Глава 2
26 октября 2022 г., 13:25
Глава 2
Королевская Гавань совсем не такая, какой Висенья её помнит. Стены обветшали, памятные вещи её Дома были убраны. Знаки Веры украшают стены. Это клетка, а не замок и не дом. Королева, похоже, понятия не имеет, что делать с Висеньей.
С ней нельзя обращаться жестоко, чтобы ее мать не пронюхала об этом и не сделала то же самое с Хелейной. Идеальная ситуация с заложниками. Она не знает, как ее дедушка одержал победу в этом вопросе, учитывая, как часто он прикован к постели, а Десница восседает на троне. Отто Хайтауэр смотрит на нее с неодобрением, его глаза задерживаются на ее темных локонах, но Королева держит его в узде.
Висенья редко видит своего суженого. Эйгон в лучшем случае пьяный, болтливый идиот, поэтому она предоставлена самой себе, под постоянным присмотром охранников или ее фрейлин.
По правде говоря, Висенья одна. Она задается вопросом, будет ли так на протяжении остальных ее дней.
________________________________________
Его племянница чахнет в своей красивой клетке. Висенья часто посещает залы Королевской Гавани, ее волосы цвета воронова крыла растут, как сорняки на цветочном поле. Эймонд мог плюнуть на оскорбление. Грехи его сводной сестры становятся все более очевидными, чем дольше ее внебрачные дети остаются в его присутствии, но его отец слеп к этому.
Теперь, в течение года, Эйгон должен жениться на Висенье, а Хелейну продали низкородному сыну Рейниры. Слабому ублюдку. Его мать приходит в ярость от одной этой мысли, но Эймонд почти в восхищении от плана своего отца. Каждая из любимых дочерей была отдана врагам и каждая фракция Дома Дракона осталась беззубой. Бессильной.
И все же Эймонд рассматривает незнакомку, что навязали его семье.
Но она не просто незнакомка, не так ли?
Он думает о ней каждый раз, когда всматривается в зеркало. Он пленен воспоминаниями о ней, ее существованием. Висенья Таргариен так же далека от своей тезки, как он от Баратеонов — все эти темные кудри и брови, курносый нос. Во всем, кроме ее глаз, ярко-фиолетовых, почти неестественных.
Когда он видел племянницу в последний раз, она была совсем маленькой. Когда Эймонд потребовал, чтобы она не жалела его. Он заклеймил ее трусихой, надеясь ранить так же, как она искалечила его. Но эта девчонка, какой бы незаконнорожденной она ни была, сумела заявить права на второго по величине дракона в мире после его Вхагар, на Бронзовую Фурию.
Висенья может быть ублюдком, но она не трусиха. Даже Эймонд может это признать.
Он наблюдает за ней, пока она бездельничает в Богороще, спрятавшись под красными листьями. Висенья читает книгу, по истории, как ему кажется. Ее лодыжки обнажены, юбка платья задрана почти до колен. Ее кожа цвета слоновой кости, бледная и гладкая даже под палящим солнцем.
Эймонд хмыкает, стоя в тени. Даже королевские гвардейцы, которые всюду сопровождают его племянницу, кажется, поглядывают на обнаженную кожу. Это заставляет его ощетиниться. Она драконья всадница — какое они имеют право глазеть на нее?
Никакого, шепчет внутренний голос. Никакого.
И все же.
На нее трудно не смотреть. Он хмурится. То есть смотреть на нее не так уж и неприятно. Будь она кем-то другим, Эймонд не возражал бы против того, чтобы она оказалась в его постели. Он бы желал ее в своей постели. Эйгон лишь на мгновение признал красоту своей нареченной, прежде чем вернуться к своим шлюхам и вину, как жалкий кусок мужчины, которым он и был.
Но она - Висенья Таргариен, и Эймонду суждено ненавидеть ее до конца его дней, не обращая внимания на то, что она его племянница и будущая невестка. Он чувствует это нутром. Она в кровном долгу перед ним. Око за око. Не годится травмировать невесту его брата, но…
Часть его принадлежит ей. Висенья пометила его, оставила шрамы на его плоти. Будет справедливо, если ему будет принадлежать часть ее, не так ли?
Висенья опускает книгу, садится, прислонившись спиной к дереву. Ее лицо, прищуренное в задумчивости, еще красивее в солнечном свете. Она крутит на пальчиках одуванчик и срывает лепесток.
