Ты увидишь меня, оглянувшись в прошлое(и нас, сплетёнными телами ночь напролёт) // you see me in hindsight (tangled up with you all night)

Глава 7 Она снится ему. Но это не новое явление за последние несколько лун. Обычно его разум наводнен воспоминаниями о том, как Висенья стонала рядом с ним, выкрикивала его имя и вздыхала. Воспоминания о вкусе ее удовольствия на его языке. Но этот сон… Он мягче. Слаще. Словно вкус первого весеннего яблока. Словно восход солнца после сурового зимнего шторма. Висенья смеется ему в ухо, звезды сверкают в ее глазах, она сияет. Эймонд, шепчет она, обхватывая ладонями его лицо. Эймонд. А потом она дарит ему свой поцелуй. Эймонд с болью просыпается, обливаясь потом сквозь простыни, его губы, охвачены потерей. Но его сердце…оно странно сжимается. Слабое эхо. Оно болит, как тогда, когда он был ребенком и бегал по замку, тяжело дыша. Он закрывает глаза. Воспоминание все еще живо. ________________________________________ «Это плохая привычка…», говорит ей Королева, критически оглядывая, «…так кусать губы». Висенья опускает руки. В последнее время она прокусывает свои губы до крови. Сжимает их. Трет друг о друга. Она не знает, что с ними делать. «Прошу прощения, Ваша светлость», - бормочет она. «Это не важно. Хелейна…ну, у нее тоже есть некоторые странные привычки.» Висенья слегка улыбается. Ее брат все чаще писал ей о своей невесте. «Джейс говорит, что ей нравится коллекционировать жуков». Выражение лица Королевы проясняется. «Это так. Другие девочки хотят платья и драгоценности на свои именины, но Хелейна просила только редкого скорпиона из Дорна.» «Мой брат тоже пытается достать ей нескольких». «Да, он похож на того, кто озаботился бы этим», - признает Алисента Хайтауэр. На секунду она выглядит слегка смущенной, как будто вспоминая, что ее собственный первенец потерпел неудачу со своей невестой. «Эймонд часто разговаривал с Хелейной о ее маленьких питомцах. Мальчиком он был добрее.» Будучи девочкой Висенья никогда не испытывала доброты Эймонда. Он всегда был холоден с ней. Возможно, у них было что-то общее как у людей без драконов, но они никогда не были близки. А сейчас… Ну, вряд ли она должна рассказывать Королеве о том, как ее сын грязно целовал ее между ног. Но ведь был и тот, другой поцелуй, не так ли? Более мягкий поцелуй. Нежный. Словно из песни. Она никогда не думала, что нежность и Эймонд могут уместиться в одном предложении, и все же они здесь. Королева прочищает горло, когда Висенья не отвечает. «Пойдем», - говорит Алисента. «Давай посетим Блошиный Конец, хорошо? Пришло время нам заняться благотворительностью во имя Семерых». Висенья не очень часто спускалась в Блошиный Конец. Ее мать иногда брала ее с собой, когда они жили в Королевской гавани, но она не может сказать, что скучала по этому. Там есть цвета и специи, но также есть грязь, дерьмо и кровь. Но это их народ. Висенья не может не переживать о них, особенно о детях. Она не понимает, как ее дедушка может просто игнорировать это. Их. И она не может понять, почему такой человек, как Эйгон, так восхищается этими улицами. Потворствует страданиям этих людей вместо того, чтобы пытаться все исправить. Когда они входят в приют, Королева отстранена, хотя и добра к детям, вручая им немного еды и монет. Висенья замечает маленького мальчика в углу, отделенного от других детей, и идет к нему. «Привет», - приветствует она. «Как тебя зовут?» Когда мальчик поднимает свою маленькую головку, она поражена шрамом на его лице, черной дырой вместо его глаза. «Лукис», - говорит мальчик. На мгновение Висенья переносится назад во времени. Она девочка, которой еще нет и десяти, с ножом в руках, кричащая, когда режет лицо своего дяди. «Ну, Лукис», - приветствует она, наклоняясь так, чтобы их глаза были на одном уровне. «Не хочешь немного хлеба?» Он застенчиво кивает, сжимает хлеб, который она протягивает ему, как будто это самая драгоценная вещь, которой он когда-либо обладал. Ее сердце болит, когда он жует его. Он такой маленький. Он моложе, чем был Эймонд, когда она… «Ты очень хорошенькая», - говорит ей мальчик. «Я и не знал, что что-то настолько красивое может существовать рядом со мной». «О, Лукис», - выдыхает Висенья. Недолго думая, она наклоняется и запечатлевает поцелуй на его