Глава 6
12 ноября 2022 г., 18:03
Глава 6
Всю следующую неделю Висенья проводит в ожидании его следующего хода. Еще ни разу за всю свою жизнь она не чувствовала себя такой взвинченной. Ее кожа шепчет о прикосновении, которое даже не близко. Есть, конечно, и другие опасения — что он кому-то рассказал, что кто-то мог их услышать…
Ее стоны, ее пальцы, запутавшиеся в его волосах, и его тихий стон, когда он взял себя в руку и…
Но в основном, несмотря на смесь вины и стыда, Висенья чувствует себя победительницей. Чувствует себя удовлетворенной. Она заставила его умолять. Заставила его полностью забыться и сдаться. Вечером игровое поле оказалось лучше, чем она ожидала.
Но импульсивность ее поступков беспокоит Висенью. Точнее, не импульсивность — а уверенность. Убежденность. Если бы до отъезда из Драконьего Камня кто-то сказал Висенье, что вскоре она обнажится перед своим дядей, и будет ублажать себя, пока он не попросит вмешаться, она бы назвала его сумасшедшими и поддалась искушению скормить Вермитору.
И вот где она оказалась.
Ей всю жизнь было трудно держать язык за зубами, это правда, но это нечто совершенно иное. Выражение его глаз, его сжатая челюсть, то, как он выглядел, когда пировал у нее между ног — это заставило ее почувствовать силу, а не стыд. Висенья стыдилась своего желания, но не своего удовольствия. Принцесса была намерена сыграть в эту игру будучи неуверенной в чем кроется победа. Что в конечном итоге будет наградой.
Но Эймонд оставляет ее в покое. Без сомнения, чтобы зализать свои раны и потешить эго. Висенья встречается с ним несколько раз в последующие дни. За ужином с королевой. Прогуливаясь по коридорам. Она даже заходит так далеко, что посещает тренировочный двор, где он лишь раз смотрит на нее, сжимая челюсть, прежде чем отвернуться.
Висенья никогда не была особо великодушным победителем.
Однако Королева стала вызывать ее все чаще. Время, которое они проводят вместе, неестественно и неловко, они сидят, уставившись в свои вышивки или книги, вместо того чтобы искренне наслаждаться обществом друг друга. Однажды Висенья приносит с собой книгу в покои Королевы.
«Знаешь, мы с твоей матерью читали вместе эту книгу» — говорит ей Королева после долгого молчания.
Висенья делает паузу.
«Я не знала, Ваша Светлость».
Когда она поднимает глаза, Алисента Хайтауэр выглядит немного моложе, менее напряженной. Легкая улыбка играет на ее губах, а глаза затуманены воспоминаниями о прошлом.
Алисента выдвигает один из ящиков, роется в нем, достает лист бумаги и передает его Висенье.
«Твоя мать вырвала его, проклиная Септу. Она хотела помочь мне запомнить это.»
«Похоже на нее», — бормочет Висенья, у нее перехватывает горло.
Она скучает по своей матери так сильно, что ей трудно дышать. На секунду, глядя в глаза Королеве, она верит, что женщина напротив чувствует то же самое. Висенья не может не задаваться вопросом, какой была Алисента Хайтауэр в молодости. Были ли они с ее матерью близки как сестры, которых у них никогда не было? Разница в возрасте между ее матерью и детьми Королевы была слишком велика, чтобы они могли быть близки, а вражда слишком сильна.
Королева откашливается, теребит ожерелье с семиконечной звездой, висящее у нее на шее. «Да, твоя мать всегда любила нарушать правила».
«Иногда правила созданы для того, чтобы их нарушали, Ваша Светлость».
Королева пристально смотрит на нее, мириады эмоций мерцают в ее орехово-зеленых глазах. «Полагаю, твоя мать учила тебя так думать».