Однажды в детстве он застал ее за изготовлением цветочных венков, когда она вплетала стебли маргариток в свои темные волосы. Тогда он считал ее красивой. Его желудок переворачивается, гнев вспыхивает в животе. Много лет назад она выглядела как сирена с его кровью на руках. Он никогда не забудет это зрелище. Он даже видит его во снах.
Пока он смотрит на нее до него доходит, что он преследует ее больше, чем она его и это бесит его еще сильней. Он от крови дракона. Он - олицетворение Старой Валирии, в то время как ее кровь омрачена кровью…
Висенья поднимает взгляд и встречается с ним глазами, ее фиалковые глаза сужаются, но он не отводит взгляда. Они долго смотрят друг на друга – она рядом с солнцем, он окутан тенью, тяжесть истории и грядущего будущего натягивается между ними как тетива лука.
Висенья не чувствовала сожаления, когда порезала его. Эймонд видел это в ее глазах. В то время он даже восхищался этим. Часть его все еще продолжает. Убого использовать клинок, а потом мучаться в вине за это; в тот момент, несмотря на свои волосы, она выглядела как настоящий дракон.
Эймонд наклоняет голову, поджимая губы. Висенья первая отводит взгляд, закатывая глаза, а он воспринимает это как победу.
(часть его думает, что это одна из немногих вещей, которые он получит от нее, но он никогда не позволит своему сердцу узнать это)
________________________________________
В Королевской гавани Висенья чаще прибывает в воздухе, чем на земле. Вермитор чувствует ее беспокойство, ее скуку. Ее одиночество. Ее дракон более раздражителен по отношению к хранителям драконов, ревет и испускает небольшие вспышки огня всякий раз, когда они подходят слишком близко.
«Шшш, мальчик», - шепчет Висенья, гладя дракона по морде и прижимаясь к нему лицом. «Шшш.»
Вермитор, кажется, почти сдается под ее прикосновением. «Я знаю», - бормочет она, смаргивая слезы. «Я знаю.»
Они оба скучают по Драконьему камню. По свободе. По пространству. По близости с другими. Вермитор был на Драконьем Камне уже много лет. Хотя и без всадника, но это был его дом. Теперь же они были связаны.
Единственным преимуществом было то, что капризность Вермитора давала ей повод брать его в полет почти каждый день. Висенья летала бы домой каждое утро и возвращалась каждую ночь, если бы только могла, но она никогда не уходит далеко от Королевской гавани. Она не будет той, кто нанесет первый удар. Висенья уже не в первый раз задается вопросом, как ее семья обходится без нее.
По крайней мере, Джейс был добр. Он был бы добр и к Хелейне, она это знала. В этой сделке именно ей не повезло. Но Вермитор - это освобождение от всего этого. Ее дракон пересекает небеса, облака, и это единственный раз, когда в этой ужасной выгребной яме она чувствует, что может дышать. Думать.
Как легко было бы улететь. Оставить все это. Может быть, даже в Пентос. Может быть, даже в Старую Валирию. Порой она задается вопросом, взывает ли Валирия к Вермитору так же, как Драконий камень взывает к ней. Далекое, но неумолимое эхо в ее сердце.
Вермитор приземляется на скале неподалеку от Красного Замка. Висенья часто прилетает в это убежище и бросает в море крошечные камешки, наблюдая, как они взлетают. Она слишком высоко, чтобы услышать, как он приземлился. Висенья прислоняется спиной к Вермитору, пока он отдыхает, подтягивая колени к груди. Ей хочется плакать от того, как сильно она скучает по своей семье. Одинокая слеза скатывается, но Висенья сердито вытирает ее.
Нельзя проливать слезы в таком месте. Она - дракон. Она дышит огнем, а не проливает слезы. И все же, она бы сделала все, чтобы ее мать или Джейс были здесь…
Внезапно упавшая на нее тень отрывает Висенью от размышлений. Вермитор мгновенно шевелится, когда она вскакивает на ноги, ее взгляд устремлен к небу.
Вхагар.
Ее дядя и его дракон кружат вокруг утеса, как лев вокруг своей добычи, словно он в двух секундах от того, чтобы протянуть руку и вцепиться ей в лицо. Как будто он хочет поглотить ее.