лбу, приглаживает его кудри. Она чувствует, как Королева вздрагивает от такого проявления нежности. «Ты прекрасен». Лукис лучезарно улыбается ей, мягкий и прелестный, а Висенья… Когда она оборачивается, Эймонд каким-то образом оказывается в дверном проеме, держа руку на мече, наблюдая за ней и Лукисом с замкнутым выражением лица. «Пойдем, матушка», - говорит он. Он смотрит на Висенью. «Принцесса». Когда она выходит за дверь, договорившись со смотрителем приюта о еженедельных доставках хлеба, Эймонд предлагает ей руку, чтобы помочь забраться в карету. Ее пальцы обвиваются вокруг его запястья, он чувствует его тепло. «Спасибо», - бормочет Висенья, глядя ему в глаза. Она думает о маленьком Лукисе и своем сердце… Его большой палец гладит ее ладонь, прежде чем отпустить. Ей хотелось бы думать, что это сделано намеренно, но с ним никогда не знаешь наверняка. В этом и есть истина. Несмотря на то, как много она видела, как много они открыли друг другу, она не знает его сердца. Она знает Джейса, Люка и Джоффа как свои пять пальцев. Знает, что их возбуждает, чего они боятся, чего жаждут. Изгиб их улыбки, когда они смеются. Эти воспоминания запечатлелись в ее сознании. Но Эймонд… Его сердце непостижимо для нее, даже если его поцелуй - нет. Даже если это преследует ее. Как Висенья может заботиться о ком-то, кого по-настоящему не знает? Кого не понимает? Это гложет ее изнутри. Так не должно быть. Ее мать учила ее быть умнее, мудрее. Учила не позволить людям использовать ее. И теперь… Она не знает. Она не знает. И это ее гложет. Она намного лучше в игре, в победе, чем в чем бы то ни было. Это все еще игра или это реально… Но этому не дано произойти. Это невозможно. Она беспокоится. Она не может нормально спать, не может есть. Не без… Но вскоре Висенья скорее всего остановится. Она должна. Она не может вожделеть мужчину, у которого отняла глаз. Мужчину, который увидел бы конец ее семьи, если бы его сестра не была на их попечении. И ее верность им, Джейсу, ее матери стоит на первом месте. Это так. И так будет всегда. Несмотря ни на что. И все же она замечает его. В коридорах, в покоях Королевы, когда они оба там. То, как языки пламени танцуют на его лице, когда он сидит перед камином, вцепившись в спинку стула. Его лицо словно высечено из камня. Он едва смотрит на нее. Иди, сказал он ей, одновременно приказывая и умоляя. Иди. И она сбежала. Висенья не может не задаться вопросом, что бы произошло, если бы она осталась. Превратился бы один поцелуй в два? В три? Смогла бы она раздеть его догола? Снять его дублет, его тунику. Затащила бы она его в постель и позволила бы ему скользнуть в нее… Она отводит взгляд, когда он встречается с ней взглядом. Висенье нравится думать, что она бы этого не сделала. Она действительно думает так. В этот вечер к ним за ужином присоединяется Отто Хайтауэр. Эйгон тоже там, его вытащили из того борделя, в котором они нашли его раньше. Король все еще в постели. Отто Хайтауэр любит притворяться, что ее не существует, и обычно она не против. Он не был Десницей, когда она была девочкой, но ее мать предупреждала ее о нем. Он скользкий, подлый старик. И все же он опасен. Висенья не должна забывать об этом. Ее желудок сжимается в узел. Это никогда не выходит у нее из головы: возможно все это лишь уловка. Ложь. План запятнать ее имя и репутацию. Если бы отсутствие у нее целомудрия было доказано и выставлено на суд, репутация ее матери тоже была бы запятнана безвозвратно. Призрак Харвина Стронга все еще витает в воздухе. И тогда Зеленые победят. Висенья смотрит на свой пустой кубок. И все же у них было много возможностей быть пойманными или разоблаченными. Одного раза было бы достаточно. Это происходило так много раз… Отто Хайтауэра нигде не было видно. Иди, сказал ей Эймонд. Иди. В его объятиях она не чувствовала угрозы. Она чувствовала себя живой. Дерзкой. Он желал ее, и она наслаждалась этим. Наслаждалось силой. Осознанием того, что она так повлияла на него. Она заставила могучего всадника Вхагар умолять. Висенья сжимает бедра при воспоминании об этом как раз в тот момент, когда Эймонд садится рядом с ней. Он встречается с ней взглядом, когда пододвигает свой стул. Висенья хочет снова взглянуть на его сапфир. Она хочет еще раз раздеть его догола, потому что