И позже, когда Висенья останется одна, она не может не признать, что Королева права. Она абсолютно уверена, что Хелейна не вела себя так, как ведет Висенья с момента своего прибытия в Королевскую Гавань. Но также Висенья знает, что и Джейс не такой, как он.
Возможно, с ней что-то не так. Возможно, внутри она холоднее, чем ее братья.
Однако ночью она чувствует не холод.
В конце концов, утверждение Эймонда, что ее пальцев будет недостаточно, ошибочно.
Воспоминаний о нем у нее между ног достаточно, чтобы получить удовольствие.
________________________________________
Эймонду не нравится быть побежденным.
Простая истина, может быть, но за которую он цепляется. В детстве он становился угрюмым и необщительным, когда проигрывал или был раскритикован матерью.
Но теперь…
Он все чаще и чаще летает на Вхагар. Облака успокаивают его, холодный воздух покалывает кожу, когда он ведет Вхагар по ясному небу. Это помогает ему отвлечься…
Порой, когда он видит Висенью в коридорах, она пристально смотрит на него, ее губы подергиваются, словно есть что-то смешное, известное только ей. В других случаях Висенья просто проходит мимо него, как будто Эймонда там и нет.
Это заставляет его чувствовать себя мелким. Уязвимым. Как будто он для нее что-то одноразовое. Бессмысленное. В последние несколько дней Эймонд тренировался все больше и больше. Когда он не спит, он разгуливает по комнате. Когда он не мерит шагами комнату, он тренируется. Когда он не тренируется, он с Вхагар.
Со всей этой ситуацией было бы намного легче справиться, если бы он не хотел сделать это снова.
Это неразумно и неумно, но он жаждет этого. Жаждет ее промежности, ее пальцев и ее удовольствия. Хочет поцеловать ее, узнать вкус ее губ и утонуть в ее прикосновениях. Несмотря на все, что произошло между ними, ее поцелуй продолжает ускользать от него.
Проблема в том, что Эймонд не знает, что будет делать, как только получит поцелуй. Если простая встреча с ней в коридоре грозит поглотить его, вызывает у него желание затащить ее в свои покои и никогда не отпускать, то если он поцелует ее…
Она обручена с Эйгоном, не с ним. Еще одна вещь, которую его брат получил лишь потому, что родился первым. Не потому, что он добился этого. Добился ее. Заслужил ее. Лишь потому, что Эйгону посчастливилось первым выйти из чрева их матери.
Вхагар слегка дергается и рычит, когда чувствует смятение своего всадника. Но ее тревога усиливается, когда они замечают еще одну тень в небе. Висенья. Она ныряет сквозь облака на Вермиторе, ее ликование заразительно, как у ребенка, когда ее смех наполняет воздух.
Эймонд наблюдает за ней. Он не может не смотреть на нее.
Кажется, что чем больше он наблюдает за ней, тем злее становится. Несправедливо, что он так страдает. Всю свою жизнь Эймонд посвятил тому, чтобы быть драконом. Устрашающим существом. Таргариены ближе к богам, чем к людям, но он чувствует, что истекает кровью. Его желание к ней — обычное, низменное чувство, которое раньше испытывали тысячи мужчин.
Или так он говорит себе.
Но они не обычные люди, не рабы своих собственных желаний. Они — драконы.
И он выше этого.
Он подгоняет Вхагар, и вскоре они настигают Вермитора, кружат вокруг бронзового зверя и Эймонд страдает. Он испытывает боль и гнев, он хочет ее улыбки, ее смеха и удовольствия. Эймонд хочет держать ее в своих руках и никогда не отпускать. Хочет заставить Висенью кричать, пока она не будет страдать по нему так же сильно, как он по ней.
Вхагар подлетает ближе. Опасно близко. Но в последнюю секунду дракон уклоняется, игнорируя рычание Вермитора.
«Ты рехнулся, дядя?» — кричит Висенья ему вслед, ее темные волосы развеваются позади нее. Вхагар выдыхает маленький огненный шар, ее крылья просвечивают сквозь дым.
