PARANOIA

Поверхность, близ шлюза №5, недалеко от завода по производству авиационных двигателей для ВВС РФ «Ударник», Новосибирская область Майор Александр «Гранит» Калашников Управление «А» ЦСН ФСБ РФ 8 августа 2008 года, 23:39       Голд Игл, с которым я немножечко поболтал перед началом замеса, показал просто невероятную скорость реакции. Не успел я после его «I’m the upgrade» вскинуть АК-74 и выжать ход спускового крючка, как он тут же схватил меня за грудки, повалил на асфальт и впечатал в него. Из его груди, не прикрытой даже банальной разгрузкой, вырвались тентакли, но я успел вмазать янки лбом по роже. Выпучивший глаза командир диверсантов зашипел от боли и что-то прорычал. Тем не менее, мой удар сделал дело: тентакли, тёмно-серые, в отличие от Полиных, вернулись в тело хозяина, который тут же отпустил меня.       Ещё во время разговора с ним я подметил его мимику, на редкость живую, не как у меня. То, как он таращил голубые глаза, хмурил брови, показывал нам с Дроном свои зубы… Клянусь, если б не его тёмно-каштановые волосы, торчавшие из-под шлема PASGT, я бы принял его за эталонного подражателя Гитлеру, чья мимика тоже впечатляла. Но нет, я дрался с командиром ЦРУшных диверсантов, чьи планы накрылись медным тазом.       Поднимаясь на ноги, я краем глаза видел, как Дирижёр стрелял в предателя Клименко, который отрастил из спины четыре отростка, смахивающих на хвосты скорпионов. Эти самые «хвосты» оканчивались смертоносными шипами, намного более опасными, чем коготочки Полины и её папы. Пальцы удлинились… вернее, ногти стали ещё длиннее и заострились. Пули не особо вредили Клименко, больше страдала его одежда. Дирижёру хватало ума не подходить к предателю, чего не скажешь о нём самом, медленно подступавшем к моему бойцу. Из-за этого Андрею приходилось идти назад.       Я сосредоточился на Голд Игле после его очередного удара в пах, от которого я лишь поморщился. К счастью, ничего внизу не пострадало, да и не могло. Раз уж всё моё тело стало пуленепробиваемым, то такие удары для него — сущий пустячок. Я в энный раз врезал Голд Иглу по морде кулаком. Нос даже не хрустнул. Ебать, у него что, кожа такая же прочная, как у меня? Но тогда как тентакли вырываются из груди?..       Я попробовал было ударить Голд Игла в челюсть хуком, как вдруг тентакли обхватили мою руку и попытались оторвать её с мясом. Но не получилось. Зато я ощутил боль в плече. Я по инерции повалился на американскую шавку. Поскольку теперь я был сверху, то я рванул рукой, схватил того за голову и надавил на левый глаз. Тот лопнул, и во все стороны брызнули кровь и глазная жидкость. Голд Игл истошно заорал от боли.       — AAAAAAAH!!! YOU SON OF A BITCH!!!       — Ну всё, пиздец тебе, уёбок… — прошипел я. Не успел я надавить на единственный оставшийся глаз, как мне в левый бок что-то ударило с невероятной силой, из-за чего я слетел с Голд Игла и рухнул на асфальт, рядом с ним. Кряхтя, я встал на колени и глянул влево: ещё кто-то из диверсантов подписал себе смертный приговор. По сути, все янки, даже милашка Трейси и её Брайан, уже трупы. Просто они об этом ещё не в курсе.       Не успел я выхватить из кобуры «Бердыш» и прицелиться в диверсанта, вооружённого то ли «Эмкой», то ли «Кольт Коммандо», как ещё несколько пуль попали мне в лицо. Разумеется, из-за окрепших кожных покровов лицо не превратилось в кашу из костей, хрящей, зубов и мяса. Да и не могло, с такой-то мутацией, так что пули тупо отскочили от кожи. Я не знал, как далеко способен бить мой язык, поэтому я не рискнул открывать рот.       Тем не менее, даже этот сраный диверсант не помешает мне отомстить Голд Иглу за Октября, за Полю, за всех наших пацанов и девчонок, погибших из-за вторжения его группы в бункер. Я уже направил ствол «Бердыша» на голову Голд Игла и выжимал спуск. Но тот распахнул оба глаза, причём второй регенерировал за то время, что я подымался на ноги. Блять, и у него ебать какая мощная регенерация!       — Да сдохни же ты, уёбок сраный! — прорычал я, всаживая в башку Голд Игла весь магазин, все двадцать патронов. Когда магазин опустел, я быстро перезарядил пистолет и вновь прицелился в месиво. А оно, сука такая, заживало у меня на глазах! — Ёбанный мутаген…       Крик боли, издаваемый Дирижёром, заставил меня обернуться: Клименко вонзил в его бока нижние отростки. Ещё больше я охуел, увидев, как верхняя и нижняя его часть разделились, пока я дрался с Голд Иглом. Связывал их удлинившийся позвоночник, покрытый плотью и имевший при себе аж целых восемь шевелившихся лапок с острыми наконечниками. АКМ с ГП-30 лежал на земле.       Бульканье и кровь изо рта Андрюхи заставили меня сделать выбор в пользу его спасения. Я прицелился в этот «позвоночник», чтоб отвлечь внимание предателя на себя. Голд Игл? Успею ещё грохнуть этого ублюдка. Главное — заставить Клименко отпустить капитана Гурвича. Пули, попавшие в «позвоночник», с чавканьем впивались в него, а русская версия «старосты Мендеса» впилась в меня своими глазами, не изменившимся после превращения в страхуёбину. Рыкнув что-то себе под нос, Клименко вытащил свои отростки из боков Андрея и широкими шагами потопал ко мне.       Неожиданно ожила Поля, выставившая руку вбок, отчего предатель споткнулся и неуклюже распластался на асфальте. Я не успел охренеть от увиденного, как Голд Игл вскинул нож и вонзил было его мне в нижнюю челюсть. Лезвие ожидаемо погнулось. Тогда янки зарычал, словно животное какое-то, и впился намертво мне в шею. Я выпучил глаза, так как мне стало не хватать воздуха. Попытался открыть рот, но Голд Игл только сильнее сжал пальцы вокруг горла. Точь-в-точь как Королёв-старший.       — Now, Major Kalashnikov… You will die, — прошипел Голд Игл, смотря мне в глаза. — Disowned… and forgotten!       Я ударил Голд Игла ногой по голени, но он даже не шелохнулся. Вдруг сзади встал… Октябрь! Он раскрыл левую ладонь, и из груди американской шавки показались четыре лезвия, хоть и не на всю длину. Тот опешил от удара в спину и невольно отпустил меня. Я, бухнувшись на колени, стал жадно хватать ртом воздух и слушать, как Полина с рыком рвёт на куски Клименко, оравшего проклятия вперемешку с мольбами о пощаде. Моё лицо украсила улыбка: вот и настал конец одному из предателей.       — You sure ‘bout that? — усмехнулся я в лицо Голд Иглу, насаженному на лезвия Виталика. Тут я за спиной последнего увидел, как кто-то из бармалеев, одетый в смесь старой экипировки и натовской, подготовил РПГ-7. Я вытаращил глаза и заорал: — НА ЗЕМЛЮ!!!       Октябрь среагировал оперативно: вынул лезвия из живота американского мутанта и плюхнулся животом на асфальт. Сам Голд Игл тоже упал, как и я. Реактивный снаряд со свистом пролетел над нашими головами и врезался во внешнюю стену одноэтажной постройки, выбив целый фонтан кирпичей и штукатурки. Меня обдало горячим воздухом, а также каменной крошкой, как и остальных.       — Сука, — прохрипел я, подымаясь на ноги. Мы с Виталиком подошли к Голд Иглу и перевернули его на спину. Вдруг из его груди в который раз вырвались тентакли. Половина из них пронзила Виталика по бокам, в шею, глаза и рот. Другая половина обрушилась на меня, однако кончики обломались о мою кожу. Да уж, в упорстве Голд Иглу не откажешь. Всё херачит тентаклями и херачит, всерьёз полагая, что они меня как-то убьют.       — А ну иди сюда, тварь! — рявкнула Полина, заметив, как верхняя половина Клименко ползёт ко мне, Октябрю и Голд Иглу. Она потянула забившегося в истерике предателя, считавшегося погибшим при перевозке в «ДМ-34», за половину позвоночника. Место разрыва, из которого, по идее, должна была хлестать кровь, как-то затянулось. Ноги предателя валялись где-то в стороне.       