Глава 3
26 октября 2022 г., 23:13
Глава 3
Тон ее кожи не совсем правильный. Странно беспокоиться об этом сейчас. Но эта мысль застряла в его сознании, портя удовольствие, мимолетное и отчаянное, каким бы оно ни было, когда он пытается…
«О…» — стонет женщина под ним. «Мой принц…»
Эймонд закрывает ей рот рукой, его лицо прямо возле ее уха, сосредоточенное лишь на ее темных волосах. Но даже здесь неправильный оттенок. Эймонд не посещал публичный дом с тех пор как Эйгон затащил его туда на его тринадцатые именины, но вот он здесь. Выбор был быстрым. Та, у кого самые темные волосы и самая бледная кожа. Эймонд закрывает глаза и стискивает зубы.
«Чего ты хочешь от меня, дядя?»
Эймонд бросает беглый взгляд на глаза шлюхи. Ярко карие. Хорошенькая в любой другой день, но все же не та, кого он хочет. Не та, кого он так непрестанно жаждет.
«Закрой глаза», - приказывает принц. Женщина смотрит на него в смутном замешательстве, но подчиняется. Без сомнения, другие ее клиенты требовали вещей и похуже. Так легче притвориться. Легче представить себе. Он стискивает зубы и резче двигает бедрами, кровь собирается на его губах. Он не должен ничего представлять себе. Это мерзкая, мерзкая ситуация, что так завладела им. Это так мучает его сны, что он просыпается с трудом и болью, его тошнит от этого.
За все свои двадцать лет на этой земле всего несколько раз Эймонд оставался в своих покоях на весь день. На прошлой неделе он поступал так дважды.
«Что случилось, мой милый мальчик?» - спросила его мать, когда навещала его. Он был в постели, как ребенок, практически с пеной у рта от гнева. Эймонд не трус и все же его тело словно воюет само с собой, борясь с эмоцией, которой он не может дать название. Которую он отказывается назвать.
«Ничего», - отрезал он. «Совсем ничего».
Этот самый неуловимый пик так близок. Он двигается быстрее, зажмурив глаза, волосы прилипли к спине от пота. И тут на него нахлынули воспоминания. Изгиб бледного бедра, гладкая кожа, запах лимонов и роз, волосы, которые казались такими мягкими, что ему хотелось намотать их на большой палец. «Чего ты хочешь от меня, дядя?»
Эймонд кончает с внезапным рыком и ему едва хватает времени, чтобы выйти, разливаясь на живот шлюхи. Он громко стонет, убирая руки, и открывает глаза как раз вовремя, чтобы заметить, что женщина делает то же самое. Вид ее карих глаз вызывает у него отвращение, делает его опустошенным.
Это яд, что хочет он вкусить. Яд.
И ему еще предстоит найти противоядие.
________________________________________
Семья шлет Висенье письма. Королева печальна, когда осматривает кучу писем, которую принцесса получает каждые две недели. Висенья полагает, что Хелейна пишет достаточно часто, но из того немногого, что она знала о королеве и ее единственной дочери, они не казались особенно близкими.
Но письма - это утешение. Джейс рассказывает ей о Хелейне, о Драконьем камне, о том, как скучает по ней. Люк подробно описывает совместный выход в море с их дедушкой. Джоффри слишком мал, чтобы писать надлежащие письма, но он посылает ей нарисованные им картинки. Ее мать много пишет ей, расспрашивает о Королевской гавани, о ее отце. Даже Деймон втискивает пару строк то тут, то там.
Висенья уверена, читай шпионы ее письма, Десница не был бы доволен мерзкими выражениями, которые использует ее отчим для его описания. Именно на эти письма принцесса тратит большую часть своего времени. Она всегда носит их с собой, читая и перечитывая.
По правде говоря, ей одиноко. Придворные перешептываются всякий раз, когда она проходит мимо, а Эйгон слишком занят, притворяясь, что ее не существует. Королева все еще оплакивает потерю своей дочери и не заинтересована в том, чтобы Висенья стала ее заменой. Король болеет.
Эймонд был единственным кто держал ее в напряжении.
