Наследник графа Алегре

Графиня хотела было упасть в обморок, но граф вовремя подхватил ее и так громко крикнул «Воды!», что она тотчас очнулась. Стоило чете Алегре уехать в гости к одним родственникам, как тут же объявились и другие, которые, разумеется, хотели видеть их и у себя тоже. Так начались нескончаемые визиты вежливости, и посыльный приносил в замок Монтани письма от родителей для Марии и Альберта, которые читал уже один только Альберт. Он писал в ответ, что сестре сейчас меньше всего хочется разъезжать по гостям и выходить в свет, а он, конечно, оставался с ней. Родители, к счастью, прекрасно их понимали и даже намекали, что лучше бы Марии (и Альберту) отдохнуть перед торжественным и суетным событием. Они же, граф и графиня Алегре, отдувались за всех. «Бедные батюшка и матушка, — думал Альберт, узнав, что они отправились с очередным визитом к очередной семье, которая непременно желала вытянуть из них подробности предстоящего брака, — мало того, что они вынуждены ходить на все эти балы и принимать участие в занудных светских беседах, так еще и новости им предстоит услышать по возвращении в замок, да такие, что лучше бы им как следует выпить загодя». Родители пить не желали, а желали увидеть Марию и справиться, как у нее дела. Дела у Марии шли замечательно, как передал слуга Адама Марселю, а Марсель — Альберту; новоиспеченные супруги обосновались в уютном загородном гнездышке недалеко от столицы и, в ожидании вестей от Альберта, наслаждались обществом друг друга. Вот только когда об этом узнали родители, они сначала заахали, потом разозлились, а потом побледнели: как же граф Монтани? А, главное, как же Его Величество? Тут-то и подошла очередь главного блюда. — С графом Монтани мы все уладили, — отвечал Альберт с напускным спокойствием, — чтобы избежать недовольства короля и всеобщего скандала, я буду вместо Марии. — Ты? — Воскликнул граф. — Ты-то здесь при чем? — Мне несложно сыграть ее роль. Вуаль на лицо — и дело в шляпе. Главное, не разговаривать, — пожал плечами Альберт. — Так ты в вуали собираешься быть или в шляпе? — Густые брови графа нависли низко над пронзительно-черными глазами. — Папа, — Альберт вздохнул. Дело оказалось ох каким не легким. — Я как бы за нее. Свадьба. Невеста. Все, как вы договорились с Его Величеством. Все, что вы обещали. Обещание вы сдержите. Брак мы заключим. А потом… А потом графиня решила упасть в обморок. — Ты сошел с ума, — воскликнула она, как только пришла в себя и выпила глоток воды из поданного Альбертом стакана. — Вы оба сошли с ума, ты и Мария! Быть может, вы заболели? Вам случайно в еду добавили белены? — Мама, — Альберт сжал ее руку в своей, — Мария вышла замуж за Адама, любовь всей ее жизни. Они счастливы. Порадуйтесь за дочь, если сможете, и простите ее. Она не хотела вашего позора; я тоже не хочу. Поэтому мы и придумали такой план, и граф Монтани со всем согласен. — Граф Монтани? И он? — Граф воздел руки к небу. — Ты права, дорогая, у них в саду, верно, растет что-то ядовитое. Или… постой! Значит, не зря говорили про Монтани? — Что говорили? — Насторожился Альберт. — То, — вздохнула графиня. — Вот оно как, значит. Мы воспитывали своих детей со всей любовью, на какую были способны, а дети, видимо, не так уж сильно нас и любят. — Ты что, матушка! — Он прижал ее руку к своим губам. — Как ты можешь такое говорить! — А что я еще могу сказать? Если бы Мария любила нас и доверяла нам, она бы рассказала про свои чувства к Адаму с самого начала, тогда мы не пообещали бы ее графу Монтани. Если бы ты любил нас и доверял нам, ты бы дал нам понять, что предпочитаешь мужчин. — Кто, я? — Моргнул Альберт. — Ну не я же! — Воскликнул отец. — Не я собираюсь замуж за графа Монтани! Про него, правда, мы услышали совсем недавно, в гостях. Но откуда нам было знать, что есть пустая сплетня, а что правда? Тем более, он собирался жениться на Марии… А теперь все встало с ног на голову! Мария вышла замуж не за Монтани, а Монтани решил сыграть свадьбу с тобой! Черт знает что творится! — И все у нас за спиной, — горестно покачала головой графиня. — Да нет же, вы не понимаете! — Альберт вскочил на ноги, отчаиваясь объяснить им все как следует. — Это свадьба для вида! Я сыграю Марию, мы поженимся, а после брака, когда все обязательства перед королем и обществом будут выполнены, решим остальные вопросы. — Марию?! — Граф вскочил вслед за ним. — Это что же, ты собрался напялить на себя женское платье? Это ты не зря про вуаль говорил? Альберт нервно сглотнул: не говорить же отцу, что он уже который день носит и платье, и вуаль. Звучало бы действительно глупо. — Ну уж нет, — решительно сказал отец, — если решил выйти замуж, сделай это, как положено, в парадном костюме. И никаких вуалей. Только шляпа и шпага. Мою