Полина схватила Клименко за голову правой ручищей, обхватила ему череп и, не обращая внимания на то, что тот, вообще-то, машет руками и отростками наспинными, сжала башку изо всех сил. Она ожидаемо лопнула. Я облегчённо вздохнул: Клименко теперь был окончательно мёртв, по-настоящему, а не только по бумажкам.       Фанатично увлечённый дракой с Голд Иглом и шипящий от чьих-то пуль в спину и шею, я даже не сразу услышал, как ко мне по рации обращается Борисыч. Он звал меня и звал, но, в конце концов, плюнул и обратился ко мне:       — Гранит, если ты меня слышишь, сообщаю новые вводные: Клименко Дмитрий Антоныч, Пыльцов Никит Максимыч и Платохина Наталья Игорьна должны быть живы. Их нельзя убивать. У ФСБ к ним очень много вопросов.       — А Пирогов? — спросил я Борисыча. Тот, даже не спрашивая, почему я не выходил так долго на связь, буркнул:       — С ним всё в порядке, его тоже допросят. Ты лучше вот что скажи, Гранит: надеюсь, никто из дезертиров не убит?       — Только Клименко, — упавшим голосом признался я, глядя на останки предателя. — Он вколол себе мутаген и заразился кровью с Р2Д… пришлось его убить.       — М-да… — клянусь, если б была возможность увидеть полковника со стороны, он бы наверняка щас качал головой, недовольный тем, что Клименко убит. — А Пыльцов и Платохина?       — А вот они как раз живы.       — Чтоб так было и впредь. Они понесут заслуженное наказание, — как ни странно, слова не особо успокоили меня. Такое ощущение, будто бы Борисыч скорее себя успокаивал, внушал себе чувство, будто бы предателей реально накажут, а не отмажут их за большие бабки просто потому, что они якобы чем-то полезны КРОТу, он же ЦЭМ, или лично Медведеву.       Тут мне в лицо врезалась пуля. Именно врезалась, не пробила кожу насквозь, как могла бы раньше, когда я ещё не был мутантом. Врезалась и отскочила. Незадачливым стрелком являлась девушка-диверсант. И вот что странно: предыдущий стрелок тоже был одет в чёрное, только его куртка и штаны не облегающие, а со свободным кроем, как у диверсантов-мужиков. Поскольку диверсантка попыталась меня убить, а почти всё, что нам нужно было узнать, мы узнали у других, то резона оставлять её в живых нету. Тратить ещё потом на них казённую баланду в спецтюрьме ФСБ на Оймяконе…       Я подобрал АКМ Октября, чьи ранения пока что регенерировали, и прицелился в будущую покойницу, однако она успела уйти за укрытие. Сука блядская! Тогда я навёл ствол на грудь Голд Игла, откуда больше не торчали тентакли. Видать, до него, наконец, дошло, что против меня они бесполезны. По крайней мере, в плане попыток проткнуть меня насквозь. Я всадил в Голд Игла весь магазин. В основном, пули попадали по тентаклям, что отрывались и падали на землю вокруг него.       Вскоре ко мне присоединились Дирижёр и Полина. Пока Голд Игл лежал бездыханно, я сообщил им важную инфу от Борисыча:       — Андрюха, Поля, запомните: Пыльцов и Платохина должны жить. Не вздумайте их убивать.       — С чего это вдруг? — возмущённо выпалила Полина. Дирижёр молчал, однако его выражение лица было красноречивее всяких слов и говорило о полной солидарности с мнением мутировавшей девушки. Я тяжело вздохнул и процитировал Борисыча:       — У ФСБ к ним очень много вопросов, — а заодно добавил от себя: — Они захотят вывернуть ушлёпков наизнанку.       — По-твоему, желание ФСБшников помешает мне прикончить предателей? — с вызовом спросила меня Поля, скрещивая руки на груди. Я кивнул:       — Ещё как помешает. Даже у твоей регенерации есть пределы. Эт так, на случай, если надумаешь ополчиться против нас и «вовчиков». Плюс это явно не поможет, если мы всё же хотим все выжить после такой-то заварухи.       Вдруг Голд Игл распахнул глаза, посмотрел на Дирижёра и… выплюнул изо рта какой-то подозрительный сгусток, который попал на лицо Андреичу. Ещё один сгусток попал на живот Полине, а третий — уже на мою харю. Мы втроём истошно заорали от боли, причём мне повезло больше, чем ребятам, так как эта полупрозрачная хуйня разъедала им кожу. Андрей инстинктивно схватился за лицо, а Поля — за живот, тем самым они дали кислоте — иным я эту полупрозрачную херню, выплюнутую Голд Иглом, я не назову — попасть и на руки.       — Я тя, блять… — не успел я договорить слово «ёбну», как Голд Игл ловно так крутанулся вокруг своей оси, как это делают брейкдансеры, тем самым сбивая меня и вставшего на ноги Октября. Тот, выпалив «Ёб!», опять плюхнулся на землю. Далее Голд Игл подобрал свою «Эмку», но никого из нас не расстрелял. То ли до его куриных мозжечков, наконец, дошло, что пули нас не берут, то ли он совсем отчаялся, то ли банально струсил, то ли…       Подтвердилось последнее «то ли». А всё потому, что дальние ворота с красной звездой посередине выбил БТР-70. Пока я мешкал, не зная, наш ли БТР или его экипаж и десант решили дезертировать, Пыльцов с Платохиной, бардач и ещё несколько диверсантов, включая того мужика в чёрном, подошли к бронемашине. Я был одержим поимкой голубков и ликвидацией диверсантов с дезертирами. Из-за них сейчас страдали мои ребята и примкнувшая к ним Поля. Да, все — мутанты, но даже если б Голд Игл убил кого-то, кто не заразился и не мутировал, я бы всё равно преследовал этого ушлёпка.       Башня БТРа крутанулась ко мне стволом КПВТ, основного орудия башни. Я попробовал уйти с линии обстрела, начавшегося сразу после наведения ствола, однако одна из пуль таки попала в голень. Но не оторвала часть её вместе со ступнёй, как должна была. Тем не менее, я вовсе не отступал, нет. Я отвлекал огонь БТРа на себя своей беготнёй то вокруг неких цистерн, по которым стрелок старался не попадать. Видел меня — стрелял. Причём я намеренно подставлялся под пули, ведь они мне ничего не сделают. Сами цистерны располагались правее дороги, на которую выехал БТР.       — Move! NOW!!! — гаркнул Голд Игл. Далее послышался звук закрытия боковой двери. А вот этого — побега с прорывом периметра — допустить уже никак было нельзя. Я выскочил на дорогу, вскинул АКМ, позаимствованный уже у Дирижёра, и выстрелил из ГП-25. Увы, снаряд хоть и попал, но никак не навредил жопе БТР-70. Видать, это был отнюдь не кумулятивный и не бронебойный выстрел. Ёб твою мать-перемать…       — Внимание всем! — обратился я к дружественным войскам, коими в моих глазах считались «вовчики», СОБРовцы, клоны и, естесна, «альфовцы». — На связи майор Калашников, позывной «Гранит». Только что БТР-70, якобы принадлежащий ВС РФ, прорвался на территорию бункера близ «Ударника» и забрал с собой уцелевших диверсантов, боевиков и учёных-предателей. Они не должны прорвать периметр и сбежать за границу! Ни при каких обстоятельства!       Вдруг со стороны уже пришедших в себя Полины, Андрея и Виталия раздался гудок. Я резко обернулся: это, судя по белым повязкам, «шестьсот седьмые». Спасибо им, конечно, за щедрый подарочек, однако в боестолкновении с Голд Иглом им точно не выстоять. А посему, хотят они или не хотят, но они покинут «Тигр-М», на котором приехали. Я открыл водительскую дверь и скомандовал Шатаю:       — Шатай, ты и остальные вылезайте из машины.       — Э, а как же Голд Игл? — полюбопытствовал сидевший сзади Русик. Я огорчил паренька, думавшего, наверно, что я, Октябрь, Дирижёр и Поля, вымахавшая в каланчу блядскую, укокошили командира ЦРУшников:       — Голд Игл уехал, роняя кал. С ним последние диверсанты, парочка предателей и последние боевики. Вылезайте быстро, — в голосе предательски прорезалось раздражение. Мне некогда было препираться с «шестьсот седьмыми». Все молча вышли, оставляя двери открытыми. Слегка успокоившись, я отдал распоряжения: — Октябрь, давай за руль. Дирижёр, ты на штурмане. Я встану за пулемёт. А ты, Поленька, возвращайся в КРОТ-3, — прежде чем она бы что-то сказала, я заговорил снова: — «Вэвэры» могут принять тебя за врага и прихлопнуть. Так что лучше пока пережди там.       — Раз так, то не забудь передать предателям моё пожелание поскорее сдохнуть, — попросила Полина, сплюнув на землю. Как раз попросила, а не потребовала, не приказала. Просто по-человечески попросила. Я едва кивнул. Хорошо, что девчуле хватило ума не препираться со мной в дальнейшем.       — Гранит Болту, — связался я с капитаном Передникасом, уже оказавшись в салоне «Тигра». Он, находившийся недалеко от нашей позиции, ожидаемо отозвался:       — Слушаю, Гранит.       — Я, Дирижёр и Октябрь отправляемся в погоню за Голд Иглом и недобитыми диверсантами, — поудобнее устроившись перед пулемётом «Корд», я продолжил: — Командование группой пока что ложится на твои плечи. Ваша задача — уцелеть в полном составе на случай, если КРОТовцы надумают что-то сделать с вами и «шестьсот седьмыми».       — Понял, Гранит. И принял к сведению. Отбой, — на этом он Дрюня-второй закончил разговор и отключился. А я, постучав кулаком по крыше «Тигра», гаркнул:       — Гашетку в пол, Викторыч!       Я схватился за бортики, когда Виталик надавил на педаль газа и крутанул руль влево. Слишком резко, но лучше так, чем никак, ведь мы потеряли время. Не факт, что вообще успеем… стоять. Я тряхнул головой. Никаких пораженческих мыслей! Никаких! Мы справились с боевиками Риядус-Салихин, справились с загипнотизированными клонами, справились с зомбаками и мутантами, сдох их вожак, «профессор» Королёв, разобрались почти со всеми с диверсантами… с чего бы нам не справиться с Голд Иглом и его недобитками? Внутри БТР-70, на пути к периметру вокруг места проведения операции Подполковник Джонатан «Голд Игл» Митчелл Центральное разведывательное управление США 9 августа 2008 года, 00:41       В БТРе, который так заботливо подогнали предатели, подкупленные не столько мной, сколько Пыльцовым, уместились все: я, Билл, Арби Шишани, Гарри, Джоди, Норин, Скотт, Эрик, Мойра и предатели. Я ещё пытался связаться с Баддом и Долорес, но они не отвечали. Напрашивался логичный вывод: их или поймали, или с их рациями что-то случилось, или ребят сразу укокошили, ведь они не успели на БТР.       Я окинул последних своих подопечных мрачным взглядом: семеро. Нас всего семеро осталось. Семеро бойцов, знающих, что я за них горой стою, и отвечающих мне той же монетой. Предатели, командир боевиков Риядус-Салихин и дезертиры не считались. Они — временный актив, чего не скажешь о моих подопечных. О тех, за кого я в ответе, даже будучи сотрудником Отдела специальных операций ЦРУ. За своих ребят надо отвечать, иначе грош цена тебе как командиру.       Пока мы ехали по асфальтированной дороге, ведущей, по словам командира бронетранспортёра, к одному из блокпостов ВВ МВД РФ, я прокручивал у себя в голове недавний бой с майором Калашниковым. Тем русским блондинчиком, по чьей вине моё ключевое задание провалилось, и теперь я озаботился спасением своих ребят. Эх… а ведь надо ещё продумать план по вызволению пленных. А на это уйдёт время! Драгоценное время, за которое с ними невесть что могут сделать. Хотя бы протестировать вирусы, если их разрабатывали, несмотря на то, что говорил ныне покойный Клименко.       Из боя с майором Калашниковым выходило, что у него лишь сраный язык-тентакль, да невероятная прочность кожи и внутренностей. По крайней мере, ни мне не удалось порезать его, ни Норин — нашпиговать пулями. Выстрел из РПГ, сделанный Арби Шишани, не считался, так как реактивный снаряд не попал в майора «Альфы».       Все были подавлены, даже предатели, ранее воодушевившиеся желанием помочь мне. М-да, если б Арби Шишани, сидевший в самом дальнем углу, приказал своим бородатым клоунам повременить с подрывом снарядов, многих проблем удалось бы избежать. Тридцать с чем-то парней и девчат не остались бы гнить в КРОТ-1, КРОТ-2 и КРОТ-3. Брайан, Хантер, Джейк и Джинни не попали бы в русский плен. Ну а я не пошёл бы на крайнюю меру, не вколол бы себе мутаген ДВЛ4 и не вылакал бы пузырёк с кровью, содержащей Р2Д.       — Всё я виноват… — пробурчал Арби на английском, словно прочитав мои мысли. Хотя всё было написано на моей мрачной харе. Я тяжело вздохнул и изрёк одну русскую пословицу, идеально подходящую под сложившуюся ситуацию:       — После драки кулаками не машут.       — Держитесь за что-нибудь! — гаркнул на русском командир экипажа машины. Пару секунд спустя водитель разогнался, и БТР врезался во что-то. Ощутимо тряхнуло. Хорошо, что я успел схватиться за что-то, торчавшее в салоне, а то летал бы щас по салону, с риском переломать себе всё, что можно и что нельзя.       — Мы… уже прорвались? — спросил я командира экипажа. Увы, он не знал английского, поэтому в разговор вмешалась Платохина, переведшая мой вопрос на русский. Ответ «Да» заставил меня облегчённо вздохнул и по-дружески похлопать Билла по плечу: — Слышал? Скоро съебёмся из России.       Лицо Билли украсила слабая улыбка. Хоть одна хорошая новость: мы прорвали периметр, оставив русских с носом. Теперь главное — оторваться. Я поманил ладонью Наталью Платохину и сказал ей:       — Сейчас переводчицей поработаешь.       Молча кивнула. Молодец, понимает, что лучше не препираться с уставшим командиром оперативников ЦРУ, способным надавать люлей. Я устроился меж командиром экипажа и водителем и принялся отдавать распоряжения, пока Наталья переводила на русский:       — Так, господа русские помощники. Не отпускайте педаль газа, путь предстоит долгий. Если БТР попадёт в городскую или сельскую черту, а за нами будет погоня, не открывайте огонь. Гражданские — не наша цель. Они не должны пострадать ни при каких обстоятельствах. Стреляйте исключительно по военной технике. Сотрудников русской милиции уничтожайте только в тех случаях, если они пытаются нас остановить.       Дослушав перевод моих распоряжений, командир экипажа с ухмылкой произнёс… на английском:       — Есть, командир.       Мы с Натальей, переглянувшись, аж дар речи потеряли. Получается, этот клоун намеренно строил из себя дурачка, не понимающего английский! Если б не острая нужда в дезертирах, знающих, как управлять БТРом, я бы немедля пустил пулю в висок этому пиздюку несчастному. И был бы прав: почти все мертвы или в плену, боевиков «Риядус-Салихин», кроме их командира, ликвидировали. Задача не выполнена, я и мои ребята на нервах, хоть и стараются сохранять спокойствие. Особенно Билл.       Для устрашения я вытащил свой «Desert Eagle» из кобуры и приставил дулом к виску резко переставшего ухмыляться командира экипажа БТРа. Затем я прорычал:       — Следующий раз, когда ты вздумаешь так пошутить надо мной или моими людьми, станет последним в твоей припиздоблядской жизни. Всё понял, юморист хуев?       — П-п-п-п-п… — офицеришка, заикаясь, всё-таки проблеял: — П-п-понял! Понял!       — Вот и хорошо, — убрав пистолет в кобуру, я вернулся к единственному свободному месту для десанта БТРа, между Биллом и Эриком. Они молчали, не желая навлекать на себя мой гнев. К тому же, они, в отличие от дезертиров, были в курсе моих способностей.       В такой тишине, прерываемой лишь шумом двигателя бронетранспортера, мы просидели ещё больше сорока минут. Я даже вздремнул ненадолго, несмотря на дневной сон, выделенный сегодня… или вчера? Блин, аж счёт времени потерять умудрился! Достав телефон из одного из карманов разгрузки, я горько вздохнул: разъёбан к чертям. Видать, это случилось, пока я дрался с майором Калашниковым. Положив остатки телефона обратно, я спросил у ребят:       — Сегодня какое число?       — Девятое августа, сэр, — отозвался Гарри, глянув на экран своей «Нокии». Я аж присвистнул: «повезло» же нам встретить начало нового дня в дороге. Главное, чтоб топлива хватило хотя б до, допустим, посёлка городского типа Сибирский, являющегося ЗАТО, он же «Закрытое территориальное образование». Ну а оттуда или новый транспорт угоним, или топливом запасёмся. О Сибирском я знал ещё с начала нулевых, когда начинал работать в ЦРУ после ухода из Армии США.       — Товарищ сержант, за нами погоня! — крикнул занявший место стрелка русский. Командир, носивший звание сержанта, осведомился у стрелка:       — Кто нас преследует?       — Один «Тигр-М». Внутри… — боец запнулся. Видать, высматривал кого-то внутри этого самого «Тигра». — Внутри трое. Двое — «альфовцы», один — просто солдат. И этот самый «просто солдат» вообще за пулемётом стоит. Целится в нас.       — Стреляй только в ответ, — приказал сержант. — Пусть янки думают, что «альфовцы» совсем сбрендили, раз стреляют по своим.       В словах сержанта имелась кое-какая логика. В первую очередь, первый удар покажет, что именно русские — те ещё психи и ебанаты, раз видят в своих сослуживцах врагов. По сути, дезертиры и были врагами. Для майора Калашникова и его пацанов с той дылдой.       — А как выглядит стрелок? — поинтересовался я у наводчика. Наталья нарочито громко перевела мой вопрос на русский. Боец-дезертир вкратце описал стрелка. Судя по нему, это был чёртов Александр Калашников, а не кто-то иной. Я сжал губы в тонкую линию: логично же, что именно он захочет довершить начатое, а не вернуться к своим. Это его выбор.       Я взял в руки старую добрую «Эмку», взятую из США. Что она, что любое оружие… все стволы и ножи оказались бесполезны против кожи майора Калашникова. А стрелок вообще был в полнейшем ахере, видя, как майор встаёт на ноги после, казалось бы, смертельных пулевых ранений. Я вот тоже пытался во время схватки с майором проткнуть челюсть ножом. Результат? Лезвие погнуто, лицо майора Калашникова не выразило никаких эмоций. Оставалось лишь задушить его. Я бы сделал это, если б не его ручные мутанты.       — Эрик, — я слегка хлопнул Хардинга по плечу, — как только реквизируем трофейный транспорт с реактивным оружием, используй его, чтобы уничтожить майора Калашникова.       Я старался говорить уверенно, что получалось с трудом. Всё-таки, мне страшно. По-настоящему страшно, а не как при просмотре ужастика или особо мерзкого фильма вроде «Порождённый» 89-го, который я так толком и не посмотрел. И вряд ли посмотрю полностью. Хватило начальной сцены, где мужик вспорол себе живот и сдох.       Страшно мне не только за себя, но и за ребят. Во время операции «Буря в пустыне» 17 лет назад я тоже испытывал страх, но не настолько сильный, как сейчас. Там, в Кувейте и Ираке, врагами были простые люди. А тут, в центральной Сибири… хорошо ещё, что русские учёные изобрели химическое ОМП, уничтожившее зомби и мутантов. Ещё лучше то, что вирус не распространяется воздушно-капельным путём. Но ещё мутанты-то остались: та троица «альфовцев», да белобрысая дылда. Кислота, которую я выплёвывал, задержала троих из них, но даже она не сумела навредить тому же Калашникову!       Решено. Если мы всё-таки не успеем до Сибирского, то я сделаю всё, лишь бы ребята под руководством Билла добрались до этого населённого пункта. Пешком, на транспорте, — неважно. Ну а я позабочусь о майоре и его ручных мутантах. Как-никак, им нужен кислород. А если его перекрыть… Федеральная автомобильная дорога Р256 «Чуйский тракт», на пути к Алтайскому краю Майор Александр «Гранит» Калашников Управление «А» ЦСН ФСБ РФ Тот же день, 02:55       Всё-таки Голд Игл и его компашка прорвали периметр, покоцав «вовчиков» и чуть не убив капитана Талаквадзе, которому крупнокалиберная пуля оторвала два пальца на левой руке: мизинец и безымянный. Одно радовало: за нами не летят вражеские вертушки. Должно быть, у пилотов уцелевших Ми-8 и Ми-24Д сработал инстинкт самосохранения. А может, передумали помогать американским шавкам. Над этим я старался не думать, ведь Голд Игл и его друзьяшки тоже ехали на полной скорости. Как я правильно понял, по дороге Р256, она же «Чуйский тракт».       К чести Голд Игла, он намеренно объезжал попадавшиеся ему на пути населённые пункты, будь то деревня, посёлок или село. А если и заезжал, то словно стремился как можно скорее их покинуть. Не знаю, чем это обусловлено, но я вовсе не расчувствовался. Его нужно было остановить. Один факт того, что он и его компашка хозяйничали в бункере и манипулировали боевиками, по вине которых погибла часть работников завода и те медсёстры, найденные Дирижёром в самом начале нашей операции, перечёркивал всевозможные достоинства, если они, конечно, были у Голд Игла.       — Мелитона точно лишат анальной девственности, — пробурчал сидевший за рулём Октябрь, помнивший об инструктаже в «Урале» с кунгом. У Виталика были все основания так считать: периметр прорван, несколько подопечных Мелитона вовсе оказались предателями. Хорошо ещё, что образцы Р2Д не успели забрать… или всё-таки успели, тайком, причём?       — Если только за него никто не заступится, — подал голос уже Дирижёр. Не знаю, как остальные, а вот я намерен заступиться за капитана Талаквадзе. Хотя бы потому, что в будущем он будет мне благодарен. Но для начала надо разобраться с американцами и предателями.       Лишь когда мы выехали на чистую дорогу, по которой изредка ехали машины, фургоны и грузовики, я прицелился в задние колёса БТР-70 и открыл огонь. Увы, водитель резко свернул на встречку. Дополнительная сложность заключалась в том, что погоня происходила ночью. Включённые фары не делали особой погоды. Спасибо ещё, что дождя нет.       Башня БТРа повернулась к нам стволом и наводчик принялся палить по нам из КПВТ. Виталик резко крутанул рулём в сторону, отчего машина съехала на бездорожье, но не перевернулась. Из-за манёвра Октября вражеский БТР уехал ещё дальше. Он вновь выехал на дорогу. Я глянул себе за спину: ба, к нам приехала подмога в виде двух «Тигров-М» и одного БТР-80! В воздухе же летал Ми-8МТО. Один. Наш, раз светил прожектором в сторону вражеского драндулета. Перед тем, как наш «Тигр» покинул оцеплённую территорию, я успел сообщить Мелитону, чтоб его боевые орлы не уничтожали машину. Лишь обездвижили её.       Едва мы оказались в ещё одном населённом пункте, как вражеский БТР резко прекратил по нам стрелять, как, впрочем, и мы. Лишние жертвы нам ни к чему, жители этого неизвестного то ли села, то ли посёлка непричастны к инциденту на «Ударнике» и в КРОТе. Неважно, что будут думать в дальнейшем, щас важно здесь и сейчас. Преодолев добрый пяток километров, мы вновь стали стрелять по БТРу, как и он по нам. Почти все пули, увы, уходили в молоко.       — Что ж ты такой, сука, упёртый… — прошипел я, перезаряжая «Корд», благо коробы находились в салоне. Дирижёр, ранее сидевший рядом с Октябрём, теперь занимался подачей новых коробов для пулемёта. Куда полезнее, чем просто сидеть рядом с водителем.       Не знаю, сколько конкретно километров мы проехали, но патроны у КПВТ закончились. Впрочем, я недолго радовался: стрелок в башне начал пулять уже из, как я правильно понял, ПКТ, запасного орудия башни. У этого пулемёта побольше боеприпасов будет. Я процедил сквозь зубы:       — Врёшь, не уйдёшь, американ-бой, — и принялся уже целенаправленно стрелять по шинам. И — наконец-то, блять! — попал в одну из них, что с правой стороны корпуса! Я выкрикнул: — Есть!       И похер, что этого было мало. Оставались ещё семь колёс. Из колеса, чья шина была прострелена, разлетелся сноп искр, а искорёженная попаданием патронов калибра 12,7мм резина разлетелась в стороны. Вскоре я короткими очередями прострелил ещё пару шин. Ещё больше искр стало разлетаться под БТРом, накренившимся вбок. Водитель окончательно потерял контроль над машиной, начавшей вращаться туда-сюда. Я приказал Виталику:       — Октябрь, тормози давай! А потом, мы с тобой и Дирижёром покончим с Голд Иглом.       