PARANOIA

Заброшенная лаборатория КРОТ-1, недалеко от завода по производству авиационных двигателей для ВВС РФ «Ударник» Майор Александр «Гранит» Калашников Управление «А» ЦСН ФСБ РФ 6 августа 2008 года, 18:47       Код для второй двери с замком подошёл как влитой. Как говорится, «доверяй, но проверяй». Тот же звуковой сигнал, и дверь отъехала в сторону, являя нам с Андроном зал с опорной восьмиугольной колонной. На ней был намалёван жёлтый прямоугольник с красной и жёлтой каймами и надписями «КРОТ-1» сверху и «ЛАБОРАТОРИЯ» снизу. Но вовсе не это обескуражило меня и Дирижёра. И не красное аварийное освещение, которого не хватало для того, чтоб развеять темноту. И не след крови на колонне напротив нас.       Нас обескуражил валявшийся на полу труп человека в зелёном костюме биологической защиты. Он-то не пострадал, а вот о морде лица такого уже не скажешь. Харя вся в крови, один глаз вытек. Другой… а вот другой выглядел как-то странно: его радужка и склера стали краснющими, словно кровь. И лишь зрачок такой же чёрный, как жопа ниггера. Припадать на колено перед трупом, чтоб рассмотреть подробнее, я не стал, мало ли, вдруг щас оживёт?.. Впрочем, всë удалось рассмотреть и через прицел.       — Топаз Граниту, приём, — раздался в наушнике голос Михал Борисыча. Он казался таким же уверенным, но, похоже, дело серьёзное, раз он связывается, а не я с ним.       — Гранит Топазу, слушаю вас.       — Гранит, ты сейчас в лаборатории? — спросил полковник. Я не мог не отметить плохо скрываемую дрожь в его голосе. Твою ж дивизию, во что мы вляпались?..       — Я и Дирижёр, — я глянул на Андрея, смотрящего то на вентиляционную трубу над нами, то на скамейки для ожидания, то на труп человека в костюме биозащиты, — вошли первыми, на разведку. Остальные ждут нашего сигнала. Появились новые вводные?       — Гранит, — Борисыч нервно сглотнул. Вот чую же жопой, вводные связаны с этой ебучией лабораторией! — Будь осторожен при встрече с покойниками, — я бросил взгляд на труп перед собой. — Если они зашевелятся, стреляй им в…       — Головы, — закончил я за командира упавшим голосом. Мысль про головы пришла мне в мозг первой. Логично: чтоб покойники не ожили, им надо размозжить череп. Как ни крути, мы не в фильмах вроде «От заката до рассвета», «28 дней спустя», «Рассвет мертвецов». Мы с Андреем не хотели, чтоб на нас нападали ожившие мертвяки, а потому я собрался было приказать Гурвичу размозжить голову покойника прикладом, как вдруг Борисыч отдал новое распоряжение:       — Если найдёте хотя бы одного выжившего, отправляй его на уровень К-3, в лабораторию КРОТ-2. Там как раз находится карантинная зона. Отбой.       — Блять… — вырвалось у меня из губ. Андреич приподнял бровь под балаклавой, и тогда я кивнул на труп со словами: — Будем превращать башки покойников в месиво. Нехуй им подыматься и пытаться заразить нас.       — Согласен, — буркнул Дирижёр, перехватил АКМ с подствольником так, чтоб бить прикладом. Я кивнул, как бы одобряя новый удар, и увидел своими глазами, как голова мертвеца в костюме биозащиты превращается в кашу из костей, мозгов, мышц и крови. Хватило нескольких мощных ударов. Меня аж передёрнуло от отвращения. Одно дело — когда ты в бою убиваешь врага. А другое — когда добиваешь труп, а при этом, тебе недвусмысленно намекают, что покойник может ожить, словно зомби в любимых играх Гурвича, и пустить тебя на кебаб.       — Будто над живыми измываемся, — снова бормотнул Андрей. Я закатил глаза:       — Смотри, не ляпни эту фразочку реальным зомби.       — Не-е-е-е-е, — мотнул головой Дирижёр, — я ж не полный дебил. Зомбаки понимают только язык пуль и острой стали.       — Молодцом, — похвалил я подчинённого и, для начала, обошёл опорную колонну. Две двери справа от нас были заперты. Поводом к обходу колонны служил звук работы дизеля в дальней комнате. Не знаю, ждут ли нас трупы, но даже если и ждут, то приклад превратит их головы в кашу. Но ещё больше раздражал звук, похожий на серию сильных глухих ударов по металлу.       Мы с Андреем зашли в дизельную: да, дизель работал исправно, без неполадок. Судя по протёртой панели и чистеньким кнопкам и рычагам, дизель включили совсем недавно. По крайней мере, сегодня, вот я и сообщил полковнику:       — Гранит Топазу. Аварийное освещение работает благодаря старому дизелю. Его, должно быть, включили учёные. Или охранники, разбирающиеся в электронике.       Борисычу не нужно было говорить «Продолжай докладывать об обстановке», так что я жестом указал Андрею за спину, мол, идём дальше. Мы прошли в новую проходную, там, как и в дизельной, трупов нет. Перед входом в некий круглый зал с широкой опорной колонной, являвшейся, наверное, шахтой лифта, идеально ровно лежала левая дверь, без стекла внутри. Правая была закрыта и выглядела целёхонькой. Стоять здесь, словно статуи Дзержинского и Берии, мы не собирались. Я и Андрей решительно шагнули вперёд.       Я изумился, хоть и не показал виду, а вот Андрон аж глаза вытаращил. Посмотреть было на что: колонна, кроме створок лифта, круглые стены… все они были красиво так расписаны, даже изображены некоторые учёные, внёсшие весомый вклад в развитие науки. Я сразу опознал Николая Коперника, Альберта Эйнштейна, Платона, Пифагора, Архимеда, Галилео Галилея… Даже зловещее красное освещение не могло заставить меня класть в штаны. Приказав Дирижёру держаться меня, я связался с Борисычем:       — Гранит Топазу, мы с Дирижёром сейчас в большущем круглом зале. Здесь так классно стены расписаны… Прям храм науки. Можно сесть в позу лотоса и начать изучать все рисунки, — сразу после доклада я прыснул смешком. Топаз промолчал, не спросил «И что же тебя, Гранит, рассмешило?». Ладно, шутки шутками, а трупы не размозжат себе головы.       Тем более, наши с Дирижёром зоркие глаза заприметили ещё парочку трупов, на пять ступенек выше. Один, лежащий перед мозаикой, изображающей космонавта и учёного в очках, тоже носил зелёный костюм биозащиты. А второй принадлежал уже кому-то из бармалеев, это было понятно по его шмоткам, разгрузке времён Первой Чеченской и смуглой коже. Судя по длинному кровавому следу, идущему сверху, этот бармалей хотел спастись от кого-то.       — Что-то не нравится мне расположение трупа, — качнул я головой, как только размозжил человеку в костюме — учёному из КРОТ-3, если рассуждать логически — голову. Андрей проделал то же самое, но уже с дохлым боевиком. Стоило мне подойти поближе к Дирижёру, как в ушах раздалось шипение вперемешку со злобным рыком. Я поморщился, стиснул зубы и почесал пальцем в левом ухе.       — Блять… — процедил Гурвич. Значит, не мне одному послышался рык некоего страхуёбища, научившегося общаться по рации. — Тащ майор, вы не знаете, кто это так рычал?       — Да хуй знает, — пожал я плечами и сообщил о странном сигнале Борисычу: — Гранит Топазу, мы с Дирижёром прошли так называемый «храм науки». Когда мы добили трупы учёного и бармалея, то услышали по рации что-то типа рыка и шипения одновременно.       — Это мог быть внезапно оживший покойник? — предположил Топаз, явно ошарашенный услышанным. Я вздохнул:       — Без понятия, Топаз. Я и Дирижёр продолжаем разбивать головы покойникам.       — Продолжайте, Гранит, — пожелав напоследок удачи, Борисыч снова отключился. Дело ясное, что дело тёмное. Ни я, ни Борисыч, ни Андрейка не понимали: что это вообще было?       — Ещё один жмурик, — воодушевлённо произнёс Гурвич, поднимаясь до площадки и ударяя прикладом по голове человека в импортных шмотках, как у Батчера 8-1, он же Джейк. Для надёжности Дирижёр отпихнул ногой карабин M4A1 с обвесами.       Мы поднялись ещё выше, размозжили головы ещё трём трупам, принадлежащим бармалею и, судя по экипировке, двум сотрудникам службы безопасности КРОТ-3. Наконец, вышли на галерею. И снова в наушниках раздалось шипение, на этот раз смешанное как с рыком, так и с рёвом. Блядское существо! Или блядский зомбак?.. Как же я, блять, ненавижу неопределённость. Особенно если здесь замешаны яйцеголовые!       На полу галереи, уставленной как сломанными каталками, так и красными кожаными скамейками на четверых, лежало чуть больше трупов в различных позах: и бардачи, и американские диверсанты, и СБшники. Что характерно, у одного бармалея голова уже была разнесена к хуям, даже следы от пуль видны на стене. Молодцы, американ-бои и американ-гёрс, попытались деть зомби отпор.       — И куда нам идти, товарищ майор? — осведомился Дирижёр, указывающий стволом АКМ то на распахнутые двустворчатые двери слева, то на аналогично открытые двери справа. Эдакая развилка, получается. Идея разделиться сразу отметена, мы ж не в «Скуби-Ду» и не в дурацких ужастиках. Поодиночке нас быстро ёбнет превосходящий по численности противник.       — Слева трупов побольше. Плюс, кто-то стучит по металлу именно с левой стороны, — вслух отметил я, кивая на тела. — Значит, идём туда.       — Только бы потом жмурики справа не устроили засаду, — с дрожью в голосе процедил Андрюха, но я цыкнул на него:       — Смотри, не накаркай!       На этом мы оба и умолкли, пошли к открытым дверям. Ничего нового: валяющаяся на полу плитка, отвалившаяся от стен, старые каталки, красное освещение, придающее данному месту оттенок чего-то зловещего. И ещё два трупа боевиков, которым мы, как и всегда, разъебали головы. И всё это время по металлу раздавались удары, только теперь они участились.       Поворот направо вёл неизвестно куда, а так как рядом не было Болта, чей щит защитил бы его от ударов когтей или лап зомбаков, то я первым пошёл на разведку. За поворотом находились распахнутые наружу двери, словно кто-то хочет, чтобы мы прошли дальше. Стандартное белое освещение, работавшее в этой комнате с тремя стеклоблочными окнами в человеческий рост. Но прежде чем мы с Дирижёром пошли дальше, наше внимание приковал ещё один труп, под которым на полу из коричневой плитки засохла лужа крови.       — Ебать твою мать… — с нескрываемым шоком выдохнул Дирижёр, медленно подходя к трупу, лежавшему на животе головой к нам.       Я, преодолевая отвращение, тоже подошёл к покойнику. Он носил форму Внутренних войск МВД СССР. Это я понял, во-первых, по погонам крапового цвета с жёлтыми буквами «ВВ». Во-вторых, на левом рукаве кителя — знак ВВ МВД Союза. Далее шли сам закрытый китель, пояс вокруг талии, заправленные в кирзачи брюки. Что брюки, что китель — цвета хаки. И похер, что одежда истлела, виднелись дыры в нескольких местах. Поскольку покойник носил потрёпанный противогаз ГП-5, то увидеть, во что превратилась его харя, было невозможно. Зато мы с Андреичем вдоволь полюбовались его кистями. Кожи на них нет, пальцы длиннее обычного в три раза, ногти превратились в длинные острые когти… От увиденного мне стало не по себе. Как и от того факта, что кожа от противогаза до кителя будто бы была обглодана кем-то, обнажая мышцы.       — Охуеть не встать… — опять выдохнул Дирижёр. Мне ещё кое-что насторожило. Да, этот боец ВВ здесь явно торчит четверть века. Однако он выглядел… свежим, что ли? Я поделился своей догадкой с Андреем:       — Такое ощущение, что покойник всё ещё… всё ещё…       — Сырой, — окончил за меня Дирижёр, причём мы произнесли это слово одновременно и переглянулись. Да. «Вовчик» времён Брежнева-Андропова выглядел сырым, как Имхотеп в «Мумии» Стивена Соммерса, которого обнаружили Рик О’Коннел, Иви и Джонатан Карнаханы.       Я тряхнул головой, защищённой шлемом с опущенным забралом, и размозжил голову и этому жмурику, которому сейчас было бы от 45 до 50 годиков. Настал черёд соседней комнаты, слева от нас, её освещала красная настенная прямоугольная лампа. Комната представляла собой операционную. Это я понял по операционному столу в центре, двум операционным светильникам, двум столам для инструментов близ первого стеклоблочного окна, стеллажу с просроченными лекарствами и растворами, а также по трём умывальникам напротив.       А справа от стеллажа в сидячей позе находился труп учёного. Я заметил на правой руке укус, сделанный человеческими зубами, плюс пулевое отверстие в виске и лежащий рядом ПМ. Этого для повреждения головного мозга покойника мало, поэтому я ногой перевернул яйцеголового набок и кивнул Андрею на башку, мол, «Бей». Что он, собственно, и сделал.       — Зато теперь понятно, почему не отвечали Батчер 9 и Дисайпл 6, — неожиданно произнёс Андрей, вытирая приклад о костюм биозащиты. И так понятно, что зомбаки их захуярили.       