Эймонд не отвечает.
Свихнулся благодаря тебе, хочет выкрикнуть он. Вместо этого он хихикает, оглядываясь через плечо. Даже с красным носом и в ярости, Висенья красива. Вермитор, может, и меньше Вхагар, но быстрее. Бронзовый дракон мгновенно догоняет попутчика, щелкая челюстью, пока Эймонд ведет Вхагар сквозь облака.
Бронзовый гнев так же темпераментен, как и его хозяйка, но Вхагар — опытный боевой дракон, старше Вермитора, несмотря на его огромные размеры и историю. Эймонд просто уводит Вхагар прочь, нашептывая своему дракону нежные слова, призывая ее успокоиться.
Висенья сосредоточена на гонке — она быстра на гнев и импульсивна. Эймонд резко вдыхает. Он может этого стоить. Он может.
Чем это завершится, он пока не уверен.
________________________________________
Когда Висенья спускается с Вермитора, ей помогает не хранитель драконов.
Нет, это он.
Висенья почти восхищается его смелостью подойти к ней вблизи ее зверя, учитывая его дикость, но ее мысли прерываются, когда он прижимает ее к боку Вермитора, скрытому от посторонних глаз. Его руки обхватывают ее талию, сквозь одежду она чувствует тепло его рук.
Пожалуйста, прошептал он. Пожалуйста.
«Я мечтаю о твоем влагалище», — шепчет он ей на ухо.
Она смотрит на него. Она хочет сорвать с него повязку для глаз, чтобы еще раз увидеть его сапфир. Хочет взять его лицо в ладони и затащить его себе между ног.
Даже хочет поцеловать его.
Несмотря на все, что они сделали, на всю грязь и похоть, он все еще не поцеловал ее.
Ее дыхание прерывается, ноги слегка раздвигаются, и он еще крепче прижимает ее к боку Вермитора, его губы скользят вниз по мочке ее уха, изгибу шеи, достигая точки пульса…
А потом он отходит от нее, не говоря ни слова.
Висенья покачивается, сбитая с толку, задаваясь вопросом, не приснилось ли ей это. Раньше она чувствовала его гнев. Висенья могла видеть презрение в его глазах, ярость, искривившую его губы. Но сейчас…
Сейчас его прикосновение было нежным. Висенья резко выдыхает.
Похоже, ее дорогой дядя больше не будет ее игнорировать.
________________________________________
Эймонд не останавливается.
Принц загоняет ее в угол, когда она выходит из библиотеки, прижимает к двери, его рука пробирается ей под платье.
«Твоя свердцевина была такой красивой, племянница», — шепчет он, его большой палец скользит по ее складочкам. «Не могла бы ты показать мне еще раз?»
«Никогда», — шипит она, но мужчина только улыбается и отходит, насвистывая, когда идет по коридору.
________________________________________
Эймонд находит ее в саду. Он обнимает Висенью за талию и притягивает к своей груди, прижимая ладонь ко рту, чтобы девушка не закричала, пока не поймет, кто это.
«Ты сумасшедший, дядя», — шепчет она, не в силах оглянуться, чтобы посмотреть, есть ли кто-нибудь рядом. «Если люди увидят…»
«Ты боишься народа?» — бормочет он с весельем в голосе. Эймонд слегка покусывает ее за шею, отодвигая ее волосы. Ее глаза закрываются. «Это не достойно принцессы».
«Недостойно было то, как ты умолял.»
Он крепче прижимает ее к своей груди, резко вдыхая. «Твой запах», — шепчет он, его другая рука опускается к вырезу ее платья, скользя по выпуклости ее груди. Висенья вдыхает. «Так неприлично».
«Я неприличная?» — спрашивает она, пытаясь сохранить хладнокровие.
Эймонд опускает губы ниже, прижимает их к ее уху. «Ты показала мне свою промежность, Висенья. Позволила мне доставить тебе удовольствие.»