теперь она понимает, она никогда не видела кого-либо более обнаженным чем Эймонд.. На этот раз он первым отводит взгляд. Они так близко друг к другу. Их колени почти соприкасаются под столом. «Принцесса», - обращается к ней Десница. «Как ты находишь Королевскую гавань?» Висенья ищет в его взгляде какую-нибудь насмешку. Никаких подозрений. Она ничего не находит. Лишь обычное неодобрение ее существования. «Хорошо, милорд Десница», - отвечает она. «Королевская гавань была моим первым домом». «И будет твоим последним, как только ты выйдешь замуж за Эйгона», - говорит он. «Его место – твое место будет в Королевской гавани». «Если это то, чего желают король и будущая королева», - отвечает Висенья. «Я знаю, что моей матери всегда нравилось, что ее дети рядом». Эйгон неэлегантно фыркает. «Как и тебе, когда ты подаришь принцу Эйгону сыновей», - отвечает Отто Хайтауэр. «Может быть, ты тоже родишь ему близнецов». Краем глаза она видит, как Эймонд делает большой глоток из своей чаши. «Возможно», - бормочет она, откусывая кусочек только что поданного блюда. «Что ж, будет забавно попробовать», - протягивает Эйгон. Висенья откладывает вилку, пока его мать ругает его. Даже Отто выглядит возмущенным. Под столом чья-то рука ложится ей на бедро. Эймонд. Висенья изо всех сил старается не напрягаться. Но он ничего не предпринимает. Его рука просто лежит. Дарит ей тепло и спокойствие. «Ты много летаешь на своем драконе», - продолжает Отто. «И часто посещаешь драконье логово». «Так и есть», - говорит Висенья. «На Вермиторе нужно часто летать». Ногти Эймонда впиваются в ее кожу. Висенья с трудом сдерживает желание уставиться на него. Вместо этого она хватает его за руку, переплетает их пальцы, чтобы он не мог попытаться переместить свои пальцы туда, где она желает их больше всего. «Действительно», - соглашается Отто. «Огромный зверь. Сравним с Вхагар». Эймонд только хмыкает. После этого разговор иссякает, Эйгон слишком занят, хмуро вглядываясь в свою еду, чтобы попытаться поговорить с ней еще. «Ты не голоден?» - спрашивает королева Эймонда, заметив, что он ковыряется в еде. Висенья непроизвольно сжимает его руку сильнее. Это движение, кажется, всколыхнуло что-то внутри него. Он быстро убирает руку, даже не глядя на нее. Трус, она хочет огрызнуться. Трус, трус, трус. После всех неприятностей и боли, которые он причинил ей за то, что она сбежала, он делает это? Ей приходится подавить ухмылку. Когда трапеза заканчивается, она первой покидает стол. ________________________________________ Эймонд находит ее в саду. Он этого не хотел. Даже не подозревал, что она там будет. Но ему нужен был свежий воздух. Нужно было подышать. Вхагар слишком далеко, и он слишком устал, а она все равно там, сидит под своим любимым деревом. Висенья - его призрак и фантом, и он рад видеть ее, несмотря ни на что. «Принцессе опасно гулять так поздно», - говорит он, не в силах сдержаться. «Когда такие мужчины, как ты, рыщут повсюду, дядя, я согласна», - огрызается принцесса, заставляя себя подняться на ноги. Висенья отряхивает свои юбки, даже не взглянув в его сторону, когда пытается пройти мимо него. Эймонд все равно хватает ее за руку. Почему, почему, почему он так поступает? «Убегаешь?» Она усмехается. «Ты не из тех, кто имеет право говорить мне это». Он тянет ее за дерево, чтобы они были скрыты от посторонних глаз, игнорируя ее шепчущие протесты. «Ты с ума сошел?» - шипит она. «Если кто-нибудь обнаружит нас...» «Раньше тебя это не беспокоило», - отмечает он. Всего мгновение она колеблется. «Раньше было по-другому», - заявляет она. «Твой дед прячется в тени, дядя?» Теперь выглядит удивленным. «Прости?» «Это так?» Его губы приоткрываются. «Ты действительно такого низкого мнения обо мне, племянница?» Она хихикает. «Для тебя все это игра, дядя. Игра. Ты то горяч, то холоден, то отталкиваешь, то притягиваешь. Ты не знаешь, чего ты хочешь…» «Я точно знаю, чего я хочу…» «И что это?» - бросает девушка вызов, складывая руки на груди. На мгновение она так прекрасна, что у него перехватывает дыхание. Ты, часть его хочет сказать, закричать, заявить, потребовать. Я хочу твоего удовольствия и твоего влагалища. Я хочу, чтобы ты выкрикнула мое имя, пронзила мое сердце и сжала его в своих жестоких, голодных руках. Возьми