Висенья почти не видела его с тех пор, как он загнал ее в угол в холле и прижал предплечье к ее горлу. Не настолько сильно, чтобы оставить синяки или задушить, но достаточно, чтобы удержать ее на месте. Каким-то странным образом через несколько минут это стало почти приятным. Возможно, Эймонд понял, что зашел слишком далеко, ибо всякий раз встречаясь с ней в коридорах, он разворачивался и шел в другую сторону или проходил мимо, как будто ее и вовсе не существовало. Будто она не стоит даже того воздуха, которым он дышит.
Странно, но она почти скучает по его презрению. По крайней мере это бы хоть как-то ее заняло. Прошло всего три луны с ее приезда в Королевскую гавань. Еще девять осталось до ее восемнадцатых именин и ее мать сможет вернуться с разрешения короля. В любом случае, король слишком болен, чтобы уделять ей внимание. Джейс остался дома с их семьей, так почему она одна должна была страдать? Ее семья бесконечно добрее чем Хайтауэры.
От этой несправедливости ей хотелось кричать.
Ее убежище - Богороща, куда никто из придворных не отваживается заходить. Иногда она ходит в другие сады, сидит у цветов. Но Богороща - ее прибежище. Она читает книги, практикуется в валирийском языке с Мейстером и своей арфой, летает на Вермиторе, и все это время ей кажется, что она увядает изнутри. Ее мать говорила ей, что брак - это битва, особенно родильное ложе, но она также рассказала ей о том комфорте, который можно найти в нем. Дружбе. Утешении. Удовольствии.
«Мужчины часто обращаются с женщинами просто как со средством появления наследников», - однажды прошептала ей мать. «Но брачное ложе может приносить и удовольствие. Свободу. Своих желаний не нужно стыдиться.»
Вот только Эйгон не вызывает в ней никакого желания. Она совсем ничего к нему не чувствует. Ну, ничего, кроме отвращения и досады. И она никогда не осмелилась бы питать чувства к тому, за кем не была замужем. Она уже достаточно настрадалась от подобных слухов. Висенья обожает свою мать, но она бы не стала подвергать своих детей такому.
В Богороще она откладывает свою книгу по истории Древней Валирии, предпочитая размять ноги и пожевать горсть клубники, которую принесла с собой. Убедившись, что рядом никого нет, Висенья задирает юбку и достает нож, сжимая лезвие. Отчим показал ей всего несколько приемов. Достаточных, чтобы убить. Чтобы напугать. Чтобы застать врага врасплох. Конечно, она не воин. Но практика движений приносит ей утешение.
«Разве никто не говорил тебе, что грешно размахивать клинком перед чардревом, племянница?»
От удивления Висенья чуть не роняет нож. Эймонд стоит в нескольких шагах от нее, сцепив руки за спиной. Он выглядит почти как статуя с такой жесткой осанкой, как будто ему противно находиться рядом с ней.
«Дядя», - приветствует она, опуская лезвие и ослабляя хватку. «Я ни с кем не билась».
«Хм. И все же, зная тебя, скоро ты снова лишишь кого-то глаза.»
Она крепко закрывает глаза, выдыхая через нос. «Я могу тебе чем-нибудь помочь?» - спрашивает она. – «Или тебе просто доставляет удовольствие мучить меня?»
Мышцы на его челюсти дергаются, его взгляд внезапно становится злым, когда он оглядывает ее с головы до ног.
«Ты слишком много о себе воображаешь, если считаешь, что хоть как-то занимаешь мои мысли».
Она усмехается. Когда она встречается с ним взглядом, он пристально наблюдает за ней, прищурив глаза. Несмотря на его тунику и дублет, Висенья видит, как напряжены его мышцы, как будто он ожидает, что она набросится на него. Она снова усмехается, делая шаг к нему. Его щеки сжимаются, глаз дергается от этого движения.
«Я не животное, Эймонд», - ворчит она. «Ты сам решил присоединиться ко мне здесь».
«Я пришел понаблюдать за Старыми богами».
«Ах да, ведь ты так набожен».
Его брови приподнимаются. «Ты считаешь меня порочным, Висенья?»
