Наследник графа Алегре

Мальчишка оказался еще интереснее, чем граф ожидал. Каждый день в нем открывались новые грани, которые Монтани с жадным любопытством исследовал. Он вовсе не глуп — но горяч, дерзок и недальновиден: расстояние, отделявшее поместье Алегре от королевского двора и света, притупляло инстинкт самосохранения, требующийся в высшем обществе. Альберт пока еще не понимает, что любое слово или действие, недостаточно взвешенное, может впоследствии стоить ему репутации, а то и жизни. Хорошо бы ему это усвоить. Чем раньше, тем лучше. В поместье Алегре юноша рос в тепличных условиях, окруженный любовью и заботой; в замке Монтани его наставляет лишь сам граф; а воспитание обществом обещало быть гораздо более жестким, даже жестоким. Во время свадьбы его увидит весь свет. После свадьбы свет будет уделять ему пристальное внимание. Начнутся бесконечные визиты, разговоры, сплетни, интриги, а после созыва Совета… Ох как нелегко придется Альберту. При всем этом он способный и сообразительный. Юность и неопытность — не порок, а этап, через который проходят все. Даже жаль немного, что этот период жизни Альберта подходит к концу. Возможно, Плаций был прав. Возможно, сын Алегре действительно слишком молод. Габриэлю нравилось проводить с ним время: каждая минута — как глоток свежего воздуха. Если ему повезет, они когда-нибудь смогут подружиться по-настоящему. А если совсем повезет, то… Впрочем, пока ему хватало совместных конных прогулок, занятий в библиотеке, уроков фехтования, охоты, рыбалки. И музыкальных упражнений. Его жениха природа одарила и внешностью, и голосом. Однажды граф услышал, как сестра называла Альберта скворцом, и улыбнулся меткости такого прозвища: легкий, быстрый, свободолюбивый и сладкоголосый. Скворец. Милый маленький скворец. Возможно, поэтому он брал гитару и уезжал вместе с юношей подальше в парк: его голос лучше всего звучал на природе. Самому Альберту так тоже больше нравилось. А Габриэлю льстила мысль, что пение этого красивого мальчишки — только для его ушей. В лесу же они и охотились. Стрелял Альберт намного лучше, чем фехтовал: выстрел — цель. Ни одного шанса не давал бедным фазанам и перепелкам. Да и в лесу ориентировался, словно у себя дома, всегда точно зная, куда идти, выслеживая добычу подобно охотничьему псу. — Я сам частенько добывал еду нам на стол, — гордо говорил он, вспоминая о жизни в поместье, и Габриэль думал, что не всякий благородный похвалялся бы этим. А Альберт бесхитростно делился способами приготовления дичи, обсуждая, как оно вкуснее. — И зимой было на столе всякое, — хвастался он, как ни в чем не бывало, и за этими словами Габриэлю виделись трудности, с которыми сталкивались знатные, но бедные люди. Не задавая прямых вопросов, чтобы не задеть самолюбие Альберта, он все же выведывал подробности обратной стороны их жизни в поместье. Холодный и темный дом зимой, обновки раз в год, как и визиты в свет, долги, насмешки общества — скрытые и ядовитые. Никто не осмеливался напрямую нанести оскорбление знатному графу и его семье, но за спиной — всегда пожалуйста. «Этот брак выгоден для нас обоих, — сказал он себе, — Альберт при таком раскладе точно не пострадает. Мне достанется то, что мы обсуждали с Плацием, а семья Алегре поправит финансовые дела. Через некоторое время после свадьбы надо нанести им визит и посмотреть, чего не хватает в поместье. Они получат от меня столько денег, сколько им нужно; главное, сделать это, не унизив ничье достоинство. А это я умею». Ему искренне хотелось помочь этому семейству: и родители, и дети пришлись ему по душе, честные, благородные, чистые. Сочетание этих качеств не позволило бы им чувствовать себя вольготно в столице, а потому хорошо, что они живут в Верте, да и Мария вышла замуж за такого же провинциала. С Альбертом только получилось по-другому. Раз так, оставалось только уравновесить его природные черты характера должным обучением. Теория — это только начало, вздыхал про себя Габриэль; то ли дело практика. А практика должна была начаться уже на свадьбе. Поэтому пока он старался соблюдать баланс и не перегружать юношу учебой и тренировками — и без того каждый день и зал, и библиотека. Ему нужно было провести достаточно времени с сестрой, которую он любил больше всех на свете, перед тем, как супруги уедут в поместье Валлоров. Ему нужно было насладиться свободой в парке, лесу и реке, которые хотя бы отдаленно напоминали о его родине. Здесь было холоднее, и