все, что я есть, если хочешь. Вместо этого он ухмыляется, пытаясь скрыть искаженное ненавистью отчаяние в своем сердце. «Хочу снова увидеть тебя обнаженной, племянница. Это было поистине великолепное зрелище». Висенья просто наклоняет голову, пристально глядя на него. «Мне тоже было приятно видеть тебя голым, дядя», - отвечает она. Эймонд замирает. Он чувствует ее руки на своей щеке, спокойную, успокаивающую ласку. Она смотрела на него так, словно тоже считала его красивым. Он вспоминает ее с мальчиком-сиротой. С тем, у кого не было ни сапфира, ни нашивки. С тем, чье уродство было очевидно всем. И она все равно поцеловала мальчика. Сделала это без отвращения или колебаний. Почему же тогда ему достаются ее презрение, он не может не задаться вопросом. Почему? Это не должно было раздражать его, но раздражало. Эймонд тоже хотел бы увидеть ее мягкость. Она забрала его глаз, заявила на него права, вырезала его, и все же он все еще жаждал ее. Все еще желал ее в своей постели каждую ночь. Он прижимает ее к дереву, положив руки по обе стороны от ее головы. Она не боится, глаза широко раскрыты. Но он видел часть ее мягкости, не так ли? Он попробовал ее поцелуй. Он опускает взгляд на ее губы. Было бы так легко сделать это снова. Скользнуть вниз, между ее ног, и снова ощутить ее наслаждение. «Последствия игры, в которую мы играем, гораздо серьезнее для меня, чем для тебя», - выдыхает она. «Ты должен быть доволен, дядя, что в твоих руках такая власть». Он хмурится. «Я не в сговоре с моим дедом, племянница». Он наклоняется ближе, прикасается к кромке ее платья, затем к шее, одна его рука движется, чтобы обхватить ее промежность через платье. Висенья напрягается, дыхание учащается, но ее глаза остаются открытыми. «Эта игра только для нас. Я не хочу ни с кем делить твое удовольствие.» Она не упоминает о том, что через шесть лун она выйдет замуж за Эйгона. Она ничего не говорит, просто наблюдает за ним. За его лицом. Как будто она пытается разгадать его. «Ты не веришь мне», - заявляет он. «Я не знаю, как тебе доверять. Можешь ли ты винить меня?» Принц хмурится. «Ты доверяешь мне, Эймонд?» она продолжает, откидываясь назад, насколько позволяет их положение. «Я не знал, что желание требует доверия». Ее губы подергиваются. «Я полагаю, это справедливо, но на карту поставлено гораздо больше, чем желание». Ее слова звучат правдиво; он знает это до мозга костей. Они могли бы продолжать жить так, как сейчас, и ничего бы не изменилось. Безрассудные, похотливые и пылающие желанием, но в конце концов она все равно выйдет замуж за Эйгона. Эймонд ощущает горечь на языке. Если бы только он родился первенцем. Если бы только. Он держит ее лицо в своих ладонях и знает, что она может чувствовать как благоговение, так и гнев, зреющие внутри. Это лицо девушки, вырезавшей его глаз. Ублюдок, признак греха ее матери. Эймонд потратил всю свою жизнь на то, чтобы овладеть контролем и дисциплиной, пытаясь быть принцем, которым Эйгон не был, и она все разрушила. Она разорвала все это, и теперь он вечно истекает внутренней кровью, поглощенный этим чувством, от которого он не знает, как избавиться. Эймонд прижимается губами к ее губам и чувствует, как у нее перехватывает дыхание. Но она не отталкивает его. Висенья притягивает его ближе за воротник туники, ее одна рука сжимает его шею и слегка царапает ее. Это щедрый, грязный поцелуй, в котором только чувства и никаких мыслей. Просто чтобы подойти ближе. Эймонду почти хочется пробраться к ее сердцу и свернуться там калачиком. Он был бы доволен, думает он. Довольный впитывать ее тепло, и огонь, и запах, и… У них обоих есть драконы, да, драконы, которых они покорили и которыми командуют, и он был бы рад стать для нее еще одним объектом для завоевания, даже если он не должен… Его пальцы скользят под ее юбки, извлекая из нее влагу и удовольствие, и вскоре его движения совпадают с движениями их губ. Это сочные, опустошающие поцелуи, и они более опасны, чем что-либо еще. Она хватает ртом воздух, выдыхая его имя, ее голова ударяется о спинку дерева, когда она извивается, преследуя свое удовольствие. «Боги», - шипит Висенья своими распухшими губами. Эймонд прижимается носом к ее носу, прежде чем щедро облизать ее шею, ключицы, добавляя еще один палец. Она такая