возьмешь, ту, с дарственной надписью. — Действительно, — подхватила мать, — что за ерунда? Какая из тебя Мария? Не позорь замужнюю сестру! Решил стать мужем Монтани — так и будь им! Альберт окончательно запутался: что есть позор? Кто кого позорит? Что нужно сделать, чтобы вообще никого не опозорить, или же любые его действия окажутся позором вне зависимости от его желания? И, самое главное, что думают его родители о нем… О своем сыне, который изначально решился на этот шаг, чтобы всех спасти. — Тебе он хотя бы нравится? — Хмуро спросил отец. — Думаешь, что сможешь быть с ним счастливым или, по крайней мере, жить в мире и согласии? Альберт открыл рот — и тотчас снова его закрыл. Во-первых, потому что больше не знал, что сказать. Во-вторых, потому что в открытое окно прямиком из сада влетел Черныш, приземлился на подоконник и уставился на собравшихся любопытными глазами-бусинками. В-третьих, потому что в дверь постучали. — Господин Монтани ждет вас, — сообщила старшая горничная. — Вас проводить к обеду? — Спасибо, Клара, — натянуло улыбнулся Альберт. — Сейчас мы быстро приведем себя в порядок, и я сам покажу родителям, куда идти. Клара поклонилась и удалилась, не преминув, однако, быстро заглянуть в комнату. Конечно, она ожидала увидеть Марию, а не Альберта. Ох, любопытная. Граф Монтани радушно приветствовал графа и графиню Алегре, как ни в чем не бывало, хотя прекрасно понимал, что Альберт все им рассказал. Сложно было не понять по их виду. — Значит, граф Монтани, — без предисловий начал отец, — вы решили взять в мужья моего сына? «Все не так, вы опять не поняли», — хотел было возразить Альберт — но Монтани кивнул, и юноша осекся. — Я виноват перед вами, — хозяин замка склонил голову ниже, словно в раскаянии, — мне следовало с самого начала попросить руки вашего сына. Но мы не были знакомы… Вам самим известно, что предполагаемый брак с Марией — инициатива короля. Я не знал, что у вашей дочери есть возлюбленный, а у вас самих — такой прекрасный сын, — он одарил Альберта сияющей улыбкой. — Зато теперь знаю. И если в вас достаточно милосердия, чтобы простить меня за доставленные неудобства, то я… мы хотели бы просить вашего благословения. Понимаю, что дело решенное, что Его Величество собирается на свадьбу, которую устраивают Монтани и Алегре, но нам необходимо ваше искреннее согласие, чтобы совесть не мучила меня до конца жизни. Каков лицемер, возмутился Альберт. Совесть. Конечно. — Оно у вас есть, — решительно сказал граф Алегре, — но только при условии, что мой сын не будет рядиться в платье и вуаль. — Ни в коем случае, — невозмутимо ответил граф Монтани, — я беру в мужья знатного дворянина, наследника графа Алегре. Разумеется, в этот торжественный день он будет при шпаге. А если вы согласитесь, то я хотел бы преподнести ему в дар свадебный наряд, — он незаметно подмигнул Альберту, и тот чуть не задохнулся от ярости. — Не вижу причины возражать. Шпагу же он получит от меня. На том и порешили. Вечером, когда родители отправились почивать, вымотанные дорогой и новостями, Альберт поспешил в библиотеку. Разумеется, граф все еще находился там. — Что за шутки? — Альберт закричал бы, но не стал, чтобы не разбудить родителей и не переполошить других обитателей замка. — Кажется, мы с вами обсуждали иное! — Вы так хотите выйти замуж в платье? Для вас это столь важно? — Граф, отложив книгу, глядел на него с улыбкой, и янтарные глаза задорно блестели. Альберт в два шага оказался у стола и угрожающе навис над своим визави. — Я вообще не хочу замуж. Мы оба знаем, ради чего все это затевается. Но… Вы сами говорили, что я должен притвориться Марией… — Только потому, что изначально это было вашей идеей, — пожал плечами Монтани. — Я лишь поддержал вас, не более. Вы представились своей сестрой? Я не возражал. — Но я не собирался исполнять ее роль на свадьбе, если бы не вы! Я вообще… я не знаю, — он зажмурился, пытаясь собраться с мыслями, и вновь открыл глаза, почувствовав прикосновение к своей руке. Граф Монтани сжимал его ладонь, и Альберт, находясь в смятенных чувствах, даже не отдернул ее. — Зачем вы тогда прислали портних? Зачем говорили мне о свадебном платье, если сейчас моим родителям заявили совершенно иное? — Вы начали игру — я ее продолжил. А потом, было забавно за вами наблюдать. — Забавно?! — Он тряхнул головой, словно отгоняя наваждение. — Вам, значит, доставляло удовольствие насмехаться надо мной? А теперь вдруг выясняется, что вы это всерьез? Вы хотите… заключить брак со мной? С Альбертом, сыном графа Алегре? — Да, — спокойно ответил тот, — не злитесь, прошу вас. Это наилучший вариант. Нам не придется никого обманывать, в том числе Его Величество, и потом ломать голову над тем, что делать после свадьбы. Все будет официально, законно, комар