Висенья.
Он редко называет ее по имени. Обычно только в насмешку. В проклятие. «Племянница» с ненавистью он насмехается в ее снах. Висенья. Ее имя звучит приятно в его устах, но его тон горький.
«Думаю, что если бы где-то и был безбожный человек, дядя, то это был бы ты».
Он хихикает. Этот звук заставляет птицу, сидевшую на соседнем дереве, улететь. Он только раз шагает к ней, но этого достаточно, чтобы волосы на ее руке встали дыбом. Он замечает ее брошенную книгу, письмо, которое она спрятала под ней.
«Ты ничего не знаешь о моем характере», - рычит он. «Ничего о моих мыслях, моих желаниях...»
«А если бы я знала?» - бросает она вызов, вставая перед книгой, загораживая ее от посторонних глаз. Она не хочет, чтобы он забрал ее письмо или сжег его. Она дорожит ими всеми. «Это бы как-то изменило мое мнение, Эймонд?»
Он ухмыляется, и это одновременно жестоко и завораживающе. Он сокращает расстояние между ними за три шага, может быть, меньше. Это не важно. В одно мгновение он здесь, а в следующее - перед ней. Закрытый. Она наклоняет руку к подбородку, ее тело гудит от его близости. Эймонд красив, несмотря на всю его жестокость. Его холодность.
На краткий, незамутненный момент она задается вопросом, как он выглядит, когда улыбается. Не в гневе или насмешке. Не в кривой ухмылке. Но в легкой, искренней улыбке. Когда он улыбался в последний раз? До того, как потерял глаз? До того, как она отняла его? Чувство вины накапливается в ее животе. И кое-что еще тоже. Что-то потяжелее.
Он наклоняется так близко, что их носы почти соприкасаются. У нее перехватывает дыхание.
«Это шокировало бы тебя, племянница», - шепчет он, теплое дыхание щекочет ее ресницы. «Мои желания удивили бы тебя».
Ее пристальный взгляд скользит по его лицу. Его лоб, его нос, его щеки, его губы. Она быстро моргает, застыв на месте. Эймонд, похоже, также не желает отодвигаться. Его челюсть выглядит такой напряженной, что она поражается, как его зубы еще не сломались. После нескольких, все более болезненных мгновений, он издает низкий смешок.
«Никогда не подпускай своего врага слишком близко», - шепчет он, бросая многозначительный взгляд на ее руку. Нож выскальзывает из ее руки и падает в траву. «Твой отчим, без сомнения, был бы разочарован тобой. Дракон без инстинктов».
Он быстро разворачивается, не в силах больше выносить ее присутствие, и уходит. Висенья тяжело дышит, из нее вышибло дыхание. Он высасывает воздух из ее легких всякий раз, когда оказывается так близко к ней. Он подавляет. Ее. Всех.
Она не встречала никого, кто бы так с ней поступал.
________________________________________
«Ты что-нибудь слышал от Хелейны?»
Его мать потеет в заброшенных покоях его сестры, выражение ее лица бледное, глаза усталые. Печально известная красота Алисенты Хайтауэр начала угасать с потерей ее единственной дочери. Эймонд не знает, что делать со своими эмоциями. Он знает, что его мать любит его и его братьев и сестру, но их семья никогда не была так близка как у его сводной сестры. Хелейне не нравилось, когда их мать прикасалась к ней – да и вообще кто бы то ни было.
Алисенте часто не хватало терпения, чтобы разобраться с их с Эйгоном ссорами и болтовней Хелейны. Она могла быть сердитой, упрямой и резкой. И все же он любит свою мать. Он знает, как сильно она боролась, чтобы удержать Хелейну рядом, в безопасности.
«Слышал», - подтверждает он. Его сестра описала ему наполовину сны, наполовину сказки, наполовину пророчества. Но так было всегда. «Они добры ко мне», - закончила она. Джейс раздобыл мне еще пауков для изучения. Она кажется… в порядке»
В глазах его матери появляется облегчение, но также есть и некоторое разочарование. Он думает, что матери трудно понять, что их дочь счастливее или прекрасно обходится без них.