Пройдя операционную, мы зашли уже в третью комнату, с нормальным освещением. В стене напротив, над тремя деревянными столами, обставленными парочкой приборов, имелась вентиляционная решётка. Слева от нас — шесть шкафчиков для вещей, справа — ещё один стол. За первым из трёх столов напротив, на кожаном стуле с подлокотниками и четырьмя тонкими ножками, никто не сидел. Зато на полу, смотря в потолок, лежал диверсант… вернее, диверсантКА, если судить по экипировке, как у Джинни, она же Батчер 8-2. Её голова тоже была прострелена, но по-другому: похоже, она перед смертью наставила пистолет себе на нижнюю челюсть. И как результат — развороченная нижняя часть черепа.       Из рации доносились требования Оксида — координатора диверсантов — выйти на связь. Он обращался к покойной как «Дисайпл 6-2». Мы с Андреем переглянулись. Ни он, ни я не знали, стоит ли отвечать. Покумекав немного, я всё же решил разбить рацию, тупо швырнув её в стену. Не хватало ещё предупредить амеров о своём присутствии в КРОТ-1. Кроме того, удары по металлу раздавались со стороны двери в коридоре, напротив нас. Стучали всё чаще и чаще.       — О, тащ майор, гляньте, — Дирижёр указал стволом «Калаша» на лежащую на втором столе тетрадку. Размозжив голову диверсантке, выбравшей путь самоубийства, нежели превращения в какую-нибудь страхуёбину, я приказал ему прочесть вслух название тетради. И услышал: — Это журнал исследовательских наблюдений и лабораторных опытов группы КРОТ-1. Берём?       — Конечно берём. Всю документацию необходимо собирать, да и нам лучше знать, что тут творили местные вивисекторы, — согласился я, взял у подопечного тетрадку и положил её в один из подсумков. Борисычу будет интересно узнать, чем занимались советские учёные здесь, в лаборатории. Заодно и яйцеголовые усвоят горький опыт предшественников. При условии, конечно, что они НЕ знают подробностей ЧП в КРОТ-1…       Вдруг в наушниках опять раздалось шипение, рык и рёв одновременно. Именно в наушниках, не в наших с Андроном головах. Блять, и так кто-то ебашит по металлу, так ещё и эта звериная какофония! Нет, я ещё не настолько раздражён, чтоб срываться на окружающих.       Затем, из коридора, раздался тихий стон. Обычный человеческий стон, принадлежащий, должно быть, мужчине. Андрей вскинул АКМ с подствольником и, бросив мне:       — Я посмотрю, товарищ майор, — первым пошёл в коридор, освещённый красным, как и большая часть помещений лабораторий. А я остался и прицелился вглубь операционной. Если зомбаки, которых мы с Дирижёром не лишили мозгов, и вправду сохранили рассудок, то они попытаются зайти к нам с тыла. Внезапно Андрейка крикнул мне из коридора: — Товарищ майор, здесь выживший!       — Молодцом, — похвалил я напарника, не прекращая целиться в операционную. До моих ушей донеслась фраза Андрея «Не бойтесь, мы пришли помочь». Некоторое время ничего подозрительного, не считая частых стуков по металлу, не было.       И вот, коридор и соседнюю комнату, где я следил за обстановкой, огласил сначала хруст плоти и костей, а потом, спустя долю секунды, громкий душераздирающий крик Андрея, от которого я резко дёрнул головой влево:       — АААААААААААААААААААА!!! — далее, как я понял, Дирижёр и тот, кого он называл выжившим, упали на пол. — БЛЯТЬ!!! БЛЯЯЯЯТЬ!!! ДА ОТЪЕБИСЬ ТЫ ОТ МЕНЯ!!!       «Блядский «выживший»… мысленно сплюнув, я рванул в коридор и увидел следующее: Андрей выронил АКМ, на нём, как на бревне, сидит дохлый СБшник, впившийся зубами в левую кисть «альфовца». Как бы Андрон ни старался, ему не удавалось сбить зомби с себя. Тогда я, отойдя подальше от источника раздражающего звука, окликнул дохляка:       — Эй, ты, уёбище!       Сработало. Зомби перестал терзать кисть Дирижёра и уставился на меня своими глазами, красными, словно кровь, и ярко горящими, будто вместо глаз у него — фонари с дальним светом. Лицо его перекошено в злобной гримасе, изо рта, вокруг которого была кровь, торчали куски человеческого мяса. В мозгу что-то перемкнуло, и зомбак рванул ко мне, рыча что-то нечленораздельное. Но он не на того напал. Думал, что перед ним лёгкая и доступная дичь.       Я ответил дохляку короткой очередью сначала в грудь. Дохляк повалился на спину, рядом с Дирижёром. Затем его голова превратилась в кашу от нескольких пуль в мозги. Итак, первый зомби сдох окончательно. Повесив АКМН на плечо, я подбежал к Андрею и осведомился:       — Что там у тебя?       — Блять!.. — сквозь стиснутые зубы прошипел Дирижёр, держась за пострадавшую руку. Смотреть на неё было просто отвратительно: от мизинца остался лишь кусочек плоти, свисающий вниз, от безымянного — лишь основная фаланга пальца, пястной кости, связанной с мизинцем, тоже нет, как и плоти вокруг. Большая часть кисти щедро вымазана кровью, причём непонятно, чья она: Андрея или того СБшника-зомбака. — Командир! Он… он сожрал нахуй два моих пальца!       — Ебаться-сраться… — охнул я, смотря на руку Дирижёра. Впрочем, шок прошёл — по крайней мере, у меня — и я приказал Андрею обеззаразить ранение, чтоб было удобнее перевязать. А чтоб ему было удобно, я достал его аптечку войсковую и, на всякий случай, АИ-2, плюс фонарик нашлемный включил.       Как раз в эту самую секунду дверь со страшным грохотом отлетела вперёд, будучи сорванной с петель. Я вскинул АКМН и прицелился. Ладно хоть больше не бьёт никто по металлу. Из дверного проёма выглянул ещё один зомби, походивший на «вовчика», найденного мной и Дирижёром в первой из трёх комнатушек на этом этаже. Я включил фонарик и навёл луч света на его ебальник…       Блин, лучше бы я этого не делал. От увиденного мне хотелось блевануть на пол, потому что лица у зомбака, одетого в лохмотья, бывшие когда-то лабораторным халатом поверх рубашки и брюк, по сути и нет! Волосы на скальпе отсутствуют, носа нет, щёк и губ тоже нет. Остальная кожа будто бы сползла с костей, обнажая их и зубы. Как и у зомби, бывшего СБшником лаборатории КРОТ-3, его красные глаза ярко светились. Что склеры, что радужки — красные. И лишь зрачки чёрные, как и должно быть у человека.       — Товарищ майор… — хрипло отозвался Дирижёр, вставший на ноги и державшийся более-менее уверенно. Вместо АКМа в правой руке он твердо держал АПС, — Я готов.       — Пора дать упокоиться тем, кто уже покинул нас, — объявил я подчинённому. Его передёрнуло, что неудивительно: зомби только что оттяпал ему два пальца и пястную кость. В данный момент я не думал ни о болячке, которой могли заразить Дирижёра, ни о том, что я сам мог заразиться. Главное — съебать из КРОТ-1 как можно скорее.       