«Спокойно, Вермитор», - командует она на валирийском, положив одну руку на седло. Она замечает седовласого всадника. Взгляд ее дяди уже прикован к ней. Эймонд опускается ниже, так что ей не видно заката, и все, что она может видеть- это пасть Вхагар.________________________________________
Висенья Веларион не дрожит, когда стоит перед пастью Вхагар. Ее зверь обвивается вокруг нее, его бронзовая пасть открывается в агрессивном рычании. Она что-то бормочет ему на валирийском, ее рука гладит морду Вермитора будто он собака.
«Ты плакала, племянница», - замечает Эймонд, отпуская поводья Вхагар.
«Удивлена, что ты знаешь, что это такое, дядя, ведь твое сердце сделано из камня».
Его смешок уносится ветром. Ее фиалковые глаза моргают в ответ, такие упрямые. Вхагар издает тихое рычание, когда Вермитор плотнее обвивается вокруг своего всадника, готовый наброситься, если понадобится. Бронзовая фурия – впечатляющий зверь, почти такой же крупный, как Вхагар, но не совсем. Вхагар разделяет его одинокую натуру, но он видел, как Вермитор нападает на других драконов и крадет их еду.
Такой же вспыльчивый, как и его хозяйка.
«Не знал, что тебе небезразлично мое сердце, принцесса».
Висенья хмурится. Ее пухлые губы того же оттенка, что и яблоко, что он съел сегодня утром. Эймонд морщится.
«Зачем ты здесь, дядя?» - спрашивает она неохотно, постукивая ногой по земле. «Хранители драконов хотят чтобы я дрессировала Вермитора. Ему это нужно»
«А тебе нужно оставаться на месте».
Она ощетинивается, складывая руки под грудью. «Я взяла своего дракона покататься, это не преступление, дядя».
«Твой побег – это преступление». Он насмешливо вздыхает. «Что бы сказала твоя дорогая, исполненная долга матушка?»
«Я нахожусь в пределах видимости Красного Замка, Эймонд. Я не сбегала». Вспышка тепла пробегает по его спине. Эймонд. Впервые за долгое время она назвала его по имени. Вхагар задирает морду, как будто чувствуя перемену в его настроении. Эймонд Эймонд Эймонд…
«Тебя ждут в Замке», - говорит он, отводя взгляд от ее облаченной в черное фигуры. «Моя мать приглашает тебя на ужин с нами».
Висенья громко вздыхает. «Прекрасно».
Он наблюдает, как она взбирается на своего дракона, устраивается в седле, плотно обхватив бедрами бока дракона. Ее черные волосы струятся по спине. В этом свете, в этот момент, с Бронзовой Фурией под ней, она, объективно говоря, великолепна. Вермитор - единственный дракон, который может соперничать с Вхагар по размерам, и его молодая, красивая незаконнорожденная племянница сумела заявить на него права.
В конце концов, она не трусиха.
Вермитор взмывает в небо, кружа вокруг него и Вхагар с быстротой, которой не обладает его дракон. Вхагар ворчит, недовольная этим зрелищем, но он успокаивает ее тихим бормотанием, наблюдая, как дракон Висеньи сверкает на солнце, как золотые монеты. На короткую, ужасную секунду он очарован открывшимся перед ним зрелищем и представляет как Вермитор и Вхагар летят бок о бок, весь мир в их власти…
В ту ночь он видит ее во сне. Тот же сон. Она верхом на Вермиторе, он- на Вхагар, наблюдая, как она летит кругами вокруг него, ее смех взбаламучивает облака.
Эймонд вздрагивает и просыпается, тяжело дыша и обливаясь потом. Его сердце стучит, как барабан.
«Черт», - выдыхает он, моргая, прогоняя изображение.
Это никуда не годится.
________________________________________
Несмотря на то, что прошло почти десять лет с тех пор, как Висенья видела его в последний раз, сир Кристон все такой же недоносок как она помнит. Долгие годы она считала его состояние неизлечимым, но Джейс не терял надежды. На самом деле было бы приятно сообщить ее брату, как он ошибался. Дело не в том, что рыцарь что-то говорит. Достаточно того, как он смотрит на нее.
Сир Кристон всегда смотрел на нее и Джейса с оскорбленным выражением лица будто само их существование было для него унижением. Как будто они отравляли воздух, которым он дышал. Она не знала, почему сир Кристон был так раздражен ее присутствием, но спустя две луны в Королевской гавани, она решила, что ей наплевать.