носа не подточит. — Значит… — Слова не шли в голову, и Альберт запинался, но Монтани терпеливо ждал, и взгляд его потеплел. — Вы с самого начала это планировали? — Смотря что вы подразумеваете под началом. После того, как вы предложили мне то, что предложили, а я внес свое контрпредложение, я решил, что все будет не так плохо, если мы не станем мошенничать. Брак вообще тонкая штука, и начинать с обмана не лучшая затея. А потом, — он поднялся из-за стола, и теперь Альберт глядел на него снизу вверх, — я даже обрадовался, что мне не придется жениться на женщине. Так уж получилось, что я предпочитаю мужчин. Но об этом, полагаю, вам известно. Только тогда Альберт опомнился и потянул руку на себя. Граф Монтани не стал его удерживать, и ладонь выскользнула из его пальцев. Еще бы он не знал. После того поцелуя в парке даже слепой и глухой догадался бы. Того поцелуя, который Альберт ощущал на губах весь остаток дня и всю ночь, лежа на постели и не в состоянии сомкнуть глаз. Его никто раньше не целовал. Он никого раньше не целовал. А тут этот наглый граф… Его будущий муж, как получается. — Но это же неслыханно, — пробормотал Альберт. Нет, предпочитать мужчин, конечно, не такая большая редкость… Однако свадьба? — Вот потому я и хотел бы проводить с вами больше времени в библиотеке. Знаете ли вы, что последний брак, заключенный между мужчинами из знатных родов, произошел не без участия вашей семьи? — Как? — Альберт хлопнул глазами. Его семьи? — Да, один из женихов был из рода Алегре. Случилось это пятьдесят лет назад… Да вы присаживайтесь. Я сейчас принесу эту книгу. Из библиотеки Альберт ушел далеко за полночь, когда глаза начали слипаться, а зевки больше невозможно было подавлять. Монтани начал с истории про браки между сыновьями дворян, в том числе из королевской семьи, а продолжил просто историей знатных родов, буквально устроив юноше экзамен, который он почти провалил. — Так нельзя, — пожурил его граф, — подумайте сами: на свадьбе будет Его Величество. Что если он решит побеседовать с вами? Что если разговор зайдет о какой-то из фамилий, приближенных ко двору или отмеченных славой в былые дни? Что если король упомянет важные события из истории Седе? А вы, Альберт? Как вы будете себя чувствовать, оказавшись в таком глупом положении? И что подумают про вас, супруга дипломата? Альберт молчал. В глупом положении он оказался прямо сейчас и чувствовал себя, как провинившийся школьник. — Так дело не пойдет. С завтрашнего дня вы начнете как следует изучать историю Седе, его прославленных героев и знатных семей. Я прослежу за тем, чтобы к свадебной церемонии вы знали хотя бы основы основ. — А когда церемония? — Растерянно спросил Альберт. — Через неделю, — был ответ. Юноша вздохнул. Граф проводил его до покоев — впервые как мужчина мужчину — и на прощание поцеловал ему руку. Не насмешливо, не чувственно и даже не формально — а обыденно, словно всегда так делал. Альберт так устал, что уснул сразу, как только голова его коснулась подушки. Злость пришла только на следующий день. Он вспомнил насмешки графа, это глупое платье и свой маскарад, брошенное «забавно», а потом еще эти поучения в библиотеке! Так, значит, Монтани решил начать их совместную жизнь? Значит, обман — плохая идея? Но, получается, Монтани сам его обманывал! Стоит ли верить хоть одному его слову? Единожды совравши, как говорится… Но родители его, кажется, немного успокоились. И Альберт смирился с тем, что они считают его самого любителем мужчин, таким же, как этот Монтани. Кем еще они должны его считать, раз он собрался замуж за графа? Тем более, Альберт сам не знал, любитель ли он вообще. Кого-либо. Нет, кровь его была, безусловно, горяча. Он знал, что такое возбуждение, и считал себя здоровым семнадцатилетним юношей. Он умел удовлетворять себя, когда возникала такая потребность (а у семнадцатилетних юношей такая потребность возникает часто). И он получал от этого удовольствие. Но когда он делал это, он ни о ком не думал и никого не представлял себе. Наоборот, в такие моменты голова его словно очищалась от каких бы то ни было мыслей: по телу разливалось наслаждение, а в мозгу царила блаженная пустота. Альберт не грезил ни о женщинах, ни о мужчинах. Возможно, поэтому сама идея договорного брака — с кем бы то ни было — казалась ему вполне приемлемой. Если бы еще при этом из родного поместья не надо было уезжать… К счастью, граф не намекал на обязательное исполнение супружеского долга. Пусть продолжает водить к себе любовников, как он делал, судя по словам старшей горничной, а уж Альберт найдет чем заняться. Вот только тот поцелуй… Зачем граф поцеловал его? Значит, на что-то надеялся, прежде чем Альберт оттолкнул его? Юноша почувствовал, как по телу бегут мурашки от