солнце чаще пряталось за облаками, поэтому Альберт вставал на рассвете, стремясь поймать каждый лучик. Габриэль сам позвал его на реку удить рыбу, и Альберту впервые досталась роль учителя, а не ученика. На природе он мог позабыть о колкостях, которыми они привычно обменивались с будущим мужем, и сосредоточиться на знакомых ему занятиях, например, показывая Габриэлю, какая наживка нужна, как правильно надевать ее на крючок, закидывать удочку и подсекать, когда дернется поплавок. Поначалу у графа получалось из рук вон плохо, и Альберт искренне, беззлобно смеялся. Смех его разливался по лесу серебряными колокольчиками, и Габриэль рад был осознавать себя тому причиной. Несколько раз, когда дни выдавались особенно теплыми, а скачки взапуски — особенно резвыми, они купались в реке у южной кромки леса. Альберт сказал, что она уже и холоднее той, что в Верте, и, тем не менее, плавал, отфыркиваясь. Чтобы не смущать его, Габриэль не смотрел, как он раздевается, но юноша, кажется, и не думал смущаться: быстро и невозмутимо скидывал одежду — тоже не глядя на Габриэля — и сразу входил в воду. Граф честно старался не подглядывать, но однажды все-таки не выдержал — и пожалел: теперь долго будет грезить об этом теле почем зря. Альберт и в одежде-то красивый, а уж без нее… Может, и стоило бы ему завести любовника, чтобы не смотреть на этого мальчишку таким жадным взглядом. Только оно было бы теперь совсем нехорошо. Даже если между ними нет никакой любовной связи, интрижка перед свадьбой или сразу после означала бы неуважение к жениху и его семье. Нет уж. Сначала уладить брачные дела — а там видно будет. День свадьбы приближался стремительно, и с того самого времени, как Альберт открылся графу, Габриэль более не принимал гостей и почти не наносил никому визиты, ссылаясь на свадебные хлопоты, но на самом деле — во избежание пустых толков раньше времени. Успеют еще. Пока же в замке действительно царила суета, слуги украшали Большой зал, готовили комнаты для гостей, а повара и кухарки сбивались с ног, запасаясь продуктами и составляя праздничное меню. Костюм Альберта был готов за пару дней до торжества. Едва успели. Оно и неудивительно: ткани выбрали самые роскошные, а над искусной вышивкой мастерицы вынуждены были сидеть день и ночь. Когда Альберт примерил уже почти готовый наряд, Габриэль картинно приложил руку к груди, чтобы не выдать своего истинного восторга: на многих такой костюм смотрелся бы вычурно — а этот юноша словно создан был, чтобы носить подобные вещи. Длинный приталенный кафтан из красного бархата, богато украшенный золотым шитьем, привлекал внимание к стройной фигуре и не затмевал, а лишь подчеркивал яркие черты лица, черные блестящие волосы и выразительные глаза. Белоснежное пышное жабо и кружевные манжеты были так же нежны, как его гладкая кожа, а в модной шляпе с длинными пушистыми страусиными перьями Альберт казался старше и величественнее. — Вы невероятны. Я боюсь подходить к вам: шаг ближе — и я ослепну от вашего сияния. — Еще бы другие боялись, — неловко пожал плечами Альберт, пытаясь рассмотреть себя со всех сторон в зеркале, — тогда бы никто ко мне не подходил. Разве не чудесно. Видно было, что ему не по себе в новой одежде. Она была сшита точно по размеру и не стесняла его движений, однако мальчик не привык к такой роскоши. — Ну же, будьте немного любезнее. Общество не любит, когда его игнорируют. Подыграйте ему немного — а потом от вас отстанут. «Но это неточно». — Надеюсь, мне не придется носить это каждый день? — Нет, это ведь ваш свадебный наряд. Повседневным гардеробом я вас, впрочем, тоже обеспечу. Для каждого повода у вас будет своя одежда. — Ужасно, — покачал головой Альберт, — зачем спускать столько денег на это? Он развел руки в стороны и покрутился на месте. — Каблуки еще эти красные, пряжки драгоценные… Нелепость, а стоит, небось, целое состояние. Не поспоришь. — Нас и так будут обсуждать, дорогой мой Альберт. Я занимаю не последнее место при дворе, вы — в списке родовитых фамилий. Наш союз, несомненно, станет поводом для разговоров, и за каждым нашим шагом, жестом и словом во время церемонии будут пристально наблюдать. Пусть хотя бы одежда наша окажется безупречной. Все меньше пустой болтовни. Он подошел к Альберту и помог ему надеть перевязь. — Возьмите пока мою шпагу… Вот так. Отлично, мой господин. С вас можно писать образцового дворянина. Пожалуй, я так и сделаю: после свадьбы приглашу художника, чтобы он