PARANOIA

Здание Новосибирского областного суда, улица Писарева, 35, Новосибирск, Новосибирская область, Российская Федерация Подполковник Александр «Гранит» Калашников Федеральная Служба Первого Контакта РФ 16 октября 2009 года, 10:00       Прошедший со дня инцидента в КРОТе год с лишним здорово вымотал меня, моих пацанов, Борисыча, Веру. Мне и ей даже пришлось переехать в Новосибирск, к одному из друзей покойного Кулака. Этот друг, которого звали Евгением, согласился приютить нас на время расследования и судебных процессов. В отличие от Володьки, Женёк выбрал другую стезю: стал автомехаником. Зарабатывал неплохо, ведь у него руки росли из правильного места, а не из жопы, как у иных «механиков».       Мне лично было пофиг, мы с Верой жили у Евгена, ходили давать показания, как на работу. Такое резонансное дело, как теракт и попытка диверсии на секретном государственном объекте, освещалось всеми СМИ как нашей страны, так и всего мира. Ещё бы! Ведь армия, МВД и ФСБ не только освободили завод «Ударник», выполнявший важные госзаказы, но и не дали американским шавкам получить секретные документы из трёх КРОТов, особенно из КРОТ-1. Официально всех диверсантов признали погибшими, и даже продемонстрировали их тела в изрешечённой пулями экипировке, сложенное грудой оружие и жетоны, на которых четко читались имена американцев. Не завидую тем, кто на самом деле остался жив. Даже той милашке Трейси. Ведь на всех этих ушлёпках будут тестировать вакцины. По крайней мере, в этом меня и Михал Борисыча клятвенно заверял Лагутин, ставший и.о. директора ЦЭМ.       Но не только дача показаний и посещение судебных заседаний вымотали меня. Я выполнял своё обещание, данное «шестьсот седьмым». Раз в неделю я вызывал одного из клонов, связывался с оригиналом или его роднёй, и назначал встречу. Я привозил с собой целую кипу документов, подтверждающих, что молодые версии оригиналов — клоны, а не актёры или самозванцы какие-то. Так, с настоящей Курбаевой и её детишками я встретился в Йошкар-Оле, с подполковником Шаталовым — в Москве, где он проживал и работал, с Барминым — в Вологодской области, в деревне, где он провёл детство до переезда сначала в областной центр, а потом — в Москву.       Больнее всего было встречаться с роднёй Слаща и Гирея. Мама и папа Русика, жившие в Казани, чуть не сошли с ума, увидев своего сына. Вернее, его молодую версию, причём таким, как они его запомнили. Тем горше было видеть старших Маматгиреевых, которые дрожащими руками обнимали клона Русика. Тот был в полнейшем шоке, не в силах что-то сказать, ведь он тупо не знал, что именно произнести. Ему оставалось только подыгрывать родителям, доживавшим свой век. А уж когда заявились детишки-подростки Русика… они приняли меня за Шаталова, ведь тот порой навещал Гирея. Я показал пацану и девчонке свой паспорт, сказал, что всегда брею щетину, в отличие от Геннадича.       Овдовевшая жена Ильи, Таня, поначалу приняла клона Слаща за оригинал, а пришла в себя, лишь ощупав его лицо, более гладкое, чем у настоящего Слащёва, погибшего уже 10 лет назад. Татьяна поначалу не хотела отпускать Слаща. И, если честно, я её понимал: перед ней стоял более молодой клон, тот, кого она в последний раз видела 14 лет назад, до того злополучного задания в Боснии. Поскольку она проживала в Питере, то я вынужденно задержался там. Убеждая Таню, что перед ней клон, я чувствовал себя мразью, лишающей человека последнего шанса. Словно давал иллюзию, а затем, смеясь аки Дарт Сидиус, развеивал её. Миг ложной надежды, чтоб его.       Слащ и Гирей окончательно расстались с иллюзиями касательно того, что они — оригиналы, лишь в Албании. И то, им инкогнито пришлось лететь вместе со мной в край, где продолжался кровавый замес и сербам все ещё прилетало. Они воочию видели аэропорт в Приштине, поражались изменениям. А по возвращению в Россию попросили отвезти их на кладбище, где захоронены оригиналы. Возложили цветы на их могилы, отдали честь и вместе со мной полетели в Новосибирск, а оттуда — в часть 2080. Около недели назад парни получили новые документы, согласно которым Слаща звали Сергеем Игоревичем Громовым, а Гирея — Гумером Гильфановичем Динмухамедовым. В данный момент продолжали оформлять документы и на остальных моих ребят-«пробирочных», из них никто не остался с оригиналами. Они вроде бы поняли, что они там лишние. Кто-то, как Шатай, ушёл, объяснившись с оригиналом и его роднёй.       На следующий день после того, как я как следует отжёг с Верой, её «сестричкой» и Трейси состоялось новое собрание. Во время него никто, к счастью, не упомянул мою самодеятельность. Не знаю, что такого сделал Михал Борисыч, но никто не смотрел на меня косо. Во время совещания генерал-лейтенант Ставрович на фоне произошедших событий проинформировал нас о том, что Россия должна первой встретить паранормальные и инопланетные явления, потенциально враждебные нам. Новая структура, подотчётная генштабу ВС РФ, носила название «Федеральная Служба Первого Контакта». Название предложил СВРовец.       Суть ФСПК была той же, что и у американского Военно-Оккультного Департамента, или того же вымышленного Штурмового Подразделения Первого Контакта из F.E.A.R., оно же «Федеральная Единица Агрессивного Реагирования». То бишь, она отвечала за национальную безопасность и боролась со сверхъестественными угрозами на территории РФ и союзных стран. Разумеется, в ФСПК работали не одни только люди. Костяк оперативного отдела составили клоны из КРОТа. Мол, пусть не только с зомбаками борются, но и с паранормальными угрозами, а заодно практикуются в свете новых угроз, контуры которых были обрисованы во время событий на «Ударнике» и в подземельях КРОТа. Не одними лишь контртеррористическими операциями обходиться же, верно?       Я, как человек, непосредственно знакомый с зомбаками и мутантами и доказавший, что они отнюдь не всемогущие твари, был назначен заместителем Борисыча и начальником оперативного отдела. А через несколько недель меня повысили в звании до подполковника и вручили звезду Героя России, а также наградной АПС с гравировкой «Подполковнику Калашникову А.Е. за мужество и героизм. От руководства ФСБ и Президента Российской Федерации»! Вот тебе и карьерная лестница с внеочередным званием, генеральской папахой, дачей на Алтае и ещё парой ништяков настоящего красного командира. Своим первым заместителем я сразу же взял Дирижёра. Октябрь остался на службе в «Альфе», командуя оставшимися из нашей «дюжины», сократившейся после ухода в ФСПК меня, Дирижёра и «шестьсот седьмых».       Конечно, я был расстроен тем, что Виталий и остальные наши «альфовцы» предпочли остаться в ФСБ, но понимал их. Мы продолжали общаться, переписываться. Так, я узнал, что в ноябре 2008-го в отряд Виталика — я его ещё долгое время по привычке называл своим — попали уникальные бойцы, неразлучные братья-близнецы, Дмитрий и Максим Белкины, 1984-го года рождения и пришедшие в «Альфу» в 2005-м. Позывной первого был «Тесей», а второго — «Минотавр». Я даже пошутил на тему позывных, сказав, что дружба решает. В общем, их послужной список, почти такой же, как у меня, за вычетом активной фазы Второй Чеченской Войны и теракта в Беслане, послужил их преимуществом. Они на учениях доказали Виталику, что они — достойная замена меня и Дирижёра.       Во главе исследовательского отдела ФСПК поставили Веронику Антоновну, выделявшуюся разработкой вакцины «БолВак». Она забрала с собой Лиду в качестве первого заместителя. Мол, опыт девочке не помешает. «Девочка», да. В апреле ей 30 лет уже исполнилось, и на праздновании дня рождения она вовсю горланила ту самую песню «Сектора Газа». Как ни странно, но Лида пригласила нас с Верочкой на вечернику в КРОТ-3, где она и проживала до перехода в ФСПК. Всех подробностей празднования я до сих пор не помню, но зато прекрасно запомнил, где и как очухался: в бывшей комнате Лиды, с ней и Верочкой по бокам. По словам Лиды, я подарил им обеим незабываемые ощущения. И… Полине! За прошедшие восемь месяцев тело Королёвой-младшей мало изменилась: вернулись соски и половые губы. Рука с прозрачной кожей на месте, пальцев всё так же четыре, а не пять, как положено. Похоже, работа над возвращением дочурке Трофимыча человеческого облика и габаритов затянется. На всякий случай я, Вера и Лида проверились на ЗППП. Там же. К счастью, мои опасения не подтвердились: ни я никого не заразил, ни мне никто не устроил «подарочек».       И вот, казалось бы, спокойно ходи в областной суд, смотри и слушай недобитых террористов, обвиняемых в участии в теракте на «Ударнике», пока всё не закончится! Но я уже год не могу отделаться от ощущения, что за мной следит какая-то падла. Шестое чувство чуть ли не орало мне «ЗА ТОБОЙ СЛЕДЯТ!!!», но стоило мне развернуться, как выяснялось, что никто, в общем-то, и не смотрит на меня, по крайней мере намеренно. Порой мне казалось, что у меня просто бред и лёгкая мания преследования, обусловленные кошмарами, периодически снящимися мне. КРОТ так просто не забыть.       