одного воспоминания: это было странно. Очень горячо, стыдно, страшно и снова горячо. Так, значит, поэтому люди целуются: ласки губ и языка будоражат, зажигают огонь в крови, и у Альберта сердце мгновенно подпрыгнуло к горлу, а колени задрожали. Стыдно — потому что они были в парке, на виду у каждого, кто мог бы теоретически проходить мимо. Страшно — потому что граф оказался большим и сильным, и запах его был приятным, но чуждым. В поместье Алегре и с закрытыми глазами все было понятно: родители пахли домом, кухарка — кухней, лесничий — лесом, сестра — дикими цветами. А граф чем-то другим, много чем, незнакомым и оттого пугающим вблизи. В такой близи. И теперь он, так нахально сорвав его первый поцелуй, продолжает вести себя как ни в чем не бывало, да еще попрекает его недостатком знаний? Может, Альберт и не хранит в голове целую библиотеку. Зато он быстрый и ловкий, хороший наездник и охотник. Учитель фехтования говорил, что он здорово обращается со шпагой, а учитель музыки утверждал, что у Альберта прекрасные голос и слух. И с этим были согласны все обитатели поместья Алегре. Он умеет то, что нужно уметь дворянину. А манеры и светские беседы… Альберт скривился. Ну уж, по крайней мере, он владеет ими настолько, чтобы не посрамить свое происхождение. На следующий день граф пригласил семейство Алегре прогуляться верхом по парку. Тогда-то Альберта ждал сюрприз: его встретил потрясающе красивый вороной, гладкая шерсть которого переливалась на солнце, а густая грива волнами спадала на сильную и стройную шею. Увидев Альберта, вороной уставился на него внимательным и, юноша готов был поклясться, оценивающим взглядом темно-карих глаз. — Подарок будущему супругу, — граф Монтани галантно поклонился, как показалось Альберту, больше родителям, чем ему. — Надеюсь, он придется вам по вкусу. Граф и графиня первыми поблагодарили жениха сына, и отец подошел ближе, чтобы погладить коня по гриве: — Добрый скакун. — Его зовут Вулкан. Резвый и хорошо выезженный, — теперь Монтани смотрел на Альберта, — как вам? Альберт хотел было придумать достойный ответ, но все мысли улетучились из головы: Вулкан покорил его сердце с первого взгляда. Что-то было в этом коне, помимо красоты и стати, что-то, не позволяющее оторвать от него взгляд. Альберт невольно расплылся в улыбке и прильнул к лоснящейся шее: — Здравствуй, Вулкан. Теплая кожа, бархатная шерсть и переливающиеся мускулы. Конь уже был оседлан, и юноша еле удержался, чтобы тотчас не вскочить на него, вырвав повод из рук конюха, и не умчаться прочь, куда глаза глядят. Кажется, он и впрямь слишком долго не ездил верхом. — Ты, верно, соскучился по Бланке — вот тебе и достойная замена, — голос отца заставил его вспомнить о прочих присутствующих и вежливо поклониться Монтани: — Благодарю вас, граф. Этот подарок мне по душе. Янтарные глаза весело улыбались: — В таком случае, не желаете ли вы тотчас опробовать его в деле? Во время спокойной прогулки то шагом, то тихой рысью родители и Монтани вели неторопливую беседу, а графиня все восхищалась пейзажем: регулярная планировка, шедшая от самого замка, сменялась пейзажным парком, а тот, в свою очередь, переходил в настоящий лес за пределами замка, который, однако, входил во владения Монтани. Альберт, безусловно, ценил красоту природы — но прямо сейчас ему хотелось не рассуждений о породах деревьев, сортах цветов и трудах садовников, а быстрой скачки, так, чтобы слов не было слышно за ветром. Вулкан прекрасно чувствовал каждое его движение, и по пружинистой походке Альберт понимал: коню хочется того же. Он едва сдерживал скорость. Гуляли по владениям графа пару часов, после чего Монтани предложил гостям отобедать. — Позволите ли вы мне присоединиться к вам позже? — Альберт в первую очередь обращался к отцу с матерью, и уж только потом к графу Монтани. — Я хотел бы больше времени провести с Вулканом. Монтани понимающе взглянул на него и вопросительно — на графа и графиню. — Наш сын много времени проводил на природе, — улыбнулась графиня, — и обожал свою Бланку. Первоклассная лошадь… — О, я его прекрасно понимаю. Мне стоило бы подарить ему Вулкана раньше. И составить ему компанию. — Так составьте сейчас! — Воскликнула графиня. — Оцените мастерство верховой езды Альберта. Не будем вам мешать: я пока не настроена на скачки. — Но я хотел бы проводить вас к обеду. Негоже оставлять гостей одних. — Негоже оставлять жениха одного, — возразила графиня, — вы ни разу не дали нам повода усомниться в вашем гостеприимстве. А до замка мы сами доберемся; какими бы огромными ни были ваши владения, мы весьма неплохо ориентируемся в окружении. Обменявшись любезностями, графы, наконец, распрощались: Алегре порысили в сторону замка, Монтани же подъехал ближе к юноше: — Мой дорогой