тугая, такая прекрасная, и он хочет быть внутри нее, хочет заявить на нее права, хочет… Висенья притягивает его к себе для еще одного поцелуя, и кажется, что она хочет съесть его. Хочет поглотить его. Он заставляет ее кончить, коснувшись большим пальцем ее соска, и она запечатлевает мягкий, продолжительный поцелуй на его губах, прежде чем отпустить его, позволяя ему отступить, чтобы она могла привести себя в порядок. Ночной воздух холоден, насыщен их тайнами и удовольствием, сады - свидетели их греха. И все же ни одна из них не решена. Они не говорят об этом… Они не могут. И все же... «Я не в сговоре со своим дедом», - повторяет он. Единственная правда, которую он может ей предложить. «И все же ты все еще ненавидишь меня». Он усмехается. «Разве ты не ненавидишь меня?» Висенья не отвечает. «Должно быть, это в последний раз, дядя», - говорит она. «Это должен быть последний раз». Эймонд ухмыляется. «Как скажешь, племянница». Он пытается игнорировать внутреннюю боль, когда она уходит. ________________________________________ Это не в последний раз. Что, честно говоря, Висенья могла бы предсказать. Они подобны мотылькам, привлеченным пламенем и… «Ты, кажется, слишком наслаждаешься собой, племянница, для того, кто хотел, чтобы это закончилось», - замечает Эймонд, облизывая полоску между ее складками. У нее так кружится голова, что она почти забывает, как сюда попала. Заглянула в библиотеку, ушла, пришла в покои Старой королевы в поисках убежища. Она не велела Эймонду приходить, но и не запирала дверь на засов. И затем одно привело к… «Эймонд», - умоляет она, бесполезно ударяя пятками по его плечам. Он продолжает приближать ее к пику только для того, чтобы отстраниться, довольный тем, что играет с ней, как кошка с мышью. Он ухмыляется, очень довольный. Юбки ее платья смяты, сложены вокруг талии и сдвинуты в сторону так, чтобы она могла видеть его. Эймонда не трогает ее мольба. Вместо этого он нависает над ней, опираясь на одну руку, а другой рукой поглаживает пространство между ее тазовой костью и влагалищем, так близко к тому месту, где она хочет его, но не совсем. «Шшш», - насмешливо воркует он. «Я полагаю, следование долгу наскучило, не так ли?» Она стискивает зубы, щеки краснеют. «Думаю, я заслуживаю ответа, племянница», - замечает он, наклоняясь, чтобы укусить ее за ключицу, достаточно сильно, чтобы отметина исчезла в течение нескольких секунд. «Я не просила тебя приходить сюда», - настаивает она. «И все же ты не оттолкнула меня. Ты продержалась всего четыре дня, прекрасная принцесса.» Он прищелкивает языком, покрывая поцелуями ее скулы, подбородок, веки, успокаивая ее, когда его рука накрывает ее. Она отчаянно крутит бедрами, упрямые, яростные слезы текут из ее глаз. «Если ты хочешь получить удовольствие, племянница, возьми его», - говорит он. «Отчаянная маленькая штучка». Висенья крепко зажмуривает глаза. «Я не знаю, как остановиться», - шепчет она, сердце сгорает от стыда. От правды ее кожа загорается. «Я не знаю, стоит ли останавливаться, дядя». Возможно, если бы ее глаза были открыты, она бы увидела испуганное выражение на его лице. Мягкость, замешательство. Потеря. Желание. Вместо этого она притягивает его для поцелуя, и этого в сочетании с его пальцами, случайно задевающими ее ягодицу, достаточно, чтобы освободить ее. Он целует ее на протяжении всего оргазма, огонь разгорается, когда она спускается со своего пика. Поцелуи становятся более нежными, даже исследующими. Висенья не перестает целовать его, даже когда он достигает своего пика, даже когда падает на матрас. Он вытирает руку о кровать, прижимая ее к себе, сжимая ее подбородок, а другой рукой обнимая за талию. Они целуются, как влюбленные, которые должны расстаться на рассвете. Нетерпеливо, мягко и почти нежно, если бы не тот факт, что она знала, что он все еще ненавидит ее. И она… Часть ее все еще ненавидела его. Теперь это просто увязло во всем остальном. Когда они расстаются, они оба оказываются на своих сторонах. Они просто смотрят друг на друга. Солнечный свет льется в окна, заливая их золотистым светом. Замок все еще жив, и люди скоро заметят их отсутствие. «Я не знаю, как остановиться», - сказала она ему. Возможно, это было слишком правдиво, понимает Висенья. Слишком откровенно. Что хорошего в