«Ты умолял…»
«Ты спровоцировала меня», — указывает принц. «Ты хотела этого, ты знаешь, что это правда. Ты хотела доказать свою точку зрения.»
Висенья напрягается. Правда в том, что она осознает правдивость его слов. Висенья хотела сравнять счет. Он не смог бы пристыдить ее за слабость, если бы сам страдал от того же недуга. И тем не менее, они оба здесь; лучший способ избавиться от болезни — вырезать ее. Позволить ей увянуть и умереть.
И вот они здесь.
Вот они.
«Я думаю, ты хочешь меня у себя между ног», — бормочет он, его рука движется вниз по ее груди, животу, тазовой кости, обхватывая ее между ног.
«Эймонд», — огрызается Висенья, это слабейшее замечание из когда-либо сделанных ею.
«Я думаю, ты хочешь меня».
Звук карканья птицы возвращает ее в чувство. Висенья вырывается из его объятий, но недостаточно быстро, чтобы полностью покинуть его, рука Эймонда смыкается вокруг ее запястья.
«Ты не знаешь, чего я хочу», — шипит принцесса.
Выражение его лица мрачнеет. «Ты трусиха, Висенья».
«Если бы дело было в этом», — бормочет она, «Если бы это вскрылось, только я бы все потеряла. Твой грех был бы прощен, как это всегда бывает с мужчинами. Женщины не могут позволить себе совершать ошибки».
«И все же», — говорит он, глядя прямо ей в глаза. «Ты все еще хочешь этого. Ты все еще хочешь большего.»
Он наклоняется и снова целует ее в шею. Ей интересно, чувствует ли Эймонд биение ее сердца. Как оно колотится всякий раз, когда он рядом. Ее мать никогда не говорила, что вожделение может быть таким. Она говорила, что Висенья может, должна чувствовать это на супружеском ложе, но ее мать никогда не говорила ей, что это заставит ее чувствовать себя такой уязвимой. Бессильной.
Висенья не чувствовала ничего, кроме власти, когда задирала юбки и соблазняла его, а теперь она чувствует обратное. Но это изысканное бессилие. Зная, что она может пасть, и это было бы приятно. Он бы доставил ей удовольствие.
И затем он бы покинул ее.
Его большой палец надавливает на впадинку у нее на шее.
«Кажется, у меня есть кое-какая идея», — говорит он ей. «Если бы ты только была честна сама с собой».
А потом он отпускает ее.
Висенье хочется накричать на него. Чего ты хочешь от меня, дядя? Спросила она его однажды.
У нее все еще нет ответа.
________________________________________
Эймонд находит их покоях его матери.
Они — это Эйгон и Висенья.
Его брат, кажется, вот-вот уснет, откинувшись на спинку стула, Висенья напряженно сидит рядом с ним с письмом в руке. Его мать сидит поодаль, поглощенная своим вышиванием.
«Брат», — сияет Эйгон, с облегчением вскакивая со стула. Вероятно это самое счастливое приветствие от Эйгона за всю его жизнь. «Спаси меня», — умоляет Эйгон вполголоса.
Эймонд игнорирует его. Висенья сидит за столом, такая хорошенькая, ее серьги сверкают в солнечном свете, льющемся через окно. Она мимолетно встречается с ним взглядом. Рукава и подол ее платья отделаны белой подкладкой, остальное — кроваво-красное, что придает румянец ее щекам. Негодование шевелится у него внутри. Эйгон хочет сбежать от нее?
Он закатывает глаза.
«Матушка», — приветствует он. Лицо Королевы смягчается, когда она замечает младшего сына.
Висенья продолжает пялиться на него. После их встречи в саду Эймонд прикоснулся к ней лишь раз. Мимолетное прикосновение в коридоре. Но вид ее нетерпения того стоил.
«Тебя послал Десница?» — спрашивает Королева.