Альберт, вы и представить себе не можете, какую радость доставили мне, по достоинству оценив мой подарок. — Радость? — Альберт вскинул брови. — А кто мне говорил про женское седло, когда я упомянул о своем желании прогуляться верхом? — Простите, — усмехнулся граф с совсем не виноватым видом, — тогда наша с вами игра еще не подошла к концу. Вместо ответа Альберт крепко стиснул бока вороного — и пустился вскачь по парковой аллее. Вулкан стучал копытами в такт его сердцу, прохладный ветерок обдувал лицо, а когда наездник свернул с центральной дорожки, конь умело лавировал между извилистыми тропами среди деревьев, лишь слегка сбавляя ход. О, как он прекрасен… Словно он и Альберт — единое целое. Словно он естественное продолжение всадника. Граф нагнал их, когда они замедлились, перейдя на легкую рысь. Лиственные деревья сменились темной хвоей, и густые лапы высоко в небе заслоняли солнечный свет. — Так я и впрямь подумаю, что вы решили от меня сбежать, — дыхание Монтани слегка сбилось, на лице выступили капельки пота, а несколько каштановых прядей прилипли к щекам. — Если бы я мог, я скакал бы без остановки до Верте, — выдохнул Альберт, — но мне не хочется загнать Вулкана. Если с ним что-то случится, я буду тосковать. — Он вам настолько понравился? — Он идеален. — С одной стороны, прискорбно, что конь вам нравится больше, чем я, — Монтани поравнялся с Альбертом, идя с ним бок о бок, — с другой стороны, я счастлив, что вы с Вулканом нашли общий язык. Ведь я выбирал его специально для вас. Знаете, почему он вам подошел? — И почему же? — Потому что он похож на вас. Горячий, резвый, своенравный и красивый. И при этом удивительно способный: вы ведь и сами заметили, как хорошо он слушается седока, если седок — умелый наездник. Альберт вспыхнул: — Граф Монтани, я вроде бы говорил вам пойти к черту? — Просто Габриэль. А я говорил вам, что мне к черту никак нельзя: государственный долг держит. Тогда Альберт вновь ударил отдохнувшего Вулкана по бокам — и припустил с новыми силами. Граф мчался за ним, не нагоняя, но и не упуская из виду. В замок они вернулись только когда солнце коснулось кромки леса. Альберт сбавил ход, позволяя Вулкану постепенно остыть, и на подъезде к дому к ним подлетел Черныш. Когда юноша спешился, скворец опустился рядом с ним на траву, вальяжно вышагивая и поглядывая то на Альберта, то на Габриэля. — Черныш, мой хороший, — юноша протянул руку, и скворец вспорхнул ему на плечо. — У меня нет с собой ничего вкусного. Давай-ка со мной в замок, там я припас для тебя зернышки. — Как вы его приручили, — покачал головой граф, — глазам не верю. — Отчего ж не верите? Скворцы весьма умны, а с Чернышом мы дружим с прошлого года. Он летал по поместью Алегре там, где ему вздумается, но всегда возвращался ко мне в комнату, а когда я выезжал в лес или в поле, он частенько ко мне присоединялся. Здесь он, похоже, быстро освоился. Счастливчик, — Альберт провел указательным пальцем по черным перьям. Скворец невозмутимо сидел на его плече, только головой вертел. — Альберт, — спешившись, граф Монтани подошел ближе, держа свою лошадь под уздцы. — Вы ощущаете себя в неволе? Что еще мне сделать для вас? — Ничего, — он пожал плечами и повел Вулкана в сторону конюшни, — я привыкну. А после свадьбы вы отпустите меня погостить в Верте. Монтани последовал за ним в конюшню. Они передали лошадей конюху, и Альберт, попрощавшись с красавцем-вороным, направился в свой флигель в сопровождении графа. Тот молчал, словно улавливая меланхолию своего жениха, и, проводив его в отведенные покои, прижался губами к его запястью, глядя на него вопросительным взглядом янтарных глаз. Альберт не произнес ни слова. А на следующий день приехала Мария с мужем. Альберт стиснул ее в объятиях: с плеч словно гора свалилась. Мария смеялась, но в уголках глаз ее блестели слезы. Графиня Алегре тоже пустила слезу, увидев дочь. — Голубка моя, — она сморгнула влагу с глаз, — заставила же ты нас поволноваться. Мария и Адам хотели было броситься перед ними на колени прямо в саду, но мать ухватила их за руки: — Не вздумайте. Пойдемте в дом. Хозяин замка встретил их учтиво, как ни в чем не бывало. Мария и Адам, выдержав испытание вежливостью, принесли извинения и, по приглашению Монтани, пообещали присоединиться к обеду. Граф не стал мешать воссоединению семейства и удалился с многозначительной улыбкой. Новоиспеченные супруги повалились ниц перед Алегре уже в их покоях. Те снисходительно смотрели на молодых: — Довольно. Что сделано, то сделано. И все же, милая Мария, тебе бы следовало поставить нас в известность загодя. Отчего вы, молодые люди, не сообщили нам о своих матримониальных планах и не испросили нашего благословения? Выслушав оправдания супругов, граф поморщился и махнул рукой, а