В комнате, из которой выходил зомби-учёный, обнаружился ещё один дохляк, тоже «вован». Только у него на голове был не противогаз, а шлем СШ-68. Его замочил уже не я, а Дирижёр, выпустив короткую очередь из «Стечкина» прямо в голову покойника. Поблагодарив друга, я занялся его раной, и щедро обработав её антисептиком и кровеостанавливающим, перевязал её. После того как он смог встать, я выдвинулся первым, повернул направо и увидел очередного дохляка, бывшего кем-то из обслуживающего персонала. Он также отправился к праотцам, как и предшественники. В третьей по счёту комнате было пусто, но зато из четвёртой комнатушки и дальнего коридора нам навстречу вышли двое зомбаков. Тоже «вовчики», но со званиями постарше, судя по полоскам на погонах, над буквами «ВВ». Две короткие очереди из моего АКМН тоже подарили вечный покой мутировавшим советским военнослужащим.       — О-па… ещё один журнал, — Гурвич кивнул головой на стол с допотопным телефоном и тетрадью. Она тоже была журналом исследовательских наблюдений и лабораторных опытов группы КРОТ-1. Её я положил в один из подсумков, нечего оставлять журнал в заброшенной лаборатории. Краем глаза я заприметил жуткую находку на столе слева от раскрытых дверей. Да, зомбаки — необычный враг, словно сошедший со страниц книг и экранов кинотеатров, но четыре банки с формалином, в которых плавали младенцы, нагнетали куда больше жути, ведь этим детишкам ещё жить и жить. По крайней мере, двум из них, потому что у двух других вместо ног — недоразвитые хвостики. Я не удержался и прошипел:       — Ёбанный ваш рот… Что же за блядские эксперименты тут провод… — договорить не дала очередь из АКМ Дирижёра, подкреплённая уханьем подстволки и последующим взрывом, от которого я спрятался в коридоре справа от комнатушек. Банки с формалином я брать не стал, не поместятся в сумку. Но я их запомнил. Посмотрим, как отреагируют уже современные, постсоветские учёные на банки с умершими младенцами.       А пока, мы пробивались дальше. Коридор, куда мы вышли, был освещён красным, а не белым, как те комнаты с зомби. Здесь нас поджидало намного больше покойников: трое советских, из них двое «вованы», а один женский, голый, и четверо современных. Из последних один — учёный в костюме биозащиты, двое — СБшники, а последняя — диверсантка. С советскими зомби мы разобрались на раз-два, а вот со свежими ожившими покойниками пришлось повозиться. И дело даже не в броне СБшников. Дело в быстроте реакции покойников.       — Жрите, пидорасы дохлые! — рявкнул Гурвич, пинком ноги в грудь повалив на пол зомби-учёного в костюме биозащиты и размозжив ему голову прикладом. Вдруг на Дирижёра сбоку налетел один из последних СБшников. Зомби попытался укусить его в плечо, но я отпихнул зомби и, вскинув автомат, короткой очередью превратил его голову в месиво. Ну а последний зомби — вернее, зомбячка, бывшая то ли пациенткой, то ли подопытной — была застрелена, когда тянула когтистые ручищи ко мне. К счастью, Дирижёр успел вовремя высадить в неё пару пуль.       — От так это делается, — хмыкнул я, смотря на валяющиеся вокруг нас с Андроном тела. Лишь сейчас, когда ситуация более-менее устаканилась, я чуточку внимательнее осмотрел трупы: СБшникам ранее прокусили то горла, то конечности; учёному разбили смотровое стекло костюма и блеванули кровью; у диверсантки горло было перегрызено, причём человеческими зубами; ну а пациентка с растрёпанными волосами каштанового цвета лежала на той кушетке, должно быть, с того дня, когда лабораторию законсервировали.       — Лифт! Мы спасены! — радостно крикнул Андрей, на всех парах мчащийся к обитым гетинаксом длинным створам лифта в конце коридора. Он нажал на кнопку вызова, и кабина начала спускаться к нам. Я остался сторожить створы, а вот Дирижёр, весь нервничающий и дрожащий то ли от страха, то ли от потери двух пальцев, осматривал через прицел АКМ коридор с высоким потолком и вентиляционными трубами под ним.       Наконец, кабина остановилась, и створы разъехались в стороны, явив нам пустую кабину с нормальным светом. Приказав Андрюхе топать за мной, я первым зашёл в лифт. Одна из кнопок на панели слева была отмечена как «К-3». Что ж, для начала, следовало закрыть створки, пока к нам не нагрянул ещё взвод зомбаков. Ещё надо было предупредить ребят, явно заскучавших без нас. Я врубил рацию и вышел на связь с Кулаком:       — Гранит Кулаку, приём.       — Гранит! Слава Богу, я уже собирался приказать нашим топать за тобой и Дирижёром! А то вы совсем обнаглели, не выходите на связь, мучаете неопределённостью, — последнюю фразу Володя произнёс с укором. М-да, не знает, ой не знает Куншин, ЧТО бы их ждало. Нервно рассмеявшись — в этот миг на меня недоумевающим взглядом уставился Андрей №1, повесивший АКМ на плечо — я всё-таки поведал Кулаку о том, что мы с Дирижёром встретили и какие вводные получили от Топаза. А заодно предупредил, чтоб не вздумали лезть в КРОТ-1. Вместо этого бойцы по моему приказу вернулись на уровень К-3, за Совком и Болтом. Те уже давно должны были доставить для допроса захваченных нами Батчера 8-1 и Батчер 8-2.       — Гранит Топазу, — обратился я уже к Борисычу, периодически поглядывая на Дирижёра, съехавшего вниз, на пол, и снявшего шлем. Услышав радостное «Гранит, наконец-то!», я вздохнул: — Топаз, мы с Дирижёром всё-таки наткнулись на оживших жмуриков. Дирижёру повезло меньше, чем мне.       — Он погиб, — мрачно констатировал полковник, но я поспешил успокоить его:       — Никак нет, Топаз. Дирижёр жив, просто один из зомбаков оттяпал ему пару пальцев и пястную кость. Мы готовы отправиться в карантинную зону.       — Вот блин… — упавшим голосом пробормотал Борисыч. Выдохнув носом, он пришёл в себя и похвалил: — А то, что вы с Дирижёром отправитесь в карантинную зону добровольно — это хорошо. Заботитесь о других. Молодцы. Мо-лод-цы.       — Я — точно молодец, — самоуверенно заявил я, бросив очередной взгляд на Андрона, бормотавшего вполголоса ругательства, адресованные не столько пустоте, сколько зомбакам. — Ладно, Топаз, мы сейчас подымаемся на уровень К-3. Отбой.       На этом наш разговор закончился. А я, вспомнив про журналы, забранные нами в суматохе, решил прочесть их, хоть и про себя. Облокотился о стену справа и тоже сполз. В первом журнале, хранившимся в комнате с диверсанткой, были записаны итоги исследований и экспериментов, наблюдения в период с 1981-го по 1983-й. Я в биологии и вирусологии не сильно понимал. Читал до тех пор, пока не остановился на последних записях, сделанных 13, 21 и 24 мая 1983-го соответственно. Первая запись была короткой:       «13.05.1983.       