признании в слабости, которую она не знает, как победить? В осознания, что с самого начала это была слабость? Но в его взгляде нет торжества, когда Эймонд смотрит на нее. Она не может прочитать, что у него в глазах. Когда они, наконец, собираются уходить, Эймонд прислушивается у двери. Висенья двигается, чтобы открыть ее, когда он останавливает ее. Она слышит шаги слуг слишком поздно. Они идут дальше, не обращая внимания, их голоса исчезают, но она застыла. Они были в нескольких секундах от того, чтобы их поймали. И он остановил это. Он остановил это. На этот раз Эймонд уходит первым. ________________________________________ Я не знаю, как остановиться, прошептала она со стыдом в голосе. Он ничего не сказал, как будто сама правда не текла по его венам. На следующий день он отправляется в драконью яму, стремясь обрести свободу, которую может дать только небо. Его дедушка снова говорил с ним о браке. Эймонд знает, что от него этого ждут. Он женится на дочери какого-нибудь знатного лорда, принесет почести своему дому, а затем заведет детей. Власть, союз и верность. В нем не было места желанию. Этим утром Хелейна отправила ему письмо, которое он все еще не прочел. Он все еще сидит верхом на драконе, думая о запечатанной бумаге, когда замечает Висенью у кареты. Королевская гвардия там, помогает ей. Толпы всегда собираются, когда они видят, как принцесса королевства покидает драконье логово. Она встречается с ним взглядом всего на мгновение, прежде чем лошадь, тянущая карету, ржет и встает на дыбы, мечась, внезапно встревоженная. И Эймонд наблюдает, как Висенью отбрасывает назад, повозка заваливается в ее сторону, стремясь раздавить девушку под собой. ________________________________________ Он мало что помнит из последующих событий. Вспоминает рев и крики Вермитора из ямы, чувствующего страх своей наездницы. Слабые призывы Вхагар в ответ. Он помнит, как убил извозчика, несмотря на то, что тот плакал и оправдывался неосторожностью. Больше всего он помнит кровь, окрасившую ее волосы, и бледность ее щек. То, как она не просыпалась, когда он звал ее по имени. Как она стонала, когда он поднял ее на руки, королевские гвардейцы помогли ему сесть на коня, пока они собирали своих, чтобы следовать за ним обратно с мечами наготове. Эймонд помнит, как вернулся в Красную крепость. Его отец слишком болен, чтобы по-настоящему осознавать происходящее, но его мать быстро реагирует. Мейстеры уносят Висению в ее покои. Они вынуждены. Ее кровь все еще пачкает его пальцы. Отто там, как и его мать, пока они ждут. Эйгон пропал. Если бы Эймонд увидел сейчас своего брата, он уверен, что убил бы и его. Это было бы наименьшим, чего он заслуживает за свое отсутствие. За то, что, без сомнения, даже не заботился о том, что его невеста была ранена таким образом. Сердце Эймонда колотится и обливается кровью в груди. Он сидит у камина в покоях своей матери и задается вопросом, было бы протягивание руки в огонь менее болезненным, чем все это. Снаружи он окоченел. Застыл. Внутренне он - обезумевшее, измученное, жалкое маленькое существо. Я не знаю, как остановиться. Он закрывает глаза, когда мейстеры возвращаются. «Прошел всего час», - утверждает его мать. Эймонд не двигается. Ему казалось, что прошла целая вечность. Отто тоже встает. Эймонд просто смотрит на огонь. «С ней все хорошо? С принцессой?» «Так и есть», - подтверждают мейстеры, и Эймонд… Он подпирает подбородок рукой, притворяясь незаинтересованным, чтобы остановить звук облегчения, сорвавшийся с его губ. Он не дракон – не Таргариен. Теперь он просто мужчина. Просто плоть и кровь. И она - это слабость. Она делает его таким человечным. «Вывих лодыжки и ушиб головы», - продолжают они. «Она должна оставаться в постели в течение двух недель, чтобы быть в безопасности». Его мать выдыхает с облегчением. «Хорошо. Боги милостивы». Мейстеры соглашаются, и только когда сир Кристон входит в комнату, они начинают говорить. «Как это произошло?» спрашивает его мать с беспокойстовм. «Она часто посещала драконье логово и нечего подобного не случалось». «Это был ужасный несчастный случай, Ваша светлость», - уверяет ее сир Кристон. Эймонд не сомневается, что поклявшийся щит его матери верит в это. Он бы не сделал такого без ее приказа. «Действительно». Он