графиня покачала головой: — На наше счастье, вопрос улажен. Мы много нового узнали, находясь в Сонанте, в том числе и о графе Монтани. Самое же главное — Альберт согласился стать мужем графа, и тот, видимо, ничуть не против такого развития событий. Теперь настала очередь Марии падать в обморок. Правда, этого делать она не умела. — Ты? — Она взвизгнула и схватила за плечи Альберта. — Правда? Ты сам так решил? Сам? — Да, — он смущенно переводил взгляд с сестры на ее мужа, наблюдавшего за сценой с открытым ртом. — Все хорошо, Мария. Мы обо всем договорились. И Монтани, и Алегре получат свою выгоду. — Но ты? Ты что получишь? — Воскликнула Мария. — То же, что получила бы ты, не будь ты замужем за Адамом. Мария схватилась за голову: — Альберт, я ушам своим не верю… Мы совсем о другом договаривались! — А вышло так, как вышло. Не волнуйся, — он погладил ее по руке, — меня все устраивает. Маму с папой тоже, — он взглянул на родителей. — Лучше расскажи, как вы? Как ваша семейная жизнь? Тут Мария, снова вспомнив, зачем она явилась в замок Монтани, воскликнула, протянув руки к чете Алегре: — Благословите нас, батюшка и матушка! Чем нам искупить нашу вину? О, простите нас! Вы самые милосердные люди, какие только рождались на этой земле! Благословите своих детей, и отнеситесь снисходительно к их глупости, совершенной только ради любви! — Ох, дети, — вздохнула графиня, — мы давно вас простили. Будьте же благословенны. — А ты, Адам, люби и жалей нашу дочь, — граф погрозил ему пальцем, — знай, что она росла, окруженная заботой, и к иному не привыкла. — Вся моя любовь, вся моя забота — только для нее, — горячо воскликнул Адам, — если я когда-нибудь ее обижу хоть единым словом — казните меня! — Дурак, — прыснула Мария, — ребенка сиротой оставишь… Она осеклась, и в комнате повисло молчание. — Ничего себе, — прошептал Альберт, наконец, — когда успели? — Долго ли, — пробормотала Мария, пожав плечами. А Адам покраснел. Утром Альберт встал ранёшенько, с первыми лучами рассвета. Вышел в сад подышать воздухом. Отправился на конюшню проведать Вулкана. По пути туда он и встретил Марию. — Я тоже хочу прогуляться. Совсем не спалось. Альберт велел конюху подать ей коня, и вскоре они шагали рядом с Марией навстречу рассвету. — Не знаю, что и сказать тебе, — вздохнула она. — Я очень боялась за тебя. Когда Марсель передал, что ты в порядке, я хотела ему верить, а у меня не получалось. — Я действительно в порядке. С графом мы договорились. Ему нужно родство с Алегре, Алегре нужны его деньги и статус при дворе. — А… тебе он нравится? — Мария не смотрела на него, задавая этот вопрос, а смуглые щеки озарил румянец. — Он достойный дворянин, — невозмутимо ответил Альберт, — и, полагаю, вести себя со мной он будет так же, как планировал вести с тобой. Это брак по договоренности. Не более. — Милый мой скворец… А если ты когда-нибудь полюбишь? Я не знаю, кого. Но вдруг это случится? — Граф не станет мне препятствовать, — уверенно ответил Альберт. С чего бы? Как будто Монтани сам без греха. Как будто у него не было многочисленных любовников. — Теперь я люблю тебя еще сильнее, — ответила Мария, — хотя и не думала, что это возможно. Если этот Монтани когда-нибудь обидит тебя, он будет иметь дело со мной. И плевать мне, что он приближенный короля. — Не обидит. Не позволю. Лучше расскажи, как вы обосновались. — Мы ждали вестей от тебя и родителей. Теперь, видимо, задержимся: домой отправимся после твоей свадьбы. Граф и графиня Валлор получили известие и незамедлительно выехали к нам; признаться, нам здорово досталось за своевольное решение. Но все закончилось хорошо. Нас не прокляли, — Мария улыбнулась, — теперь они рады, что у Валлоров скоро будет очередной наследник. Они умолкли, когда им обоим в голову пришла одна и та же мысль: а как же быть с наследником Алегре? — Я рад за тебя… за вас, — тихо сказал Альберт, — береги себя, хорошо? — Хорошо, — Мария улыбнулась ему. — Спой мне, скворец. Я давно не слышала твоего голоса и ужасно соскучилась. И Альберт спел. Они как раз отъехали до середины регулярного парка, туда, где статуи белели в пробуждающихся лучах, и песня молодого наследника графа Алегре не разбудила бы обитателей замка Монтани. Мария слушала его, глядя вдаль, и лицо ее озаряла прелестная улыбка, а Альберт шел навстречу рассвету и пел все громче и свободнее, как Черныш, что заливался песней по утрам, перескакивая с ветки на ветку. Словно он был так же свободен, как маленький черный скворец. Кажется, даже кони заслушались, задумчиво переступая с ноги на ногу. Когда они возвращались, Черныш вновь прилетел, и Мария встретила его как старого доброго друга. За завтраком Монтани уделял равное внимание и ему, и его сестре, а Мария отличалась приподнятым настроением, смеясь