Виталик, конечно, покосился на меня, но всё же надавил на педаль газа. Раздался визг шин «Тигра», а сама махина, наконец, притормозила, оставив за собой плохо заметный ночью след на асфальте. Два «Тигра» и БТР-80 объехали нас и помчались дальше, остановившись лишь в тот момент, когда броневик съехал с дороги на невысокую траву и застыл бампером кверху.       В приказе тормозить был определённый резон. Я чуял одним местом или шестым чувством, что сейчас с пацанами случится нечто ОЧЕНЬ нехорошее. Не с нами, а именно с «вовчиками». Не знаю, с чего возникло это чувство, ведь только мне, Октябрю и Дирижёру в данный момент под силу справиться с Голд Иглом. Полина? Должна вернуться в КРОТ-3. «Шестьсот седьмые» и оставшиеся «альфовцы» не в счёт.       — Так… — Виталий, взявший поудобнее АКМ, прищурил глаза, будто бы вглядываясь в БТР-70, рядом с которым остановились два «Тигра» и, чуть вдалеке, БТР-80. Я, взявший с собой удобно лежавший в салоне автомобиля АК-103 без обвесов, вместо затерявшегося АК-74, припал на одно колено и слегка хлопнул Октября по плечу, мол, раз слушаешь, то цитируй говорящих. — Знаешь, командир, то ли я сбрендил, то ли Голд Игл реально приказал своим оставаться в машине. Типа там безопасно.       Я невооружённым взглядом видел, как слегка помятый Голд Игл выходит на асфальт, а «вовчики» за пулемётом и АГС-17 приказывают ему:       — А ну замер! На землю, сука! Руки за голову! — и чуть ли не перебивают друг друга. — Будем стрелять! Живо лёг, ёбана!       Жуткая улыбочка украсила морду лица Голд Игла, уже положившего руки на затылок. В свете прожектора вертушки улыбка казалась ещё более жуткой. Я, прятавшийся за «Тигром» вместе с Андреем и Виталиком, тайком прицелился ему в грудь, готовясь открыть огонь в любой момент.       И вот, Голд Игл сделал свой ход: из груди, не прикрытой тканью расстёгнутой куртки, вырвался сноп тентаклей. Часть из них проткнула насквозь стрелков, часть — бронированные стёкла, а следом за ними и сидевших солдат, а ещё часть — боковые иллюминаторы вертушки и передние. Разумеется, пилоты были убиты, о чём говорило вращение вертолёта, угрожающе начавшего опускаться. Тем не менее, Голд Игл, чьи стопы погрузились в асфальт, как у Поли, направил оставшиеся без дела тентакли на вертолёт, обхватил его ими и со всей дури швырнул в сторону от шоссе. Вертолёт, врезавшись в землю, ожидаемо взорвался.       — За раз столько пацанов… — охнул Дирижёр. Я лишь молча сверлил Голд Игла взглядом. Улыбки на его морде лица не было, но я чуял жопой, что он рад устранению угрозы. Андрей часто задышал носом, вышел из укрытия и уверенно направился к Голд Иглу и подстреленному БТР-70.       Я даже не успел шикнуть ему, чтоб он оставался на месте и не натворил глупостей. И одну из них Гурвич только что сделал, пальнув в Голд Игла короткой очередью. Тот пошатнулся, но устоял на ногах. Часть тентаклей вернулась в тело хозяина, а остальные сначала проткнули Дирижёра. Далее они подняли брыкающегося и булькающего Андрея над нашими с Виталием головами и резко разошлись. Раздался хруст рвущейся плоти. Нас с Октябрём обдало кровью Дирижёра. Его верхняя половина рухнула на асфальт, а нижнюю два тентакля отшвырнули куда-то за дорогу.       — Убью, суку… — прорычал Октябрь и тоже попытался пристрелить Голд Игла. В отличие от Дирижёра, он выстрелил из подствольника. Голд Игл, видя, как в него целятся именно из подствольника, отскочил в сторону. А затем и Октября то ли убил, то ли вывел из строя, применив тот же приём: протыкание насквозь, разрыв на две половинки, причём нижняя улетает куда-то в сторону.       — Only you and me left, Major Kalashnikov! — с вызовом произнёс Голд Игл, кровожадно лыбясь. Дебил дебилом, то ли не видит, то ли делает вид, что не видит автомат у меня в руках, а также кобуру на бедре. Как оказалось в дальнейшем, он делал вид, поскольку едва я вскинул АК-103, как Голд Игл вырвал его у меня из рук тентаклями и отшвырнул куда-то. Та же участь постигла и кобуру с «Бердышом». Её тентакль Голд Игла срезал с бедра, попутно прорезав ткань на штанах.       Я не видел, куда улетел мой автомат, а потому побежал за автоматами раненых/убитых Октября и Дирижёра. Но и их Голд Игл отбросил за пределы автодороги. Бежать за ногами ребят, чтоб отрезать кобуры с пистолетами, бессмысленно, они лежат хуй знает где. Про нож я и думать забыл, да и что я смогу сделать Голд Иглу, если даже пулевые ранения у него заживают пиздец как быстро, не говоря уж про осколочные гранаты?..       — Only you and me, — эхом произнёс я, как бы издеваясь над Голд Иглом. Что ж, раз меня лишили почти всего оружия, остаётся язык-тентакль. Но надо ещё подгадать момент, когда можно будет обвить шею или хотя бы попробовать проткнуть глаз кончиком языка.       Мы оба встали в боевые стойки, готовясь к бою не на жизнь, а на смерть. Несколько секунд мы стояли и смотрели оценивающе друг на друга. Первым удар сделал я, попробовав разбить Голд Иглу нос. Но он выставил блок предплечьем. Затем я парировал удар, направленный мне в челюсть. Впрочем, никто ж не обещал, что будет так легко.       — What’s the matter, Alexander? Getting’ tired? — ехидно спросил меня Голд Игл. Его имени я не знал, не обращаться же всё время к нему по позывному. Вот я и попробовал узнать у него, не отвечая на последний провокационный вопросик:       — How ‘bout introduce yourself? At least, you’ll be remembered by your enemies.       Но Голд Игл не ответил. После парирования его удара я врезал кулаком сначала в место, откуда у него вырывались тентакли, а потом в солнечное сплетение. Янки пошатнулся, но устоял на ногах. Я мельком заметил у него на поясе гранату. Осколочную M67, ещё времён Вьетнама. В голове тут же созрел план, но для начала надо как минимум вывести Голд Игла из строя, чтоб он не особо сопротивлялся.       С последним возникли «небольшие» сложности. Мы обменивались ударами, ставили блоки, пытались пнуть друг друга в пах. Один раз я попытался ударить коленом в живот, но и этот удар был блокирован. Затем мы сошлись в клинче, причём именно Голд Игл обхватил меня, а не наоборот. Я со всей дури наступил на ближайшую ногу американской шавки и, под его крик, освободился от захвата. Ну а затем вовсе выдавил ему к хуям глаза. Кровь и глазная жидкость опять полились на его лицо.       — MOTHERFUCKER!!! — заорал от боли Голд Игл. Не успел я отступить, как он, ориентируясь на слух и издавая безумный рёв, вцепился руками мне в шею и впечатал в морду «Тигра», стоявшего жопой к бездорожью. Он так сильно удерживал меня и пытался вжать в броневик, что тот аж покатился назад.       Голд Игл смотрел на меня пустыми глазницами, в которых уже появлялись новые глаза. Оскалившись, я открыл рот и пустил в ход свой язык, которым слегка ударил по щеке. Опешивший янки слегка разжал руки, чем я немедленно воспользовался, ударив предплечьями по предплечьям. Только тогда янки и отступил назад.       Вот он, мой шанс! Воодушевившись, я схватил Голд Игла за пальцы кистей и резко направил их вперёд, на 90 градусов. Одновременно с громким хрустом раздался вопль моего врага. Итак, остался нож, благо он вроде как был у меня с собой, в сапоге, и о нём я вспомнил только сейчас. Я вытащил из-за голенища тот самый нож, старый добрый НР-43 «Вишня», и резко вонзил лезвие левее шеи.       Американец вытаращил глаза и, открыв пасть, издал хрип вперемешку со стоном. Он чуть было не упал на живот, но он нашёл в себе силы устоять на ногах. Я вытащил нож из раны, времени чистить лезвие не было. Да и вывернутые пальцы как-то подозрительно подрагивали, что мне не нравилось.       — I… — процедил Голд Игл, исподлобья смотря на меня. Возможно, он смирился со своим поражением, как и с незавидной участью оставшихся в живых диверсантов. — Will… NEVER kneel to you!       — Fine, — осклабился я и схватил янки за воротник полурасстёгнутой куртки. — I will gut you standing.       