PARANOIA

Завод по производству авиационных двигателей для ВВС РФ «Ударник», промышленная зона города Черепаново, Новосибирская область, Российская Федерация Майор Александр «Гранит» Калашников Управление «А» ЦСН ФСБ РФ 6 августа 2008 года, 10:43       Стоило Болту пройти в распахнутые внутрь двустворчатые двери, как слева раздались выстрелы. В нашего щитового попали, но не кокнули окончательно. Спасла броня. Оказалось, что стреляли из одного из двух открытых вагонов. Увы, стрелок успел спрятаться за укрытием на противоположном цеховом перроне. Ещё один боевик, прятавшийся за деревянным ящиком слева от грязно-белого контейнера, встал во весь рост и приготовился стрелять, но замочил ушлёпка, сыграв на опережение, уже я.       Едва мы всей толпой ворвались в ещё один цех, как по моему приказу все разбежались, дабы гранатомётчик, если таковой есть в рядах бармалеев, не прибил всю группу одной гранатой или ракетой. Сразу после того, как мы рассыпались, послышался неоднократный лязг затвора при стрельбе, причём не с нашей стороны. Значит, у кого-то из боевиков при себе имеется «Вал», «Винторез» или вообще «Вихрь» с штатным глушителем.       Так как я остановился в вагончике, откуда недавно выбегал боевик, то я воспользовался транспортом как укрытием. Выглядывал из-за него с левой стороны и стрелял по бардачам. Естественно, я держал автомат так, чтобы гильзы летели мне в забрало. Неудобно, это факт, но порой приходится терпеть такое, особенно если противник занял «удобную» позицию.       Как бы то ни было, в этом цеху мы ликвидировали боевиков. Насчитали шесть трупов, причём один изуродован осколками взорванной гранаты, кинутой кем-то из моих хлопцев. С ними, к слову, всё в порядке, никто не пострадал, не считая, конечно, будущих синяков у Передникаса. Пройти в следующее отделение цеха можно было через открытые двери на левом перроне, за двумя контейнерами, лежащими один на другом. Вторые двери закрыты.       Я принял решение разделить группу: Октябрь возьмёт своих и пойдёт в закрытые двери, которые выбьет Молот, а группа «А» — то есть, моя — зайдёт через открытые. Я жестом дал команду на выбивание замков, без криков и радиопереговоров. Как только они будут выбиты, мы двумя группами одновременно ворвёмся в следующий цех.       После двух выстрелов и пинка Молотом дверей, мы одновременно вбежали в помещение. Я чуть не попал под пулемётный огонь с правого перрона и вовремя спрятался за ящиком слева от деревянного спуска на рельсы. Позади слышался топот двух пар ног. Похоже, кто-то из группы «А» предпочёл остаться на месте, не рисковать собой понапрасну.       — Ну наконец-то попусту не геройствуем… — похвалил я осторожного «альфовца». Я повернулся: это, судя по оружию, Андрюха. Гурвич который. Он поудобнее перехватил АКМ с подствольником, аккуратно выглянул из-за дверной рамы, чтоб увидеть цель, вскинул автомат и по памяти выстрелил из ГП-25 в укрытие из трёх ящиков, два из которых поставлены вертикально. Раздался взрыв, и в нашу сторону полетела пара кусков мяса. Мы спрятались от них в своих укрытиях.       В это самое время, в дальнем конце цеха, тоже раздавались выстрелы вперемешку с матами на нашем и чеченском языках, глухой взрыв от светошумовой гранаты. Я и Дирижёр перебежали на противоположный перрон, где буквально только что второй захуярил пулемётчика. Стараясь не глядеть на останки, я был сбит с ног кем-то прыгнувшим сверху. С крыши единственного стоящего здесь, на рельсах, вагона. Вскоре выстрелили, но не я или этот прыгун, а Октябрь. Похоже, он услышал за спиной странные звуки, развернулся, увидел, как меня повалили на пол, и спас мне жизнь.       — С меня причитается, Октябрь, — искренне поблагодарил я Виталия. По рации, само собой. Не хватало выдать свою позицию криком.       Пробежав вдоль вагона, я услышал ойканье и падение кого-то на землю. Нагнал источник звука и увидел, как Виталя стреляет из в кого-то под вагоном, после чего встаёт на ноги и цедит сквозь зубы:       — Пиздюк несчастный… — подкрепляет он эту фразу плевком на рельсы. Далее, Октябрь нагнулся в три погибели и помассировал по очереди обе лодыжки. Буркнув «Вроде всё в порядке», он вытянулся во весь рост. Вскоре со стороны левого перрона, в районе спуска к грязно-синим двустворчатым дверям, раздался крик.       Мы с Виталиком побежали на источник звука, но, нагнав его, расслабились: Совок и Кулак встали ступнями на конечности единственного уцелевшего боевика, обездвижив его таким образом. Этот чернявый безбородый пацан лет двадцати пяти-тридцати, судя по пулевому отверстию в левой голени и растекающейся крови, пытался бежать, но как известно, от пули бегать смысла нет.       — Возможно этот крендель что-то знает, — предположил Андрей Передникас, подошедший к нам с Виталиком слева. Кивнув, я первым подошёл к троице и приставил дуло глушителя АПБ ко лбу боевика, сверлившего меня ненавидящим взглядом. Вообще, я прекрасно помнил о журнале проверки пропусков и регистрации ввоза/вывоза объектов, где некто Гунин А.Н. расписывался три дня назад за вывоз закрытых контейнеров, опечатанных под грифом «Совершенно секретно».       И лишь сейчас, когда более-менее обстановка позволила включить мозги, я пришёл к обескураживающему выводу: а что, если боевики Риядус-Салихин перехватили грузовик с контейнерами? Перехватили, узнали их — контейнеров — содержимое и ради этого атаковали «Ударник». Но с другой стороны, боевики вели себя организованно, чувствовали себя на заводе как дома. Дурдом какой-то… надо будет при встрече с Михал Борисычем поделиться своими подозрениями, опасениями и гипотезами.       — Зачем вы на самом деле вторглись на «Ударник»? — спросил я бармалея, делая особый упор на «на самом деле». Ребята, если и удивились, то виду не подали. А парень молчал. Я чуть наклонился вперёд и, сохраняя каменное выражение морды лица, задал ещё один вопрос: — Понимаешь по-русски? По ебалу вижу, что понимаешь, — терпение у меня было не резиновым, а потому я прорычал: — В последний раз спрашиваю тебя: какова ваша истинная цель вторжения на «Ударник»?       И мне ответили. Плевком на забрало. Я тяжело выдохнул носом и надавил на спусковой крючок пистолета, добивая террориста. Рома и Володя убрали ноги и отошли. Приказав последнему посчитать число покойников в этом цехе и назвав число убитых нами в соседнем, я уставился в грязно-синие двери с уже знакомой табличкой, призывающей сохранять тепло в доме. А обратив внимание на явно вопросительный взгляд Трифонова, пробормотал:       — Фанатизм — это хорошо, но не когда на кону твоя жизнь.       — Согласен, — едва кивнул Рома. Спустя меньше минуты вернулся и ничуть не запыхавшийся Кулак, показавший мне четыре пальца. Значит, здесь уже четверо покойников. Я поблагодарил друга и, надавив щекой на рацию, обратился к полковнику:       — Гранит Топазу. Как слышно меня?       — Слышу тебя отлично, Гранит, — отозвался Борисыч. Он явно был рад, что мы выжили. — Доложи обстановку.       — Мы успешно ликвидировали десять боевиков. Ждём дополнительных указаний, — я нарочно умолчал о подозрениях, вдруг боевики перехватят наши переговоры? Полковник Кадиков дал распоряжение:       — Гранит, приказываю обследовать территорию на наличие оставшихся сил противника. Выполнять!       — Вас понял, — сказал я, добавил «Будем работать» и отключился. Выйти отсюда можно было не только через те двустворчатые двери, которые при ближайшем рассмотрении оказались заварены, но и через грязно-синюю частично проржавевшую дверь справа от нашей «Неукротимой Восьмёрки». Я указал Молоту на дверь: — Оформляй.       Далее всё пошло как обычно: Дима выбил дверь, и мы через бело-зелёный П-образный коридор, освещаемый одной-единственной настенной люминесцентной лампой, вышли, наконец, на улицу. Дождь накрапывал и накрапывал. Пока что синоптики не обманули.       Итак, мы оказались на очередной железнодорожной ветке, состоящей из двух проложенных путей. Они оканчивались напротив кирпичного здания, на крыше которого красовалась объёмная тёмная надпись «СЛАВА ТРУДУ», а слева от неё торчала такая же кирпичная труба. Затем шли два одноэтажных дома, с двумя слуховыми окнами на каждый. Расстояния между ж/д путями хватало, чтоб прошли два-три человека. На дальних рельсах стояли три вагона, на ближних — два. ЛЭП целёхонькая, иначе здесь не работал бы свет. Кроме того, меж путей стояли два зелёных уличных щита.       Я первым вышел к дорожке меж путей и увидел вдалеке контейнер. Не знаю, открыт ли он спереди, но нужно это выяснить, а то можем пропустить бардача, и он будет пакостить нам. Поэтому я вернулся к ребятам, стоявшим под укрытием от дождя, у заваренных двустворчатых дверей, и принялся отдавать распоряжения:       — Октябрь, бери Болта и Карася, пойдёте по дорожке вдалеке, — я специально указал Виталику, Андрею №2 и Денису на домик. — Кулак, вы с Дирижёром и Совком выдвигаетесь по ближней дорожке, — Володя, Андрей №1 и Рома синхронно кивнули и перехватили удобнее свои стволы. — Ну а мы с тобой, Димон, — я похлопал старлея по левому плечу, — попрём по центральной дорожке, как бронепоезд на фашистов. Ни пуха, — последняя фраза была обращена уже ко всей нашей «Неукротимой Восьмёрке».       На наше счастье, врагов на уличной ж/д ветке не оказалось. Был один убитый бармалей, внутри открытого контейнера. Рядом со жмуриком лежал АК. Просто АК, судя по отсутствию дульных насадок, прямоугольной нише на обеих сторонах ствольной коробки и идеально ровной крышке. Больше ничего подозрительно мы не обнаружили. Денис же приветственно помахал рукой летающей над нами вертушкой, Ми-24. Мы едва дошли до бетонных блоков на конце железнодорожного пути, как со мной и остальными «альфовцами» связался Топаз:       — Внимание! У нас возникла ситуация с заложниками. Всем группам срочно оцепить здание! — а спустя секунду Борисыч обратился уже ко мне: — Гранит, это не ты ли маячишь у левого бетонного блока на ж/д пути? Медон, открой-ка окно, — последняя фраза была адресована кому-то из СОБРовцев, поскольку Медон — один из подопечных Сергея Григорича. Вдруг открылось одно из шести окон с решётками. Четвёртое от дома со слуховыми окнами. Я подошёл к тому самому открытому окну и поднял забрало, как бы подтверждая, что я — это я. Медон этот кивнул, повернул голову за спину и позвал Борисыча, но не по фамилии-имени, а по званию.       — Вот так сюрприз, — пустил смешок Володька. Товарищ полковник, подошедший к открытому окну, окинул нашу восьмёрку взглядом, и кивнул голову влево со словами:       — Не стойте под дождём, бойцы. Насморк с простудой лечить за казённый счет вам вряд ли будут.       — Есть, — едва кивнув Борисычу, закрывшему окно, я повернулся к ребятам; трое стояли, облокотившись спинами о контейнер, Совок с Карасём прикрывали наши спины, Кулак поставил правую ногу на бетонный блок, а Октябрь Я указал левым большим пальцем себе за спину: — Ну, орлы, вы слышали Топаза. Все вон туда, — я указал стволом АКМН на единственную грязно-синюю дверь, ведущую внутрь кирпичного здания.       Я опустил ручку, толкнул дверь от себя и первым зашёл в коридор. Верх покрыт побелкой, оставшаяся часть стен — бледно-голубой красной, местами облупившейся. Словно так и должно быть. Белую дверь напротив нас охранял боец СОБРа, вооружённый АК-74М. На двух информационных досках на правой стене ничего особенного выделить было нельзя. В конце концов, мы здесь не работаем. И не на экскурсии находимся. Выполняем свою работу.       Поворот влево вёл в коридор с шестью открытыми дверями вдоль стен: четыре двери справа и две слева. Я сразу повернул налево и оказался в просторном зале. Вдоль стены напротив стоял деревянный шкаф, закрытый на замок. Посреди зала — два прямоугольных стола, стоящих друг к другу вплотную. На самих столах имелись некая закрытая на молнию чёрная сумка, рация и ноутбук. Медон, скрестив пальцы на кистях, сидел за столом. Я повернулся и увидел ещё один стол, с картонной коробкой на нём. На деревянном стуле никто не сидел. А на правой стене прям по центру висел уголок гражданской обороны и чрезвычайных ситуаций. Из трёх люминесцентных светильников прямоугольной формы работала лишь средняя, поэтому зал и погружён в полумрак.       Кроме Медона и нас, «альфовцев», включая Борисыча, здесь находились Сергей Григорич, сидевший на ещё одном стуле, боец с позывным… по-моему, Ахилл. Правая рука Аякса. Я про себя мысленно называл двадцатку собровцев «Элладой», потому как их прозвища взяты из древнегреческой мифологии. В общем, Ахилл стоял, облокотившись спиной о левую стену и скрестив руки на груди. Что до Михал Борисыча, то он стоял у стола с ноутом, рацией и сумкой, тоже скрестив руки на груди. За его спиной, на стульях, сидели десять СОБРовцев. У одного из них, крайнего справа, была забинтована правая кисть.       — Наконец-то, все в сборе. Вот теперь можно и начать, — улыбнулся Топаз. Что характерно, он единственный из всех нас носил не чёрную балаклаву, а камуфляжную. — Большая часть боевиков Риядус-Салихин ликвидирована. Предвосхищая твой, Алексан Евгенич, — полковник адресовал фразу мне, — вопрос, скажу — взятый тобой и Дирижёром в плен боевик будет допрошен в ближайшие часы. Боевиков, к счастью, осталось немного. Это всё были хорошие новости. Плохие заключаются в том, что, — Борисыч стал ходить влево-вправо и загибать пальцы на правой руке, — оставшиеся бармалеи наглухо забаррикадировались в доме напротив. Ситуация осложнилась тем, что они захватили в заложники нескольких рабочих. Переговоры, как видите, — он указал левой ладонью на бойца с забинтованной кистью, — успехом не увенчались. Кстати, Фобос, — Топаз повернулся к спецназовцу, — ты можешь держать оружие?       — Не уверен… — пробурчал тот самый Фобос, бывший парламентёром. Покачав головой, Борисыч распорядился:       — Ясон, Эней, — встали двое СОБРовцев, со второго ряда пятёрки стульев, — отведите Фобоса к вашему водителю, а он доставит подопечного в больницу.       — Вы слышали, — отозвался майор Елин, повернувшись к тем самым Ясону и Энею. Ей Богу, самая что ни на есть Эллада! Ну а пока Фобоса провожали, я думал: повезло же мужику, в отличие от меня. Не проваляется долго в больничке, ведь лишь кисть пострадала. А у меня… пять пуль в броник, одно сломанное ребро и два треснутых. Все левые. Ну и пуля в левую руку навылет, чудом не повредившая мышцы. Ах да, ещё полгода в больничке.       — Гранит, — обратился ко мне Борисыч и распорядился: — пусть твои самые меткие стрелки берут оптику и занимают позиции из окон. Остальные, включая тебя, возьмут объект штурмом. А на тебе, Аякс, — мужчина поднял голову и посмотрел на полковника, — охрана периметра. Мало ли какая бородатая тварь могла проскочить. Вопросы есть? — никто не подал голоса. — Вопросов нет. Всем приготовиться и занять позиции! Как только все будут готовы — мы начнём.       СОБРовцы, включая Григорича, встали и покинули зал. А я повернулся к ребятам. Не нужно мне быть семи пядей во лбу, чтоб знать самых метких моих стрелков: Дима Терентьев, Володя Куншин, Виталий Соколовский и Андрюха Гурвич. Я по очереди назвал их позывные:       — Молот, Кулак, Октябрь и Дирижёр. Вы слышали Михал Борисыча. На вас прикрытие нашей штурмовой группы. Раздобудьте оптику и займите позицию у окон в тех комнатах, — я указал левым большим пальцем за стену. — Остальные — за мной.       Из наших только Диме не требовалось искать снайперку, поскольку «Винторез» у него всегда был пи себе. Он занял позицию в первой комнате справа. Вторую занял Октябрь, поменявший АКМ с ГП-30 на винтовку ВСК-94. Третью — Кулак, вооружившийся «Валом» с ПСО-1М2-01, но не принадлежащим Борисычу, а стоявшим стволом вверх в третьей комнате. Ну а последняя комната досталась Андрюхе №1. Он тоже вооружился «Винтарём».       Ну а остальные — я, Совок, Карась и Болт — встали перед закрытой дверью с прикреплённым над ней, к стене, прямоугольным светильником с красной надписью «ВЫХОД». В наушниках раздался голос Борисыча:       — Снайперы, держите окна и двери на прицеле.       — Вас понял, Топаз, — ответил Октябрь, — готовы работать.       — Штурмовики, доложите о готовности, — приказал полкан уже нам четверым. Я, как старший по званию, первым отчитался:       — Это Гранит. На позиции.       — Это Болт. На позиции, — Андрюха №2 опустил ручку двери свободной рукой, готовясь в любой момент распахнуть её и первым пойти на штурм.       — Это Карась. На позиции.       — Это Совок. На позиции, — Рома поудобнее перехватил РПК. Борисыч похвалил нас:       — Отлично. Мы начинаем. Всем приготовиться, — мы напряглись, дожидаясь заветного слова. Наконец, Топаз рявкнул: — Штурм!       Болт открыл дверь, взял «Вихрь» и первым побежал к одноэтажному дому с двумя слуховыми окнами и двумя входными дверями серо-синего цвета. За домом вдалеке стоял башенный кран. Но времени любоваться местностью у нас нет. Заложники гораздо важнее. Я жестом направил Совка и Карася ко второй двери, а мы с Болтом встали у первой. Я прострелил дверной замок из АКМН и пнул дверь…       А затем чуть не схлопотал пулю в лоб. Хорошо, что я успел ещё во время ожидания готовности снайперов эффектно опустить забрало. Стрелок, пытавшийся меня завалить, не успел понять, почему я жив. Или понял, но слишком поздно, потому как парочкой пуль калибра 7,62 я его отправил к праотцам. В следующей комнате, слева уже, находился ещё один бармалей, выставивший перед собой заложника-сварщика, судя по сварочной маске на голове, и положивший ему на правое плечо оружие. Сварщик, решив сыграть в героя, со всей силы наступил левой ногой на стопу боевика. Тот вскрикнул и согнулся в три погибели, чем бывший заложник и воспользовался, отбежав в сторону. Этим и я воспользовался, выстрелив в грудь бармалею, который тут же сполз по стенке, оставляя кровавый след.       За спиной послышались автоматные очереди вперемешку с пулемётной, которую не спутаю ни с чем. Уж не знаю, сколько там Рома завалил ваххабитов, но я был сосредоточен сейчас совершенно на основной задаче по спасению гражданских. Так уж вышло, что ещё одного боевика сбил с ног Болт, пизданув как следует верхней половиной щита по груди и, скорее всего, проломив пару ребер. И, конечно же, Андрюха №2 добил противника, не давая ему и капельки шанса на спасение, короткой очередью из «Вихря», чьи тяжёлые пули мигом прошили грудную клетку, горло и черепную коробку недоделанного ваххабита.       Под конец раздался взрыв в одной из дальних комнат дома. Я преодолел одну комнату, забежал в коридор, чуть не споткнулся об убитого боевика и, увидев перезаряжающихся Карася и Совка, вздохнул с облегчением: они живы, слава яйцам! Заглянул в комнату справа: два деревянных стола поставлены на ребро, словно они как-то могли спасти от пули. На тела двух ваххабитов смотреть было тошно: куски мяса, изрешечённые осколками. От одного вообще осталась только нижняя половина тела, от таза до ступней.       — Больше никого не нашли? — осведомился я у ребят. Те замотали головами но ответил только Денис:       — Не считая троих рабочих, живых, к слову, больше никого нет дома, тащ майор.       — Хоть что-то хорошее, — вымученно улыбнулся я, опираясь гранатомётом на спине о стену. Заложники спасены, особенно я мысленно похвалил того сварщика. Пора доложиться Топазу. Что я, собственно, и сделал: — Гранит Топазу. Докладываю: боевики в количестве четырёх человек ликвидированы. Трое рабочих спасены. Жду дальнейших указаний.       — Хорошо сработано, Гранит, — похвалил меня Борисыч. — Снайперы тоже ликвидировали четверых террористов. Кстати, — полковник кашлянул, — ты сказал, четверых?       — Так точно, — подтвердил я. — А что?       — Значит, осталось около тридцати двух бармалеев… — пробормотал полкан в прямом эфире. — Жди меня, Аякса и своих орлов, мы выдвигаемся к вам, расспросим рабочих. Может, они могли узнать о планах террористов.       — Вас понял, Топаз, — с этими словами я отключился и обратился к Совку, Карасю и подошедшему только что Болту: — Ждём Топаза, Аякса, Молота, Кулака, Октября и Дирижёра. Рабочих пока не отпускаем, надо бы их расспросить.       — Согласен, — поддержал меня Рома, поставивший РПК стволом вверх. Карасю и Болту я приказал:       — Проследите за рабочими и не отпускайте их никуда.       — Есть, тащ майор, — козырнул мне свободной рукой Андрей №2 и первым вышел из комнаты. Оглядев окна и стеллажи вдоль левой стены, я обратил внимание на напольный деревянный люк, ведущий в подвал. Вроде бы закрыт, но если здесь было куда больше боевиков, то они наверняка съебались отсюда через подвал. Я велел Роме стеречь напольный люк, а сам вышел в ту комнату, где Болт захуярил бармалея.       В ней на правой стене висела зелёная доска объявлений. У окон слева стояли два стола. Один занят магнитолой девяностых, второй — ничем, но под ним — картонная коробка. А на стуле у левого стола сидел парень в красно-синей куртке, тёмно-синих рабочих штанах и ботинках. На голове — каска с щитком, защищающим от брызг при работе с болгарками. Такая есть у знакомого слесаря, сделавшего мне эффективный глушитель для АКМН. Передникас привёл двух других заложников: сварщика и ещё какого-то рабочего, предпенсионного возраста.       — Слава Богу, этот кошмар закончился… — выдохнул радующийся спасению сварщик, снимая маску и кладя на свободный стол. Я оценивающим взглядом осмотрел гражданских: вроде бы им медицинская помощь не нужна. Хотя мозгоправ и хорошая порция водочки тут точно не повредила бы. Для рабочих кошмар и вправду закончился. А вот нам ещё искать и добивать ваххабитов ебаных.       — А уж мы-то как рады, — осклабился Денис, вешая АКС-74Н на плечо. Тем временем, последний рабочий сел на первый стол, а сварщик — на второй. Спустя непродолжительное время, в комнатушку буквально влетели Михал Борисыч и Сергей Григорич. Оба повесили на плечи свои стволы: «Вал» и АК-103, судя по характерным магазину и дульному тормозу-компенсатору.       — Ну что, орлы… — Борисыч смерил рабочих взглядом, пока Аякс доставал небольшой диктофон. — Сработали как по учебникам. А вас, товарищи рабочие, нам сейчас необходимо опросить, так как ваша информация будет крайне полезна для полного уничтожения представителей бандформирований.       — Чем же мы можем вам помочь? — не понял третий экс-заложник, медленно массирующий левое запястье. Для начала полковник попросил их представиться. Парня с каской-щитком звали Алексеем Антонычем Трофимовым, сварщика — Максимом Фёдоровичем Виноградовым, а рабочего неопределённой специальности — Ильёй Денисовичем Подсухиным. И как только майор Елин поставил диктофон на край второго стола, а рабочие слезли, Михал Борисыч сказал им, что запись на диктофоне будет очень полезна на суде.       И это правда: зафиксированные показания заложников часто становятся не менее весомым аргументом для назначения уцелевшим арестованным боевикам максимального наказания вплоть до пожизненного заключения. Жаль, что тот пиздюк по имени Нурпаша Кулаев, единственный выживший из боевиков Риядус-Салихин, напавших на школу №1 в Беслане, отбывает пожизненное, а не гниёт в земле. «Спасибо» мораторию на смертную казнь.       Допрос рабочих продлился недолго. Сварщик и рабочий неизвестной специальности ничем важным не могли поделиться. А вот Лёша Трофимов, притворявшийся спящим, сумел подслушать разговоры боевиков. По его словам, странным было то, что бармалеи постоянно отчитывались об обстановке кому-то на английском. Поскольку Лёша, по его словам, знал английский как родной, то он разобрал, как боевикам приказали отправляться к шлюзам №3 и №7 в лесу, в районе башенного крана.       После завершения допроса рабочих Сергей Григорич отправил одного из своих гавриков с гражданскими, дабы обеспечить им безопасную дорогу до выхода с объекта. Заодно прихватили парочку трофейных стволов, оказавшихся тоже с весьма продвинутыми обвесами. Это были: карабин G36C с прицелом ACOG, тактической рукояткой и раздолбанным ЛЦУ и дробовик SPAS-15, с тактической рукоятью и ЛЦУ. Остальным СОБРовцам Борисыч приказал идти к шлюзу №3. Ну а нам, «альфовцам», достался шлюз №7.       Оставшись с полковником наедине и подальше от любопытных глаз — в комнате, где продолжали лежать двое покойников, погибших от гранаты то ли Ромы, то ли Дениса — я поднял забрало и заговорил, наконец, с командиром:       — Товарищ полковник, разрешите поделиться кое-какими подозрениями.       — Только если твои подозрения пойдут на пользу делу, — со скрипом согласился Борисыч. Выдохнув, я начал с обследования проходной:       — На проходной «Ударника» я бегло прочёл журнал проверки пропусков и регистрации ввоза и вывоза объектов. Три дня назад в 14 часов 32 минуты по местному времени отсюда вывезли контейнеры, опечатанные под грифом «Совершенно секретно».       — И как это, по-твоему, связано с нападением бармалеев? — осведомился Борисыч. Понятное дело, он не поверил мне сразу, да и я не тешил себя иллюзиями. Тогда я озвучил предположение:       — А что, если боевики перехватили грузовик с контейнерами? — как только полкан приподнял бровь и недоверчиво уставился на меня, я продолжил: — Перехватили, допросили водителя, убили его, изучили содержимое контейнеров и решили, так сказать, сорвать куш.       Михал Борисыч провёл рукой по лицу, прикрытому балаклавой, вздохнул и сжал губы в тонкую линию. Я понимал, что моё предположение, ничем не подкреплённое, могло звучать как бред, но всё же, подобного исключать нельзя. Если выяснится, что боевики Риядус-Салихин, «мстящие» за своего вождя Басаева, на самом деле здесь за контейнерами… ёбанное лицемерие. Хуже праведного гнева.       Впрочем, нельзя исключить и такого варианта, как «рядовые боевики искренне верят в страшную мстю за «гинеколога» — так после теракта в Будёновске украинские наёмники называли Басаева, предпочитавшего воевать с беременными женщинами и детьми — а командиры знают об истинном положении дел и вертят подчинёнными, как хотят». Надеюсь, тот боевик, схваченный мной и Андрюхой Гурвичем в складских цехах, просветит следователей. Но не помешало бы поймать и одного из старших, чтоб потом пытать с целью добычи информации.       — Ты со своими орлами найди и допроси хотя бы одного из старших боевиков, — озвучил Борисыч мою мысль, словно прочёл её телепатией. — Что касается твоих догадок и гипотез… Я свяжусь с руководством. Может, они узнают, что в этих долбанных шлюзах такого. А пока, — уже на выходе он повторил приказ: — Хватай своих орлов и беги к шлюзу номер семь. Если среди бармалеев есть командир — берите его в плен. Остальных можно смело в расход. Несколькими борцунами с безоружным народонаселением станет меньше. Да и налогоплательщики не будут тратить кровно заработанные на кормёжку этих отбросов.       — Есть, тащ полковник, — козырнул я Топазу, взял АКМН за цевьё и пистолетную рукоятку и подошёл к подвальному люку, уже открытому Октябрём и Кулаком. Я включил нашлемный фонарик и прицелился во тьму, развеянную лучом света. Никто не высунулся, не показал своё хлебало. Спуститься можно по деревянной лесенке. Я повесил автомат на плечо и обратился к Виталику с Володей: — Кулак, идёшь со мной. Октябрь, ты пока за главного. Если что не так — пулей бежите к шлюзу номер семь, мы вас нагоним.       — Тебя понял, — кивнувший Виталик вышел из комнаты и потопал к выходу. Ну а я, повесив АКМН на плечо, спустился в подвал по деревянной лесенке. К счастью, глубина небольшая: три-четыре метра. Зато сам подвал, хоть и тёмный, но хороший в плане свободного пространства.       Широкий коридор, куда я зашёл, пойдя вперёд, освещался редкими, но яркими лампами, закрученными в патроны. На полу имелось множество следов, вот я и шёл по ним, слушая «приятное» хлюпанье под ногами. Кирпичные стены ничем не выделялись, ржавые трубы над нашими с Володей головами, похоже, были предназначены для отопления подвала, поскольку я прикоснулся к одной из них, но не отпрянул, ведь она холодная.       — Какие восхитительные ароматы… — пробурчал топавший сзади Кулак. Фраза его сочилась сарказмом. Лично я ничего такого не почуял носом, поэтому усмехнулся:       — Я думал, ты привык уже к благой вони.       — А вот назло не привыкну, — парировал Володька, протирая в уголке левого глаза пальцем. Тем временем, мы прошли слева от разложенной стремянки и оказались в ещё одной подвальной комнате.       В дальнем правом углу, где стоял баллон с пропаном, я увидел пролом в стене. Под ним — туева хуча следов ботинок. Далее шла верёвочная лестница, начинавшаяся как раз в полу и заканчивавшаяся за проломом, в самом низу. А там — туннель в породе. Пойти во весь рост не удастся, на корточках — тоже. Остаётся один вариант: ползком. Блин, если бы не фонарик, я бы хрен что увидел, пусть и привык бы к темноте.       — Вот так и ушли бармалеи, — взял я на себя роль «Капитана Очевидности», кивая на лестницу. — Пока стой здесь. Увидишь, как я начну ползти, спускайся следом.       Аккуратно спустившись вниз, я лёг на землю и принялся ползти по-пластунски, даром что ширина прохода позволяла. Пока я полз, в наушниках снова раздался голос Борисыча:       — Внимание, бойцы! Вертушка сообщила о группе боевиков в количестве тридцати двух человек, атаковавшей укрепления у шлюзов, ведущих в подземные бункеры. Похоже, они хотят попасть внутрь. Мы должны помешать им!       — Эт само собой, — проворчал я, ползя в грязи. Грязь — это так, херня из-под коня. Можно и отмыть шмотки.       Стоило мне выползти на улицу, как я огляделся: попал я в овраг. Согласно карте местности, после дома с заложниками действительно шёл извилистый овраг с несколькими деревьями и даже глубоким спуском в подвал. Рядом со спуском находилась опора ЛЭП, под которой мы с Кулаком пройдём. Заканчивался овраг котлованом, внутри котлована — круглый тоннель. Вот по нему я и Володя нагоним Октября и остальных.       Кстати, об Октябре и остальных… я подошёл к дереву слева от выхода на поверхность, встал под ветвями и надавил щекой на рацию:       — Гранит Октябрю. Как ваши дела?       — Ждём вас с Кулаком, — ответил Виталий. — Начинаем скучать.       — Отставить «начинаем скучать», — произнёс я, глядя на то, как пыхтящий Вова выползает из туннеля. Далее я пересказал сообщение Борисыча: — Только что оставшиеся боевики атаковали укрепления у шлюзов номер три и семь. Приказываю немедленно выдвигаться к седьмому шлюзу, мы с Кулаком нагоним вас. Вместе заебеним боевиков.       — Понял, Гранит. Удачи, — Октябрь отключился, а я, зазывающе махнув Володьке рукой, дождался его и сообщил:       — Так, Володь, в темпе бешеного сайгака топаем через овраг в темпе. Бардачи хотят вскрыть те самые шлюзы, о которых говорил Трофимов. Успеем ещё полюбоваться местными красотами.       — Согласен, — поддакнул мне Куншин и потопал по пересечённой местности оврага. Нам мешали как трава с грязью, так и всякие кусты, росшие то тут, то там. В подвал по пути мы заходить не стали, не до этого сейчас. Тем более, топать пришлось недолго. Мы вышли к тому самому котловану, где уже рос кустик. Котлован, неглубокий такой, находился перед краем оврага, за которым — бетонная стена и, конечно, башенный кран вдалеке.       Уже в круглом туннеле, куда мы зашли после прыжка в котлован, я после включения нами с Володей фонариков, обратился ко второму:       — Володь, — тот «дакнул», что дало мне осведомиться у него: — Слушай, я всё никак не мог спросить за прошедшие дни, а как вообще ребята к тебе относились, пока ты был главным?       — А поточнее? — не понял Кулак, топавший за мной. Тогда я, дойдя с ним до красно-ржавой двери, задал тот же вопрос, но чуточку переформулировал:       — Я имел в виду, как к тебе относились ребята вне рабочей обстановки. Вдруг кто-то хотел съебать из «Альфы»?       — Да слава Богу, никто. Со мной не так редко трындят, как с тобой, но зато знают, что ты и не из такой передряги выберешься, — пустил смешок Володя, вспомнивший мои ранения, после чего нахмурился и сам спросил: — А к чему все эти расспросы?       — Просто хочу быть в курсе актуальных новостей. И знать, как дела у наших пацанов.       — Не переживай, Санёк, — попытался Володя обнадёжить меня. — Главное, что ты оклемался. Ладно, пора бежать к нашим. А то пропустим всё веселье.       — Бежим, — повторил я и первым открыл дверь на манер капитана Прайса из той игры. Кажись, «Call of Duty 4: Modern Warfare».       Первое, что я увидел, войдя в комнату с кирпичными стенами до, примерно, пояса — ниже шёл сплошной бетон — было два поддона с мешками, синий баллон и ещё один толстый низенький баллон с барометром. Свернул направо — и вышел на участок дороги, окружённый бетонными стенам и высоченными тёмно-оранжевыми воротами слева и справа от нас с Вовой. Фонари над нами и над той дверью, что я заметил за шлагбаумом, не работали. Ещё я заметил наверху колючую проволоку вдоль всех сторон. На шлагбауме висели два знака: один — обрамлённый красной каймой белый треугольник с чёрным восклицательным знаком в центре, а второй — жёлтый прямоугольник, тоже обрамлённый красной каймой. На нём имелась надпись «СТОЙ! Запретная зона!». Краска на обоих знаках частично облупилась.       — Что-то знаки не остановили бармалеев, — пробурчал Кулак, добежавший до уже открытой двери. На всякий пожарный я проверил стоящий в паре метров перед шлагбаумом грузовик Урал-5323. В кабине никого, в кунге с распахнутыми задними дверями — и подавно никого нет.       Я нагнал Володю у входа в коридор. Те же на две трети кирпичные стены и на треть сплошь бетонные. К вентиляционной трубе была прикреплена неработающая прямоугольная люминесцентная лампа. Впереди имелись грязно-синие двери, на правой створке висела створка с табличкой «ПОСТОРОННИМ ВХОД ЗАПРЕЩЁН!». Знак выглядит поновее. Значит, или за ним ухаживали, или относительно недавно прикрутили.       За дверями мы обнаружили приоткрытые створки лифта, обитые гетинаксом. Судя по длине створ, в шахте должен находиться грузопассажирский лифт вместимостью около тонны, тоже обитый гетинаксом, под текстуру дерева. Я заглянул за створы, но самой кабины лифта не обнаружил. Шахта тёмная, хоть глаза выкалывай. Фонарик не особо спасал положение. Тросы торчат ровно, не похоже, что кабина пизданулась на дно шахты.       — Аякс Топазу, — неожиданно вышел на связь с Борисычем майор Елин, отчего я дёрнулся и чудом не сорвался вниз, выпучивая глаза. Володька оттащил от створ, и я его поблагодарил, посла чего качнул головой. Сорвись я сейчас, «альфовцы» наверняка захотели бы отомстить Елину. — Мы заблокировали противника у шлюза номер три. Жду указаний, приём.       — Топаз Аяксу, — заговорил Борисыч, пока мы с Кулаком шли до Т-образного перекрёстка коридора. — Заходите по флангам двумя группами. Уничтожить боевиков любой ценой. Выполнять!       — Понял, Топаз. Будем работать, — к моменту окончания короткого разговора полкана «Альфы» и майора СОБР мы с Кулаком преодолели ещё один участок дороги, закрытый воротами с обеих сторон, услышали раскат грома и зашли в огромный подвал, где из вентиляционной трубы над нами раздавался гул работающих вентиляторов. Также мы обнаружили трупы двоих боевиков, один — в комнате со станковым ПКМ, другой — чуть дальше, по преодолению короткого коридора, где, судя по топору в тонкой трубе вдоль левой стены, ранее была утечка газа. Плюс, нашли труп бойца ВВ в противогазе ПМК-2 под шлемом 6Б27. Кокнули беднягу двумя выстрелами в живот и контрольным в голову, проделав отверстие в одном из окуляров.       Стоило нам с Володей выйти на ещё один участок дороги, где лежал фрагмент вентиляционной трубы, как по нам открыли огонь. Я, услышав лязг затвора, рванул вперёд и укрылся за фрагментом трубы, а вот Кулак остался за дверью. Краем глаза я увидел фигуру: в нашей снаряге, стреляет из «Винтаря». Не из «Вала» точно, потому что Михал Борисыч сейчас должен быть в своей КШМ, вернулся к координации действий подопечных.       — Дима! — крикнул я, угадывая стрелка. — Свои! — однако стрелок не угомонился, раз выстрелил ещё несколько раз. Тогда я недовольно проорал: — Ты чё, Молот, ёбу дал?! Эт я, Гранит!       Лишь после того, как я назвал его позывной, Димка перестал растрачивать пули, ушедшие в молоко. Он опустил ствол «Винтореза», пригляделся и удивлённо воскликнул:       — Евгенич, ты, что ль?!       — Возьми ты чуть правее, и уже не я бы был! — возмущённо ответил я, указывая головой на себя и поднимая забрало. Боец присмотрелся, втянул голову в плечи и проблеял:       — Ну извини, стою на карауле!       — Извини… — тише, чуть ли не себе под нос, повторил я, но всё-таки вышел и дал сигнал Кулаку, мол, выходи, Молот нас не убьёт. Я на всякий случай связался с Октябрём: — Гранит Октябрю, приём.       — Октябрь на связи, — назвался Виталик. — Вы уже пришли? А то мы стоим у двери с кодовым замком, ждём, пока вы не примчитесь.       — Да, мы встретились с Молотом, — пустил я смешок. — Чуть не устроили дружественный огонь, перебив друг друга.       — Живы, и то хорошо, — облегчённо вздохнул Октябрь. — Вы с Кулаком берите Молота и давайте к воротам с огромной цифрой «7» на створах.       — Идём, — коротко сказал я и отключился, после чего хлопнул нашего «открывалку дверей» по плечу. — Пора захуярить бармалеев.       — Это всегда пожалуйста, — оскалился Димка, а затем мы втроём спустились по дороге до грузовика «Урал-4320» с кунгом и нашей пятёрки. Октябрь приветственно помахал нам руками. Я в ответ поднял вверх левый кулак и улыбнулся ребятам.       Справа от грузовика я заприметил лужу крови, растекавшуюся под дождём. Похоже, здесь кого-то ранили или убили… нет, всё-таки убили, раз в салоне кунга лежит труп в чёрном мешке. Застреленного бардача с АК, распластавшегося на полу рядом с мешком, такой чести не удостоили. Машина, к слову, стояла жопой к тем самым стальным воротам с чёрной цифрой «7» на створах. Несмотря на следы ржавчины, образовавшиеся от времени, ворота казались надёжными, словно они выдержат ядерный взрыв.       — По крайней мере, рабочих спасли, — сказал я вместо приветствия. Виталик, бывший временным командиром нашей группы, согласно кивнул:       — Это точно. Кстати, я не зря упомянул дверь с кодовым замком, — он указал стволом АКМ на небольшую белую железную дверь, без дверного глазка, но зато, как сказал только что Октябрь, слева на двери имелся кодовый замок с десятью кнопочками и двумя квадратными индикаторами: зелёным и красным. — Я только что связывался с Топазом, он обещал назвать код досту… — его оборвал треск рации и голос Борисыча:       — Топаз Октябрю. Принимай код доступа: три-четыре-восемь, три-девять-один и три единицы.       — Спасибо, Топаз, — поблагодарил начальника Виталик, подошёл к двери и нажал на цифры. Дверь приняла код «348-391-111», издала звуковой сигнал и отъехала вправо, являя нашему взору высокий — в районе четырёх-пяти метров — коридор с белой побелкой сверху и серо-зелёной краской снизу. Над нами висела вентиляционная труба с трубками поменьше, идущими из левой стены. Что здесь, что на «Ударнике» вентиляционные трубы были квадратными по форме. Слева у входа прямо на стене был намалёван жёлтый прямоугольник с красной каймой и надписями «А-0» сверху и «УРОВЕНЬ» снизу, в центре прямоугольника. А справа — закрытые створы грузопассажирского или просто грузового лифта.       Не знаю, как у остальных, но у меня почему-то засосало под ложечкой, хотя со стороны я казался невозмутимой глыбой. Хер знает, почему засосало. Ну что же нас ждёт внутри шлюза и подземных бункеров? Правильно, недобитые боевики, загнавшие сами себя в ловушку! Большая часть бардачей перебита нами и СОБРом, с периметра «вованов» не поступало сообщений о попытках прорыва. Не понимаю логику действий ваххабитов. Впрочем, оно и неважно. Наверное.       — В общем, Болт, работаем как обычно, — я хлопнул капитана Передникаса по правому плечу, и он первым пошёл по коридору. Мы по очереди преодолели его, свернули разок налево, даром что поворот был выполнен под углом, меньшим, чем девяносто градусов. Затем шёл последний поворот влево и тёмно-коричневая дверь. Андрей №2 открыл её и вышел вперёд, в очередной коридор с восемью тонкими трубами вдоль стены перед нами и полуколонной напротив двери, в которой имелась вентиляционная решётка. Гудение люминесцентных ламп на потолке немножко успокаивало.       — Вот те и шлюз, — буркнул топавший сзади Кулак. Я никак не отреагировал на фразу друга, вместо этого перезарядил АКМН и сообщил Топазу:       — Гранит Топазу, мы внутри шлюза номер семь. Здесь пока чисто, ведём поиски бармалеев.       — Понял, Гранит. Продолжайте выполнять задачу, — распорядился Борисыч. А я, вспомнив про химоружие, оставшееся на заводе, осведомился у него:       — Гранит Топазу, запрашиваю информацию о химическом оружии.       — Что конкретно тебя интересует, Гранит?       — Прибыли ли войска химзащиты для эвакуации хлорциана? — задал я новый вопрос, на который немедленно получил ответ:       — Буквально только что приехали. Если это всё, то конец связи.       — Конец связи, — я первым отключился. Справа от нас, со стороны открытой двери, раздавалась какая-то песня. Исполнял её то ли мужской голос, то ли женский, но контральто.       Я первым зашёл в зал с двумя колоннами, доской проверки реле утечки на левой стене и двумя какими-то зелёными прямоугольными конструкциями со знаками опасности электричества. Перед первой конструкцией стоял деревянный стул, а на нём — магнитола то ли 90-х, то ли начала нулевых. Из динамиков раздавались строчки знакомой песни. Прислушался к голосу: ба, это ж Ирина Забияка, солистка группы «Чи-Ли»! А песня, как я понял по словам, зовётся «Лето».       — Вот и источник голоса, — сообщил я пришедшим Болту и Кулаку, указывая стволом АКМН на магнитолу. Остальные пока в коридоре торчали, нехер им толпиться здесь. Володя подошёл и потянул руки к магнитоле, намереваясь отключить её, но я хлопнул ладонью по руке, погрозил пальцем, как Андрюхе Гурвичу в складских помещениях «Ударника», и пояснил: — Пусть бармалеи думают, что за ними нет погони.       Андрюха с Володей молча кивнули, а я обратил внимание сначала на кровавый след, начинающийся с лужи, идущий за второй прямоугольник и оканчивающийся на сидящем прямо на полу трупе «вэвэра», а затем на АК-74М, лежащий у лужи. На всякий случай я присел перед парнем на корточки и проверил пульс, прислонив два пальца к шее: блять, ещё тёплый.       — Ёбанный в рот… — процедил я, тяжело вздыхая носом. Вот как? Как бармалеи провались в бункер раньше нас?! Кто-то из «вованов» пустил их? Или кто-то из гражданского персонала, если он здесь работает или работал? Выругавшись ещё раз, я встал, отошёл от убитого «вовчика» и связался с Михал Борисычем: — Гранит Топазу, приём. Обнаружено тело «вэвэшника». Его застрелили.       — Застрелили? Гранит, а ты точно ничего не путаешь? — не поверил сразу Борисыч, что вроде бы логично, ведь он, как и наша «Неукротимая восьмёрка», не ожидал столь БЫСТРОГО попадания боевиков в бункер. Однако я недовольно цокнул:       — Иначе он бы щас стоял живым и говорил с нами. Вот как, Топаз? Как эти бородатые уёбки проникли в бункер раньше нас? Среди бойцов или гражданских что, крыса затесалась?! — последнюю фразу я буквально выкрикнул, так что Борисыч был вынужден успокоить меня:       — Отставить истерику, Гранит. Она не решит проблему, — я в ответ вновь тяжело выдохнул носом, но не стал распаляться. — Лучше ищите старших боевиков.       — Есть, Топаз. Конец связи, — напоследок отключив связь, я мысленно досчитал до десяти, развернулся к ребятам и заговорил: — Парни, щас идём вглубь шлюза. Если встретите боевиков — старайтесь стрелять им по конечностям. В идеале — по ногам, но и руки сойдут. Не смогут нормально стрелять, — Октябрь, Карась и Совок пустили смешок. — Если всё понятно, идём дальше. Внутри шлюза №7 Тот же день, 13:08       Перед выходом в тоннель через закрытые двустворчатые тёмно-коричневые двери я включил лежащую на столе справа рацию Baofeng. По ней велись переговоры бармалеев с кем-то на английском. Значит, Лёха был прав… Я одними губами повторял фразы боевиков и для себя переводил фразы с английского на наш. Попутно я говорил ребятам:       — Так… Боевики только что узнали о преследователях, — естественно, я иногда запинался, потому что порой бармалеи так говорили, что хер поймёшь сказанное. — Все четыре грузопассажирских лифта с боевиками внутри и лифт для грузовиков отправлены вниз, на уровень А-1… — далее бардач, чьи переговоры с куратором я перехватил в ходе настройки рации, перешёл на чеченский. — Оставшиеся лифты охраняют. Группа в шлюзе номер три изрядно поредела, но тоже спустилась на уровень А-1, боевики успели ранить одного из силовиков, — я, прорычав нечленораздельные маты, отключил рацию со словами: — Значит, эти уёбки с самого начала знали о шлюзах и бункерах…       — Ёбануться, — пробурчал Андрей №2, качнув головой. Выходит, что эти боевики — обычные наёмники, прикрывшиеся на редкость удобным поводом к вторжению на «Ударник». Прикрытие, чтоб его! Я положил рацию на стол, рядом с закрытой круглой флягой и стаканом, и сказал бойцам:       — Продолжаем. Молот, — я указал левой ладонью на двустворчатые двери и встал вдоль левой стены. Терентьев подошёл к дверям и пнул их изо всех сил. Пнул потому, что приберёг патроны для ваххабитов ссаных. Его ружьё будет бесполезно в огромных пространствах, будь те открытыми или закрытыми.       Наконец, мы всей восьмёркой вышли в дорожный квадратный тоннель с высоким потолком и обошли шлагбаум с табличкой «СТОЙ! ПРОВЕРКА ДОКУМЕНТОВ». Через каждые четыре метра шли светло-серые полуколонны, контрастировавшие с тёмно-коричневыми стенами. У каждой второй колонны имелись лампы, освещавшие тоннель, что позволяло нам не включать фонарики. На левой стене дугового поворота вправо висели три внешних блока сплит-систем, потрёпанные. Болт, хоть и шёл впереди всех, был готов принять на себя основной удар бардачей.       — Гранит Топазу, мы продвигаемся вниз, — сообщил я Борисычу и отключился. Надо будет — он сам уточнит, спросит, узнает о дальнейшем.       Молот, поменявший одноимённое ружьё на «Винторез», припал на одно колено и вскинул кулак, что означало «Всем стоять!». Мы остановились. Осмотрев путь вниз через прицел снайперки, Дима встал на ноги и кивнул, мол, можно идти дальше. Наша восьмёрка шла ромбом. Впереди — Молот, слева от него — Болт, справа — я. Левый и правый углы «ромба» составляли Дирижёр и Карась, а довершали фигуру Октябрь, Кулак и Совок. Последний шёл в самом конце «ромба».       Вдруг справа, из-за угла, выкатился бармалей. Он вскинул оружие и приготовился стрелять, но Дима успел выстрелить первым, сразив неудавшегося стрелка наповал. Убитый распластался на дороге в неестественной позе, продолжая сжимать в руке… судя по характерному глушителю, сливающемуся с цевьём, MP5SD. Блять, ей-богу, я бы на месте тех кукловодов, что руководят бармалеями, запретил выдавать иностранное оружие! Тут и ежу понятно, что работает серьёзная структура, а не чумазые ваххабиты.       Повернув налево, мы увидели вдалеке ворота из толстого дерева, на левой створе висел знак «Кирпич». Перед закрытыми воротами — красно-белый шлагбаум без табличек и знаков ПДД. Буквально сразу после нашего подхода к площадке справа, оттуда кто-то швырнул чёрно-серебристую гранату.       — ГЛАЗА!!! — рявкнул я и первым их зажмурил. Узнать, сделали ли это остальные, я не успел, поскольку раздался хлопок, и в ушах зазвенело. Что ж, по крайней мере, не ослепли. Стиснув зубы, я вскинул АКМН и изрешетил первого бармалея, что решился выскочить к нам и попытаться расстрелять из, как я понял по вертикально расположенному под ствольной коробкой «бубну», РПД.       Несмотря на жуткий звон в ушах, мы выбежали на площадку и короткими очередями в конечности ранили и оставили троих оставшихся бардачей. Именно ранили, не убили. Кто-то из них должен быть командиром, ну или хотя бы просто старшим. По мере ухода звона до нас доносились стоны боли, маты и проклятия в наш адрес на русском и чеченском. Я демонстративно покопался в левом ухе указательным пальцем, после чего приказал:       — Карась, Кулак и Дирижёр, оттащите боевиков вот сюда, — я указал на грузовик КамАЗ-4310 с кунгом, стоящий посреди зала, перед воротами в форме сетки Рабица и со знаком «СТОП» на левой створе. Посадив троицу выживших на пол, «альфовцы» сняли у них бронежилеты и разгрузки, вытащили из потайных местечек, включая подошвы ботинок и сапог, капсулы с цианидом. Зло улыбнувшись, Андрей швырнул капсулы за ворота, и те разбились. Совок, повесивший пулемёт за спину, швырнул в шахту лифта-платформы всё холодное, стрелковое и взрывчатое оружие врага. Молодец паренёк, предусмотрительно поступил.       — Урусы… — процедил самый молодой из троицы, с трёхдневной щетиной и короткими взлохмаченными волосами. — Мы вас всех перережем. Всю Россию! — распалившийся пацан напоследок рявкнул: — ВСЮ, БЛЯТЬ!!!       Роман, Денис и Виталий сдерживались, чтоб не ёбнуть пацана прям здесь, на месте. Равно как и Андрей №1, тайком записывавший допрос на диктофон. Я лишь жестом позволил второму ударить крикуна по лицу кулаком. Кокнуть бардачей мы всегда успеем. Как бы то ни было, я перешёл сразу к делу:       — У нас нет времени страдать хуйнёй, поэтому сразу начну с вопроса, — троица посмотрела на меня взглядами, полными ненависти и презрения. Мы точно так же ненавидели и презирали воюющих сугубо с гражданскими. — Кто из вас старший или, в идеале, командир?       — Я, — процедил мужичок посередине, за что удостоился аналогичных взглядов уже от своих коллег по, как говорится в том недавнем фильме Алексея Балабанова, «опасному бизнесу». Я потребовал от него:       — Фамилия, имя, отчество.       — Цагараев Умалат Айдамирович, — представился мужик. Боевик справа — лысый коренастый безбородый типок — сплюнул на землю. А Умалат, гневно посмотрев на нас, рыкнул: — Стреляй, урус! Ты от нас хуй что узнаешь!       — Хуй что узнаю… — повторил я последние слова, смотря то на пацана, то на лысого, то на самого Умалата. Что ж, попытка спровоцировать не удалась. Посему я спокойным, даже будничным тоном, задал Умалату вопрос: — Сейчас, когда от твоего языка зависят жизни твоих товарищей, у тебя есть возможность ответить на один вопрос. На кой хер вы попёрлись в бункер?       Молчит. В данный момент я не испытывал ни ужаса, ни сомнений, ни жалости. Террористы для меня не были людьми. Говнюки, без которых миру будет хоть немного, но лучше. Посмотрим, как отреагирует Умалат, когда одному из его подопечных сделают больнее прежнего. Я схватил молодого бардача за запястье и резко дёрнул на себя, отчего тот вскричал и попытался вырваться из хватки. Тем самым, он сделал себе хуже, потому как я резко дёрнул указательный и средний палец назад, ломая их.       — Спрашиваю ещё раз, — нарочито спокойно сказал я, несмотря на вопли пацана. Умалат приоткрыл было рот, но решил всё-таки не говорить. — Вижу, тебе начхать на своего подопечного, — с деланным сожалением произнёс я, достал из левых набедренных ножен Glock-78 и буднично приставил лезвие к горлу пацана, как вдруг Умалат, пытаясь удобнее сесть, прокряхтел:       — Я… я скажу! Скажу, Аллахом клянусь! Только не тронь Ризвана!       — Слышал, Ризван? — обратился я уже к парнишке и толкнул его на землю, а затем засунул нож обратно в ножны. — Твой командир-мунафик* спас тебе жизнь.       Не зря я назвал Умалата Цагараева мунафиком. Дело в том, что так в исламе зовутся лицемеры. На вид — набожные мусульмане, будь то сунниты, шииты, салафиты, зейдиты, исмаилиты, хариджиты… А в действительности — лицемерны как в убеждениях, так и поступках. Как гласит сура 9, аят 84, «И никогда не совершай молитву ни по одному из них, он умрёт, и не стой над его могилой. Поистине, они стали неверующими в Аллаха и Его посланника и умерли, будучи непокорными!».       — Умалат — не мунафик… — прорычал лысый. Я посмотрел на него и фыркнул:       — Извините, барышня. Тут мужчины разговаривают, — краем левого уха я услышал, как Рома сдавленно хихикает. Затем я перешёл на Умалата, которого почему-то не задело слово «мунафик»: — Мы тебя внимательно слушаем, Цагараев.       — Наша акция — прикрытие, — признался Умалат, подтверждая мою гипотезу по поводу того, что с захватом «Ударника» не всё так просто. — Прикрытие, призванное обеспечить незаметное… — бармалей кашлянул, — Незаметное проникновение иностранных диверсантов в подземные бункеры, расположенные под «Ударником».       Мы ввосьмером переглянулись. Вот тебе и «страшная мстя за Шамиля Басаева»! Снова подтверждаются Лёшкины слова и моя догадка по поводу истинных мотивов бардачей. Оставалось прояснить кое-какие детали. Я задал новый вопрос:       — Откуда прибыли диверсанты? Из США, Великобритании, Канады, Гайаны, Австралии, Новой Зеландии, другой англоязычной страны, бывшей колонией или доминионом Британии?       — Американцы они, — ответил Цагараев. — У них камуфляж Woodland и пушки американские. Остальное снаряжение тоже американское.       — А ты не мог подумать, что они могут быть бриттами? — нагло вмешался в допрос Дирижёр. Умалат же замотал головой:       — Это вряд ли. Такие же янки помогали нам в Чечне и нашим братьям-моджахедам в Афгане.       — Как зовут их командира? — поинтересовался Андрюха №1.       — Его позывной — Голд Игл, свою балаклаву он никогда не снимал при личной встрече.       — Должно быть, этот ваш Голд Игл заплатил кругленькую сумму, — гаденько улыбнулся я Умалату, который, как и большинство бармалеев, оказался наёмником. Тот вздохнул и посмотрел мне в глаза:       — Не деньгами, но оружием. Оружием, что уничтожит вашу кремлёвскую камарилью и освободит оккупированные Кремлём народы.       — Боюсь, тут даже тауба не поможет, — качнул я головой, глядя на ваххабита. Лысый удивлённо уставился на меня и ахнул:       — Мусульманин…       — Профессия обязывает изучать врага, батенька, — с малость снисходительной ухмылочкой адресовал я эту фразу бармалею. Допрос допросом, а врага надо догнать, шокировать и привести в чувство полного умственного и душевного смятения. Поэтому я процитировал суру 4, аят 145: — Воистину, лицемеры окажутся на нижайшей ступени Огня, и ты не найдёшь для них помощника. Ежели умрёте, то ждёт вас Джаханнам**. Путь в Джаннат*** для вас закрыт с тех пор, как вы превратились в мунафиков и отказались от таубы****.       — Мы совершим таубу! — воскликнул Ризван, держа кисть с вывихнутыми пальцами. Я скривил уголок рта:       — Посмотрим. Группа «Б», — Октябрь, Молот, Карась и Болт подошли ко мне. Я указал стволом АКМН на троицу и отдал приказ: — Подлатать этих гавриков и заковать в наручники. Глаз с них не спускать. Группа «А», за мной, — я призывно махнул рукой Володе, Андрюхе и Роме. Мы вчетвером вернулись к дуговому повороту, но не чтобы вернуться на поверхность, а чтобы бармалеи нас не услышали в случае чего. Только встав у зелёного прямоугольного электрощита, я связался с Борисычем: — Гранит Топазу, приём.       — Слышу тебя громко и чётко, Гранит. Как успехи?       — Мы только что ликвидировали группу противника у грузовых лифтов и лифта-платформы седьмого шлюза. Заодно, захватили парочку бармалеев и одного из командиров, некоего Цагараева Умалата Айдамировича, — сообщил я вкратце об итогах нашего преследования боевиков на уровне «А-0». — Нужны дополнительные бойцы для конвоирования пленников за периметр.       — Оставь кого-нибудь из своих, они передадут боевиков «вовчикам», а сами потом пойдут за тобой. Как понял, Гранит?       — Группа «Б» передаст пленников, — заверил я Михал Борисыча. Тот напоследок отдал новое распоряжение, не забыв похвалить:       — Молодец, Гранит. А пока, проверьте шахты и лифты. Выполнять!       — Понял, Топаз. Конец связи, — отключившись, я приказал ребятам топать обратно к нашим, у «Камаза». К моменту нашего возвращения открылись все четыре створы грузопассажирских лифтов. Я заговорил с группой «Б»: — Парни, сейчас ждёте «вэвэров» и передаёте им бармалеев, после чего спускаетесь вниз, следом за нами. Кстати, — я указал большим пальцем себе за спину, — а кто вызвал все лифты?       — Я, — самодовольно улыбаясь, признался Денис, которому Андреич только что передал диктофон с записанным допросом бардачей.       — Молодцом. Совок и Кулак, вы идите к первому лифту, а мы с Дирижёром — к третьему. Встретимся внизу, — с этими словами я потопал к третьему лифту, благо над каждыми створами висели таблички с цифрами «1», «2», «3» и «4».       Зайдя с Андрюхой №1 в кабину, я нажал на заветную белую кнопку на панели слева от нас, и створы закрылись. Лишь сейчас мы позволили себе хоть немного расслабиться, заняли углы. Я поднял забрало и протёр краешки глаз правым указательным пальцем. Андрон широко так зевнул. Понятное дело, что парень подустал.       Усугубляла ситуацию информация от Умалата Цагараева. Где же конкретно находятся ЦРУшные диверсанты? Кто такой этот «Голд Игл»? Что американцам надо от нас? Чем их заинтересовали подземные бункеры близ «Ударника»? Блин, так много вопросов и никаких ответов! Ничего, в милиции или ФСБ пленникам развяжут языки. Я был в этом абсолютно уверен.