шуткам графа и поддерживая с ним приятную беседу. Когда они с Адамом и граф с графиней удалились в свои покои, Монтани остался наедине с Альбертом и тут же заявил: — Я ошибался насчет вашей сестры. Она еще лучше, чем показалась мне с первого взгляда. Будь наши обстоятельства несколько иными, я бы с превеликим удовольствием взял ее в жены. — Какой вы непостоянный, граф Монтани, — усмехнулся Альберт, — я рад, что она вам не досталась. А что же Адам? Он пришелся вам по душе? — Этот мальчишка? Ему еще двадцати нет, а он уже увел у меня невесту, — граф театрально вздохнул, — как хорошо быть молодым. Я позавидовал бы ему, если бы мне, в конечном счете, не повезло встретить вас. Не составите ли вы мне компанию? Мне хотелось бы подышать воздухом после завтрака. Когда они доехали до тенистой части парка, граф вдруг остановил свою лошадь, спрыгнул на землю и сделал Альберту знак сделать то же самое. — Я слышал, как вы пели сегодня, — сказал он, когда юноша стоял перед ним, — и это были самые восхитительные звуки в моей жизни. Спойте еще. Хочу слушать ваш голос. — Рано же вы встали, однако, — Альберт смутился: значит, чертов Монтани подслушивал. Следовало ожидать. — Я вновь провел ночь в библиотеке и случайно заснул. — Что вы там делаете? Неужели списки знатных фамилий важнее сна? — В какой-то мере. Вы, верно, знаете, что я готовлюсь к переговорам с Лотоной и набрасываю проект мирного договора для Его Величества на случай положительного исхода. В таких делах не бывает лишних деталей. Присоединяйтесь сегодня вечером, много нового узнаете… Впрочем, я о другом. О вашем голосе. Спойте же, дорогой мой Альберт. — Я не пою по приказу, — заартачился юноша, невольно покраснев. — Я так и думал, а потому не приказываю вам. Разве вы не поняли? Это просьба, даже, пожалуй, мольба: никогда не слышал такого прекрасного исполнения такой прекрасной мелодии, а потому готов обещать вам златые горы за одну песню. Что, не хотите? О, Альберт, вы восхитительно неподкупны… Я бы и сам спел, если бы умел. Альберт сложил руки на груди, наблюдая за графом, а тот открепил от седла сверток и извлек на свет божий гитару. Юноша вскинул брови. — Не удивляйтесь. Если у меня нет красивого голоса, это не означает, что я лишен музыкального слуха. Как вам? Красотка, правда? Ее зовут Весенняя Трель. Сам придумал. Учителем моим был музыкант из ваших земель, так что, смею надеяться, вам придутся по вкусу южные мелодии. Усевшись прямо на траву, граф Монтани устроил гитару поудобнее в своих объятиях и, коснувшись струн, словно на пробу, ободряюще улыбнулся Альберту: — Ваша любимая песня? — О ручьях и соловьях, — тут же ответил юноша, не успев подумать. Это была любимая песня Марии — и его, конечно, тоже. Кивнув ему, граф ударил по струнам: — Я давненько не играл. Не обессудьте, если буду фальшивить. Но из-под быстрых пальцев полилась чудесная мелодия, оживившая утренний лес: птицы на секунду умолкли, удивленные странным соперником, но тут же запели вновь, подстраиваясь под чарующие звуки гитары. Альберт приоткрыл рот: песня сама рвалась из его груди, такая знакомая, родная, словно прилетевшая к нему из жаркого летнего Верте. А граф смотрел на него, не отрываясь, и лицо его сияло, а на губах играла задумчивая улыбка. Музыка струилась, не прекращаясь, то громче, то тише, то быстрее, то медленнее, и Альберт сам не заметил, как опустился на траву рядом с Монтани и запел сначала тихо, потом все громче и звучнее. Так соловей заливается ночами в самом начале лета, возле мерно журчащего лесного ручья в поместье Алегре. Когда мелодия стихла, Альберту казалось, что она еще долго эхом звучала в глубине парка, там, где деревья смыкались темной стеной. Он не привык петь под аккомпанемент музыкального инструмента; обычно ему подыгрывали лишь птицы, лесная трава и шелест листьев на ветру. Гитара отзывалась удивительно и непривычно в его сердце. — Теперь я знаю, что значит отдыхать душой, — тихо произнес граф, — то, что было сейчас, — оно и есть. Положив гитару рядом с собой, он улегся на траву, глядя в светлеющее небо. — Кто-нибудь, кроме вашей семьи, знает о вашем таланте? Альберт покачал головой: нет. Он пел только для своих. Все больше для Марии. — Оно и к лучшему, — вздохнул граф, прикрыв глаза, — пойте мне почаще. Только мне. Если вас услышит кто-то еще, вас захотят украсть, а я этого никак не могу допустить. — Я и не собирался, — буркнул Альберт. Какое там! Он и для графа петь не собирался. Кто бы мог подумать, что его соблазнят гитарой. — Что вы еще умеете, мой дорогой Альберт? — Граф повернулся к нему, приподнявшись на локте. — Мне не терпится раскрыть все ваши тайные дарования. — Я неплохо фехтую, — прищурился Альберт, — поэтому не рекомендую вам позволять себе излишние вольности. — О, за