оттенки ненависти

      У Люцериса слабое боковое зрение, он лучше владеет луком, чем мечом и его любимая книга — это сборник дорнийских сказок, который ему подарил на седьмой день рождения Морской змей.       Эймонд Таргариен ненавидит эту книжонку. И даже вовсе не потому, что сказки плохие, а просто лишь потому, что он какого-то чёрта знает, что мини-Стронг любит эти сказки. А ещё жареного лосося и вино, обязательно подслащённое и разбавленное водой настолько, что оно уже и на вино не похоже. Эймонд как-то пробовал, плевался потом весь день.       Эймонд Люцериса тоже ненавидит ровно по той же причине — он слишком много знает о юном наследнике Дрифтмарка. Знает и ничего не может с этим поделать, просто почему-то интересно, никак не получается пройти мимо и не заглянуть, что он там читает. Не получается не наблюдать за тем, как он неуклюже двигается с мечом. Не получается не замечать любых изменений во внешности или настроении.       У Эймонда куча психологических проблем и комплексов, он озлобленный, жестокий и одинокий. Последнее, пожалуй, бьёт больнее всего. Особенно обидно от того, что это вышло как бы случайно. И началось всё с Люцериса, точнее с глаза, с того самого дня, когда ублюдок выколол Эймонду глаз. Именно в тот день Эймонд почувствовал себя одиноким и больше никогда это чувство не могло покинуть его. И хотя его раньше травил брат со своими дружками — детьми Рейниры, именно в тот день за него не вступился никто, кроме матери. Ни отец, ни брат. Им было всё равно. Сначала Эймонд утешал себя тем, что справедливо обменял глаз на Вхагар, наслаждаясь первыми полётами на ней, потом, став старше он говорил себе, что они были всего лишь детьми и это вышло случайно. Эймонд много чего ещё себе говорил. Пытался, он честно пытался бороться с демонами, но чувство несправедливости и злобы оказалось сильнее. И тем сильнее оно становилось, чем старше становился Эймонд. Потому что одиночество никуда не девалось. С отсутствием глаза он свыкся, а с одиночеством не мог — было больно. Ненависть и обида к брату, к отцу и даже к родной матери разъедала его годами, прежде, чем он окончательно одичал и озлобился, сделав виновником своего болезненного душевного состояния Люцериса Велариона.       Но Люцерис, как ни странно, ставший причиной одиночества, стал ещё и лекарством от него. Эймонд сам не заметил, как в своей ненависти к Стронгу, в жажде мести за вырезанный глаз, стал одержим личностью бастарда. Он начал шпионить за Люцерисом сначала из-за желания осуществить какую-нибудь подлость и возможно отомстить, а потом этот шпионаж вошёл в привычку. Это оказалось очень увлекательным — собирать информацию о ком-то, проникать в чужую жизнь и в чужой внутренний мир. Уже через весьма непродолжительное время, с момента их встречи, будучи взрослыми, Эймонд знал о Люке практически всё, включая режим его дня, содержимое личного дневника и отношения со старшим братом, которые, к слову, оказались далеки от идеальных, как себе в голове всегда рисовал Эймонд. Он продолжал ненавидеть бастарда и желать ему скорейшей и мучительнейшей смерти, однако вместе с этим он в тайне жутко боялся тех дней, когда ему не удавалось хотя бы на секунду пересечься с принцем во дворце. В такие дни настроение у Эймонда было паршивым и на душе почему-то было тяжело. Поднять настроение Эймонду могла только возможность поиздеваться и посмеяться над бастардом, он настолько полюбил это дело, что впадал в бешенство, если оскорблять Люка позволял себе кто-то, кроме него самого.       Чуть позже, когда Люцерис покинул гавань и улетел на драконий камень со своей матерью, Эймонд с неясной тоской ощутил, что ему чего-то не хватает. У него началась буквально ломка от отсутствия хотя бы каких-то фактов о Стронге. Он больше не мог знать, что принц ест на ужин, как прошла его тренировка на мечах и насколько сильно отросли его волосы за неделю. Он больше не мог его запугивать где-нибудь в подворотне замка или смеяться над его неудачами во время тренировок. Он скучал. И чувствовал, что помимо отсутствия возможности вымещать накопившуюся злобу на Люцерисе, он как-будто бы потерял кого-то близкого и очень знакомого. Смутное чувство, будто бы он потерял друга.       Эймонд тогда ещё был молод и не знал, что потерять лучшего врага иногда бывает так же больно, как и лучшего друга. Ненависть внутри него заменяла все чувства и была чем-то универсальным, эдаким джокером, который, помимо самой ненависти или обиды, выражал в покалеченной душе Эймонда потребность в любви, дружбе и понимании. Он научился ненавидеть с разными оттенками и иногда ловил себя на том, что его ненависть к Люку бывает даже приятной и умиротворяющей. Под такую ненависть он обычно любил засыпать, мысленно представляя, как однажды Стронг приползёт к нему и попросит прощения за свой проступок. Иногда ненависть была вдохновляющей. Под такую ненависть Эймонд обычно тренировался и всегда представлял, как Стронг будет восхищаться им и завидовать его мастерству сражения на мече или полёте на драконе. Ненависть бывала и тревожной, она возникала всего один раз, когда Стронг упал с Арракса и вывихнул себе руку. Ненависть бывала разной, и со временем Эймонд заметил, что она всё реже бывает злой и болезненной и всё чаще она бывает приятной и умиротворяющей.       У Люцериса плохое боковое зрение и Эймонд это прекрасно знает, когда он кричит и пытается остановить Вхагар, он знает, что Люцерис не увернётся, так как просто не заметит драконицу сбоку от себя. Он успевает лишь увидеть стремительно летящее в море тело прежде, чем вспенившаяся бурлящая стихия поглощает все следы их битвы. И он кричит и зовёт, летая над водой, в надежде, что быть может бастард всплывёт, но тщетно. Из здорового глаза бегут злые слёзы и Эймонду кажется, что его сердце сейчас остановится от испытываемой боли. Он не может понять из-за чего всё так, ему кажется, что он должен радоваться, ведь он наконец-то отомстил. Но он опять злится и ненавидит Люцериса.       Потому, что убивать человека, чей личный дневник ты прочёл от корки до корки это всегда немножечко обидно, ты как будто теряешь кого-то родного.       Эймонд не умеет любить, он умеет ненавидеть с разными оттенками. И теперь он чувствует, что эта ненависть к Люцерису, она особенная. Это ненависть потери. Так винят и ненавидят люди своих близких, которые ушли из мира и оставили их на этой планете одних.