«Это хорошо», - выдыхает она. И затем, почти как бы про себя: «Я знаю, Рейнира не причинила бы ей вреда».
Он слегка хмыкает в подтверждение. Его сводная сестра, похоже, не склонна к жестокости, даже если она делает это из похоти. Его мать барабанит пальцами по подлокотнику своего кресла.
«Висенья», - объявляет она, чуть не заставляя Эймонда подавиться слюной. «Мы должны стараться с ней больше».
Он хмурится, стряхивая пылинку с рукава рубашки. «С какой стати?».
Она бросает на него взгляд. «Она должна стать невестой Эйегона, матерью его детей».
«Прекрасно. Разве тебе не следует вести этот разговор с будущим женихом?»
«Я пыталась». Она вздыхает. «Ты же знаешь, каков Эйгон, Эймонд».
Необузданный, неблагодарный, ленивый, жестокий…
Он пожимает плечами. Его мать снова вздыхает. «Ты всегда был добр к Хелейне», отмечает она, оглядывая комнату. Хелейна забрала с собой почти все свои пожитки. Теперь кажется, что она вообще никогда не жила в этих комнатах. «Ты можешь быть добр и к Висенье. Нет смысла пытаться отменить этот брак. Не сейчас – прошло слишком много времени.»
«Ты хочешь, чтобы я относился к ней как к сестре?» - категорично заявляет Эймонд, не впечатленный. Его желудок сжимается. Чего ты хочешь от меня, дядя? «Чтобы я приветствовал ее в семье?».
«Это стало бы началом. Я тоже попытаюсь»
«Она ублюдок». Это слово кажется запятнанным на его языке. Этот ужасный монстр в его груди рычит.
«Хватит, Эймонд», - огрызается Алисента. «Не имеет значения, кто она. Она будет твоей семьей, твоей невесткой, нравится тебе это или нет. Не веди себя как ребенок».
Он встает так резко, что стул со скрипом откидывается назад.
«Мне это не нравится», - огрызается он в ответ. Его мать, кажется, не может сдержать своего удивления. Эймонд всегда был тем, кто держал свой нрав в узде. Сдерживал свои эмоции. Лучше никому не сообщать, каким будет твой следующий шаг. «Хорошо», - выдавил он из себя. «Я постараюсь».
Его мать тоже встает, подходит, чтобы обхватить ладонями его лицо. К ее чести, она была одной из первых, кто перестал вздрагивать после того, как он потерял глаз. Все остальные отказались смотреть на него или пугались, если смотрели. Его мать была печальной, сердитой, но ей всегда удавалось смотреть ему в глаза. Предложить ему утешение.
«Спасибо», - говорит она, целуя его в щеку. «Спасибо».
Если бы она знала, что снится ему этими ночами, она бы наверняка благодарила его гораздо меньше.
________________________________________
Жара в Королевской гавани становится невыносимой. Трудно думать, дышать, даже двигаться из-за всего этого пота. Она не знает, как королевская гвардия выживает в своих слоях брони и плащах. Оставаться в помещении недостаточно –она будто горит изнутри. Полет на Вермиторе помогает, быть в облаках с ветром, но этого не всегда достаточно.
На Драконьем камне, когда становилось так душно, как сейчас, она, Джейс, Люк и Джофф прыгали в море под наблюдением их матери. Они часами плавали на мелководье, ныряли на дно, хватали друг друга за лодыжки.
Когда жара становится слишком сильной, она решает сделать именно это. Достаточно легко добраться до берегов Красного Замка, спрятанных за замком от посторонних глаз. Ее мать показывала это место им с Джейсом, когда они были младше. Она не может больше ни минуты оставаться внутри с королевой, ее фрейлинами и слугами, постоянно обмахивающих ее веерами.
Она велит охранникам, следовавшим за ней, повернуться к ней спиной и отступить в тень. По крайней мере, здесь, у воды, дует легкий ветерок. Висенья бросает взгляд через плечо, и как только она уверена в своем одиночестве, она раздевается до одной ночной рубашки, аккуратно складывает платье и снимает обувь.