что мне такое везение! Прекрасный наездник, сладкоголосый певец, да еще и мастер шпаги? Вы делаете все, чтобы покорить меня, — потянувшись граф вскочил на ноги и в два шага оказался возле Альберта. — Жду вас сегодня в фехтовальном зале. Покажите мне все, на что способны. Альберт стремился больше времени проводить с сестрой — кто знает, когда им доведется вновь увидеться, особенно после свадьбы, — но слова графа не давали ему покоя. А когда юноша отправился в библиотеку искать, где лежит та самая книга о том самом брачном союзе, чтобы потом показать ее Марии, он, разумеется, наткнулся на Монтани. — Правда ли, что мне следует вас поздравить? — С чем? — Не понял Альберт. — Ну, конкретно вас — с будущим племянником или племянницей. — Что… как?.. — Услышал, — пожал плечами граф, — решил уточнить. Теперь вижу, что правда. — У вас не замок, а… а… — Альберт сердито поглядел на Монтани. — А что? — Вскинул брови граф. — Рассадник досужих разговоров. И слуги ваши все до одного шпионы! И вы поощряете сплетни, — выпалил Альберт. — Небось, сами подслушиваете! — Я? Вот еще. У меня есть специально обученные люди. — И они обладают удивительной скоростью, — язвительно произнес юноша, — даром времени не теряют. — Как и ваша сестра с ее мужем, — улыбнулся граф. Альберт нахмурился и подскочил к нему: — Знаете что? Это уже чересчур! Вы позволяете себе оскорблять Марию! — Я? Ни в коем случае. Всего лишь констатирую факт. Она, кажется, совсем недавно покинула мой замок, и вот уже. Впрочем, нетерпеливость в таком важном деле… — Замолчите! — Перебил его Альберт. Граф с шумом отодвинул стул, поднимаясь с места: — Вы забываетесь, — глаза его потемнели. — Затыкать меня? В моем же доме? Вам напомнить о манерах? Альберт судорожно выдохнул: — В фехтовальном зале. — Будь по вашему, — холодно ответил граф и широким шагом направился к выходу, не оборачиваясь. Альберт еле поспевал за ним. В просторном зале граф выхватил шпагу у стены и бросил ее Альберту. Не позволив ему и глазом моргнуть, Монтани, мигом вооружившись, почти поклонился — так показалось Альберту, — и поклон его сразу перешел в выпад. Движения графа были точными, уверенными и хладнокровными, а лицо его почти ничего не выражало — и это, Альберт уже знал, было признаком гнева. Карие глаза сверкали, а Альберта учили следить за взглядом противника: в нем можно было прочитать следующее его действие. Но не в случае с графом Монтани. Тот наступал со скоростью Вулкана на скаку, легко отражая удары Альберта и заставляя его изрядно потеть, когда он сам пытался увернуться от выпадов умелого противника. Казалось, это граф читал его без особого труда, предвосхищая не то что движения, а самые мысли. Даже с отцом сражаться было проще. Даже над отцом он нет-нет да одерживал победу. Он совсем запыхался, хотя времени прошло всего ничего, рука устала от бесконечных маневров и необыкновенного напряжения, а граф Монтани прижимал его к стене, держа острие шпаги у груди. — Неплохой фехтовальщик, — недобро усмехнулся он, — и кто же сказал вам подобную чушь? Альберт поспорил бы, но крыть было нечем. — И с такими способностями вы планировали бросить мне вызов? Но он ведь сам еще днем пригласил его в фехтовальный зал. А потом посмеялся над его сестрой. Не дождавшись ответа, Монтани качнул головой — и отошел от побежденного противника, так что Альберт смог, наконец, отлипнуть от стены. — Вы повели себя чертовски глупо, мой дорогой Альберт. Возможно, у себя в деревне вы и были хороши на фоне остальных — скажем, крестьянских детей, махающих палкой. Но повергли ли хоть одного настоящего соперника? Вот именно. А моя военная карьера началась, когда я был примерно в вашем возрасте. Получается, что я сражаюсь почти столько же, сколько вы на свете живете. Он забрал у Альберта шпагу и поставил ее и свою на место. — Больше так не делайте. А то, чего доброго, по своей дурости вызовете на поединок того, кто без всякого сожаления проткнет вас шпагой, как перепела вертелом. Если вам кажется, что вашу честь задели, так и защищайте ее с умом. Поверьте, нелепая смерть не придаст вам благородства. Альберт все молчал, сконфуженный и пристыженный. Вот опозорился так опозорился. — Тренироваться мы будем каждый день, — постановил граф, покидая зал, — не вздумайте отлынивать. У вас пробел не только в знаниях, но и в умениях. Юноша поплелся следом, повесив голову. В глазах щипало. Перед тем, как отправиться по коридору в другую сторону, граф добавил: — В случае подобных нелепых нападок с вашей стороны вы никакого поединка не дождетесь. Просто стащу с вас штаны… Альберт вскинул глаза на него: щеки мгновенно запылали. — Возьму хворостину и отхожу как следует, — закончил Монтани. — Граф и графиня Алегре, похоже, были к вам слишком снисходительны.