запечатлел ваш портрет. — Велите сделать копию для отца, — Альберт, наконец, улыбнулся, — у нас дома целая галерея с портретами предков. Вот и будет для разнообразия портрет потомка. Габриэль улыбнулся в ответ и коснулся губами его руки: — Непременно велю. В день церемонии в замке Монтани с самого утра началось столпотворение. Прислуга носилась по дому, заботясь о том, чтобы встретить гостей безупречным убранством и вкусной едой, семейство Алегре суетилось и волновалось, да и сам Габриэль все пытался унять учащенное сердцебиение — все-таки впервые замуж выходит. Весь штат прислуги находился в полной боевой готовности, комнаты ждали гостей, замок сиял чистотой, хрусталем и золотом, мебель Большого зала отполировали, перламутр отражал солнце, а столы украшало дорогое серебро и фарфоровые вазы со свежими цветами. Музыканты ждали своего часа, а ароматы на нижнем этаже, возле кухни, заставляли слюну скапливаться во рту. Гости начали прибывать после обеда, карета за каретой. Встречали их управляющий замка и распорядитель банкета, заботившиеся о том, чтобы занять приглашенных до прибытия короля. В назначенное время появился сам хозяин замка в сопровождении всего семейства Алегре. Гости с любопытством смотрели на них; им не терпелось поздравить молодых, а все больше — удовлетворить свое любопытство. Они едва удерживались от того, чтобы не начать сплетничать прямо под носом у хозяина, напуская на себя солидный вид и потягивая вино. Его Величество встретили музыкой, гости склонили головы, а государь милостиво кивал им. Тогда-то произошло то, чего все ожидали — точнее, то, чего не ожидал никто. Габриэль посмотрел на Альберта и незаметно кивнул ему: готов? Юноша кивнул в ответ, и кадык его нервно дернулся. Тогда граф взял его за руку и ободряюще сжал. — Не бойтесь, мой дорогой Альберт, — шепнул он, — все будет хорошо. Юноша неловко улыбнулся, хотя, возможно, и не поверил графу. Немудрено: все взгляды уже в этот момент были направлены на них, и от шепотков гостей останавливало лишь присутствие короля. Плаций же выглядел совершенно невозмутимым, спокойно глядя на графа Монтани и наследника Алегре. Когда они оба встали на колени перед Его Величеством, гости не выдержали — громкое «ах» прокатилось под хрустальными люстрами. Ни король, ни Габриэль не обратили на это внимание, а щеки Альберта окрасились румянцем, который был ему так к лицу. — Даруете ли вы, Ваше Величество, благословение вашим покорным слугам? — Граф Монтани почтительно взглянул на короля. — Мое благословение с вами, — ответил Плаций I, — пусть этот брачный союз принесет счастье вам и вашим семьям и пользу государству. Будьте же добры друг к другу, храните честь ваших родов и верность Седе. Получив королевское благословение, они по очереди поцеловали руку в драгоценных перстнях и только тогда медленно поднялись с колен. Король оставался на банкете несколько часов, и только это позволило новобрачным перевести дух: при монархе гости вели себя подчеркнуто прилично, что не мешало им, впрочем, задавать вопросы, особенно самым знатным: — Граф Монтани, вы невероятно всех удивили, — маркиза Райо обмахивалась веером, словно от всех новостей ее бросило в жар, — весь свет был уверен, что вы женитесь на дочери Алегре. Она бросила взгляд на Марию и Адама, которые о чем-то беседовали с виконтом Мартиссом. — О, нет, — Габриэль покачал головой, улыбнувшись в ответ, — сия прекрасная дама уже была помолвлена с наследником графа Валлора. Моим же суженым стал сын Алегре, — он вновь взял мужа за руку, — и, согласитесь, это лучший выбор, что я мог сделать. Юноша, оправившись от первого смущения и успевший, по настоянию супруга, выпить бокал вина и съесть кусочек мяса, немного освоился в непривычной ему суете и теперь знакомился с гостями, принимая поздравления и отвечая на них общими фразами, впрочем, вполне любезными. — Вы прекрасно смотритесь вместе, — согласилась маркиза, — надеюсь, вашему молодому супругу по душе Сонанта и замок Монтани? — Важнее всего то, что в этом замке радушный хозяин, — ответил Альберт, переводя взгляд с маркизы на Габриэля. Госпоже Райо такой ответ пришелся по душе, и она рассмеялась: — Вы умеете видеть главное. Что ж, граф, вам действительно повезло! Надеюсь, вы позволите супругу потанцевать со мной? Мне очень хотелось бы получше с ним познакомиться. — Погодите же, маркиза, — с легкой укоризной произнес Монтани, — я ведь и сам пока не успел пригласить его на танец. — Разумеется, я