Когда она ныряет в воду, она такая холодная, что пронзает ее сердце, но это восхитительно освежает. Это напоминает ей о доме. О Джейсе. Об отце, которого она потеряла много лет назад: он любил море, которое было у него в крови. Она ныряет вверх и вниз, поднимая горсть песка со дна, плавая на спине. Таким образом, она чувствует себя почти так же, как на Вермиторе, как будто может протянуть руку и коснуться облаков. Солнце припекает ее кожу, и она знает, что не должна задерживаться надолго, чтобы ее кожа не покраснела и не покрылась волдырями.
На этот раз ее матери не будет рядом, чтобы успокоить ее или натереть кожу мазью, и она не собирается доставлять двору удовольствие видеть, как ее кожа шелушится и натирается. Она ныряет под воду, задерживая дыхание, впитывая морскую воду.
Однако, когда она выходит на поверхность, она больше не одинока. Сначала она замечает его серебристые волосы, блестящие на солнце. Несмотря на жару, Эймонд с ног до головы одет в черное с серебром, и, похоже, его это не беспокоит. Почему-то она не удивлена, увидев его. Она идет к берегу, пригибаясь на мелководье, так что ее тело все еще находится под водой, волосы прилипли к затылку и плечам.
«Дядя», - говорит она. «Я удивлена, что ты не нырнул, чтобы подержать мою голову под водой».
«А я удивлен, что ты не утонула».
«Ты забыл, я не только дракон, но и Веларион», - напоминает она ему. «Море у меня в крови со стороны моего отца».
Его губы кривятся. «Разумеется»
Она закатывает глаза. «Как ты нашел меня?» спрашивает она, глядя на него снизу вверх.
Он пожимает плечами.
«Ну раз ты не общительный?» она бормочет.
«Иди сюда, племянница», - говорит он. “Если тебе есть что мне сказать, скажи это мне в лицо».
Она стискивает зубы. «Я бы предпочла остаться здесь, спасибо».
«Вздор. Моя мать хочет поговорить с тобой. Скоро состоится празднование именин Эйгона.»
«Какое это имеет отношение ко мне?»
«Он станет твоим мужем».
«Я забыла», - категорично отвечает она, снова погружая половину головы в воду.
«Не будь ребенком». Он стоит там, выжидая.
«Неужели ты не отвернешься?» - спрашивает она, пытаясь остановить пылающие щеки. Он ухмыляется.
«Конечно, племянница, если бы ты так заботилась о своей добродетели, ты бы не раздевалась так скандально, когда на тебя могли наткнуться придворные».
Висенья свирепо смотрит на него. Ее королевская гвардия остановила бы любого, кто приблизился бы к ней. Любого, кроме тех, кто принадлежит к самой королевским семье.
«Прекрасно», - бормочет она, поднимаясь из воды. Ее белая сорочка прилипает к телу, как вторая кожа. Ее кожа покрывается гусиной кожей, когда она пробирается к берегу, песок прилипает к ее босым ногам. Ни один мужчина не видел ее настолько обнаженной. Эймонд наблюдает за ней, словно охотник за своей добычей. Жара в его глазах – неодобрения, она уверена, достаточно, чтобы опустить взгляд. Она замечает, как ее соски выделяются сквозь сорочку на всеобщее обозрение.
Сильно покраснев, она складывает руки на груди и возмущенно смотрит вверх. Зрачок Эймонда почти черный, его руки дергаются по бокам.
«Даже если ты не похожа на нее, ты вся в свою мать», - тихо шипит он. «Трусиха».
Она в ярости раскрывает руки и делает шаг к нему. Его взгляд остается насильственно прикованным к ее лицу. Вена на его шее пульсирует.
«Я здесь, дядя», - говорит она, заставляя его смотреть на нее, чем ближе она подходит к нему. «Если ты хочешь мой глаз – так возьми его. Я обнажена…», - его ноздри раздуваются, - «…и беззащитна. Здесь нет никого, кто мог бы остановить тебя. Моя королевская гвардия не доберется до тебя вовремя, чтобы остановить. Так что сделай это.»