Эймонд кивает.
Его мать достает из рукава список и протягивает ему. Висенья наблюдает за передачей краем глаза, насколько он может судить.
«Список невест, братец», — протягивает Эйгон, глядя на список через плечо Эймонда.
«Тебе будет полезно иметь сестру, Висенья», — вмешивается его мать. «Твоя семья не всегда будет здесь, и ты не сможешь часто навещать их после свадьбы».
Эймонд смотрит на список имен.
«Тебе не обязательно выбирать сейчас», — говорит его мать, одаривая улыбкой. «Но скоро. После свадьбы.»
«До этого еще больше полугода, мама», — говорит Эймонд, возвращая ей список. «Пусть сперва Эйгон и Хелейна сыграют свадьбы, хорошо?»
Эйгон хихикает. «Ловко увильнул, братец. Воистину.»
Эймонд свирепо смотрит на него.
Момент прошел, его мать не протестует, когда Эйгон выводит его на улицу.
«Значит мы встретимся в борделе, брат?» шутит Эйгон.
«Нагуляешься прежде, чем они тоже затащат тебя на брачное ложе?» Эйгон хихикает. «Не то, что я, конечно.»
Эймонд хмыкает.
«Ну же», — ухмыляется Эйгон. «Не притворяйся, что ты лучше меня, ты был в борделе не более недели назад…»
Дверь в покои их матери захлопывается.
Висенья там с натянутой улыбкой и сцепленными руками.
«Милорды», — приветствует она, фиалковые глаза холодны словно зимняя буря. «Прошу меня простить».
«Она будет твоей женой, Эйгон», — огрызается Эймонд. «Ты мог бы попытаться относиться к ней с уважением».
«Она ублюдок…»
Эймонд смотрит на своего брата. «Ведь ты такой ценный приз».
Он оставляет своего брата позади и крадется за ней. Ее шаги быстрые, осанка прямая. Эймонд все равно ее ловит. Заброшенные покои Старой Королевы находятся недалеко.
Он тащит ее к ним и запирает дверь на засов.
«Я думала, у тебя есть шлюхи для развлечений, дядя», — съязвила она.
«Я думал, тебя не волнуют мои занятия».
«Это так».
«И все же ты расстроена».
Ее улыбка режет. «Мне просто жаль твою будущую невесту, что будет вынуждена иметь дело с таким человеком».
Эймонд хватает ее, его взгляд скользит к зеркалу позади нее. Он разворачивает ее, прижимая спиной к своей груди.
«Отпусти меня, дядя», — говорит она, извиваясь от его прикосновения. «Отпусти меня».
Он нюхает ее волосы, его рука на ее талии. Эймонд приподнимает ее подбородок, чтобы она могла видеть их в зеркале, его спина упирается в дверь. Висенья упрямится, ее взгляд опущен, а щеки раскраснелись. Он никогда не видел ничего прекраснее. «Никогда», — выдыхает он.
Тихий звук вырывается у нее из горла, но она отказывается смотреть на него в зеркало.
«Посмотри на меня, Висенья», — говорит он. «Посмотри на меня».
Она этого не делает.
Эймонд отпускает ее, но она не двигается. Она не двигается.
«Ты боишься», — говорит он. «Боишься своего желания. Дракон, что боится собственного огня.»
«Я не боюсь», — огрызается она, сверкая фиалковыми глазами. Он фыркает.
Эймонд нежно берет ее за подбородок и приподнимает так, чтобы их взгляды встретились в зеркале. «Я не стыжусь своего желания к тебе», — выдыхает он. «Я не стыжусь. Я не боюсь его».
Как он мог когда-то назвать это чувство низменным? Нет, он ошибался. Был неправ. Мужчины испытывали желание, но это не просто желание. Он смотрит на нее, и его кровь становится золотистой. Его желание может быть чем-то таким, что каждый мужчина испытывал раньше с незапамятных времен, но прикосновение к ней заставляет его чувствовать, что он касается небес.