Я бы подумал, что схожу с ума, если бы не проболтавшийся Михал Борисыч. Где-то с месяц назад он как-то признался, что его кто-то преследует. Кто-то невидимый человеческому глазу или стоящий в тени. Преследование заключалось в провожающих взглядах. По крайней мере, я не был больше одинок в своих подозрениях. Увы, мы не знали, как доказать, прежде всего, самим себе, что наши подозрения не беспочвенные. По словам Борисыча, он был уверен: за нами следит Юра Ситников.       Почему именно Ситников? А потому, что Борисыч как-то скопировал себе на диски некоторые любопытные записи, сделанные камерами в КРОТе, зашёл к нам с Верой в гости и показал записи на компе. На них действительно был Ситников. На одной записи, где камера висела над главным входом в КРОТ-3, я видел, как слева от двустворчатых дверей, на стене, нежданно-негаданно появилась обычная дверь, сияющая ослепляющим белым светом. Именно в эту дверь и прошёл Ситников, снявший офицерскую фуражку. Перед тем, как исчезнуть в «дверном проёме», Юрок окинул зал. Увы, камера не зафиксировала выражение лица просто потому, что он не смотрел в объектив. «Дверь» вместе с проёмом исчезла в ту же секунду.       На другой записи, сделанной за две недели до нападения бармалеев на «Ударник», Ситников, надевший поверх офицерской повседневной формы белый халат, окликнул Полину, нёсшую планшет, уверенно подошёл к ней и всучил в свободную руку какой-то шприц. Да, судя по дате, Юра появился в КРОТ-3 в день, когда в часть 2080 привезли ДВЛ4УБ. В тот момент я чуть не изменил своему прозвищу, чуть не заорал благим матом от осознания того, что этот белобрысый чудак на букву «Му» косвенно, если не прямо, виновен в превращении меня и моих ребят в бомбы замедленного действия, из которых «взорвались» лишь три: я, Дирижёр и Октябрь, мутировавшие, каждый по-своему.       Борисыч приказал ни в коем случае не показывать никому диск. Мы решили спрятать его, потому что он не знает, кто же «Ситников» на самом деле. Полковник явно порывался ещё что-то сказать, но не мог. Или боялся. Давить на Борисыча не стал, у меня и так полно своих забот. Одно было ясно: «Ситников» явно не человек, хотя внешне вполне походил на человека. В тот миг я даже ненадолго вспомнил культовое «Нечто», где инопланетный организм-ассимилятор сеял паранойю и недоверие среди американских полярников. Нечта прекрасно сымитировала аляскинского маламута и несколько человек, хотя потом просрала все полимеры. Или нет, из финала хер поймёшь, являются ли Макриди и Чайлдс людьми или один из них — Нечта, или они оба — Нечты.       Сегодня я приехал в суд в качестве свидетеля обвинения. А Верочку не пригласили, потому что сегодня не её черёд выступать перед судьёй. Ну и отчасти потому, что суд намерен узнать полную картину у ВСЕХ. Этих «всех» много. Не исключено, что и моих «пробирочных» расспросят. А начнут с больших шишек. Одной из таковых шишек, думаю, можно по праву называть меня. А что? Второй человек в ФСПК! Хоть и пашу в кабинете, но и в поле регулярно хожу. Просто потому, что не хочу терять боевые навыки и заплывать жирком. Вообще, у меня возникло ощущение, что я не состарился. Но слишком мало времени прошло. Ни дополнительных морщин, ни седин, ни прочих признаков дальнейшего старения. Должно пройти ещё 15-20 лет, чтоб я наверняка был уверен в своих подозрениях.       Коридор с высоким потолком, куда я прошёл, живо напомнил мне КРОТы, разве что плитка была только на полу. Верхняя половина стен отделана побелкой, нижняя — серой краской. Скамейки и стулья, на которых сидели люди, были новенькими, не старьём советским. Я осмотрел сидевших и стоявших вокруг людей: полно знакомых мне лиц. В основном, из КРОТа, как основного персонала, так и службы безопасности. Подмигнул Лиде, кивнул Никите Федотычу, Харитон Богданычу, Веронике Антоновной, Виталику. Видать, они — первые свидетели. Свидетели обвинения. Или кто-то из них — свидетель защиты. Остальных людей я тупо не знал.       — Шурик, — услышал я над ухом и поднял голову: Михал Борисыч пришёл! Как и я, он носил повседневную офицерскую форму. Правда, у меня — уже погоны подпола, а у него — всё ещё полковника. Я понял намёк начальника и пододвинулся, дабы Борисыч сел. Мы оба заняли позу американской четвёрки. — Ну что хочу сказать, слаанешит… похоже, мы первыми будем. Повестка с собой?       — Да, — я, пропустив мимо ушей дежурную шутку наших про «слаанешита», достал из кармана кителя паспорт с обложкой, куда я вложил сложенную повестку. Я её доставал разок, на входе, когда дежурный записывал мои фамилию и инициалы в журнал. — Когда-нибудь допросы закончатся.       — И то верно, — Борисыч зевнул, прикрыл рот и улыбнулся уголком губ. Всё бы ничего, если бы не работа в ФСПК. Одно из первых дел нашей Службы было связано с некими существами в районе села Оймякон в Якутии. Существа эти походили на какую-то многоногую саранчу или банальных демонов, действующих как животные. Логово-то мы нашли, но существ было слишком много, поэтому запросили помощь ВВС, вбомбив тварей в каменный век напалмом и вакуумными бомбами, а затем прошлись для гарантии, собрав всё, что имело намёк на непонятное происхождение.       Это задание стало настоящей проверкой моих способностей и невъебенной прочности моей кожи. Тем радостнее было видеть, как существа ломают когти, конечности и зубы о меня и орут от боли. Из той разведывательной миссии, по итогам которой нашли логово, я вырвался с разодранной и разорванной одеждой. На «Рыси-Т» красовалась тройная царапина, а разгрузка и броник буквально висели на соплях.       — Свидетель обвинения Кадиков, — охранник в милицейской форме с броником и кепкой позвал Борисыча. Насколько я помнил, свидетели после дачи показаний оставались в зале суда. Не знаю точно, поскольку это был мой первый суд. М-да, надо будет на досуге освежить память касательно уголовно-процессуального кодекса. Я пожелал Михал Борисычу удачи на допросе и, проводив его взглядом, шумно вздохнул. Допрос означал, что мне предстоит вернуться в август прошлого года, ставший переломным как для меня, так и для всей России. Да, мир уже два года как знал о паранормальщине, но я пока не вникал в это слишком глубоко. Словно тема паранормальщины обходила меня стороной, да я и не рвался изучать её, предпочитая заниматься всесторонней подготовкой оперативного отдела.       Не знаю, сколько времени прошло, я не смотрел на часы, но вот настал мой черёд, когда охранник окликнул меня:       — Свидетель обвинения Калашников.       Прикрыв глаза и выдохнув носом, я встал со скамейки во весь рост, открыл глаза и уверенно направился в зал заседаний. Несколько десятков пар глаз уставились на меня. Борисыч сидел на скамье перед столом прокурора и истца, по левую мою руку. Истцом, он же обвинитель, оказался Олег Валерьевич. А справа, в клетке подсудимых, сидели те, кого я хотел видеть меньше всего и о чьей судьбе я не особо беспокоился. Филипп Раевский, Максим Бабахин и Василий Пирогов. А, ещё Шилов, которого, по словам Лиды, сцапали 10 августа прошлого года и задержали до выяснения всех обстоятельств. Я вспомнил, что Филя говорил мне, Борисычу и Поле о том, что именно Шилов на пару с Пироговым приказывали складировать тела «дефектных» клонов в блоке вивисекции КРОТ-1.       Пирогова я даже не сразу узнал. Так зарос, словно жил на улице. На фоне своих коллег он и вправду походил на бомжа: длинные волосы, такая же длинная борода, спутавшаяся. Впрочем, вовсе не это на миг побудило меня сменить выражение лица. Дело было в отдельной клетке, левее основной, с четвёркой подсудимых. Там сидела… Полина, чтоб её оттарабанили стволами «Винтаря»! Нисколечко не изменилась. Те же прямые серебристые волосы, та же серебристая кожа, те же тёмно-серебристые губы. Впрочем, отличия всё же имелись. Поля носила что-то вроде чёрного костюма, как у девок-диверсанток или «Чёрных Оперативниц». Костюм подчёркивал все выпуклости, ноги, туловище, наросты. Молния была расстёгнута до ложбинки меж сисек. А на ногах — большие ботинки, сшитые на заказ. Лишь правая рука Поли была обнажена, и все могли полюбоваться монстрючими когтями, мышцами. Как-то не похоже, что клетка сможет удержать такую каланчу, если она, сидящая на гигантском пуфике, надумает сбежать.       Наши с Полей взгляды пересеклись, и я увидел на её лице улыбочку. Непонятно, что она выражала. Я здесь, потому что меня вызвали, а не чтоб строить глазки женской половине зала заседания. Тем более, Вера ждёт не дождётся моего возвращения домой. Как приду — обязательно уединюсь с ней, в который раз покажу ей, на что способен мой шаловливый язычок. Я тряхнул головой и прошёл к трибуне. Даже не посмотрел на адвоката, не запомнил его.       — Вы — Калашников Александр Евгеньевич, — начал судья, седовласый мужчина, годящийся мне в отцы и одетый в судейскую мантию, — 1975 года рождения. Подполковник. Проживаете по адресу «улица Ипподромская, дом 34, квартира 9». Работаете начальником оперативного отдела Федеральной Службы Первого Контакта Российской Федерации. Всё верно?       — Так точно, Ваша честь, — отчеканил я, снимая фуражку и кладя её на трибуну. Вместе с паспортом. Ко мне подошла симпатичная девушка, вручившая подписку об ответственности за отказ от дачи показаний и за дачу ложных показаний. Пока я подписывал, судья зачитал мне права и обязанности, плюс напомнил, что будет, если я дам ложные показания или откажусь говорить в принципе. Мне скрывать было нечего, поэтому я собирался мысленно вернуться в август прошлого года, хоть и не был готов к этому.       — Сторона обвинения, приступайте, — судья выпрямился, готовясь слушать меня. Слово взял прокурор, на вид мой ровесник:       — Александр Евгеньевич, вам знакомы подсудимые?       — Разумеется, — кивнул я прокурору. — Пирогов и Королёва даже слишком хорошо знакомы.       — Что вы имеете в виду? — мужичок приподнял бровь, а адвокат впился в меня взглядом.       — Да то, что они работали на якобы погибшего 26 лет назад профессора Королёва Александра Трофимовича.       — Согласно показаниям подсудимого Пирогова, Королёв был жив все двадцать пять лет после инцидента в лаборатории КРОТ-1, произошедшего 31 мая 1983-го года, — подметил прокурор. Мне это было известно ещё до того, как все записи, дневники и электронные носители информации отправили следователям в качестве доказательств. Милиционеры и мы переворошили в КРОТ-1, КРОТ-2 и КРОТ-3 буквально всё. К счастью, милиционерам хватило ума не лезть к тем немногочисленным подопытным, что остались в своих камерах.       — Это мне известно, господин прокурор. Из дневника профессора Королёва, который он вёл вплоть до своей бесславной гибели восьмого августа прошлого года. Он периодически менял тетради, поскольку годы шли, а сейфа в просторном зале, где он проживал, не было.       — Как, по-вашему, проживал в законсервированной лаборатории человек, считавшийся погибшим? — не понял прокурор, пока адвокат и подсудимые молчали. Понятно, ему не всё рассказали. Или, что нельзя исключать, хотел лично для себя разъяснений.       — Так же, как воскресают заражённые вирусом Р2Д. Я не верю в зомби, но верю своим глазам. И документам о вирусе Р2Д и ранних его версиях.       Прокурор вздохнул, качнул головой и переформулировал вопрос:       — Александр Евгеньевич, вы не поняли. Я спросил вас, как, на ваш собственный взгляд, мог прожить в законсервированной лаборатории человек, считавшийся погибшим до августа прошлого года. Не знаю, как господа подсудимые, адвокат и суд, лично я этого так и не понял.       — Скажу сразу, — обратился я и к прокурору, и к остальным, — что всё сказанное мной на тему «проживания» профессора Королёва — мои личные размышления, ничем не доказанные, и высказанные в рамках подписки о неразглашении. Так вот, в КРОТ-1 на складе должны были остаться запасы еды на несколько лет. Естественно, они закончились. Далее наступил, так сказать, период трупоедства. Им увлекались заражённые вирусом Р2Д. Я не знаю, сколько конкретно человек заразилось во время инцидента 26-летней давности, но к концу нулевых их осталось очень мало.       — Сколько примерно?       — Ну, где-то… — я закрыл глаза, вспоминая советских зомбаков, медленных на фоне более свежих «коллег», и открыл вновь, — Где-то около двух десятков. Полагаю, тех, кто умер своей смертью, зомби и мутанты сожрали за милую душу. Но не все советские зомби были похожи на трупы без кожи. Некоторые выглядели так, словно умерли недавно, хотя по одежде такого не скажешь.       — И эти… «некоторые» — те, кто заразился уже после своей смерти? — предположил прокурор. Значит, у Евграфыча всё-таки хоть какие-то ошмётки достоинства остались. Я тоже знал, что разлагаются только те, кто заразился при жизни. Не говоря уже про то, что мутанты — результат скрещивания Р2Д и сывороток серии ДВЛ. Мне, Октябрю и Дирижёру повезло намного больше, чем тем несчастным из КРОТ-1. Мы, по крайней мере, выглядим как люди, хоть и со своими «особенностями» вроде длиннющего языка, когтей-мечей из пальцев и ярко-оранжевых глаз. И их можно не показывать, если не провоцировать.       — Я помню только одну такую зомбячку, которая, по идее, мертва, но на деле живее всех живых. Это было недалеко от операционной, над «храмом науки».       — «Храм науки»… — эхом повторил прокурор, почесал волосы на чубчике. — Так называется большой круглый зал с головной опорной колонной, там расписаны стены и сама колонна. Я не ошибся, Олег Валерич? — вопрос был адресован профессору Лагутину. Он подтвердил слова прокурора:       — Нет, не ошиблись.       Насколько я знал из переписок с Лидой и редких встреч с ней, КРОТ-1 вновь потихоньку обживали, избавлялись от всех трупов. А я про себя молился: как бы не повторилась история многолетней давности, когда кто-то проболтался подопытным о будущих испытаниях скрещивания Р2Д и ДВЛ, в результате чего Поля потеряла папашу, а тот существовал в КРОТ-1 на правах трупоеда.       — Товарищ прокурор, по существу вопросы, — подал, наконец, голос судья. Прокурор же спросил у меня:       — Как выглядела та единственная зомбячка с кожей?       — Ну… молодая девушка, годилась мне в младшие сёстры. Она была одета испачканные кровью и протёртые в ряде мест майку и трусы. Из видных особенностей сразу бросались в глаза вытянувшиеся в три раза пальцы с длинными острыми когтями. Это всё, что я помню. Шёл бой, я и капитан Гурвич отстреливались от покойников, дарили им, так сказать, Окончательную Смерть.       Я благодарил всех высших существ, если они существуют, что на меня никто не набросился с воплями «ИХЖЫМОЖНАБЫЛАСПАСТИ!!!», «ТВАРИЙИБАНЫЕ!!!», «АНИБЫЛИЛЮДЬМИ!!!», «ТАКНИЛЬЗЯ!!!». Посмотрел бы я на этих припиздков, когда они оказались бы в коридорах КРОТ-1. Гуманисты хуевы. Нет, людей я любил, но гуманизм головного мозга — это прямая дорога в дурдом.       — Ясно. Александр Евгеньевич, в какой момент вы заразились вирусом Р2Д, вступившим в реакцию с вакциной ДВЛ4УБ?       — Я предполагаю, что заразился, когда завязался один из боёв с мутантами. Точнее, с «паучихой» и несколькими зомбированными, бывшими то клонами, то учёными, отправленными в КРОТ-1 с целью повторной консервации лаборатории.       — Ваша честь, позвольте вопрос подполковнику Калашникову! — неожиданно воскликнул адвокат. Судья несколько секунд смотрел то на него, то на прокурора, то на меня, после чего кивнул. Адвокат осведомился: — Александр Евгеньевич, мой подзащитный — гражданин Пирогов — утверждает, что все события, включая гибель научной команды под руководством Желябова Геннадия Харитоновича, являлись частью плана. Василий Евграфович с вами не делился подробностями?       — Нет, — мотнул я головой, внутренне поражаясь. Получается, этот ушлёпок чуть ли не всё распланировал! По крайней мере, то, что случилось после обвалов на нижних уровнях бункера! — Я только что от вас узнал, что и гибель учёных вместе с офицерами службы безопасности КРОТа были частью плана.       Мне хватило нескольких недель в августе и сентябре, чтоб разобраться, что это за план такой у Пирогова. Заключался он в том, чтоб убить Королёва-старшего чужими руками. Нашими ли, диверсантскими ли, террористическими ли… Для этого он фактически принёс в жертву своих подчинённых! Тех, кто видел в нём друга! На секунду меня пробрал холодок: а что, если Клименко вовсе не был предателем? Выполнял указание своего шефа?.. К сожалению, труп Клименко ничего не скажет. Платохина и Пыльцов искренне хотели бежать за границу, не выполняли ничьи указания. А догадки были догадками. По делу шпионажа ещё продолжалось следствие.       — И он сработал, — уверенно крякнул Пирогов, устраиваясь поудобнее на кресле. Судья заткнул его:       — Подсудимый Пирогов, не мешайте допросу свидетелей. Вам уже давали слово.       — Да, Евграфыч, тебе лучше помолчать в тряпку, — я скосил взгляд вправо и зловеще ухмыльнулся. На деле же я злорадствовал. Пускай судья лишь потребовал от утырка молчать, но и этого хватило, чтоб я всё меньше и меньше понимал его — Евграфыча — поступки. Тем временем судья уточнил у прокурора, есть ли у него ещё вопросы. Прокурор ответил:       — Да, ваша честь. Александр Евгеньевич, профессор Пирогов знал, что вам на момент повторного визита в КРОТ-1 уже вкололи ДВЛ4УБ?       — Василий Евграфыч не был в курсе, — молодец прокурор, не спросил, когда мне вкололи ДВЛ4УБ. — Он постфактум узнал о моих мутациях.       — Вы с ним самолично общались?       — Нет, товарищ прокурор, я не общался с ним с восьмого августа прошлого года. У него ещё оставались свои связи в КРОТе. Мне противно было его видеть.       — Ха! — усмехнулась Поля. Я нарочито медленно повернул голову в её сторону. — Сказал тот, кто в день рождения Лиды показал мне шаловливый язычок.       — Гражданка Королёва, вы тоже соблюдайте регламент, иначе удалим вас из зала заседания, — голос судьи звучал спокойно, но твёрдо. Никаких воплей и истерик. Даже молотком не стучал. Поля подняла ладони в невинном жесте, мол, молчу-молчу. — Сторона обвинения, у вас ещё есть вопросы?       — Никак нет, ваша честь, — ответил вставший прокурор. Судья опустил ладонь, дескать, можно садиться, и сказал адвокату:       — Сторона защиты, можете задавать вопросы.       — Благодарю, ваша честь. Александр Евгеньевич, один из моих подзащитных — гражданин Пирогов — заявил всем присутствующим и во время дачи показаний в ходе следственных мероприятий, что он и гражданка Королёва добровольно помогали вам и вашему отряду и охотно сотрудничали. Это правда?       — Нет, они ввели в заблуждение как вас, так и следствие, — процедил я, смотря, как вытягиваются лица Пирогова и Королёвой. Неужто эти двое решили, что наврав адвокату и следователям, купили себе хоть что-то наподобие морального искупления?! Что ж, я буду рад развеять их надежды и мечты.       — Как проходило «сотрудничество»? — последнее слово адвокат произнес с нескрываемым сарказмом.       — Через силу. Если нам во время операции было необходимо что-то узнать от профессора Пирогова, но он упирался или молчал, то я был вынужден угрожать его падчерице, целясь в неё из пистолета. То же касалось и доктора Королёвой.       — И что вам удалось узнать в ходе такого «сотрудничества»?       — Много чего, что нельзя разглашать и что находится под грифом «Совершенно секретно». К примеру, то, что Королёв-старший восемнадцать лет контактировал с Пироговым. Он — Василий Евграфыч — упомянул, что ни на него, ни на сопровождавших его охранников мутанты и зомби не нападали. Также он якобы бухался на колени перед своим дружком, умолял пощадить мир. Королёв спросил, что такого может предложить Евграфыч, — я кашлянул и сделал глоток воды из стакана, стоявшего всё это время на трибуне. — Естественно, Василий Евграфович сказал своему другу, что может предложить свои услуги и материал для исследований для усовершенствования Р2Д.       — Мой подзащитный говорил вам, что является «материалом для исследований»?       — Нет, господин адвокат. Но предполагаю, что «материалом» выступали граждане, пропавшие без вести в Черепановском районе как минимум с начала восьмидесятых годов прошлого века.       — Ваша честь, — прокурор неожиданно встал, — позвольте дополнить гражданина Калашникова, — после кивка судьи прокурор продолжил: — Согласно спискам граждан, добровольно-принудительно пошедших на опыты в ПНИКЛ «КРОТ» и Центре Экстремальной Медицины в период с 1980-го по 2008-й годы, они до своего исчезновения проживали не только в Черепановском районе, но и в Искитимском, Маслянинском, Сузунском и Тогучинском районах Новосибирской области.       Все, кто шушукался, умолкли, после чего вновь оживились, громче обычного переговариваясь между собой. А кто-то даже выругался. Со стороны зрителей раздался грохот вперемешку с матами: это какая-то супружеская пара престарелых людей покинула скамьи зрителей и побежала к клетке с Пироговым и остальными, вопя то ли от безысходности, то ли от бессилия. Пока охрана отнимала их от клетки и силой усаживала на скамьи, а судья стучал молотком, призывая к порядку, я невольно посочувствовал супругам. Те наверняка потеряли ребёнка, даже если ребёнок — совершеннолетний парень или девушка. Не знаю, как бы я вёл себя на их месте.       Когда зрители вроде как успокоились, я приготовился слушать новый вопрос от адвоката. Ждать долго не пришлось:       — В чём ещё вам помогал подзащитный?       — Он назвал код от парадной двери в архив КРОТ-1. Как и в прошлый раз, пришлось угрожать его падчерице.       — А гражданка Королёва хоть как-то с вами сотрудничала?       — Как и профессор Пирогов, через силу. Но оно того стоило. Я узнал, что она была шокирована, увидев впервые зомбаков на записи, сделанной камерой одного из погибших диверсантов. Ещё она призналась, что помощь её папане того не стоило. По её мнению, альтернатива была гораздо хуже. Если бы профессор Пирогов не договорился со своим другом, тот попросту выпустил бы заражённых на волю.       — Свидетель обвинения подтвердил показания гражданки Королёвой, Ваша честь, — адвокат повернулся к судье. — Больше у меня нет вопросов.       — Спасибо. Александр Евгеньевич, можете садиться, — судья, наконец, отпустил меня, а я, кивнув ему, надел фуражку и сел справа от Михал Борисыча. Допрос вымотал меня даже сильнее, чем бои с зомбаками в КРОТ-1, «атака клонов», нападение бармалеев Риядус-Салихин на «Ударник» и погоня за «Голд Иглом» одновременно. Очень надеюсь что судью не подкупили! У меня были серьёзные основания так считать, потому что на паре судебных заседаний, где я был зрителем, некоторые свидетели давали то одни показания, то другие, за что навлекли на себя беду в виде наказания за дачу ложных показаний. Или дебилы, или запуганы, или банально подкуплены. В январе этого года один хмырь заявился в штаб-квартиру ФСПК в Новосибирске, добился встречи именно со мной и попробовал дать взятку. Естественно, его вышвырнули к чёртовой матери, ещё и ускорение в виде берца под жопу выписали. Напоследок я пригрозил ему, что если он сунется к моим друзьям и возлюбленной, запись дачи взятки попадёт куда надо.       — В зал суда приглашается свидетель обвинения Соколовский, — объявил судья, а охранник одновременно с этим открыл дверь и позвал Виталика. Тот, естественно, прошёл к трибуне. Прелюдия была абсолютно такой же, как и в случае со мной. Октябрю озвучили права, обязанности, напомнили об ответственности за отказ от дачи показаний и за дачу ложных показаний. Поскольку Виталик проходил по этому делу свидетелем со стороны обвинения, то первым его расспрашивал прокурор.       Ничего особо нового я не узнал. Я и так знал, что Шилов подозревал неладное в момент, когда я разделил нашу команду надвое, а потому дал гранаты с газом, убивающим носителей вируса Р2Д. Когда дело коснулось «сотрудничества» Пирогова и Поли, Виталик подтвердил, что всё было через силу, а не добровольно, как твердил Евграфыч. Какой же Евграфыч всё-таки еблан. Своим враньём подорвал доверие адвоката, да ещё и подставил его. Не завидую парню.       Как только Виталик, отпущенный судьёй, сел рядом со мной, пришёл новый свидетель обвинения. Лида. Носила синее платье, как у главной героини «Питер FM», а на ногах в колготках — сапоги до середины голени. Куртка, если и была, то висела в гардеробной. Лидочка отвечала на вопросы, больше связанные с мотивами предательства наших бойцов Пироговым и Королёвой. Не боевая она женщина, отнюдь не боевая. Ну и хер с ним, максимум в самооборону может. С этим у неё всё в порядке. Да и про умственную активность не стоит забывать.       Далее должен был выступить ещё один свидетель обвинения, но прокурор, видя, что люди подустали, подал ходатайство на перерыв длиною в час. Видимо, чтоб переварить всё рассказанное Михал Борисычем, мною, Виталиком и Лидой. Часть зрителей вышла в коридор, Михал Борисыч тоже вышел, сказав, что скоро вернётся. А я вытянул ноги, поглаживая то иссиня-чёрный повседневный китель, то брюки. Хорошо ещё, что форма не похожа на немецкую! Времён Рейха! А то было бы «забавно» щеголять в форме врага, желавшего уничтожить нас из-за того, что мы, русские, суть есть неправильный народ, недочеловеки, коих надлежит истреблять.       — Саш, — обратилась ко мне Лида, закинувшая ногу на ногу. Я вопросительно дёрнул подбородком. Тут Лида наклонилась к моему уху и шепнула: — Кажется, одна из ВБКшек забеременела.       Я закрыл глаза. Лида делилась со мной и Верочкой инфой от своих коллег из КРОТ-2 и КРОТ-3 о разработке средства, вновь делающего женщину способной рожать. Для эксперимента выбрали парочку добровольцев: ВБК-0669 и младшего научного сотрудника КРОТ-2 Никиту Быстрова, который явно запал на данную «сестричку» Курбаевой. Эксперимент заключался в инъекции средства «Мокошь», названного в честь славянской богини, в матку пациентки, а также в мониторинге её состояния.       — Надеюсь, у её малыша всё хорошо, — буркнул я, в душе переживая. Ведь если окажется, что «Мокошь» не работает, то разработка замены затянется. Хоть бы не до смерти, к примеру, моей Веры. Вот чую же жопой, что какая-то из мутаций будет мешать мне нормально жить. И я говорю не только про язык, которым покорил то ВБКшек, то Трейси, то Лиду с Полей.       — Она родит в, примерно… — Лида глянула наверх, вспоминая сроки. — Да. Родит в июне. О беременности она сообщила в понедельник.       — Хорошо, — я радовался за одну из наших с Верой партнёрш, составивших нам компанию в тот августовский вечерок. После я бросил взгляд в сторону Поли. Та сидела, скрестив руки на груди и опустив голову. Как будто дремала. Спросил у Лиды: — Слушай, Лид, а как нашу перекормленную «Растишкой» Полю вообще доставили в Новосибирск?       — Знаю немного, — призналась Лида, поглядывая на Полину. — Её вроде как привезли на грузовике под покровом ночи.       — Наверное, на чёрном грузовике с надписью «Хлеб», — тут я позволил себе рассмеяться. Смех подхватили Лида и… Поля. Мы с Лидой даже глянули на неё. Она просто улыбалась и посмеивалась с фразы про грузовик с надписью «Хлеб». Ну, хотя б не проклинает меня за всё плохое на этом свете, и на том ей спасибо. Бабахин и Данилыч просто смотрели в никуда, а Филипп даже вздремнул на пару минут. Я даже поинтересовался у Лиды:       — А за что заковали в наручники Данилыча, Бабахина и Раевского?       — Они ж тоже участвовали в нелегальной модернизации вируса Р2Д, а ещё отправляли тела в КРОТ-1 вместо того чтоб утилизировать их. Чую, Алексан Данилыч отделается меньшим сроком.       — Наверное, из-за того, что сотрудничал с нами добровольно, — я вспомнил, как различалось поведение Евграфыча, Поли и Данилыча. Последний выглядел на их фоне выигрышно. Хотя бы потому, что вроде как искренне сожалел, что не видел, чем восемнадцать лет занимался Пирогов, и делал всё, чтоб заработать кредит доверия.       Я положил голову на плечо Лиде — она не сопротивлялась — и ненадолго вздремнул. Топот ног разбудил меня, и я вместе со всеми зрителями, подсудимыми, адвокатом и прокурором, оставшимися в зале суда. Как ни в чём не бывало, судья сказал:       — Прошу садиться, — и позвал нового свидетеля обвинения: некую Колинскую Маргариту Ильиничну. К трибуне подошла брюнетка в чёрной траурной одежде. Как рассказывал мне Борисыч, Рита была женой Глеба Колинского, погибшего во время «атаки клонов». Повезло же Слащу-Громову, что его здесь нет, а то она бы прибила и его, как убила одного из клонов-ИАС. А Ритка, видать, до сих пор оплакивала Глеба. Я не знал, были ли у них дети. А если и были, то мне их уже жаль. Расти без папы… хуже только попасть в детдом, как это вышло с Карасём, выросшим там.       Рита, периодически всхлипывавшая, ответила на все вопросы прокурора и адвоката. В основном, вопросы касались её работы на команду Лагутина и Болдиновой, чья цель заключалась в том, чтоб выяснить, что конкретно мутит Пирогов на пару с падчерицей. Судья видел, что Рите тяжело вспоминать прошлогодние события, так что он дождался, пока адвокат и прокурор перестанут задавать вопросы, и сказал ей садиться.       Следующим вызвали Никиту Федотыча. Он руководил теми СБшниками, что недолюбливали Евграфыча, но боялись хоть что-то ему возразить. Далее настал черёд Вероники Антоновной. Тоже ничего нового. Последними двумя свидетелями выступили незнакомые мне Антрасова Евгения Фёдоровна и Костомаров Артём Палыч. Первая работала в КРОТ-2, второй — в СБ КРОТ-3. Их показания я вообще пропустил мимо ушей.       Как только прокурор объявил о завершении допроса всех свидетелей обвинения, настал черёд свидетелей защиты. Таковых нашлось всего пятеро: капитан СБ КРОТ-2 Коробков Яков Ильич, майор СБ КРОТ-3 Соболев Макар Артёмович, доктор КРОТ-2 Павлов Борис Николаевич и младшие научные сотрудники КРОТ-2 Кантемировская Марина Ильинична и Чечетов Семён Петрович. Я слушал их и слушал. То ли их изрядно запугали, то ли они искренне верили в дело Евграфыча и Поли, но они защищали подсудимых. Они пытались объяснить, что если бы в 90-м году Евграфыч не пошёл на сотрудничество с «погибшим» Королёвым-старшим, тот воплотил бы свою угрозу в жизнь. Они были абсолютно в этом уверены. Сомнениями был переполнен лишь голос Соболева.       Но едва очередь дошла до Семёна Чечетова, как судья объявил о перерыве до восьми утра девятнадцатого октября и предупредил, чтобы все свидетели, допрошенные сегодня, обязательно зашли в зал суда вместе со всеми. По крайней мере, выходные в нашем с Верой полном распоряжении. Я позволил себе улыбнуться: выходные — на то и выходные. Тот же день, 17:16       Выйдя на улицу и накинув поверх кителя пальто, я осмотрел небольшую парковку перед зданием суда. Машин немного, шлагбаум поднят. Вот Рита Колинская села на пассажирское сиденье некоего «Мерса», и тот укатил куда-то. Я же приехал сюда на такси, вызывать его снова не стал. Тем более, ко мне уже уверенно шла Лидочка, надевшая бордовое пальто до середины голени. На правом плече висела сумочка.       — Давай отвезу, — предложила Лида, кивая на ультрамариновый хэтчбек «Лада Калина». Ошиваться на улицах Новосибирска я не собирался, займусь этим с Верой на выходных, благо я заприметил парочку ресторанов. Оставалось только озвучить названия и узнать у неё, какой ресторан подходит для какого-нибудь ужина или обеда.       — Можно, — согласился я и сел на переднее сиденье, рядом с Лидой. Я знал, что у неё в багажнике пара травматических пистолетов — ИЖ-79-9Т на основе «Макарыча» и ГШ-18Т. У неё было разрешение на ношение оружия, так что милиционеры, если попробуют доебаться, могут лишь посмотреть на корочку, завалить свои хавальники и строем идти нахер.       Лида завела движок и включила магнитолу. Немедленно зазвучала песня «Я буду», исполненная группами «5ivesta Family» и «23:45». Чтоб ещё отвлечься от недавно закончившегося трудового дня облсуда, я начал рассказывать Лиде один анекдот:       — На приёме у хирурга, — Лидочка начала вполуха слушать, пока я говорил и играл интонациями и высотой голоса, — «И как это тебя угораздило аж в трёх местах челюсть расхерачить?». Пациент рассказывает: «Да я на экскаваторе работаю. В пятницу вечером смотрю — люк канализации не закрыт. Ну, думаю, за выходные точно какой-нибудь дебил провалится туда. Взял, да прикрыл его ковшом». В понедельник выхожу на работу, завёл экскаватор, ковш поднимаю, а тут… хуяк!», — слово «Хуяк» я произнёс громко и с восклицанием, отчего Лида вздрогнула, но не отпустила руль. — Трое сантехников!       — От те раз, — только и брякнула Лида, после чего заржала вместе со мной. Морали у этого анекдота не было. Просто предупреждение для сантехников, застрявших в канализации на выходные, и для водителя экскаватора. — А вообще, ничто так не бодрит по утрам, не дисциплинирует, не помогает найти суперсилы, чтоб вскочить с кровати и за пять минут собраться, как звонок начальника в десять утра с вопросом «А ты, собсна, где?». Я так… — взорвавшись новой порцией смеха, она прервалась, чтоб вновь проржаться. — Я так чуть не проспала рабочий день, где-то два или два с половиной года назад. Хорошо ещё, что додумалась повысить громкость на телефоне и положить его чуть ли не на висок себе.       Мы во время дороги домой старались особо не болтать. Не потому, что не знали, о чём говорить, а потому, что я не собирался отвлекать Лиду от вождения. Предпочли слушать музон. Когда мы выехали на мост, название которого я так и не запомнил, начала звучать песня «Режиссёр» новенькой группы «Градусы». Она появилась в эфире 14 августа этого года. Несмотря на аранжировку, песенка-то того, депрессивная. По крайней мере, слова нагоняют тоску.       — Как дела у «погибших» диверсантов? — как бы невзначай поинтересовался я у Лиды. Мне не было жалко их, я просто опасался, что кто-то мог или могла вырваться на свободу и что-нить учудить.       — Да сложно. Строят из себя невинных овечек, всё ещё надеются на что-то, на какое-то чудо. Пара амеров покончила с собой. Один прокусил язык, второй сам себе шею сломал. Один из янки — который похож на модель — пытался сбежать из-под конвоя, взял заложника… короче, шлёпнули нашу «модЭль».       Янки, который похож на модель… на ум сразу приходил Брайан Коннор. Я описал его Лиде, и она кивком подтвердила. Что ж, не повезло Трейси. Совсем отчаялся капрал Коннор, раз пошёл на такое вот изощрённое самоубийство. Ему, можно сказать, повезло, потому что за остальными стофунтово будут следить строже обычного. Ну и чтоб никто из пацанов и девчонок не заразился «случайно» венерой или ВИЧем, хотя диверсанты в этом плане были стопроцентными чистюлями.       — Трейси, наверное, сошла с ума, — предположил я. Лида мотнула головой:       — Не прям сошла с ума, но она с чего-то зациклилась на тебе, считая, будто бы это ты убил её Брайана. Олег Валерич вроде как хочет провести над ней эксперимент наподобие американской «МК-Ультра». Опробовать его на «погибших». Не знаю, что там у них получится, — последнее она произнесла с нескрываемым скепсисом. Не верила в успех инициативы профессора Лагутина. Даже я, ФСБшник со стажем, не знал, успешны ли программы по промывке мозгов или это сплошная мистификация, а-ля «Не так страшен чёрт, как его малюют».       Дальнейший путь прошёл молча. Не считая, конечно, плейлиста на магнитоле Лиды, проигрывавшего один трек за другим. Были как наши, так и иностранные треки. К моменту, когда Лида подъехала к парковке напротив первого подъезда, магнитола проигрывала песню «Head like a hole» от группы «Nine Inch Nails». Или, в простонародье, «NIN». Вырубив магнитолу и заглушив движок, Лида отстегнула ремень и объявила мне:       — Вместе сообщим приятную новость Курбаевой.       Я улыбнулся: как-то во время одного из ужинов я сообщил Вере, что надавил как следует на доктор-санов из КРОТа, дабы те поработали над возвращением плодовитости клонам. Она обрадовалась. Не столько самому факту давления на ушлёпков, сколько тем, что я, по её словам, дал надежду. Ей вовсе не хотелось прожить бесплодной девкой, чьи подвиги в ГРУ вряд ли запомнят. К тому же, родом из пробирки. Общение с оригиналом и её детьми только укрепило намерение продолжить род. Наш с ней, а не какой-то другой.       Мы вышли из машины, и я осмотрел десятиэтажный многоквартирый дом на четыре подъезда. У части балконов остекление было пластиковым, но, в основном, деревянное. То же самое касалось и окон. Более того, на парочке балконов виднелись внешние блоки сплит-систем. Мы зашли в подъезд. Квартира номер девять располаглась на третьем этаже. Не слишком высоко, но и не слишком низко. Лифт не понадобился, как и не требовался раньше, когда мы с Верой только-только поселились у Евгена. Из кабины, остановившейся на первом этаже, вышла наша соседка по подъезду — бабушка лет примерно шестидесяти пяти, живущая на восьмом этаже. Я поздоровался с ней. Лида — тоже. Ключи были у меня, одним из них я открыл домофонную дверь. Ещё парочка предназначалась для входной двери квартиры Евгена. Копии были у меня и Веры.       — Саш? Эт ты? — громко спросила Верочка, выходя из спальни в прохожую. За год она внешне не сильно изменилась: всё та же в меру мускулистая фигура, спрятанная под тёмно-синей свободной футболкой с декольте и бордовыми шортиками, всё та же чарующая улыбка. Распущенные волосы отросли до ключиц. Косы, как у оригинальной Бахрамовны, не было.       — Неее, Тот-Что-Жаждет, — с усмешкой ответил я, разуваясь и вешая пальто на крючок. Из-за увлечения Борисыча «Вахой» и его словечек вроде «слаанешита» и «ебучего слаанешита в погонах» в мой адрес, сказанного в день, когда я выеб как Веру, так и Трейси, я невольно заинтересовался этой вселенной. Точнее, Warhammer Fantasy Battles. Там одним из Божеств Хаоса являлся тот самый Слаанеш. Или та самая, хер его знает, потому что пол Слаанеш/а априори неопределим. В схожей вселенной, Warhammer 40000, Слаанеш считается бабой, а в WHFB — мужиком. Хотя Губительные Силы, они же Хаос, были одними из плохишей, я заметил, что мне импонирует слово «слаанешит», я на него не обиделся ни в первый раз, ни в последующие.       Мы с Верой остановились в середине прохожей, обнялись и поцеловались. Вскоре к нам подошла Лида, обнявшая Верочку сзади за талию, дождалась, пока мы отстранимся, и сама поцеловала мою возлюбленную. Просто чудо, что «пробирочная» и бывшая работница КРОТа нашли общий язык и сдружились. Не без моей помощи, конечно же, чем я гордился и горжусь. Правда, мы договорились, что так будет до тех пор, пока Лида не найдёт себе благоверного. Ни она не собиралась разрушать наше с Верой счастье, ни мы с ней — Лидино.       — Вижу, хочешь повторения того разочка летом, — проворковала Верочка, вспоминая, как мы втроём «отдыхали» в Лидиной квартире. Хвала яйцам, соседи не бегали и не орали «ЗАЕБАЛИ ЕБАТЬСЯ!!!». За меня заговорила Лида:       — Я и Саша хотим сообщить тебе приятную новость.       — Я вся внимание, — Вера обняла нас с Лидой. Последняя извинилась и подошла к сумочке, после чего обрадовала, наконец, Верочку:       — Одна из твоих «сестёр»-близняшек беременна.       — «Сестричек» у меня дохрена, — слегка качнула головой Ягодка. Тогда Лида поправилась:       — ВБК-0669, — услышав индекс, Вера скосила взгляд в мою сторону. Понятно, решила, что я обрюхатил ВБКшечку. Я поспешил добавить:       — На неё запал младший научный сотрудник КРОТ-2 Никита Быстров.       — Совет им да любовь, — пожала Вера плечами. Вроде как рада за «сестричку», что уже хорошо. — Ещё что-нить новенькое есть?       — Ну, если не считать, что выяснилось, что Евграфыч наврал, — особый упор я сделал на «наврал», — адвокату насчёт добровольно сотрудничества с нами, то ничё нового. Впрочем, что мы в коридоре стоим?       — Давайте на кухне устроимся, — предложила Верочка, первой идя туда. Я и Лида последовали за ней и сели за стол, такой же старый, как и дом, но надёжный. — Сразу говорю: алкоголь не предлагаю, он не панацея, — затем Вера налила себе в стакан газировку из двухлитровой бутылки. Как я понял по этикетке, «Пепси». — А подробности расскажете? Адвокат, наверное, офонарел?       — Ещё как, — хмыкнул я. — Видела бы ты его лицо, когда я сказал, КАКИМ было «сотрудничество» Евграфыча и Поли со мной. Чуял себя идиотом.       — Всех свидетелей допросили?       — Кроме некоего Сени Чечетова, младшего научного сотрудника КРОТ-2.       — Мне не знакомо это имечко, — пожала Вера плечами, ставя чайник на кипячение и готовя чёрный чай нам с Лидой. Мне она положила два пакетика, а Лиде — один. — Я лишь хочу, чтоб это судилище, наконец закончилось, и всё уже стало достоянием истории.       — Мгм, — буркнула Лида. — Сеня — свидетель защиты, между прочим.       — И что защитнички Пирогова вашего твердили? — Верочка села рядом со мной и скрестила руки на груди. Я сказал за Лиду:       — Они считают, что Пирогов был прав. Они твердили, что если бы он не пошёл на «сотрудничество» с папашей Полины, то Королёв натравил бы заражённых из КРОТ-1 на всех, кто на поверхности. Что интересно, никто не оправдывал его.       — Значит, у этих типов в черепушке не пусто, — подметила Вера. Я не разделял её оптимизма:       — Или решили свалить всё на Евграфыча, а сами остаться чистенькими. Будто бы ничего и не было, а виноваты одни лишь Пирогов да Поля.       — Королёва, наверное, говорила, что её заставляли, что у неё не было выбора, — голос Верочки сочился сарказмом.       — «Заставляли», — передразнил я, вспоминая редкие разговоры с Королёвой-младшей. А ведь девке в январе исполнилось тридцать семь лет! — Пора ей немножечко головой соображать.       — Чем бы этой вашей Королёвой соображать-то? — сдавленно хихикнула Верочка. С Пироговым-то всё понятно: хотел убить Трофимыча чужими руками. Но Полина-то… могла заранее заразиться вирусом папаши. Обескуражить всех, а потом кокнуть папаню. Но нельзя исключать, что у неё, как сказал однажды Ромка, большой пинг. — Мозгов нет, но есть хуева туча идей.       — Как у той синей сопли, — сказала Лидочка. Вера приподняла бровь, и тогла ей объяснили: — Ну, синее желеподобное создание, из недавнего мультика «Монстр против пришельцев». Не помнишь? Мы ж в кино ходили на него!       — Ааааа! — протянула улыбающаяся Ягодка. — От теперь вспомнила. У той желешки нет мозгов, но есть идеи, — заметив, что Лида опустила взгляд и помрачнела, Верочка прямо спросила: — Неужто жаль Полин Санну?       Лида молча кивнула и пояснила:       — Не так легко отречься от той, с кем ты четыре года пахала, и против кого ты шпионила.       — Надеюсь, ты не собираешься её прощать, — с опаской предположил я. Лидочка говорила мне, что она разок пыталась, что называется, склонить Полю к перепихону, чтоб их общение стало более тесным, но в ответ Королёва-младшая не только обматерила её, но и исцарапала ей лицо, подкрепив их ударом под дых. То-то Поля в день рождения Лидочки неспроста пригрозила ей и Вере, что проткнёт их тентаклями, если они помешают мне ублажить её!       — С чего бы прощать? — Лида нахмурила брови и откинулась на спинку стула. — Она чуть не убила тебя, Сашу, ваших сослуживцев. Я не говорю уже про их с Василь Евграфычем косвенную вину в гибели капитана Кунш… — она не договорила из-за нарастающего свиста чайника. Вера немедля выключила плиту и, взяв чайник прихваткой за ручку, налила кипяток в наши кружки. Себе — полностью, мне — половину, а Лиде — тоже полностью. — Короче, где-то месяцев десять назад некоторые мои бывшие коллеги говорили простить Полю.       — Хер им по всей морде и залупу за воротник от русской власти, — поддакнул я Лиде, наливая воду с фильтра, выкидывая пакетики, насыпая сахар и перемешивая. Сделав глоток чая, я поделился с девочками подозрением: — Слушайте, можете считать меня параноиком, но… что, если Клименко просто выполнял приказ Евграфыча по привлечению врагов?       — Чтоб кто угодно убил Алексан Трофимыча? — Лида приподняла бровь, пока Вера молча попивала чаёк. — Бред даже для Пирогова.       — Кто знает, — пожал я плечами. — Может под конец старикашка отчаялся совсем. Как он мне сказал во время пленения, бегут годы, а смерть, она всё ближе. Вот он и решил: всё, хватит ждать, пора действовать быстрее положенного, а то не доживу.       Сделав новый глоток, я поставил кружку на стол и осмотрел свои ногти. Ни на миллиметр не отросли со дня заражения меня тем вирусом. То же касалось и волос на голове. Перед засосом с «паучихой» и «атакой клонов» как таковой я на всякий случай побрился. С тех пор — никакой щетины, никаких усов, никакой бороды, никаких патл, которые могли бы вырасти, забей я на гигиену. С пульсом всё хорошо, температура тела в пределах нормы, кожа здорового цвета…       — А где этот, Евгений? — озадачилась Лида, только сейчас заметив, что в квартире только мы трое.       — Да задерживается, какой-то суперсрочный заказ. Не знаю, присылал ли он Саше СМСку, но я точно её получала.       — Я тоже получал, — подтвердил я, вспоминая, как просматривал сообщения на телефоне. — Толковый мужик, хоть и не боец.       — Народ, а Королёва буянила? Требовала, чтоб её немедля выпустили? — неожиданно поинтересовалась Верочка, допивая чай. Я мотнул головой:       — Как ни странно, но нет. Только разок вякала, но её поставил на место судья. Зрители на неё всё время таращились.       — Ну, не каждый день увидишь дылду ростом в два с половиной метра, — брякнула Лида. — Жаль, что для нас, женщин, пожизненное не предусмотрено.       — Это что-то новенькое, — рассмеялась Верочка. Я вот тоже не ожидал, что Лида будет считать, что женщины, если они совершили тяжкое преступление, тоже должны отбывать пожизненное. Половое равенство. Если мужчин сажают на пожизненное, то почему женщин не трогают? Несправедливость же. Помню, как в детстве родители говорили мне: «Если девочка поднимет на тебя руку, она поставила себя в равные с тобой условия». Дескать, бей только в том случае, если ты защищаешься, и старайся не поддаваться на провокации.       — Что? — удивлённо вопросила Лидочка. — Гендерное равенство же, 21 век и всё такое. Вообще, феминисток не помешало бы отправить на Ближний Восток, к нам в Чечню или в тот же Афганистан. Чтоб поглядели, где реально женщинам нужна помощь, — буднично проверив наручные электронные часы, Лидочка ахнула: — Матерь Божья! Я ж опаздываю! Извините, голубки, но мне пора.       — Проводить? — предложил я, допив чай. Лида мотнула головой. Я пожал плечами и, попрощавшись, пошёл мыть все три кружки, пока Верочка закрывала за ней дверь. Закончив с посудой и ложками, я пошёл в нашу спальню, где Вера лежала животом на большой кровати и играла во что-то на PSP. Я прислушался: судя по звукам бластерного оружия, игра по «Звёздным Войнам».       — Есть! — шикнула довольная Верочка, вскидывая сжатый кулачок. Я осторожно лёг слева от Веры, как бы невзначай положил руку ей на жопку и вкрадчиво спросил:       — И кого же ты укокошила?       — Да клонов, играла за Сепаратистов. Еле-еле управилась.       — Тяжело было, — не столько спрашивал я, сколько утверждал.       — Не столько тяжело, сколько напряжно. У меня осталось мало бойцов. Где-то около вось… — она не договорила, так как ощутила, как я сую руку под шортики. — Н-не сейчас.       — Извиняюсь, — вытащив руку, я всё равно положил её на Веру. Точнее, ей на талию. Кто бы что ни говорил, но её общество мне гораздо приятнее, чем общество доктор-санов из КРОТа, в чём я убеждался то в бункере, то в КРОТ-1, то уже после всей заварушки, когда мы хорошенько отдохнули. Да так хорошенько, что Борисыч до сих пор кличет меня «слаанешитом». — За кого теперь будешь играть?       — Думаю сыграть за имперцев или Республику.       — А повстанцы?       — За повстанцев я уже рубилась. На Эндоре или Явине, точно не помню, — почесав пальцем центр лба, Верочка спросила: — Вот и хочу поинтересоваться у тебя: кого бы лично ты выбрал?       — Наверное, имперцев, — пожал я плечами. — Отчасти из-за эстетики. И из-за обиды на то, что элитных солдат целой галактической державы чуть ли не наголову разбили мишки. При поддержке повстанцев, само собой. Но давить не буду, решай самостоятельно.       — А ты и не надавил. Ты лишь поддержал, — Верочка легонько стукнула кончиком пальца мне по носу, — моё намерение сыграть за Империю.       Я был рад помогать «молодой» Ягодке в культурном просвещении, а потому улыбнулся, когда Верочка выбрала эпоху Галактической гражданской войны, одну из карт и Империю в качестве играбельной фракции. Она довольно быстро освоила PSP, играла во всяческие игры, портированные на него, да и про комп не забывала. Тот самый, что я забрал из части 2080 вместе со всем своим барахлом.       Осмотрев большую спальню, в которой мы с Верой временно проживали, я подумал: надо бы найти новую квартиру, в идеале — поближе к штабу ФСПК, чтоб если что, можно было пешком пройтись, а не на тачке ехать. Здание Новосибирского областного суда, улица Писарева, 35, Новосибирск, Новосибирская область, Российская Федерация 19 октября 2009 года, 08:04       Судебное заседание, приостановленное на моменте вызова Семёна Чечетова к трибуне, возобновилось. Все свидетели обвинения и защиты, вызванные в пятницу, включая меня, заняли свои места. Не было нужды по новой слушать истца и подсудимых, прокурора и адвоката, не было нужды вызывать свидетелей. Секретарь суда и так в пятницу всё зафиксировала. Если память не изменила мне, после допроса свидетелей пройдут прения сторон, Данилычу, Раевскому, Бабахину, Евграфычу и Поле дадут последнее слово, и только потом судья удалится в совещательную комнату, после чего огласит приговор.       Что касается нас с Верой и Лидой, то мы отлично провели выходные, не сосредотачиваясь на эпопее про то, как один учёный хотел чужими руками убить бывшего лучшего друга, который то ли после заражения озлобился, то ли всегда был таким говном. С Пироговым я на эту тему не говорил ни до, ни после ликвидации группы «Голд Игла». До сих пор противно видеть его рожу. Ладно хоть во время просмотра «Убойной силы» стараюсь не проматывать моменты с Жорой Любимовым, потому что Пирогов жутко похож на него, хоть и старше на десяток-другой лет.       Выходные наши чуть не омрачила СМСка от Борисыча, в которой он писал, что «Ситников» что-то заподозрил, и стал внимательнее зачищать следы. Мне показалось странным, что Юрок не пытается нас убрать. Но это ещё не всё — в воскресенье вечером, когда Борисыч ложился спать, он услышал автомобильную сигнализацию. Выключил один раз, другой — всё время врубается. Естественно, Топаз вышел и чуть не получил трубами по голове и телу. Он отбился от двух нападавших в мешковатых одеждах, и даже дал одному под дых. Второй, увы, сбежал, бросив друга на произвол судьбы. Пока только предстояло узнать, кто эти двое опездалов, что решили напасть на начальника ФСПК. Надеюсь, это просто какие-то бандиты, хотя чует моя жопа — они как-то связаны с расследованием. Про нападение Борисыч сообщил, куда следует, и передал операм под белы рученьки оглушённого бандита.       Если же покушение на Борисыча напрямую связано с судом, то этим распиздяям и их покровителю следовало раньше напасть. И то, они бы проебались, потому что Борисыч не из тех, кто отказывается от своих показаний или принимает взятки. Да, деньги нужны всем, но есть и такие вещи, как «принципы», «совесть», «мораль», «человечность», «сострадание», в конце концов.       — Слово предоставляется свидетелю защиты Чечетову, — объявил судья. К трибуне прошёл темноволосый паренёк, на вид моложе меня лет на пять. На морде лица красовалась многодневная щетина, виднелись усики. Сеню я не запомнил, так что я позволил себе уставиться в потолок и слушать, как он отвечает на вопросы то прокурора, то адвоката.       Как я понял по показаниям Семёна, он был убеждён: альтернативы оттягиванию неизбежного и одурачиванию Королёва-старшего попросту не было. Невольно я поймал себя на мысли, что в чём-то Пирогов мог быть прав, поскольку стоило его корешу посмотреть на Веру, Рому и Слаща, как те попытались пристрелить меня, Вову и Дирижёра. К тому же, именно Королёв-старший подчинил себе клонов, сумев с помощью той книжонки от Арнольда Лича — или иным способом — взять под контроль разумных за пределами КРОТ-1.       Но потом я вспомнил жертв экспериментов нерадивых учёных, способных дать мастер-класс Отряду 731 и лично «генералу» Сиро Исии. Вспомнил гибель работников «Ударника», «вовчиков», Кулака, многочисленные «пропажи без вести» с 80-го по 2008-й… Нет. Может, Пирогов и прав в том, что его друга нужно было остановить, однако методы выбрал самые, что ни на есть, конченные.       Оживился я, когда судья спросил адвоката и прокурора, есть ли ещё свидетели защиты и обвинения. Уточнил на всякий пожарный. Когда ему сказали, что свидетели закончились, то он осведомился насчёт того, не хотят ли прокурор с адвокатом дополнить материалы дела. После этого судья объявил о начале прений сторон. Первым выступил прокурор:       — Уважаемый суд, участники процесса. В ходе судебного расследования было доказано, что подсудимые совершили расследуемые преступления по собственной воле и по предварительному сговору… — пока он говорил, я для себя мысленно делал пометку поговорить с Борисычем не только по поводу нападения на него, но и по поводу грядущего судебного заседания по делу о шпионаже в пользу США. Всё-таки такое нельзя спускать на тормозах.       Я прослушал не только прокурора, но и адвоката. Если первый просил дать Евграфычу пожизненное, Поле — 25 лет заключения, Раевском, Бабахину и Шилову условные сроки в связи с активным сотрудничеством со следствием и запретом заниматься научной деятельностью на протяжении 10 лет, то адвокат просил о снисхождении конкретно в адрес Евграфыча и Поли. Мол, им хватит и 15 лет с последующим лишением всех наград, званий профессора и доктора соответственно, а также запретом заниматься научной деятельностью. Боюсь, к моменту выхода из тюрьмы Евграфыч будет уже глубоким-преглубоким и никому не нужным старикашкой. Брошенным.       — Последнее слово предоставляется подсудимым, — произнёс судья, едва объявив об окончании прений сторон. — Гражданин Шилов, встаньте, — Данилыч поднялся во весь рост и обратился ко всем:       — Господа, я жалею о том, что не сдал вовремя Евграфыча. Слишком поздно начал действовать против него, — и сел. Далее заговорил Бабахин:       — Мне нечего особо сказать. Кроме того, что цена победы над Королёвым оказалась слишком высокой.       — Я чувствую себя лишним, — мотнул головой Филипп, которому дали озвучить последнее слово. — Я чётко знаю, что я не помогал Василь Евграфычу. А если и помогал, то невольно, был введён в заблуждение. Это всё.       Я глянул на клетку с подсудимыми. Встал Евграфыч. Надо же, ему соизволили подстричь волосы и сбрить растительность с хари. Похорошел, а то в пятницу выглядел как помятый то ли Гэндальф, то ли Саруман, которого заковали в наручники злобные орки Мордора, хе-хе. Далее я посмотрел на Полю: всё тот же чёрный синтетический костюм с невероятной эластичностью. Но мне не понравилась молния, расстёгнутая до солнечного сплетения. Как будто она готовилась к отчаянной попытке вынудить охранников укокошить её. Или, может, ей просто жарко?       — Я знаю, что меня многие ненавидят за всё, что я натворил на протяжении многих десятилетий, — тихо, но твёрдо заговорил Евграфыч, чей голос становился всё громче и громче. Я невольно прислушался к нему. — Но Александра Королёва нужно было остановить. Чужими руками, а не своими, потому что из меня никудышный боец. И недостаточно силы воли. Это был уже не мой лучший друг, а чудовище в его обличье. Не меньшим чудовищем, чем стал я сам за эти десятилетия. Я готов понести наказание. Я не буду просить о пощаде или о снисхождении. Я не заслуживаю их. Надеюсь лишь на то, что наши исследования смогут хоть немного усилить обороноспособность нашей необъятной, — с этими словами он сел. Поля не могла встать во весь рост, так что ей оставалось только сидеть. Она тяжело вздохнула:       — Я же могу лишь сказать, что была полной дурой. Я должна была убить папашу, а не вымещать зло на других и, тем более, пытаться их убить, — ну хоть сейчас признала свою ошибку. Не прошло и сорока тысяч лет!       — Суд удаляется для постановления приговора. Он будет оглашён сегодня в 13:00 по местному времени, — судья, стукнув молотком, забрал все документы, встал из-за стола и вышел через ближайшую к нему дверь. Я глянул на наручные часы сидевшей рядом Лиды: 12:02. Надо же, видать, судья испытывает глубокое отвращение к Пирогову и Королвой-младшей. Или хочет поскорее избавиться от этого дела, огласить приговор и, наконец, заняться новыми делами.       — Осталось совсем чуть-чуть, — с нескрываемой радостью в голосе произнесла Вероника Антоновна. Я поддакнул ей:       — Чуть-чуть, да.       Как только часы пробили час дня, зашёл судья. Все под фразу «Встать, суд идёт!» поднялись на ноги. Все, кроме Поли, которой было банально неудобно. Пусть страдает, «бедняжечка» такая.       — Провозглашается приговор, — начал судья толкать речь. — Суд постановил: Шилова Александра Данииловича по частям 1 и 2 статьи 235 УК РФ, по пунктам «а», «в», «г», «д», «е», «ж» части 2 статьи 126 УК РФ, по пунктам «а», «в», «г», «д», «е», «ж» части 2 статьи 127 УК РФ… — судья перечислял и перечислял статьи, пункты и части статей, коих было много. Наконец, судья постановил оправдать Данилыча и освободить его из-под стражи в зале суда. Раевскому и Бабахину конкретно за это дело дали условный срок.       Когда же настал черёд озвучить приговор Евграфычу, я не мог скрыть улыбки. Эта падла действительно понесёт наказание. Ему попросту не отвертеться. Я оказался прав: судья постановил признать Евграфыча виновным и приговорить его к пожизненному заключению и лишить всех наград и звания профессора. Что ж, пущай старикашка гниёт и вспоминает всех, кого он отправил на верную смерть, вспоминает, как втирался в доверие к Трофимычу. Не действуй сейчас мораторий на смертную казнь, его бы гарантированно приговорили к расстрелу. Впрочем, что так, что эдак, Пирогов умрёт. Надеюсь, как можно раньше.       С Полей обошлись так, как и предлагал прокурор: 25 лет тюрьмы. Она слушала приговор, смотря в одну точку. Как будто ей было похер. Если окажется, что вирус Р2Д в комбинации с ДВЛ4 и ДВЛ4УБ предотвращает старение, то через четверть века Полина выйдет всё той же «молодой» женщиной-мутанткой. Её бывшим коллегам будет слегка тяжеловато ехать в женскую колонию, проводить опыты по возвращению нормального, человеческого облика. Ну да хрен с ним, это уже их проблемы, не мои и не ФСПК, пока она не решит вырваться и начать бузить.       Закончив, наконец, зачитывать приговор, судья приказал всем садиться. Затем он по очереди у всех спросил, понятен ли им приговор. Да, все поняли приговоры. Данилыч не скрывал радости по поводу освобождения из-под стражи. Хороший мужик, всё-таки.       — Судебное заседание объявляется закрытым, — стукнув молотком, судья, наконец, покинул зал. Зрители и свидетели пошли на выход. Я вставать не стал, подожду, пока столпотворение выйдет в коридор. Заодно полюбуюсь, как Полю будут вытаскивать из клетки.       К клетке с ней подошли охранники. Один из них открыл клетку и скомандовал:       — На выход.       Поля нагнулась в три погибели, вышла из клетки и вытянулась во весь свой большой-пребольшой рост. Да, всё-таки не стоило ей жрать «Растишку». Мало того, что ей неудобно, так ещё и бойцы волей-неволей засматриваются на неё. Я не удержался и пустил смешок, на что Поля обратила внимание и возмущённо спросила:       — Что смешного?       — Да то, — я хлопнул себе по бёдрам, встал, наконец, со скамьи свидетелей и подошёл к Полине, вставая рядом с одним из охранников, — что не стоило тебе есть слишком много «Растишки».       Охранник, стоявший слева от меня, еле сдержался, чтоб не взорваться в приступе смеха. Сымитировал чих. Кажись, у пацана с чувством юмора всё хорошо, раз он понял соль шутки про «Растишку». Поля же… нет, не обнажила тентакли, не поубивала пацанов. Она лишь тяжело выдохнула носом и просто застегнулась. По крайней мере, дала понять, что не будет пытаться строить из себя героиню с буквы «Хэ».       Соблазн спросить Евграфыча насчёт предательства Клименко был велик. Слишком велик, чтоб я перестал мучиться по этому поводу. Я увидел, как Пирогова почти увели, и окликнул конвоиров:       — Товарищи конвоиры, подождите секунду!       Пройдя мимо клетки и нагнав конвоиров, я обратился к одному из них:       — Всего один вопрос. Личного характера, — после его молчаливого кивка я, наконец, спросил столь ненавистного мне бывшего профессора: — Скажи, Василь Евграфыч, а Клименко действовал по твоей указке?       — Если ты про предательство и сдачу проекта «Дружинник», то нет, — резко ответил Пирогов, смотря мне в глаза. — Может, я и конченная сволочь, но не предатель, в отличие от сдохшего Клименко. Всё?       — Всё. Хорошего отдыха на нарах, Евграфыч, — хмыкнул я напоследок. Дождавшись, пока конвоиры отведут, наконец, Евграфыча, я развернулся на месте и пошёл на выход. Единственное, что меня радовало в этом разговоре, так это ответ на вопрос, периодически всплывавший у меня в башке со дня убийства Клименко.       Я вышел из зала суда чуть ли не самым последним. Лида, Борисыч, Виталик, Вероника Антоновна, Никита, Евгения Антрасова и Тёма Костомаров обступили Данилыча, радовавшегося тому, что его оправдали. Как я понял из гомона, профессор Шилов намеревался в ближайшее время вернуться в КРОТ. Работа не волк, в лес не убежит, потому её, окаянную, делать и надо.       Шепнув Лиде, что я отойду отолью, я спустился на первый этаж и отыскал мужской туалет. Мне и вправду нужно было справить нужду. Я закончил своё дело в кабинке, вышел к большому зеркалу и, посмотрев на себя на пару секунд, включил едва тёплую воду. Стоило мне только поднести руки к струе, как вдруг… всё замерло. Вода перестала течь, затих мужик, болтавший с кем-то по телефону в соседней кабинке. Всё вокруг нежданно-негаданно потеряло краски, став чёрно-белым, как в древних фильмах. Я почувствовал резкий, животный страх, несравнимый с тем страхом, что я испытывал в КРОТ-1 или когда пиздился с «Голд Иглом».       — Ну, Александр Евгеньевич, наконец-то мы снова встретились, — раздался в ушах знакомый голос «Юрия Ситникова». Я зажмурил глаза, как только возникла вспышка. Свет лился несколько секунд, я слышал шаги, и как только свет исчез, я увидел «Ситникова». Выглядел он так же, как в ночь на 9 августа прошлого года, только вместо костюма, бронежилета и шлема — повседневная иссиня-чёрная форма ФСБ с голубой рубашкой под кителем. Но вовсе не это напугало меня. Глаза. Точно, глаза! Бирюзовые радужки глаз «Ситникова» светились аки фонарики.       Хорошо, что я догадался взять сегодня с собой оперативную кобуру с новеньким АПБ, полученным после перехода в ФСПК. Когда моя ладонь легла на кобуру с пистолетом, я словно оживился. Я обрёл уверенность в том, что под дулом этот белобрысый ушлёпок, чья улыбка вмиг взбесила, всё расскажет. Не сейчас, так потом, когда будет валяться в больничке после пары-тройки дырочек. Я резко вытащил пистолет, вскинул его и прицелился в лоб «Ситникову».       Но к сожалению, он качнул головой, и сделал что-то, что я отказывался понимать. Моя рука, будто бы не слушаясь меня, начала опускать пистолет. Я, стиснув зубы, попытался поднять руку, но всё тщетно. Более того, рука положила пистолет обратно в кобуру и прижалась к талии. «Юрок», моргнув, снял фуражку и расчесал себе волосы расчёской, лежавшей внутри фуражки, а затем, нахлобучив головной убор обратно, с улыбкой похвалил:       — Во-первых, товарищ подполковник, я хочу вас поздравить с победой над обезумевшим учёным, создавшем вирус из древнего доисторического организма, найденного в Новосибирской области ещё в последние годы правления Брежнева. А во-вторых, я осознаю, что выбрал не лучшее время для беседы тет-а-тет, но мне пришлось дождаться момента, когда твои, — вот так легко и непринуждённо «Юрий» перешёл на «ты», — друзья не смогут нам помешать. Думаю, у тебя очень много вопросов, бывший майор.       Да, «Ситников» абсолютно прав. У меня хуева туча вопросов к «Ситникову» и о «Ситникове». Тяжело дыша носом, я прорычал первый пришедший на ум вопрос:       — Кто ты, сука, такой?..