Пациент №35 «Зуб» (36/ДВЛ2У) скончался. Обширное кровоизлияние в мозг. Уникальный костный панцирь слишком сдавил череп.       Пациент №46 «Боров» снова впал в транс. Разрастание мышечной массы сильно затронуло мышцы живота. Его сильно рвало, рентген показывает уменьшение объёма брюшной полости. Видимо, на днях его ждёт такая же участь, как и пациентов 28 и 35. Жаль. Нужно что-то сделать с составом, для более контролируемого роста клеток».       — М-да, — качнул я головой, начав про себя читать про пациента №38 по кличке «Кот». Я даже рассмеялся, чего Дирижёр не мог не заметить. Он спросил:       — И что такого смешного, тащ майор?       — Да кошкочеловек тут попался, — ответил я парню. Тот приподнял бровь, уставился в стену лифта напротив и попросил прочесть вслух про пациента «Кота». Я кивнул и начал читать: — 21 мая 83-го. Пациент №38 «Кот» — в скобках 38/ДВЛ2У — благополучно перенёс ещё одну операцию. На данный момент подопытный более не нуждается в экстренной реанимации, состояние стабилизировалось за счёт постоянного введения сильнодействующих стероидов группы 34-Б и удаления части внутренних органов. Так, что ещё… — указательный палец остановился на последней записи, от 24 мая. Я и её прочёл вслух: — 24 мая 83-го. Хотелось бы заострить внимание на успешном вживлении подопытному №38 «Кот» кошачьих глаз — поначалу все пришли к общему мнению, заключающемуся в том, что ослеп, но ткани не отторгались. На третий день он стал подавать признаки того, что видит новыми глазами. Зрение ещё не стабилизировалось, его качает, и он не может дотронуться до кончика носа пальцем вытянутой руки, но всё же видит тарелку и ложку, способен принимать пищу.       — Чё-то не особо похожи описанные кадры на кошколюдей, — резонно заметил Дирижёр и качнул головой. Я согласился с ним, положил журнал обратно в подсумок и достал второй, обнаруженный мною в комнате с четырьмя младенцами, что плавали в формалине. В этом журнале записей не так много. Лишь последние три заслуживали моего внимания. Они были сделаны 11, 12 и 14 мая 83-го, с незначительным разрывом во времени. Начал я с ранней:       «11.05.1983.       Пациент №46 «Боров»       Под воздействием второй дозы мутагена 36/ДВЛ2 происходит быстрый рост мышечной ткани в руках и на спине. Напоминает раковые образования в последней стадии. Температура — 38,2 градуса. Сбить не удаётся. Практически всё время без сознания. Во времена просветления нецензурно ругается. Отказывается сотрудничать и рассказывать о своём состоянии».       Вторая запись тоже была посвящена некоему «Борову», которого обозвали так в честь кастрированного хряка:       «12.05.1983.       Пациент №46 «Боров»       Порвал привязанные ремни, но был очень слаб в ногах. Не мог ходить. Вместе с санитаром Волковым удалось уколоть его снотворным и положить обратно на лежанку. Привязали простынями. Температура упала до 35,5. К вечеру температура нормализовалась, съел всё принесённое и потребовал добавки. При кормлении пытался покончить жизнь самоубийством, съев ложку».       Значит, «Борова» заебала жизнь подопытного кролика, а доктора не дали ему свести счёты с жизнью. Вели наблюдение за ним, как за зверем в клетке, пока не случилось биологическое заражение. А вот третья запись… третья запись не была посвящена ни «Борову», ни «Коту», ни «Зубу». Никому из них. При прочтении вспоминались младенцы в формалине:       «14.05.1983.       Исследования показали, что мутаген 34/ДВЛ2 приводит к чрезвычайно агрессивным мутациям, что наблюдается уже после недели применения препарата. Вакцины, что мы ставили трём беременным женщинам, привели к стимуляции роста мышечной системы плода и вызвали преждевременные роды уже на шестом месяце».       Меня передёрнуло. Это ж надо… ставить опыты на беременных. И ради, собственно, чего? Ради того, чтоб в лабораторных условиях выросли идеальные солдаты?! Да пока они вырастут до подходящего возраста, пройдут годы. Как показало время, у советского руководства не хватило хотя бы восемнадцати лет. Тем более, опыты были напрасны. Они ни к чему не привели. По крайней мере, у нас сейчас не служат суперсолдаты.       — Похоже, Андрей Семёныч, это твоё последнее задание, — озвучил я очевидное, вставая, подходя к панели и нажимая на кнопку «4». Дирижёр поправил меня:       — То же самое я скажу и о вас, товарищ майор…       Вот как? Капитан Гурвич решил, что раз мы оба побывали в древней, как говно мамонта, лаборатории, то мы оба заражены? Насчёт Андреича можно было и не сомневаться, он заражён, но насчёт себя… насчёт себя я не был уверен на все сто. Забрало, испачканное кровью зомбаков, что подходили опасно близко ко мне, защищало от плевков или блевания кровью. Никаких подозрительных симптомов я не ощущал. Андреич, на вид, тоже. Разве что кисть обкусана. Но на всякий случай я всё-таки осведомился:       — Андрей, если не считать, что руку чуть не откусили к хуям, как ты себя чувствуешь?       — Не знаю, — медленно качнул головой Дирижёр и осмотрел себя, ощупал морду лица под балаклавой. — Вроде бы нормально. Не лихорадит, температура не падает.       — Возможно, болячка потом себя проявит, — неуверенно предположил я. Дирижёр, больше моего понимавший, чем грозит укус зомбака, лишь пожал плечами. — Главное, чтоб нас изолировали и нашли действенный антидот. Не хочу, чтоб из-за нас начался грëбанный зомби-апокалипсис…       — Надеюсь, до такого пиздеца не дойдёт, — с надеждой в голосе проговорил Дрон и умолк. Уровень К-3, ПНИКЛ «КРОТ», недалеко от завода по производству авиационных двигателей для ВВС РФ «Ударник» Тот же день, 19:35       Спустя несколько секунд гудение лифта стихло, кабина остановилась, и створы разъехались, явив нам просторный зал, погружённый в красный полумрак. Я приказал Дирижёру подниматься и перезарядить автомат, а сам проверил магазин в своем АКМН: патроны в нём закончились, так что я сноровисто перезарядился, убрав пустой магазин в пустой подсумок и включил нашлемный фонарик. Луч света помог мне заприметить щиток вдалеке, у стены напротив нас, противовзрывные ворота, стремянку и, прям на самой стене, намалёванный жёлтый прямоугольник, точь-в-точь как в КРОТ-1 и на уровнях А-0 и А-1. Разница заключалась лишь в том, что над «УРОВЕНЬ» была надпись «К-3».       — Зашибись, — сказал я в пустоту. Но, по крайней мере, нас не встретила толпа зомбаков. Зал этот заканчивался спуском вниз. А точнее, четырьмя неработающими эскалаторами. Я подошёл к краю одного из них, увидел нормальный свет внизу. Ещё я заметил, что пол разделён на два прямоугольника металлическими квадратными блоками.       — Думаю, надо спускаться, — подал Дрон голос. Я, поглядывая назад, тут же осадил его:       — По ступенькам, а не по балюстрадам эскалаторов.       — Да какой разговор, тащ майор! — хмыкнул Дирижёр.       Мы начали спускаться по моей команде. Старались спускаться аккуратно, заодно прислушивались к разговорам внизу. Одного обладателя голоса я не знал, а вот второй — не кто иной, как Сергей Елин, он же Аякс. Услышав наш бег по ступенькам, Аякс и его собеседник прекратили болтать и приготовили стволы. Будучи уверенным, что меня и Андрея не кокнут при первой же возможности, я поднял забрало шлема и, как только мы встали в шести метрах перед целящимися в нас СОБРовцами, заговорил первым:       — Мужики, мы не боевики Риядус-Салихин и, тем более, не диверсанты! Так что, дырки в нас делать не надо!       — Гранит?! — удивлённо воскликнул Аякс, припавший на одно колено с вскинутым АК-103. Его лицо, как и лицо друга слева от него, было спрятано под балаклавой, так что угадать реакцию можно было лишь по губам. — Живой, чертяга! Мои ребятишки даже поспорили, выжил ли ты в завалах на уровне А-1. Как видно, победили я и те, кто меня поддержал, — подкрепил он свой аргумент дружеским хлопком по плечу коллеги по ведомству. Майор Елин повесил автомат на плечо и собрался было подойти ко мне и Дирижёру, но памятуя о последствиях заражения непонятным вирусом, я вскинул растопыренную ладонь со словами:       — Не подходите. Лучше держать дистанцию, чтоб не… Ну вы поняли.       — Понял тебя, — коротко отозвался Аякс, обративший внимание на левую руку Дирижёра. Я открыл рот, чтоб попросить Сергея Григорича вызвать из лаборатории КРОТ-2 команду, которая отведёт нас в карантинную зону, но, видать, он прочёл мои мысли, раз врубил рацию и заговорил с кем-то: — Внимание, на уровне К-3 находятся двое офицеров «Альфы», майор Калашников, позывной «Гранит» и капитан Гурвич, позывной «Дирижёр». Оба, предположительно, заражены неизвестной болячкой. Прошу выделить эскорт в карантинную зону. Отбой.       Благоразумно решив подождать, мы с Андреем отошли подальше от Аякса и его подчинённого и встали у балюстрады, между вторым и третьим эскалаторами. Дирижёр предпочел сесть прямо на балюстраду. Странно, что нет поручней, двигающихся одновременно со ступеньками. А я от нечего делать осмотрел зал, куда мы спустились. Здесь с освещением всё было в порядке, работали обычные лампы, а не аварийка. Верх стен был окрашен в белый, а низ — в защитный. Над нами, под потолком, были закреплены вентиляционные трубы, недостаточно широкие, чтоб человек в них пролез. Единственными предметами, так сказать, украшениями интерьера выступали шесть поддонов с мешками, расставленные в разных местах, плюс картонная коробка и, наконец, скамейка для ожидания, сиденья которой сделаны из чёрной кожи, не красной, как в КРОТ-1. За спинами Аякса и его друга виднелся ещё один подъём. На этот раз, можно было подняться на своих двоих, а не на эскалаторах. И похер, что там освещение опять красное.       Наконец, к нам направились несколько человек. Я насчитал восьмерых безопасников и четверых учёных. Первые носили чёрные куртки, штаны и берцы. Поверх одежды — такие же чёрные щитки для рук и ног, налокотники с наколенниками и бронежилеты «Кора-Кулон» с напашниками. На головах — шлемы ПШ-97 «Джета» с опущенными прозрачными забралами и бармицами, защищающими шею и частично плечи. СБшники были вооружены обычными дубинками, но у двоих из них дубинки походили скорее на тонфы*. На поясах были закреплены рации, шокеры и наручники. Если б не чёрный цвет и прямоугольник со словом «КРОТ», я бы решил, что эти ребята — ОМОНовцы.       У всех, даже учёных в костюмах биозащиты, на левой стороне груди красовался серебристый прямоугольник с закруглёнными углами и чёрной каймой, а также словом «КРОТ». Не знаю, как остальные, а я в этот момент вспомнил недавно просмотренный сериал «След», где у оперативников ФЭС такие же прямоугольнички на форме оперов. Как бы то ни было, они на нашей стороне. Вроде бы.       Аякс и его коллега отошли от процессии, а главный из неё — не шибко высокий мужчина в оранжевом костюме биологической защиты — вышел вперёд. Он спросил у нас:       — Кто из вас Гранит?       — Я, — подтвердил я и поднял забрало шлема, дабы этот мужичок смог удостовериться в том что рожа именно моя. — А пацан рядом, с откусанными пальцами, — мой подчинённый, Дири…       — Откусанными? — недоверчиво спросил учёный и решительно направился к Андрейке. — Покажите-ка руку.       Дирижёр спорить не стал и продемонстрировал забинтованную левую кисть. Я тоже пригляделся: рука не кровоточила, что логично, ведь Андрей обеззаразил укусы. Учёный поинтересовался сначала у Дирижёра:       — Товарищ капитан, вы сейчас ничего странного не ощущаете? Никаких изменений в организме?       — Я разве что взбешён тем, что мне руку чуть не оттяпали, — процедил Андрей. — А так, чувствую себя просто прекрасно. Ну и хочу грохнуть парочку этих утырков внизу.       — А вы, товарищ майор, как себя чувствуете? — учёный перешёл уже ко мне. Далее последовал рядовой осмотр горла, глаз. Я фыркнул:       — Да вроде отлично чувствую. Обычное состояние после боя.       — Все так говорят, — выдохнул яйцеголовый. — А потом вдруг раз — и откинут копыта. К слову, сколько времени прошло с момента заражения?       — Без понятия, — честно ответил я. — Мы с Андрюхой не следили за временем, отбивались от зомби. Когда смогли перевести дух, решили, что лучше пойти в карантинную зону.       — Правильное решение, товарищи спецназовцы, — похвалил нас учёный. Из-за того, что смотровое окно позволяло смотреть только в глаза, я не видел улыбки на его морде лица. — Вам необходимо проследовать за нами в зону деактивации, и нам придется изъять всё, даже трусы с носками. Заберём на дезинфекцию.       — Хорошо, профессор… — я запнулся, так как не знал, как его зовут. Проблема была решена, как только он представился:       — Лагутин. Олег Валерьевич. Работник лаборатории КРОТ-3.       — Калашников Александр Евгеньевич, — представился я, однако Олег поднял ладони:       — Знаю, Алексан Евгенич. Ваш командир — полковник Кадиков — ознакомил меня с досье на вас и ваших ребят. Не называть же вас всё время по званию, верно?       — Ну а то, — согласился я с ним. Слава яйцам, мы с Дирижёром не превратились в зомби. Но это пока, ведь прошло слишком мало времени с момента заражения.       Конвой из охранников и учёных вёл нас по широченным коридорам уровня К-3. В одном из залов, слева от нас, находилась будка КПП с табличкой «СТОЙ! ПРОВЕРКА ДОКУМЕНТОВ». Справа, перед воротами, стоял грузовик КамАЗ-4310 с кунгом. Некий рабочий в сине-жёлтой спецовке, каске на голове и противошумными наушниками на ушах. Странно, что здесь забыл рабочий «Ударника»? Или он не работал на том заводе?.. Ещё один вопрос в копилку эонов других.       Мы спокойно прошли ещё дальше по широченному коридору, периодически замечая внешние блоки сплит-систем, пока не встали перед четырьмя эскалаторами. Они, в отличие от тех, исправно работали. Тут мне и Дирижёру пришлось разделиться. Он вместе с двумя учёными и четырьмя охранниками поехал на третьем, а я, в сопровождении охраны, профессора Лагутина и его коллеги — на втором эскалаторе.       Верхний зал, куда мы поднялись, тоже освещался нормально. Перед третьим эскалатором стояла рохля с двумя поддонами на ней. Единственным выходом отсюда были двустворчатые двери. Над ними, на высоте двух метров, к стене был прикреплён старенький на вид громкоговоритель. Слева и справа от дверей из стены торчали две вентиляционные решётки объёмом с человека. Значит, мы сейчас зайдём в лабораторию КРОТ-2.       Как только двери разъехались в стороны, мы всей ватагой зашли в широкий коридор длиной десять метров, с красным освещением. В боковых стенах имелись малые вентиляционные или вытяжные решётки. Слева от противоположных дверей, к стене была прикручена камера, бесстрастно осматривавшая коридор. Вытяжка загудела, и из динамиков, которые я обнаружил далеко не сразу, раздался металлический женский голос, говорящий чуть ли не по слогам:       — Идёт дезинфекция, — прошло пять секунд, и вытяжка вырубилась, а оповестительная система объявила: — Дезинфекция завершена.       — Ну, товарищи офицеры, добро пожаловать в КРОТ-2, — торжественно проговорил Олег Валерьич, первым заходя в вестибюль. В центре зала, не слишком большого, стоял полукруглый стол, отделанный плиткой. На самом столе находились кнопочный стационарный телефон, журнал какой-то, настольная лампа и два монитора, подключённый к системникам на полу, под столешницей. За столом же сидел безопасник. На стене, над его головой, красовались люминесцентная лампа и, ещё выше, знакомый жёлтый прямоугольник с красной и жёлтой каймами. В самом прямоугольнике имелись красные надписи: «КРОТ-2» и «ЛАБОРАТОРИЯ». К счастью, гости, если таковые были, могли посидеть на двух скамейках. Одна стояла справа от нашей процессии, у двустворчатых дверей, а вторая — слева от нас, рядом с одним из проходов. Стены и пол были отделаны плиткой, тёмно-оранжевой на полу и светло-синей на стенах. За спиной сидевшего охранника также находились два прохода, один был закрыт дверями со знаком биологического заражения.       — Нам туда? — предположил я, кивая на двери головой. Олег Валерич недоверчиво покосился на меня и осведомился:       — А как вы это поняли?       — Во-первых, по знаку биологического заражения, — я указал пальцем на знак на левом окошке. — А во-вторых, метод тыка сработал.       — Логично, — Лагутин не стал препираться и первым подошёл к дверям. А чтобы их открыть, учёный из КРОТ-3 достал карту доступа и прислонил её к чёрному считывателю справа от створок. Раздался писк, и вместо оранжевого огонька загорелся зелёный. Далее, створки отъехали в стороны, пропуская в нас отделанный кафельной плиткой коридор. Лишь пол обычный, бетонный, а не из плитки. Процессия наша выстроилась так: впереди четверо охранников и двое учёных, один из них — Лагутин. Сзади нас с Андроном — ещё двое учёных и оставшаяся четвёрка.       — Олег Валерич, — позвал я профессора. Тот кивнул, мол, «говори». — Олег Валерич, а что находится в КРОТ-2, не считая карантинной зоны? Я спрашиваю из любопытства.       — Ну, — Лагутин замялся, но ненадолго. — Ещё здесь находится архив, а также тренировочный полигон для наших клонов.       — Клонов? — Дирижёр, доселе молчавший, искренне удивился и вытаращил глаза. — Прям как в «Звёздных Войнах», что ли?       — Насчёт этого сказать не могу, ибо подписка о неразглашении, сами понимаете не хуже моего, — профессор пожал плечами. Мне его ответ не понравился, однако препираться не стал. — Если окажется, что вы оба наделены иммунитетом, то расспросите заведующую лабораторией КРОТ-3, её зовут Королёва Полина Александровна.       — Мгм. Как скажете, профессор, — кивнул я и стал смотреть на двери с цифрами на них. Во многих камерах — а это именно они — никого не было видно. Так было до тех пор, пока не увидел в парочке камер допрошенных мною Батчера 8-1, он же Джейк, и Батчер 8-2, она же Джинни. В ещё одной камере сидел некий парнишка, мордой совсем не похожий на наших, взгляд его бегает туда-сюда. Если логически подумать, этот парень — скорее всего, тоже из числа диверсантов. У всех вместо их экипировки — однотонные зелёные рубашка и штаны, а также белые сабо. Щас и нас с Андрюхой в это оденут.       Процессия дошла до дверей наподобие тех, через которые мы всей ватагой прошли ранее, в вестибюле КРОТ-2. Огромное помещение за ними представляло собой душевую, прямо как в тюрьмах, только намного больше. Но для начала нам предстояло пройти через пристройку с прозрачными стенами, там стояли ещё двое в костюмах биозащиты, скучавшие у двух каталок. У всех, даже Лагутина, имелись кислородные баллоны за спиной. Как и у их покойных коллег в КРОТ-1, которым я и Андрейка расхуярили головы.       — Олег Валерич, — обратился я снова к нему, едва тот достал карту доступа, и специально приманил его ладонями. — Слушайте: у меня в подсумках есть два журнала исследовательских наблюдений и лабораторных опытов группы КРОТ-1. Возьмите их обязательно. А то информация важная, думаю, научному отделу она пригодится.       — Разумеется, — кивнул Лагутин, прикладывая карту к считывателю, — как только разденетесь.       