«Что ты видишь?» спрашивает он. «Что ты видишь?»
________________________________________
Висенья закатывает глаза.
«Я вижу себя, дядя…»
«Никаких игр, Висенья», — вмешивается он. «Никаких игр. Смотри.»
Он убирает руку с ее подбородка, когда Висенья подчиняется. Его взгляд прикован к ее отражению, его подбородок покоится на ее плече. Медленно ее дыхание успокаивается. Чем дольше Висенья смотрит в зеркало, тем спокойнее становится ее сердцебиение. Ее фиалковые глаза прищурены, все еще темные, как раньше. Шлюха. Она знала это об Эйгоне, но об Эймонде?
Это раздражает ее.
Но это не должно волновать ее.
Не должно волновать.
И все же…
Ей нравится смотреть на себя в зеркало. Его рука снова обвилась вокруг ее талии. Его другая рука подкрадывается, чтобы расплести ее косу.
«Эймонд…»
«Шшш», — шепчет он в изгиб ее шеи. «Я хочу видеть тебя обнаженной, племянница».
Ее веки трепещут от его нежного прикосновения. Он тянет ее за волосы. «Открой глаза», — командует он. «Я не позволю тебе прятаться от меня».
Она заставляет себя открыть глаза. «Эймонд…»
Он целует ее в затылок, и ее голова откидывается назад. «Я знаю», — бормочет он, поглаживая большим пальцем ее талию. «Я знаю.»
Он тянется к шнуркам на ее платье, их глаза встречаются в зеркале, когда его ловкие пальцы останавливаются. Висенья ничего не говорит. На его губах появляется улыбка, кривая и удовлетворенная, прекрасная. Даже довольная. Она наблюдает в зеркало, как Эймонд спускает рукава платья с ее плеч, обнажая грудь, но не более того. Ее соски твердеют.
Он обхватывает ладонью одну грудь, мнет ее, целуя Висенью в шею. Низкий стон срывается с ее губ.
«Что ты видишь?» его рука скользит вниз по ее платью. «Что ты видишь?»
Его другая рука обхватывает ее сердцевину, и от удовольствия у нее кружится голова, а в животе вспыхивают звезды.
«Нас», — выдыхает она, изо всех сил стараясь держать глаза открытыми. Она не узнает свое отражение. Распутное и отчаявшееся. Глаза черные, кожа в красных пятнах, волосы растрепаны. Ее седовласый любовник, одетый в черное, прижимается к ней сбоку. Порождение ночи. «Я вижу нас».
Он ухмыляется ей в кожу, зарывается в нее лицом. «Хорошо.»
Эймонд двигается, чтобы погладить ее складки, но…
«Подожди», — говорит Висенья, прижимаясь к нему еще сильнее. Эймонд останавливается, встречается с ней взглядом в зеркале, когда она тянется назад руками, чтобы снять с его глаза повязку.
«Висенья…»
«Я тоже увижу тебя обнаженным, дядя», — твердо говорит девушка. Его губы поджимаются, но принц кивает. Висенья не может удержаться от улыбки. Она роняет его повязку на пол, и сапфир в зеркале кажется еще более синим.
«Тебе нравится это, племянница?» — спрашивает он, покусывая ее кожу. Достаточно сильно, чтобы сделать приятно, но недостаточно, чтобы оставить след. «Тебе нравится видеть нанесенный тобой ущерб?»
Он просовывает палец внутрь нее, удовлетворенно шипя от обнаруженной влажности. Другая его рука перемещается от ее груди к подбородку, поднимая его и не позволяя Висенье отвести взгляд. Но ей это нравится. Ей нравится видеть себя с задранными до талии юбками, обнаженной грудью, распущенными волосами, его пальцами, погруженными в нее. Видеть его сапфир, сверкающий в зеркале. Ей это нравится.