поднимает взгляд только для того, чтобы посмотреть на своего дедушку. «Испуганная лошадь, Алисента», - продолжает Отто Хайтауэр. «Такое случается каждый день». Его мать безутешна. «Если бы она умерла…» «Ее мать сожгла бы нас всех дотла», - перебивает Эймонд. Они все смотрят на него. «Она бы заподозрила нас в убийстве». Его мать закрывает глаза. «Рейнира должна знать, что я никогда бы так не поступила с ее ребенком», - шепчет она. «Никогда». На мгновение сир Кристон выглядит огорченным. «Ты требовала отнять глаз у ее дочери», - говорит Эймонд. Он не в настроении для милосердия и сочувствия. «Эймонд», - его мать задыхается от оскорбления. «Возможно, мы могли бы допросить тех, кто отвечает за повозку», - вмешивается сир Кристон. «Я убил извозчика». Они все уставились на него. «Его некомпетентность была непростительна», - просто заявляет Эймонд. Отто вздыхает и зажимает нос. «Это просто случайность, не более того. Я пойду проинформирую его светлость.» Эймонд наблюдает за выражением лица своей матери, когда ее отец уходит. Тревога, беспокойство. Страх. Эймонд встает со своего места и следует за дедом по коридору. «Ты хорошо справился с защитой принцессы», - говорит Отто, когда Эймонд догоняет его. «Ты спас нас от великого раздора». Эймонд просто свирепо смотрит на него. Отто тоже не одобрял брачные договоры, Эймонд это знает. Десница предпочел бы, чтобы Хелейна вышла замуж за Эйгона. Чтобы укрепить их дом и родословную. Никаких рычагов, которые черные могли бы использовать против них. Они все были бы в Королевской гавани. Это было бы идеально. Если у Рейниры не будет дочери, Отто будет волен женить Эйгона на другой леди из великого дома. Для того, чтобы приобрести больше союзов. Если бы ему было нужно, он бы пожертвовал Хелейной. Они останавливаются в зале рядом с королевскими покоями. Сейчас наступает ночь. В замке тихо. Идеальное время для заговора. «Я хочу покинуть Королевскую гавань», - говорит Эймонд. На этот раз Отто, кажется, удивлен. «Я уеду», - продолжает он. «Буду путешествовать по королевству на Вхагар и искать себе невесту». Теперь он знает, что это то, что он должен сделать. Он должен. Я не знаю, как остановиться. Вот как, решает он. Если они не будут рядом, они не будут видеться, и эта слабость, это чувство, оно прекратит расти. Его отсутствие заставит эти чувства умереть. «Это мудро», - замечает Отто, складывая руки. «Твоя пара, без сомнения, будет более подходящей, чем у Эйгона». Эймонд… Он прижимает своего дедушку к стене, сжимает руку у него на горле. Отто Хайтауэр никогда не выглядел собой больше, чем в этот момент: бесхребетный и трусливый. Его булавка теперь не имеет силы, лишает его достоинства. «Если с ней что-нибудь случится», - рычит он, усиливая хватку. «Если хоть волосок шевельнется на ее голове, я убью тебя». Его дед пытается заговорить, но Эймонд просто сильнее прижимает его к стене. «Меня не волнует, даже если ты соберешь тысячу мейстеров и они поклянутся, что она умерла от естественных причин, ее семья может приехать в Королевскую Гавань и поклясться в том же. Скажем, она умерла от болезни или падения. Меня это не волнует. Я разорву тебя на части, конечность за конечностью, и выставлю твои внутренности на всеобщее обозрение, чтобы все увидели, какой ты гнустный, жалкий человечек. А потом я скормлю тебя Вхагар.» Он отпускает руку. Отто Хайтауэр падает на пол, задыхаясь и хрипя, лицо красное. Эймонд наступает ему на руку, заставляя оставаться на месте. «Ты не сделаешь ничего, что могло бы подвергнуть опасности мою сестру», - добавляет он. «Ты понимаешь?» Он отходит в сторону. Со временем его дедушка, кажется, восстанавливает дыхание, потирая горло. «Ты заботишься о ней», - обвиняет Отто. «Ты заботишься о Висенье». Эймонд… Он заставляет себя фыркнуть. «Ты бредишь, дедушка», - выплевывает он. «Я забочусь не об этом ублюдке, а только о своей сестре. Моей семье. Я предлагаю тебе сделать то же самое. Король втянул всех нас в эти брачные заговоры.» «Помолвку можно отменить», - настаивает Отто, прислоняясь спиной к стене. На его горле уже начали образовываться синяки. «Клятвы можно забыть. Браки аннулировать.» Эймонд просто смотрит на него. Несколько лун назад он бы ухватился за такую возможность. Да, он предан своей семье. Но его брат будет