Королева, похоже, полна решимости заставить Висенью посещать септу каждый день, молиться и быть послушной, но Висенье удалось увернуться от своей септы и сбежать. В последние дни король все чаще уединяется в своих покоях. Иногда он спрашивает о ней, иногда нет. Или, может быть, Королева или Десница просто не сообщают ей об этом каждый раз, когда он это делает.
Она направляется к тренировочным площадкам. Висенья никогда не была выдающимся воином – ее отчим научил ее некоторым элементарным приемам после объявления о помолвке. Нет, она идет туда по другой причине. В поисках воспоминаний о мужчине с доброй улыбкой, серыми глазами и темными волосами. Смеха, от которого ей становилось тепло и спокойно.
Сколько раз она видела, как он присматривал за Джейсом и Люком? Учил их владеть мечом, метать топор. Он смеялся и прижимал ее к себе, когда она пыталась присоединиться, обещая однажды научить ее.
Но этому не суждено было случиться.
Ее сердце болит, когда она стоит в углу и наблюдает. Ее жених, похоже, никогда не посещает тренировки. На самом деле, Эйгон похоже почти вообще ничего не делает. Когда они были детьми, он был титулованным ослом, но, по крайней мере, с ним было весело. Теперь он казался хмурым и раздражительным, пил до рассвета и спал до заката, прежде чем повторять все по новой снова и снова.
Другое дело Эймонд.
Эймонд, за которым она сейчас наблюдает, метается и уклоняется от ударов сира Кристона с искусным мастерством.
Именно тогда присягнувший королеве щит замечает, что она наблюдает.
«Принцесса, тренировочный двор - неподходящее место для леди», - цедит рыцарь сквозь зубы. «Королева была бы недовольна.»
«Моя мать позволяла мне наблюдать за моими братьями, сир», - отвечает Висенья, стиснув зубы от его тона. Она достаточно легко игнорирует Эймонда и ощущение его пристального взгляда, сверлящего ее голову. В последнее время она чувствует это все чаще. В тени. Когда она спит. Даже когда она принимает ванну. Она всегда чувствует его присутствие.
«Я проведу всю жизнь, наблюдая за тобой»- поклялся он той ужасной ночью.
Теперь он просто доказывает свою точку зрения, а она отказывается угодить ему.
«Вы всегда поступаете так как велит ваша мать, принцесса?»- спрашивает сир Кристон, убирая свою булаву. Какая наглость с его стороны!
«Я думаю» - бормочет Висенья себе под нос на валирийском, когда мимо проходит присягнувший королеве щит, -«что ты мудак».
У седовласого принца вырывается взрыв смеха. Висенья смотрит на него с потрясением, беспокойство сжимает ее живот. Да, это насмешка, но в ней есть и намек на удивление. Это приятный звук, его смех.
Она задается вопросом, хотя почти мгновенно отбрасывает эту мысль, какие еще звуки он мог издавать.
«Дядя», - коротко приветствует Висенья.
«Племянница. Пришла потренироваться?» Он наклоняет голову и прищуривается, глядя на нее. «Обещаю, что буду нежен», добавляет он на валирийском.
Щеки Висеньи не – не - краснеют.
«Как будто я поверю любому из твоих обещаний, дядя», - отвечает она на том же языке, игнорируя растущую ярость сира Кристона из-за неспособности понять их разговор.
Эймонд шагает к ней, вытаскивает нож из ножен на бедре и подбрасывает его в воздух, ловя за лезвие, даже не поморщившись.
«Я справедлив, когда дело доходит до битвы, принцесса», - продолжает он мягким, как шелк, голосом. У нее есть всего секунда, чтобы быть благодарной за все валирийские уроки, которые она получила на Драконьем камне, прежде чем он продолжает. «Я не бросаю грязь кому-то в глаза, чтобы ослепить».
Висенья сжимает руки в кулаки. Она помнит, как подняла лезвие, помнит ярость в животе, когда увидела, как он душит ее младшего брата. Она не жалела о том, что сделала это. Что заставила его остановиться.
Я дракон, думает она. Драконы не дрожат.
«Нет, ты просто бьешь девочек и душишь мальчиков вдвое моложе себя», - парирует она. «Ты так же повинен в той ночи, как и я».
Его ноздри раздуваются, когда он делает еще один шаг к ней.
«Ты забрала мой глаз, племянница», - шипит он. «Пометила мое лицо. Заклеймила меня. Во имя справедливости, разве у меня не должно быть шанса отплатить тебе тем же?».