Слова с делом не разошлись: я нанёс несколько ударов в сердце Голд Игла. У него изо рта, конечно, текла кровь, но он не только стонал и хрипел от боли, но и, как лично мне показалось, посмеивался. Да, я мог избавить ушлёпка от мучений, но не захотел. Не из садистского удовольствия, а по той простой причине, что он своими ёбанными тентаклями убил «вовчиков», убил или покалечил Октября и Дирижёра и чёрт знает ещё кого убил или покалечил. Я хотел, чтоб Голд Игл познал боль.       После многочисленных ударов в сердце я вонзил нож уже в центр грудной клетки и резко опустил лезвие до солнечного сплетения. Последний удар я вновь нанёс в сердце, только на этот раз нож я оставил в Голд Игле. Так, полдела сделано. Я снял гранату M67 с пояса, распрямил усики, снял кольцо и, раздвинув плоть, засунул гранату внутрь Голд Игла, продолжавшего нервно хихикать. Вдруг из груди вырвались тентакли, а мне на плечо легла правая рука, сжавшая его чуть ли не до хруста кости. Я стиснул зубы и уставился на Голд Игла, пока его тентакли обхватывали меня и не давали сдвинуться с места.       — Э, отпусти меня! — приказал я будущему трупу. Однако он ничего не сделал. Более того, щупальца Голд Игла прижали меня к хозяину, словно тот меня обнимал. Я пытался дёргаться, даже рвануть назад, но хер там!       Янки заржал, как ненормальный, и, думая, что заберёт меня с собой на тот свет, выпалил:       — So fucking gullible!       Я прекратил дрыгаться. А что? Граната мне ничего не сделает. Кумулятивный снаряд же не убил меня? Не убил, я стою и дышу, хоть и остался без предыдущей снаряги. Следовательно, остаётся лишь потерпеть осколки. А там я избавлюсь от останков Голд Игла.       Спустя считанные секунды грянул хлопок, и осколки разлетелись во все стороны. Там же Майор Виталий «Октябрь» Соколовский Управление «А» ЦСН ФСБ РФ Тот же день, 03:28       Долго. Как же долго отрастали заново таз, член и ноги… Эти ни с чем не сравнимые ощущения сопровождали меня, пока я прикидывался дохляком. Андреич, наш первый «мутант», тоже лежал трупом. И у него отрастала заново нижняя половина. Разумеется, я слышал всё, что говорили Шурик и этот Голд Игл. Ну а про их схватку и говорить не пришлось.       Пока они пиздились, я аккуратно встал на ноги и пошёл искать свою нижнюю половину. Нужно было одеться, нефиг сверкать своими мудями, как это делал Гранит на пути к поверхности, близ пятого шлюза, да и барышен, впечатлённых точно не встречу, разве что сраных предателей и пиндосов с недобитыми боевиками. К счастью, нижняя половина меня, ранее пронзённая щупальцами Голд Игла, лежала не слишком далеко от дороги, поэтому я быстренько всё снял и оттащил свои же останки к нашему «Тигру». Дирижёр проделал то же самое. Мы запихнули свои ноги на задние сиденья бронеавтомобиля, после чего поинтересовались друг у друга состоянием. Начал я, осведомившись:       — Как ты, Андрюха?       — Бывало гораздо хуже, — криво улыбнулся наш штатный Флэш. Я б на его месте тоже орал от боли, попади мне куда угодно кислота изо рта Голд Игла. Не только мы способны удивлять, но и у этого Голд Игла имелся свой туз в рукаве. — Может, помочь майору?       Я глянул на схватку двух офицеров: нашего, у которого рукава куртки уже походили на продырявленные лохмотья, да и на штанинах виднелись дырки, и американского, чья форма и экипировка выглядели целее, чем у Шурика. Они обменивались ударами и блоками, пока я и Дирижёр невольно наблюдали за ними. Пока что Санька вроде бы справляется. Пусть Голд Игл думает, что мы трупы. А посему, я мотнул головой:       — Пущай сами разбираются. Лучше поищем наши пушки, а то наголяк идти такая себе затея.       — Без фонариков? — нахмурился Андрей. Точно… без фонариков оружие искать в ночном поле с редкими лесными массивами будет трудновато, если не невозможно. Но в случае победы Голд Игла нужно будет чем-то укокошить не только его, но и последних диверсантов. Заодно вернуть взад предателей, один из которых уже сдох от рук Полины.       Полина Королёва… вот чуял же Шилов жопой, что что-то может пойти не так. Предусмотрительно взял газовые гранаты и всучил их каждому из нас, едва мы с Гранитом и половиной отряда Шатая-«клона» разминулись в технических помещениях КРОТ-1. В итоге, одна из гранат была применена по назначению. Увы, Кулака не вернуть. И всё из-за предательства Королёвой-младшей и её отчима, Пирогова сраного.       Будь я командиром вместо Гранита, я бы немедля расстрелял и эту белобрысую блядь, и слегка упитанного профессора. Не знаю, простили бы меня Шилов и Лидия Четверикова, но, по крайней мере, поняли бы. С другой стороны, оба — и Пирогов, и Королёва-младшая — уже наказаны. Первый ждёт своей участи в камере КРОТ-3, вторая лишила себя нормальной жизни, превратившись в высоченную мутантку. Ей очень повезёт, если над ней не будут ставить опыты, как в «Отряде 731». Хотя… её будет не жалко. По крайней мере, мне.       — Без фонариков, — подтвердил я, возвращаясь в реальность. Проблема заключалась в том, что непонятно, куда конкретно отшвырнул наши стволы Голд Игл. Так что, предстояло применить тактику «Поиск иголки в стоге сена в поле со стогами». Авось, да найдётся.       Едва я оказался в поле, как окрестность огласил вопль «MOTHERFUCKER!!!». Орал не Гранит, а Голд Игл. Оборачиваться я не решился, боюсь, что в такое случае Голд Игл заметит, что мы с Дирижёром на самом деле живы, и возьмётся за нас основательно. Как бы ни хотелось влезть в бой, но голыми руками и мутациями не поможешь Сане. Именно у него оказалось больше шансов одолеть командира пиндосов.       Я не оборачивался на лишние звуки, не оборачивался, даже когда услышал, как «Тигр» не без помощи Голд Игла, впечатавшего Саньку в перед машины, скатился с дороги на чисто поле. Блин, даже в жопе негра светлее, чем здесь! Луны не было видно из-за облаков, скрывших ночные светила за собой. Как-никак, недавно же дождь шёл.       Также я не оборачивался, когда Гранит вонзал в Голд Игла нож. Я отчётливо слышал, как янки цедит Саше, что он не бухнется на колени, а тот на том же английском говорит, мол, выпотрошу стоймя. Звуки вонзания ножа в плоть подтвердили слова Шурика. Первый звоночек прозвенел у меня в башке, когда я услышал смешки Голд Игла. Несмотря на его смешки, я продолжал искать оружие.       Вдруг Гранит приказал «Э, отпусти меня!», что навело на определённые мысли. А уж на фразе «So fucking gullible!», выпаленной Голд Иглом, я резко развернулся: американ-бой прижал Гранита к себе щупальцами, наивно полагая, что он заберёт Шурика с собой на тот свет. Громкий хлопок гранаты, который ни с чем не спутаешь, означал одно: Санёк догадался как-то применить её на Голд Игле со смертельным исходом для последнего.       Некоторое время я смотрел то на останки Голд Игла, которые больше не шевелились, то на лежащего неподвижно Гранита. Наконец, я услышал тихий стон, на таком-то расстоянии. Стонал именно Шурик, о чём говорило его тело, начавшее шевелиться. Кашлянув, он перевернулся на левый бок, отдышался чуточку… но и без этого было понятно: Шурик жив. Это главное!       — Блять… — крякнул Гранит, вставая сначала на четвереньки, потом на колени и лишь в самом конце выпрямляясь во весь рост. К тому моменту я, вернувшийся к поискам оружия, нашёл, наконец, автомат. Свой. А также АК-103, коим временно владел Гранит. Дирижёр, увидев меня с двумя автоматами, поднял свой АКМ с ГП-25 и коллиматором ПК-А, как бы обозначая: оружие найдено.       Кстати, о Граните… я слышал голоса на английском и русском, раздававшиеся из улетевшего в кювет БТР-70. Того самого, у которого Санёк подстрелил несколько шин. Если я правильно понимаю, диверсанты спорили, что делать дальше: или идти на разведку, или ждать сигнала Голд Игла, который уже некому подавать. Среди первых были говорящие на русском мужчина и женщина, а также двое мужиков. Остальные выступали за то, чтоб подождать. Странно, что экипаж бронемашины молчал. Может, им было похеру?..       — Как ты, Сань? — осведомился я у командира, протягивая ему АК-103. Тот осмотрел оружие, после чего, вымученно улыбаясь, признался:       — Лучше, чем могло быть, но хуже, чем хотелось.       — С чего это вдруг, Алексан Евгенич? — встрял в наш разговор Андрон. — Голд Игл сдох, зомби-апокалипсису не бывать, террористов порешали, клоны не бунтуют…       — Остались недобитки, — Гранит покосился на БТР-70. Я отчётливо слышал, как потихоньку открывается боковая дверь. Ближайшая к нам, вроде бы правая. Так, что ещё… какой-то мужик бормочет на английском приказ вести себя тихо, не издавать лишних звуков. Знай они, что у меня суперострый слух, они бы не смели даже дышать, не то, чтоб говорить. Пора устроить ушлёпкам неприятный сюрприз.       Гранит жестами приказал мне и Дирижёру идти по флангам, а сам пошёл вперёд, к отступающим врагам. Едва я подошёл к краю дороги, как заметил аж семерых диверсантов: четверо мужиков, причём четвёртый в чёрном, и три дамы. Их сопровождали бородатый ушлепок в смеси старой советской и современной натовской снаряг, сладкая парочка в костюмах СБ КРОТа и трое ребят-«вовчиков». Члены экипажа БТРа, надо полагать. И они были вооружены карабинами АК-104 и АК-105.       — Мордой в землю, уёбки! Работает спецназ! — гаркнул Гранит. Пару секунд сборная солянка стояла на месте. На секунду мне почудилось, будто бы диверсанты, особенно мужик в чёрном, готовы поднять руки. Всё решил один из «вовчиков», открывший огонь по мне. Разумеется, пули причинили определённый дискомфорт, но не убили. Одна вообще попала в «Дефендер-2». Неприятно? Неприятно. Но, с недавних пор, несмертельно. Вон, недавно пережил отрыв нижней половины себя, и ничего, живу, хоть и пришлось ждать, пока всё не отрастёт заново.       «Вовчик»-дезертир, попытавшийся меня убить, подписал приговор себе и товарищам. Их-то мы с Шуриком и расстреляли. Что характерно, диверсанты лишь бухнулись животами на землю, не попытались хотя бы покоцать нас. Чего не скажешь о бородатом чеченце, выстрелившем из своего «Калаша» в Дирижёра. Ваххабит продолжал стрелять в спокойно стоящего Андрейку, пока не опустошил магазин. В это самое время Дирижёр подбежал к ваххабиту и пробил ему насквозь грудь… правой рукой. А в руке Андрей, у которого вспыхнули глаза, держал сердце боевика. Уже покойный бармалей издал хрип вперемешку с бульканьем, из уголка рта вытекло немного крови, а тело, нанизанное на руку Дрюни, окончательно расслабилось. Дирижёр стряхнул тело с руки и прям так, испачканной в крови рукой, взял свой АКМ за пистолетную рукоятку.       — Who’s next? — осведомился Гранит у предателей и диверсантов, немногих оставшихся в живых. Среди желающих не столько сдохнуть, сколько постараться убить Шурика, нашёлся один диверсант. Смазливый, хоть и постарше того придурка, Брайана Коннора, про которого по пути к «храму науки» говорил Гранит. Так вот, этот долбоклюй вскинул G36C с обвесами и выстрелил короткой очередью уже в Гранита.       Мужик в чёрном и его коллеги по опасной деятельности посмотрели на стрелка, как на идиота. Оно, собсна, и неудивительно: своей очередью янки погубил себя. Именно себя, а не других. Тех, кому ещё хотелось жить. Гранит молча открыл рот, и оттуда вырвался длинный язык-тентакль, обхвативший шею диверсанта. Тёмно-красный, а не розовый. Я успел кое-как рассмотреть язычок. На его кончике красовались какие-то пупырышки, а вдоль всего языка, по бокам, шевелились направленные наружу то ли сосочки, то ли отростки, эдакие мини-тентакли.       Этот тоненький на вид язык оказался на редкость сильным и прочным, потому что задыхающийся амер то бил по нему, то хватал руками, пытаясь потянуть Саньку на себя. Остальные свидетели сего действа были в полнейшем шоке, раз не помогали своему товарищу. Хм… а у девчуль на лицах румянец проступил. Интересно, это Шурик каким-то макаром выделяет феромоны, влияющие исключительно на «слабый» пол?.. Как бы то ни было, Гранит попросту задушил неудавшегося убийцу и вернул отросшую конечность обратно.       Диверсанты и предатели окончательно поникли. Мне лично было брезгливо даже прикасаться к ним. Особенно к сладкой парочке, оказавшейся, если память мне не изменила, Никитой Пыльцовым и Натальей Платохиной. Они могли начать оправдываться, но не делали этого. Только в ужасе смотрели на Гранита. Диверсанты же опустили головы, смиренно ожидая своей участи. Мужик в чёрном, на лице которого красовалась бородка, смотрел вперёд немигающим взглядом. К нему-то Саня и подошёл, присел на одно колено, рассмотрел морду лица и спросил на английском:       — Do you fear death?       Бородач промолчал. Тогда Гранит продолжил:       — Do you fear the oblivion? I’ll help you live ‘til you’re old… — тут бородач посмотрел на Шурика. — If you’ll cooperate with authorities of my country. Otherwise, you and your friends will meet the end here, not in your darling United States. All your efforts went in vain.       — What do you wanna know? — подал, наконец, голос бородач.       — What was Gold Eagle’s name?       — Jonathan Antony Mitchell, — так, теперь известно имя командира диверсантов, сдохшего от гранаты Шурика. Я смотрел на Гранита и мужика в чёрном, пока Дирижёр заламывал руки всем — и предателям, и диверсантам — и надевал на них наручники.       — Your name and callsign.       — William Martin Browder, callsign Oxide, — один из диверсантов-мужиков не выдержал и умоляющим тоном выпалил:       — Tell him nothing, sir!       Гранит молча подошёл к крикуну и вмазал ему прикладом АК-103 в живот, а заодно обманчиво спокойно пригрозил:       — One word, and you all will be shot, — плюс, обратился к Пыльцову и Платохиной: — Даже вас, мрази коллаборантские. И клал я конский болт на приказ, согласно которому вы должны выжить.       Пока Саня болтал с бородачом, которого звали Уильямом Браудером, я вслушивался в звуки вдалеке. К нам ехало несколько машин. И летели две вертушки. Я подошёл к Саше, спрашивавшему ещё что-то, и шепнул ему на ухо:       — К нам летят две вертушки и едет несколько машин.       — Надеюсь, наши, — бормотнул Гранит и приказал чуть громче: — Встреть гостей.       — Есть, — козырнув молодому майору, я вышел на центр дороги. Походу, её оцепили с обеих сторон, раз за всё время не проехала ни одна гражданская тачка, ни один междугородний автобус или маршрутка, ни один грузовик.       Не знаю, как Дирижёр и Гранит, а вот я радовался. Радовался, что всё закончилось. Зомби сдохли, клоны не бунтуют по телепатическому приказу Королёва-старшего, убитого Андрейкой Гурвичем. Террористы ликвидированы, хоть они и успели поубивать некоторых работников «Ударника». Диверсанты? Почти все сдохли, часть в плену, а их командир — Джонатан Энтони Митчелл — вообще лежит с оторванной башкой и нашпигованной осколками верхней половиной тела. Так что, первая часть нашего девиза стала явью. Мы, хоть и не без потерь, победили. Осталось что сделать? Правильно. Вернуться.       И вот, на горизонте показались два БТР-80, «Тигр» и Урал-4320 с кунгом. Над «Чуйским трактом» же летели два Ми-24Д. Наземный транспорт использовал фары для освещения себе пути, а вертушки — прожекторы. Держа АКМ с ГП-30 за пистолетную рукоятку, я помахал подъезжающим машинам свободной рукой. Импровизированный конвой остановился в пяти метрах от места происшествия.       Кабину «Тигр-М» покинули трое: клоны серии ФИС и какой-то молодой блондинчик, больше похожий на кабинетную крысу, нежели на боевого офицера. Он поверх серо-синего костюма-двойки или костюма-тройки носил бронежилет 6Б13 в камуфляже «Флора», а голову защищал шлемом, но не «Рысью-Т» там или «Алтыном», а ЗШ-1, если я правильно понял.       — Здравия желаю, товарищ майор! — напряг голосовые связки блондинчик, стараясь перекричать рёв вертушек, нависших над нашими головами. Тем временем, из БТРов выгрузились клоны. Да, именно клоны, ведь все как один имели на бронежилетах индексы «ФИС». Только цифры отличались. Клоны стали прочёсывать местность. А из «Урала» вообще вышла процессия учёных, облачившихся в ОЗК. Морды лиц учёные прятали под противогазами разных моделей.       — Ну здравствуй, парень! — я криво улыбнулся под опущенным забралом. — Как тебя зовут?       — Ситников Юрий Тарасович, — представился блондин, как только вертушки отлетели подальше. — Майор, как и вы. А где ваш командир, майор Калашников?       — Вон там, — я кивнул головой на Шурика, закончившего говорить с Браудером. Наверняка Юра — от кураторов операции, раз он не растерялся и потопал к Сане. Я в разговор не вслушивался, больше смотрел, как снуют клоны и учёные. Последние собирали в мешки останки Голд Игла. Тут ко мне подошёл один из учёных, с набедренной кобурой, в которой находился ПММ, и осведомился:       — Товарищ майор, а есть ли биологические материалы, подлежащие консервации? Не считая останков командира диверсантов из ЦРУ.       — Ну… — я хмыкнул. — Пойдём-ка, кое-что покажу.       Мы вдвоём подошли к «Тигру», на котором ранее ехали я, Дрюня и Шурик. На задних сиденьях лежали наши с Гурвичем нижние половины. Учёный, которого я не знал от слова «вообще», ойкнул:       — Мама дорогая… это… это чьё?       — Моё и капитана Гурвича. Нас немножечко порвали на части, вот и пришлось отрастить заново таз, мудя с болтом и всё остальное. Всё-таки мутация творит чудеса. Согласен, товарищ учёный?       — С-согласен, т-товарищ майор, — поддакнул мне занервничавший учёный, после чего развернулся и крикнул: — Егор! Сеня! Живо сюда!       Подбежали двое крепышей, им-то незнакомец и поручил положить наши с Дирижёром нижние половины наших тел в мешки. Что и было сделано на моих глазах. Спешно поблагодарив меня, учёный утопал вместе с коллегами по опасной работе. А я пошёл к Шурику, Андрейке и Юре. Последний округлившимися то ли от страха, то ли от отвращения глазами смотрел, как Гранит работает языком во рту одной из диверсанток, голубоглазой блондиночке, мычавшей что-то и закатившей глаза от хер знает чего. Предатели и диверсанты, забранные клонами, лишь обречённо смотрели вслед своей подружке.       — Кончили? — вкрадчиво осведомился я у Юры. Тот резко развернулся, сымитировал плевок и буркнул:       — Я лучше дома кончу, товарищ майор. А так… Скажу честно, конкретно эта мутация Александра Евгеньевича — живое воплощение того анекдота.       — О, а что за анекдот? — поинтересовался Дирижёр, пока Гранит выходил изо рта диверсантки и, если я правильно понял, нахально ей улыбался. Тем временем Юра начал рассказывать тот самый анекдот:       — Итак, приходят деревенские ребята к старенькому деду Макару и спрашивают его: «Дед Макар, вот скажи. Тебе ведь уже восемьдесят лет, а до сих пор к тебе со всей деревни девки бегают. Как это у тебя получается?». Дед Макар сказал им «Не знаю, сынки, не знаю» и… — Юра, посмеиваясь, воскликнул: — Облизнул языком свои мохнатые брови!       Проржались все: и я, и Шурик, и Андрюха. Да и блондиночка, в принципе, тоже. Но её смешок был скорее нервным. Она перестала смеяться, когда её под белы рученьки взяли клоны серии «ФИС». Мы тоже прекратили ржать, и слово взял Гранит:       — Итак, Юрий Тарасыч, что тебя привело в Центральную Сибирь, не считая инцидента на «Ударнике» и близ него?       — Я здесь по поручению генерал-лейтенанта Ставровича, мне поручено сообщить вам двоим, — Юра кивнул на меня и Шурика, — что генерал намерен встретиться в конференц-зале КРОТ-3 с вами, полковником Кадиковым, профессором Лагутиным, полковником Говорухиным, профессором Смеловым, профессором Шиловым, доктором Бабахиным и группой «0607».       — А нафига Кирилл Константинычу понадобились «Бракованные»? — не понял Саня. Наверное, назвал Шатая и ко «Бракованными», лишь бы не навлечь на себя подозрения. Ситников пожал плечами:       — Этого я не знаю. Я лишь передал слова генерала Ставровича. Вы как, закончили здесь?       — Закончить-то закончили, — объявил Гранит. — А мы с Андрюхой и Виталиком как поедем? На твоём «Тигре»?       — На том, на котором вы приезжали. Дождитесь, пока мы не закончим тут всё, а потом уже следуйте за нашим конвоем.       — Как скажешь, — согласно кивнул Шурик. — Всё равно нам надоело тут торчать.       По сути, последняя фраза озвучивала мои мысли. Не знаю, что думал Дирижёр, но полагаю, ему тоже надоело здесь находиться, в окружении трупов как диверсантов с дезертирами, так и трупов «вовчиков», бывших на нашей стороне до самого конца. Жертвы последних не были напрасны, ведь диверсантов удалось остановить, ну и предателей смогли сцапать.       Да уж… скажи мне кто-нибудь, к примеру, недели две-три назад, что я начну отращивать себе длиннющие когти-лезвия, обрету невиданную регенерацию и острый слух, я бы этому шутнику дал по сопатке и ещё пендаля под сраку, чтоб уматывал сильнее. Или, сдерживаясь, просмеялся бы от души. А оно вон как всё обернулось!       В общем, мы дождались, пока клоны и учёные не закончат здесь и не загрузят последнюю диверсантку, на которой Шурик показывал способность «Шальной язычок», как я назвал её про себя. Трое клонов «ФИС» сели за «Тигры» и БТР-70, причём последний вытащили совместными усилиями самих клонов и нас. Мы, как замыкающие, поехали самыми распоследними. Гранит, не обращая внимания на следы крови в салоне, занял место стрелка и связался по рации с Михаилом Борисовичем:       — Гранит Топазу, приём.       — Топаз слушает тебя, Гранит. Чем порадуешь?       — Много чем, товарищ полковник. Сплошь хорошие новости, — в голосе Шурика прозвучала неподдельная радость. — Во-первых, предатели Пыльцов и Платохина живы, хотя я еле сдержался, чтоб не прибить этих пидоров на месте. Во-вторых, командир диверсантов — Голд Игл — гарантированно сдох, хотя святой водой полить и воткнуть осиновые колья в каждый из ошмётков его тушки всё же стоит. В-третьих, мы везём всех пленных: и предателей, и пятерых диверсантов. Шефство над последними взял Уильям Мартин Браудер, позывной «Оксид». Вы узнаете Оксида по чёрной форме. Остатки боевиков Риядус-Салихин, включая их командира, Арби Шишани, уничтожены. Последнему вырвали его гнилое сердце.       — Ещё что-то, Гранит? — уточнил Борисыч, как только Сашка умолк. Тот, судя по звукам, цокнул, и сообщил:       — Голд Игл убил своими тентаклями несколько бойцов Внутренних Войск. Заодно обрушил на землю вертолёт Ми-8. Пилоты тоже не выжили.       — Вечная память бойцам, — тяжело произнёс Борисыч. Жаль было пацанов, но, как говорится, всех не спасёшь. Жертвы обязательно будут. Радовало то, что победа оказалась не пирровой. Или, как говорится, хреновой. Помолчав немного, полковник отдал новый приказ: — Гранит, ты и твои ребята сейчас где?       — Едем по Чуйскому тракту обратно к бункеру, — вновь порадовал Гранит. — Мы с Дирижёром и Октябрём ждём новую задачу.       — Задача простая, Гранит: отоспаться как сле… — не договорив, Борисыч зевнул. — Отоспаться как следует. Завтра тяжёлый день.       — Вернее, сегодня. Сегодня будет тяжёлый день, — поправил Гранит полковника и, сказав «До встречи, Топаз», отключился и вернулся к пулемёту. Михал Борисыч прав, надо тоспаться как следует.       Я приказал Дирижёру, сидевшему за рулем «Тигра-М», разбудить меня, как только прибудем к бункеру, пристегнул ремень, скрестил руки на груди и опустил голову. Так и клонит в сон, так и клонит! Перед тем, как окончательно погрузиться в сон, я порадовался, что мы победили, а ныне — возвращаемся, хоть и не в родную часть №2080.