Она кивает, сдерживая стоны с каждым проходящим вдохом. Она хватается за его шею, покачиваясь на его руке.
Он цокает языком. «Распутная маленькая штучка». Эймонд добавляет еще один палец, и она краснеет. Боги, она это слышит. Слышит как он двигает пальцами внутри нее. Чувствует спиной, как твердеет его член. Удовольствие расцветает и распускается, как цветок весной, как летний пожар, распространяющийся по лесу и…
«Не закрывай глаза», — шипит он. «Я не позволю тебе сбежать. Не в этот раз.»
«Эймонд», — умоляет она, хотя не знает о чем- дать ей больше или быть милосердным.
«Я на полпути оставить тебя вот так», — бормочет он, потирая большим пальцем ее клитор. «Я действительно хочу».
Паника помогает ей держать глаза открытыми. Эймонд замечает это.
«Тебе это не нравится, милая?» — спрашивает принц со смехом в голосе. «Ты будешь умолять?».
Она прикусывает губу так сильно, что идет кровь. Другой рукой он приоткрывает ей рот, наклоняет ее голову так, чтобы он мог прижаться своим носом к ее носу. Эта мягкость длится недолго. Он наклоняет ее голову назад в направлении зеркала.
«Я хочу видеть, как ты кончаешь», — выдыхает он ей в ухо, пальцы двигаются быстрее. «Я хочу, чтобы ты сказала мне, кто заставляет тебя кончать. Чтобы ты помнила, милая.» Он запечатлевает поцелуй на ее шее. «Ты можешь сделать это для меня?»
Стиснув зубы, она кивает.
«Хорошо, принцесса», — бормочет он. «Хорошо. Кто заставляет тебя кончать?»
«Я еще не близко», — отмахивается она.
Его пальцы восхитительно впиваются в нее, и она стонет, покачивая бедрами, ее груди колышутся от движения и…
«Кто?» — шипит он, замедляя движения.
Она заставляет себя держать глаза открытыми. «Ты».
А затем он добавляет еще один палец, член дергается у ее попки, и она достигает оргазма. Она со стоном прижимается к нему, и он оставляет влажные поцелуи на ее шее, пока она содрогается в остатках удовольствия.
Доносится звук развязывания шнурков. Висенья чувствует, как он расстегивает штаны, обхватывает рукой свой член. Его взгляд прикован к ней в зеркале. Ее грудь, ее расслабленное и удовлетворенное тело. Она едва может стоять прямо. Она обнажена и удовлетворена, и…
Она хочет, чтобы он был таким же низвергнутым, как и она.
Неуверенно она тянется назад и хватает его за руку. Эймонд замирает в зеркале, затем шипит сквозь зубы, когда она медленно обхватывает его рукой. Ракурс неловкий, ощущение еще более неловкое. Ее щеки вспыхивают. Несмотря ни на что, она девственница, хотя он заставляет ее забыть о своей неопытности. Заставляет ее хотеть продолжать падение.
Он хватает ее руку, но вместо того, чтобы оттолкнуть ее, он засовывает ее между ее бедер, собирая влагу, прежде чем вернуть ее на свою длину, его рука обхватывает ее. Она позволяет ему направлять ее. Это чудо — видеть его в зеркале. Подергивание его губ, его щеки. Чем быстрее закрываются его глаза, тем быстрее становятся его движения, его губы приоткрываются. Его сапфир поблескивает на свету.
Если бы ему было хоть чуточку так же приятно наблюдать, как она разваливается на части, как ей наблюдать за ним…
Это опасно.
Но она не позволяет себе думать об этом. Он толкается в ее руку, бедра двигаются сами по себе, а затем он слабо стонет. Его член странно дергается, но она держит руку там, пока не почувствует, что все кончено.
Звук их тяжелого дыхания наполняет комнату. Здесь тихо. Никакого соревнования. Никакого удовлетворения. Просто пресыщенное удовольствие.