Охрана осталась снаружи, а в комнату-пристройку зашли Лагутин, один из его друзей и я с Дирижёром. Мы без лишних слов приступили к снятию одежды. Первым делом положили на каталки все стволы, включая пистолеты, предварительно разрядив и поставив их на предохранители. Далее настала очередь обуви, брони и разгрузки. Я положил журналы на самый-самый край каталки, намекая Олегу Валеричу, что неплохо было бы их забрать прямо сейчас.       — Слушайте, тащ профессор, — снова подал голос Андрон, обращаясь к Лагутину, — а бинты снимать?       — Их тоже, да.       Выдохнув носом, Дирижёр вцепился зубами в связанные бинты и давай пытаться перегрызть их клыками. Один из учёных не выдержал, достал ножницы и сам перерезал бинты. На руку и так страшно было смотреть… именно «было», потому как укусы перестали кровоточить. Но всё равно было отвратительно. А ведь я видал вещи и пострашнее.       Лишь когда мы с Андреем оголились, нас пропустили в душевую, дали полотенца, губки, куски ядрёного хозяйственного мыла и шампуни для волос. Где-то около двадцати или чуть больше минут ушло на то, чтоб привести себя в порядок. Я встал в дальнем левом углу, а Дирижёр — поближе к комнатушке. Стекавшая вниз вода была коричневой от грязи и крови. Натирая себя губкой, я вспоминал всё, что предшествовало встрече с зомбаками, от пробуждения до, собственно, истошного вопля Андрея.       Советские зомбаки, российские, чеченские и американские явно кем-то контролировались, иначе они бы продолжали бродить по помещениям, залам, коридорам и других комнатах КРОТ-1, пока не сдохли бы от голода. Не было бы тактического приёма под названием «Изобразить опоссума», суть которого заключается в убедительном притворстве трупом, вплоть до отсутствия реакции на внешние раздражители и неприятного запаха. И тут возникает вопрос: кто контролирует зомбаков? Кто-то из КРОТ-2 или КРОТ-3? Или, что практически невозможно, зомбак, сохранивший разум? Или какое-то существо, своего рода неудачный эксперимент, вышедший из-под контроля?.. Ладно, над этим думать буду потом. Если, конечно, выяснится, что у меня и Дирижёра иммунитет, и мы сможем вернуться на нижние уровни.       Закончив мыться, мы зашли в комнату, к учёным. Каталки уже увезли, профессор Лагутин держал в правой руке прозрачный пакет с теми самыми журналами, что были забраны из КРОТ-1. А нам, вставшим на ковёр, протянули те же комплекты одежды и обуви, что и у тех диверсантов, разве что дали ещё и трусы-боксеры. Прямо на глазах у учёных мы и оделись.       — Превосходно, — озвучил профессор Лагутин свой вердикт. — Трудно представить, что в подобной ситуации было возможно сделать лучше. Вы, товарищи офицеры, выглядите как пациенты, сбежавшие из больницы.       — А мы и так пациенты, только добровольно заточившие себя, — пожал я плечами, причём не столько произносил очередную фразу, сколько констатировал. — По крайней мере, я.       На этом наш разговор подошёл к концу, и я первым пошёл за Лагутиным и одним из его коллег. Двое других учёных шли перед Дирижёром. В дальнейшем, процессия разделилась: четверо охранников, Олег со своим другом и я потопали чуть дальше, до одной из пустых камер с цифрой «07». Первым туда пустили меня, как-никак, мне предстоит там проживать какое-то время. А сколько конкретно — точно не скажу. Перед тем, как учёные прошли за мной, я крикнул заходившему Дирижёру:       — Андрюха! Я не прощаюсь!       — Понял вас, Алексан Евгенич! — выпалил в ответ Дрон. И вот, я зашёл в камеру. Стены здесь белые, на потолке — люминесцентная лампа. В левой и правой стенах, как в том промежуточном коридоре, разделявшем КРОТ-2 и уровень К-3, имелись вытяжные решётки. Вдоль стены напротив — одноместная кровать наподобие армейской, прикрученная к полу. Вот и все удобства.       — Александр Евгеньевич, пожалуйста, протяните руку, необходимо взять у вас образцы крови для анализов, — Лагутин приготовил две пробирки, шприц, жгут и вату вместе с сосудом для семидесятипроцентного спирта. Получается, возьмут артериальную и венозную кровь. Мне, собственно, не привыкать.       Получив кровь, Олег Валерич передал пробирки своему другу/коллеге и известил:       — Анализы вашей крови и крови Андрея Семёновича будут готовы завтра. За вторым будут следить строже, чем за вами. Вам повезло намного больше отчасти благодаря шлему с забралом. Но если у вас наметятся какие-то изменения в организме, дайте знать.       — Само собой, обязательно дам знать, — пустил я смешок. В такой стрессовой ситуации, когда ты не знаешь, будешь ли ты жить-поживать до старости или погибнешь от вражеских пуль, остаётся только смеяться и шутить. Отличный такой защитный механизм, на мой взгляд. Решив предупредить профессора насчёт зомбаков, я обратился к нему, уже собравшемуся уходить из камеры, с вопросом: — Олег Валерич, а вы смотрели «Мумию» Стивена Соммерса?       — Если и так, то причём тут кинематограф?       — Притом, что как говорилось в том фильме, «Смерть — это только начало», — процитировал я Эвелин Карнахан, сначала перевёдшую фразу с древнеегипетского, а потом повторившую её в момент гибели Имхотепа, пускай и временной, до возрождения в сиквеле. Услышав цитату из фильма, Олег нарочито медленно развернулся и нахмурился, судя по глазам. И лишь потом, качнув головой, вышел из камеры, оставив меня наедине со своими мыслишками.       М-да, охуенно у меня идёт год. Мало того, что получил ранение и полгода провалялся в больнице, так стоило только вернуться на боевые операции, успел встретить американских спецназовцев на территории России и заразиться какой-то хуйнёй, из-за которой давно мёртвые сотрудники КРОТ-1 ожили, разложились до определённой степени и перебили сначала бармалеев, потом современных учёных и их охрану, а в конце разобрались с диверсантами. А падение с невъебенной высоты — так, херня на постном масле. В глубине души я надеялся, что у меня достаточно крепкий иммунитет. Но с другой стороны, я ни разу не сталкивался с этим вирусом, который однозначно распространяется через кровь, а насчёт остальных путей заражения непонятно ничего.       Впрочем, думы думами, а спать ой как хочется. Я улёгся на кровать и где-то с час, наверное, крутился-вертелся, никак не мог уснуть, так как понятия не имел, что даст анализ крови, взятой Олегом. Я волновался и за Андрея, и за тех гражданских, и за СОБРовцев. Вдруг они тоже заразились?..