Его взгляд опускается ниже. Мимо ее глаз, носа, губ. К ее шее, к выпуклости ее груди. Тепло расцветает в ее животе. Она притворяется сердитой.
«Сделай то, что так долго хотел сделать со мной», - осмеливается она. «Сделай это».
Его рука тянется – может быть, чтобы сжать ее горло, может быть, чтобы встряхнуть ее, она не знает. Он парит перед ней, сворачиваясь и разворачиваясь. Его пальцы дрожат от усилий не прикоснуться к ней. Она сжимает бедра вместе, охваченная…
Висенья поймала себя на том, что смотрит на его губы. Она хочет снова услышать, как они произносят ее имя. Хочет избавиться от его гнева, горечи и злобы. Хочет, и хочет, и…
Он выглядит так, словно хочет убить ее. Как будто он хочет поглотить ее, причинить ей боль, встряхнуть ее. Как будто он хочет владеть каждой ее частичкой. Поглотить ее сердце целиком. Она представляет, как он пирует ее кровью, его губы и зубы окрашены в красный цвет, и ее сердце трепещет. Эймонд Таргариен; монстр в человеческом обличье.
Или, может быть, не монстр. Может быть, что-то совсем другое. Помучить ее. Разжечь в ней ярость. Это пламя в ее животе. Ее губы приоткрываются. «Эймонд» она хочет прошептать. Эймонд.
Она практически вырывается, поворачивается к нему спиной. Несмотря на палящее солнце, ей холодно.
«Так я и думала», - говорит она, обхватывая себя руками и кладя подбородок на плечо. «Оставь меня».
Она спиной чувствует его пристальный взгляд, как будто он видит ее насквозь. Увидеть ее сердце, как оно колотится, колотится и хочет…
________________________________________
Несколько часов спустя он все еще наполовину тверд. Воспоминание о ней, мокрой и влажной, преследует его словно призрак. Недостаточно было взять себя в руки или отмокнуть в холодной воде почти два часа, пока его кожа не стала мягкой и морщинистой. Эта слабость затаилась под его кожей, непрекращающаяся и лихорадочная.
Однако, когда он приходит в публичный дом, он не один.
«Брат», - невнятно произносит Эйгон. «Для меня сюрприз видеть вас здесь».
Эймонд…
Он так внезапно разозлился на него. «Ты же знаешь, каков Эйгон», - вздыхала его мать ранее. И Эймонд знает. Его брат никогда не ценил преимущества первого сына – власти, которую он имеет, влияния. Он слишком пьян, слишком похотлив, слишком одержим собственным удовольствием, чтобы что-то делать. Но сейчас это нечто большее. Эйгон - ее жених, и он, кажется, не так уж заинтересован ею. Ему плевать. Он удовлетворяется своими шлюхами и выпивкой, не заботясь о своей прекрасной невесте.
Эймонд хочет содрать кожу со своего брата живьем. В этот момент он не пожалеет об этом. Злоба поднимает свою уродливую голову, чем дольше он смотрит на своего брата, который слишком пьян, чтобы заметить это.
«Мой принц?» - спрашивает хозяин борделя, указывая на длинную очередь женщин, ожидающих, чтобы доставить ему удовольствие. Эйгон достаточно счастлив, чтобы исчезнуть с двумя женщинами, одна блондинка, другая рыжеволосая, обе с большой грудью.
Он закрывает глаза. Сделай это, дядя. Сделай то, что ты так долго хотел сделать со мной. Неужели он всегда так стремился к ней? В детстве, до того, как она лишила его глаза, он считал ее хорошенькой. Они оба были единственными, у кого не было драконов. Но это. Этот яд…
Вместо того, чтобы водить ножом по ее коже, он хочет использовать свой язык. Попробовать ее на вкус. Ласкать. Исследовать. Доставить удовольствие.
Раздраженно фыркнув, он выходит из борделя, отойдя достаточно далеко, чтобы ударить кулаком в стену. Его кулак пульсирует, и это избавляет его – по крайней мере, на мгновение – от агонии.
Эйгон может быть доволен шлюхами, но Эймонд понимает, что ему никогда не будет достаточно.