Ее взгляд метнулся к брошенной кровати. Было бы так легко, не так ли, затащить его туда и заставить переспать с ней должным образом.
И все же он трахнул шлюху.
Ее глаза закрываются. Он всегда заставляет ее забыть о своих чувствах. Всегда.
Глаза Висеньи открываются только тогда, когда он еще раз целует ее в плечо. Нежно. Почтенно. Почти благодарно. Она не должна принадлежать кому-то с таким черным сердцем. Тому, кто ее ненавидит. Но когда она встречается с ним взглядом в зеркале, она обнаруживает в нем не отвращение. Это почти что-то нежное, хотя и нерешительное. Почти подозрительное. Его красота может быть жестокой, но выражение его лица — нет.
Тогда Висенья позволяет себе признаться, что предпочла бы его Эйгону в качестве мужа, хотя никогда бы ему об этом не рассказала.
Не говоря ни слова, Эймонд завязывает шнурки. Помогает ей собраться. Несмотря на то, что это его победа, он на удивление подавлен. Задумчив. Он приводит себя в порядок, наконец делая шаг в сторону от двери, чтобы дать ей пройти.
Она не двигается.
Их взгляды встречаются. Его сапфировый глаз все еще открыт. Она наклоняется и осторожно поднимает повязку, ощущая как он наблюдает за ней.
«Висенья», — просто говорит он.
Она подходит к нему с повязкой в руке и надевает ее обратно на его глаз. Она не чувствовала сожаления, когда оставила ему этот шрам. Когда она завладела его глазом. Она имела ввиду то, что сказала раньше; если бы ей пришлось поступить так снова, она бы это сделала. Ее семья на первом месте.
Но сейчас она не смотрит на его шрам с торжеством или апатией.
Вместо этого что-то почти скорбное поет свою тихую песню в ее груди. На один краткий, ужасный, бессмысленный миг ей хочется, чтобы ничего этого не случилось. Что ей не было необходимости делать то, что она делала. Что он был добрее, а мир слаще, и что дети не чувствовали себя обязанными быть жестокими в своих словах или вытаскивать ножи из-за оскорблений.
Она нежно целует его в щеку, выражая свое внезапное горе, и он наклоняет голову и…
Каким-то образом их губы соприкасаются. Сначала это нежное касание. Несмотря на все, что они делали, она до сих пор ни с кем не целовалась. Висенья давно научилась доставлять себе удовольствие пальцами, но поцелуй…
Она еще никому не дарила поцелуй.
Пламя между ними может полыхать, но их поцелуй нежен, как волны, набегающие на берег. Ее руки движутся к его щекам, обхватывая их и…
Поцелуй меняется.
Он прижимает ее спиной к стене, хватая за волосы, и теперь он пожирает ее, поглощает ее и…
На мгновение Висенья соглашается позволить ему это.
Они прерываются, чтобы глотнуть воздуха, их брови соприкасаются, несмотря на большую разницу в росте.
Между ними многое произошло. Большинство из этого может привести к ее заточению в тюрьму за государственную измену, если это станет известно, и ее имя будет безвозвратно запятнано. И все же…
Этот поцелуй кажется самой опасной вещью из всех. Признание того, что ситуация кардинально, безвозвратно изменилась.
«Иди», — говорит он ей. Возможно, это первая милость, которую он когда-либо оказывал ей. «Иди».
Она сглатывает. «Эймонд…»
«Иди».
Висенья хочет остаться, чтобы доказать, что его заявления о трусости неверны, но она чувствует опасность в воздухе, на своем языке. Изменение. Но Висенья не двигается. Она не может заставить себя пошевелиться. Его ноздри раздуваются, на лице быстро появляется раздражение. «Хорошо», — бормочет он.
Эймонд открывает дверь и выпроваживает ее, не оставляя ей места для споров.
Наконец, она уходит.
Она думает, что это милосердие для них обоих.
