваххабитов стволы с обвесами в количестве трёх — пока что — штук. Да, именно так я и поступлю. Не став обнадёживать Дирижёра заранее, я достал припасённые для этого случая наручники. При конвоировании пленного они очень даже понадобятся. Я перевернул оглушённого боевика на живот, заломил руки за спину и надел наручники. Затем снова перевернул, уже на живот, повесил АКМН на плечо, включил фонарик на шлеме и, взвалив боевика на плечи, потопал по ступенькам вниз. Ступал я аккуратно. Далее, я прошёл парочку комнат, в одной из которых находилось шесть шкафчиков для одежды, и вышел в цех. Трупы лежали в разных позах, рабочих не видно. На крюке кран-балки отсутствует «паук» с четырьмя крюками для подъема груза.       — Пленный? — искренне удивился Дирижёр, завершивший осмотр цеха и теперь стоявший у КамАЗа, облокотившись о водительскую дверь спиной. Я выдохнул носом, а затем задал риторический вопрос:       — А что, не видно?       — В общем, тащ майор, я нашёл выход отсюда, — парень взял АКМ с подствольником в руки. — Давайте за мной.       Мы потопали к тому самому выходу, находившемуся за грузовиком. Двустворчатые грязно-белые двери с пятнами ржавчины были заперты. Андрей пнул их, рассчитывая открыть их хотя бы так, но безрезультатно. Тогда он, выругавшись, забежал в боковое помещение, где оконную раму заложили кирпичом. А я ссадил боевика с себя, положив его рядом с поддоном, на котором лежали какие-то мешки.       — Гранит, двустворчатая дверь заварена с моей стороны, — проинформировал меня Гурвич спустя меньше минуты. — Но есть другая дверца, она в новой стене, её тут возводили до нападения. Могу открыть дверь, и мы выберемся отсюда.       — Давай, — дал я Дирижёру добро, а сам опять взвалил всё ещё оглушённого боевика себе на плечи и потопал к той самой новой стене, про которую Андрюха только что говорил. Идя к открывающейся двери, я услышал в наушниках голос майора Елина:       — Аякс Топазу. Мы взяли под контроль производственные цеха.       — Отличная работа, Аякс, — похвалил Михал Борисыч СОБРовца. Не прошло и секунды, как со мной связался Октябрь, оставленный мною за главного:       — Октябрь Граниту. Мы контролируем гаражи. Как у тебя дела?       — Дела… — буркнул я, проходя через порог и ссаживая бармалея прямо на пол. Выдохнув, я сказал Витале: — Мы с Дирижёром успешно зачистили складские помещения. Сейчас приду с парой подарочков. Командованию будет интересно.       — Ждём, — с усмешкой ответил Соколовский и отключился. Дирижёр сделал шаг вперёд и предложил мне:       — Тащ майор, давайте я уже понесу пленного. Вижу же, что вы устали, — Андреич провёл рукой себе по лицу, мол, я вспотел, всё такое. Я махнул рукой, дескать, делай, что хочешь, и принял у него UMP. Теперь Дирижёр тащил на себе боевика. И он пока что не пыхтел.       Так как здесь больше делать нехер, то мы потопали дальше. Помнится, спустя два поворота — один вправо и один влево — мы должны оказаться в одном из гаражей. Так и случилось. На двух поддонах слева от входа лежали мешки, причём со второго, видимо, боевиком смели несколько мешков, раз он лежал поверх них в неестественной позе. Под трупом имелась кровь, испачкавшая мешки. Под столом справа стояли три пластиковые канистры. Тоже в районе трёх литров. Единственный транспорт — серая «буханка» с передней пробитой шиной — стоял перед приоткрытыми воротами мордой к ним, а жопой — к окну со стеклоблоками. Ну а посреди гаража стоял не кто иной, как Виталя Соколовский. Он положил АКМ с подствольником себе на плечи, держа оружие правой рукой за пистолетную рукоятку.       — Молодцы, ребята! — похвалил нас лыбящийся во все зубы Октябрь. Андрей посадил тихо застонавшего террориста на стол. Виталик подошёл к нам, поднял голову боевика, вгляделся в лицо и, присвистнув, протянул: — Уууу, какой красавец. Наш или импорт?       — Это уже не наша забота, пусть контрразведка выясняет, — ответил я, как только Андрюха открыл было рот, чтоб вставить слово. — Да, ещё у одного из голожопых духов был больно уж продвинутый ствол, — с этими словами я снял UMP с левого плеча и передал Виталику. Мужчина пожал плечами:       — Обвесы только продвинутые. А вот юэмпишка — нет. Ты нашёл её у бармалеев?       — Верно, — подтвердил я, после чего связался с Михал Борисычем: — Топаз. Гранит Топазу. Приём!       — Гранит, наконец-то! — радостно воскликнул на том конце провода полковник. Радость в его голосе была искренней. — Как там у твоих орлов дела?       — Складские помещения зачищены, — отчитался я и после кивка Виталика договорил: — Готовьтесь встречать одного пленного боевика и пистолет-пулемёт UMP сорок пятого калибра с обвесами, слишком современными для духов. А у них обычно арсенал категории «с бору по сосенке».       — Понял тебя, Гранит, — произнёс Борисыч. — Пошли кого-нибудь с пленником и оружием, «вовчики» капитана Талаквадзе встретят их.       — Есть, — закончив связь, я обратился к Октябрю: — Виталь, а где рядовой Пушкарёв?       — Здесь я, товарищ майор, — выглянул из-за приоткрытой створы ворот Пушкарёв. Узнав, как его зовут — Игорьком — я приказал «вовану»:       — Сейчас берёшь одного пленного бармалея, — я указал стволом АКМН на того ушлёпка, — и передаёшь нашему водителю, он отвезёт вас к полковнику Кадикову, а тебя вернёт потом на объект. А если боевик попробует сбежать — оглуши его и тащи на себе. Нефиг тратить пули на того, кто может хоть что-то знать. Забирай красавца.       — Есть, — козырнул Игорь, приставив правую ладонь к шлему 6Б27. Что характерно, боевик, которого я взял в плен, не сопротивлялся. Стало понятно, почему: на столе лежали ТТ, магазины к нему, чёрные ребристые магазины к АК или АКМ, две гранаты, нож. А на лице Дирижёра, спрятанном под балаклавой, проступила ехидная такая улыбочка, как у императора Палпатина, довольного тем, как всё идёт по плану.       Рядовой Пушкарёв вывел террориста из гаража со словами «Пошли, красавец». А мы втроём тоже вышли на улицу, покидая, наконец, гараж. Дождь продолжал идти. На всякий случай я поинтересовался у Октября:       — Кстати, рабочих эвакуировали?       — Да, нашли даже одного усача в подвале. Всё тебя, — Виталик легонько стукнул меня кулаком по левому плечу. По-дружески, — упоминал. Сказал, что ты сдержал обещание, вот ему и подыграли.       — Очень хорошо, — констатировал я. Наконец-то, гражданские не помешают нам добить оставшихся боевиков. Итак, в складских помещениях мы замочили восемнадцать бардачей, одного пленили. СОБРовцы… ну, пускай, столько же захуярили. Итого, из девяноста боевиков Риядус-Салихин осталось шестьдесят. Ничего, не мы их добьём — так «вэвэры».       Осторожно идя по эдакой улочке «Ударника» и выцеливая возможных противников, мы услышали, как над нашими головами пролетает вертолёт. Я вскинул голову вверх: это наш Ми-24. Блин, несколько капель дождя попали на бронированное стекло. Опустив голову, я протёр левым запястьем места, куда попала вода, и вернулся к чуточку опередившим меня Октябрю и Дирижёру. Они спрятались от дождя под крышей проезда, где стоял грузовик Mercedes-Benz неизвестной модели. Кузов прикрыт тентом.       Вообще, от завода веяло эдаким постапокалипсисом на минималках: две мини-подстанции, близ которых мы давеча пробежали, проржавели, даром что не насквозь, стёкла в ряде оконных рам частично отсутствуют, уличные фонари… сомневаюсь, что они вообще работают по вечерам и ночам. И среди этого «великолепия» работают люди! А сколько таких вот заброшенных, но не заброшенных заводов по всей стране? Заводов, которые держатся на соплях? Не удивлюсь, если контора «Ударника» обустроена по последнему слову техники и комфорта.       — Где Кулак? — снова поинтересовался я у Виталия, возвращая себя в реальность. Тот кивнул за грузовик:       — Он латает одного из рабочих, того ранило в ногу, когда он пытался побежать к нам. Мужику хватило ума притвориться покойником.       — Володя, наверное, охуел, когда тот рабочий внезапно ожил, — прыснул я смешком. Андреич и Виталик тоже рассмеялись, но чуть громче. Вдруг вмешался Кулак, пришедший к нам на звук смеха:       — А вы, парни, попробуйте сдержаться и не ёбнуть прикладом того, — Володя скрестил руки на груди, — кто резко схватил тебя за ногу. От тогда я и посмотрю, чисты ли ваши портки или нет.       — Да не обижайся, Володь, — я по-дружески похлопал сослуживца по правому плечу, — зато тот, кто притворялся мёртвым, перед тобой в неоплатном дол… — договорить мне не дал треск рации и голос Михал Борисыча, встревоженный, судя по тону; обращался он не только к моим подопечным:       — Внимание всем, это Топаз! Вертушка засекла продвижение противника в районе железнодорожной ветки. Не дайте им вырваться из оцепления!       — Гранит Топазу, — вышел я на разговор с Борисычем. В это самое время к нашей четвёрке вернулись остальные из отряда. — Запрашиваю подробную информацию о численности противника.       — Это группа боевиков в количестве шестидесяти человек. Они продвигаются вглубь промкомплекса по железнодорожным путям. Твои орлы должны остановить их и избежать потерь среди гражданских. Задача ясна?       — Так точно, Топаз, — отчеканил я и после фразы «Конец связи» отключился. Жестом подозвал ребят, и они встали полукругом. Я разъяснил им задачу: — Разведка сообщила, что 60 боевиков продвигаются вглубь «Ударника» по железнодорожным путям. «Вэвэры», конечно, замочат их, но лучше, если мы догоним ваххабитских ушлёпков и сами их ликвидируем. Продолжаем движение.       Я жестом велел Молоту открыть дверь справа от нашей «Неукротимой Восьмёрки» старым дедовским способом. Болту ничего говорить не требовалось: он сам пойдёт вперёд. Но возникла заминка: дверь не открывалась, даже когда Дима пнул её. Ключ у него имелся при себе. Звался он «Вепрь-12 «Молот». Им Терентьев и воспользовался, выстрелив в дверной замок и, наконец, выбив саму дверь. Мы по очереди, вслед за Передникасом, зашли в коридорчик. Вёл он, если память не изменила мне со склерозом, в отделение химической защиты оборудования и антикоррозийных покрытий.       Первое, на что я обратил внимание, как только мы зашли в вестибюль своеобразный, было застреленным рабочим в сине-оранжевой спецовке и белой каске на голове. Он сидел у стены, без признаков жизни, а на самой стене красовались три дырки от пуль и кровавый след. Вентиляционная труба выглядела просто отлично: ни ржавчины тебе, ни коррозии. В подсобном помещении, куда зашёл Карась, никого не оказалось. В оконных рамах на первом и втором этаже вместо просто стекла — стеклоблоки, только на первом — самое первое слева окно было закрыто фанерой, а на втором — третье окошко слева.       На втором этаже нас «встретили» автомат с газированной водой и доска почёта, на которой висели четырнадцать фотографий лучших, как мне подсказывает логика, работников «Ударника». У одного из четырнадцати рабочих на каске имелся налобный фонарик. Затем мы прошли в коридор, где, по идее, должны находиться два входа: один — в местную химлабораторию, другой — в то ли курилку, то ли просто мини-офис.       Обойдя труп ещё одного застреленного рабочего, мы — то есть, я и Болт — замочили парочку бармалеев в химлаборатории, пытавшихся закидать нас гранатами. Второго Андреича, конечно, зацепило, но не ранило благодаря пластинам по всему телу и опущенному забралу. В соседнем помещении оказался бардач с дробовиком. Он лишь разок выстрелил из дробаша, прежде чем Болт кокнул его, прострелив сначала ноги, а затем и голову.       Из химлаборатории раздались выстрелы. Мы с Болтом выбежали из офиса в коридор: выяснилось, что стрелял Карась, в данный момент перезаряжавший АКС-74Н. Он прикрывал Совка, выскочившего в другой коридор и открывшего огонь из РПК по кому-то. После того, как Рома жестом дал добро на выход из химлаборатории, я прошёл меж двух столов с настольными лампами и различным оборудованием для химических исследований и вышел в коридор напротив. Из-за перевёрнутого на правый бок автомата с газировкой выглядывала голова боевика в балаклаве.       Затем мы преодолели ещё одно помещение, с двумя боевиками, вооружёнными АКС-74У. С ними проблем не возникло: трупы, вот и всё. Дальнейший путь до железнодорожного цеха прошёл в гробовом молчании. Не считая, конечно, дождя на улице и учёта того факта, что чуть ли не у всех окон «Ударника» стёкла заменены на стеклоблоки. Ну и, разумеется, один труп рабочего, которому перерезали горло. Ваххабиты ёбанные…       И вот, мы вышли из лестничного пролёта в железнодорожный цех. Тут, как и в складских цехах, просто окна с обыкновенным стеклом, пусть и замызганным многолетней пылью и грязью. На рельсах посередине стояли два грузовых вагона, левый открыт, а вот правый закрыт Я приказал Молоту и Карасю открыть второй вагон и осмотреть его, остальные заняли позиции как на рельсах, так и на цеховых перронах. Попасть на противоположный перрон можно было по площадкам, каждая состояла из девяти досок, связанных между собой, наверное, брусьями, куда забивали гвозди, чтобы в случае чего доски не съезжали в стороны. Таких вот площадок я насчитал пять: четыре позволяли пройти от перрона к перрону через рельсы, а пятая лежала одним концом на краю левого вагона.       — Карась Граниту, — связался со мной по рации Денис, не крича на весь цех. Я стоял у шестой площадки, припав на одно колено, — закончили осмотр помещений. Никого нет дома.       — Принято, — сказал я, жестом подозвал Болта и так же, жестом, указал на открытые вовнутрь двустворчатые двери вдалеке. — Двигай вперёд, Болт. Мы идём сразу за тобой.       Андрей №2 выставил руку со щитом вперёд, поставил «Вал» цевьём на ребро щита и пошёл к двустворчатым дверям. Хоть нас и прикрывал капитан, но и мы были не лыком шиты. Мы готовы встретить бармалеев. Кто бы что ни говорил, но таков наш типичный рабочий день.