королем. Бесхребетная, похотливая груда костей, каковой он и является. Хелейне будет лучше выйти замуж за Джейса. У Эймонда достаточно дальновидности и заботы о своей сестре, чтобы понять это. Но теперь… «Я думаю, Вхагар понравился бы твой вкус», - говорит он прямо перед тем, как уйти. ________________________________________ Висенья все еще спит, когда он идет к ней. Она спокойна во сне. Ее волосы слегка растрепались, лицо в синяках от удара. Но Висенья все еще красива. Она все еще преследует его. Он протягивает руку и нежно сжимает ее большой палец. Висенья такая маленькая в его руке. Ее кожа как шелк. Он не хочет ее отпускать. Он не хочет ее отпускать. Это та самая рука, которая навсегда отметила его жизнь, изменив ее безвозвратно. Вся тьма и горечь, которые таились в нем, когда он был мальчиком, вырвались на свободу. Он использовал это как оружие, как мотивацию. Яд на его губах и голод в его крови, и он давил и давил, пока не стал победителем. Но ее губы… Они тоже навсегда оставили след в его жизни. Он тяжело сглатывает, наклоняется, чтобы запечатлеть нежный поцелуй на ее руке. «Эймонд», - бормочет она. Он поднимает глаза, но девушка все еще спит, нахмурив брови. «Не уходи». «Шшш, милая», - шепчет он. Эймонд быстро целует ее в макушку. «Шшш». Он думает, что мог бы сидеть здесь вечно. Он мог бы сидеть здесь и смотреть, как она растет, как она стареет, и она никогда не перестала бы быть милой для него. И это… Этому не суждено произойти. Эймонд - не то существо, которое предназначено для любви. Он дракон. Он берет, сжигает и разрушает. И он мог бы сделать то же самое с ней. Он мог бы. Он мог бы держать ее в своих объятиях и смотреть, как горит мир. Но он этого не сделает. Он не может. Эймонд отворачивается. Он не оглядывается назад. ________________________________________ Его мать загоняет его в угол, когда он идет к Вхагар. Эймонд не знает, как она узнала, где он. Он обнаруживает, что ему все равно. У него есть мешок с одеждой и едой. Он принц королевства – лорды будут стекаться, чтобы принять его и выставить напоказ своих дочерей. И он так и сделает. Он сделает это. Вхагар терпеливо ждет, пока он готовится. «Эймонд, уже поздно», - умоляет его мать. «Ты можешь уехать завтра после того, как принцесса проснется...» «Не думаю», - говорит он. «Принцесса выживет, так сказали врачи. Мы слышали их. Несколько синяков и вывихнутая лодыжка. Ничего серьезного.» «Ты знаешь, что ее семья так не подумает…» «Отто не причинит ей вреда». Королева вздыхает. «Ты этого не знаешь», - тихо признается она. Эймонд бросает на нее взгляд. «Знаю». Его мать переваривает эту информацию с закрытыми глазами, ковыряя кожу на пальцах. «Что ты сделал, Эймонд?» «Обеспечил безопасность нашего дома, моей сестры. Ты должна быть благодарна.» «Благодарна отъезду сына?» его мать пытается схватить его за руку, но он стряхивает ее. «Я отправляюсь искать себе невесту», - замечает принц. «Чтобы стать мужчиной и мужем. Иметь своих собственных деток. Разве это не то, чего вы с дедушкой желали?» «Я желаю тебе быть счастливым, Эймонд», - заявляет она. «Даже довольствия». «Мы Таргариены, мы не знаем, как делать что-либо, кроме как сжигать». Когда она снова тянется к его руке, то ловит ее. «Эймонд», - говорит она с тем же усталым выражением в глазах. Она никогда не была счастлива за всю свою жизнь. Всегда уставала из-за его отца, человека, в котором больше костей, чем плоти. Мужчина, который никогда по-настоящему не любил ее. В его голове мелькают мысли о Висенье. Нет, говорит он себе. Нет. Если он останется, если он заявит на нее права… Ничего хорошего из этого не выйдет. Отто победит, и их семьи будут в раздоре. По крайней мере, так он говорит себе. «Со мной все будет хорошо», - говорит он сквозь стиснутые зубы. «Я буду осторожен. Я выберу прекрасную невесту.» Она сжимает его руку. «Ты должен вернуться до свадьбы, Эймонд. Ты должен.» «Многое может случиться за пять лун, мама...» «Обещай мне», - говорит его мать. «Ты должен». Эймонд выдыхает. «Я вернусь». Его мать целует его в щеку на прощание. Эймонд забирается на Вхагар с мешком на спине, холодный ночной воздух щиплет его за щеки. Ему не нужно ничего говорить, чтобы дракон влетел. Через несколько минут от Королевской гавани остается только воспоминание.