«Как будто ты посмеешь дотронуться до меня хоть пальцем», - шипит она в ответ. Это пустая угроза с его стороны, Висенья это знает. Так и должно быть. «Сделай это», - шепчет она. «Возьми это лезвие и разрежь мое лицо».
Она делает шаг к нему. Его клинок сверкает у нее перед глазами. «Давай же».
Челюсть принца сжимается, когда он пристально смотрит на нее. Огонь горит в ее животе, проникает в ее вены.
«Я прямо здесь, дядя. Сделай же это».
Он сжимает свой нож так крепко, что тот дрожит, но не сдвигается. Он просто смотрит на нее с такой яростью, с таким разочарованием. Но он не двигается. Не ранит ее.
«Так я и думала», - выдыхает она, возвращаясь к общему языку. «Ты не знаешь, на что я способна, дядя».
Эймонд просто продолжает пялиться.
Висенья уходит, но она уносит с собой его гнев. Его слова. Он заставляет ее гореть, гореть, гореть, как дракона, прежде чем тот выдохнет огонь.
Она надеется, что он не заставит ее сгореть, как свечу.
________________________________________
Ее легко застать одну. Бродящую по коридорам. В садах. В библиотеке.
Наброситься на нее легко. Загнать свою жертву в угол.
Висенья визжит, когда он прижимает ее к стене, подняв клинок, его рука прижимается к ее шее. Недостаточно, чтобы перекрыть ей дыхание, но достаточно, чтобы удержать ее на месте.
-«Дядя» - приветствует она, слегка задыхаясь, но он видит страх в ее глазах. Хорошо. Он осознает что желает ее страха. Он хочет ее ярости, ее гнева, ее злобы. Это порочно восхитительно лицезреть. «Как приятно видеть тебя этим утром».
Он улыбается. Он знает, что не должен этого делать. И все же он не может устоять.
«Принцесса Стронг», - любезно приветствует он, посмеиваясь над яростью на ее лице. «Полагаю, ты не была готова принять брошенный вызов». Он наклоняется ближе, его губы ласкают раковину ее уха. «Я бы не стал бросать вызов дракону, если ты не готов встретиться лицом к лицу с его огнем».
«Я согласна, дядя», - отвечает она, глядя вниз.
Он смотрит туда же. В руке принцессы лежит маленький, хорошо выкованный клинок. У нее не было возможности поднять его очень высоко, поэтому он приставлен к его ноге. Достаточно, чтобы ранить, но недостаточно, чтобы убить. Юбка ее платья приподнята, обнажая кожу бедра, тонкий шелковый ремешок удерживает лезвие на месте.
Эймонд пристально смотрит. И смотрит. Игнорирует тепло в животе, искру удовольствия, ползущую вверх по основанию черепа, заставляющую его тело гудеть.
«Впечатляет, племянница», - шепчет он, держа ее за подбородок. «Но ты больше не сделаешь ничего подобного». Он хватает ее за запястье одним резким движением, лезвие со звоном падает на землю. Она слегка вскрикивает, но не сопротивляется.
«Чего ты хочешь, дядя?» - спрашивает она в конце концов, пристально глядя на него. «Чего ты хочешь от меня?»
Он отвечает ей взглядом. Неожиданно он осознает, что в ее глазах есть серые искорки. Это не просто сплошные фиолетовые лужи. Но как он мог знать раньше, даже будучи ребенком? Он никогда не был так близко к ней, так окутан ее теплом. Он принюхивается. От нее пахнет лимоном и розами. Горько и сладко одновременно. Эймонд наблюдает как вздрагивает ее горло.
Он задается вопросом, если бы он наклонился вперед и прикусил жемчужно-белую, безупречную кожицу зубами, была бы она такой же на вкус. Он мог бы. Он может. Она так близко.
Слишком близко, понимает он.
Он отпускает ее с такой резкостью, что девушка чуть не падает на пол. Принц уходит, не обращая внимания на ее смущенный взгляд, его шаги бодры и стремительны, пока он не достигает своих покоев. Он такой твердый, что ему приходится взять себя в руки. Он не думает о темных волосах, фиалковых глазах и бледной коже. Он не думает о «чего ты хочешь, дядя?». Он не думает о лимонах, розах и цветах, вплетенных в темные волосы.
Когда он изливается себе в руку, он заставляет себя забыть, какое имя почти сорвалось с его губ.