подожду столько, сколько надо! Я не настолько безрассудна, чтобы пытаться опередить вас. Господин Алегре, как дела у вашей семьи, в вашем поместье? Я так давно не посещала Верте! — Все хорошо, благодарю за заботу, — Альберт слегка склонил голову, — значит, вы бывали в Верте? — О, бывала ли я в Верте! Верте навсегда осталось в моем сердце. Если хотите знать, я считаю эту провинцию самым прекрасным местом в Седе. Ласковое солнце почти круглый год, живописная природа, милые и добрые люди… Как я хотела бы вновь навестить эти места! Маркиза надолго заняла внимание Альберта, и сам Габриэль с неохотой отправился вести светские разговоры с другими гостями. Кажется, юноша уже расположен к госпоже Райо. Нечасто он слышит лестные отзывы о провинции и провинциалах… После знакомства Альберта с гостями и смены нескольких блюд, наконец, начались танцы. Король открыл бал с герцогиней Норте — сам монарх овдовел несколько лет назад, и место королевы пока никто не занял, — после чего к танцам присоединилась добрая половина гостей. Габриэль пригласил мужа на первый танец, и сотни пар глаз устремились на них. Альберт танцевать умел, как и полагалось дворянину, хотя не особо любил, но несколько пробных танцев с Габриэлем до свадьбы убедили графа в достойных навыках наследника Алегре. Они и впрямь идеально смотрятся вместе, решил граф, уловив краем глаза их отражение: сам он был в зеленом кафтане с вышивкой и позументом, гармонирующими с узорами на одежде Альберта, и так получилось, что даже их кольца подходили к нарядам. Габриэль подарил Альберту роскошный перстень с рубином, а Альберт — одну из фамильных драгоценностей Алегре, перстень с изумрудом, старомодный и дорогой, чем даже несколько растрогал графа. Щеки юноши пылали от жары, танца, легкого смущения и выпитого вина, большие черные глаза блестели, отражая разом все свечи в Большом зале, с виска на шею сползала струйка пота, и Габриэлю хотелось слизнуть ее языком. Да много чего ему хотелось, когда он глядел на этого красавчика, брал его за руку и обнимал за талию. И на какие-то мгновения ему казалось, что эта свадьба — то, чего они оба искренне желают. Если не смотреть вокруг и не вспоминать все, что ей предшествовало, так и можно было подумать. Иллюзии развеялись, когда задушевными собеседниками его мужа на этом пиру стали маркиза Райо и виконт Мартисс. Эти двое так и обхаживали Альберта, разговорив его, вызывая у него улыбку, а то и смех. — Осторожнее, — шепнул граф, когда Альберт оказался рядом, — слишком уж они любезничают с вами, и это при том, что во время прошлого обсуждения вопроса о Лотоне Мартисс поддержал позицию герцога Гесере, которая противоречит моей. Юноша хлопнул глазами. — Я не знаю герцога. Точнее, я слышал это имя, но и только. «Ох», — граф мысленно хлопнул себя по лбу. — Просто знайте, что с ними надо держать ухо востро. На всякий случай. — На всякий случай благодарю вас за ваше предупреждение, — Альберт низко поклонился и насмешливо поглядел на него. — Не беспокойтесь, мы не обсуждали ни вас, ни политику. Ваша честь не запятнана, а в государственных делах я ничего не смыслю, как вы уже имели возможность убедиться. Габриэль глубоко вздохнул: надо бы выйти на балкон и подышать воздухом, но как оставить его одного? Конечно, мальчик, может, впервые в неприятном ему светском обществе встретил людей, беседа с которыми показалась ему занимательной и которые искренне интересовались жизнью в его любимом Верте. Искренне… Ну да. Но тут король собрался уезжать, и все бросились прощаться с Его Величеством. Плаций сказал еще несколько напутственных слов молодоженам — и направился к своей карете в сопровождении свиты. Тогда-то графа Монтани, уже не скрываясь, окружили молодые люди, которые ему симпатизировали или которым в свое время симпатизировал он. Со словами поздравлений, разумеется. Некоторые — с женами, глаза которых горели любопытством. Гости еще долго танцевали — с теми, кто выше статусом и ниже, с теми, кто хотел что-то выведать, и с теми, кто мог поделиться информацией. А когда время было уже за полночь, танцевали просто так, потому что были пьяны и веселы. Раньше всех с бала удалились Алегре и Валлоры. И те, и другие были жаворонками, и когда они уже не могли подавлять зевки, правила приличия заставили их распрощаться с молодоженами и гостями. Габриэль видел, что Альберт тоже хотел спать, но парень держался молодцом и старался больше танцевать и разговаривать, чтобы не клевать носом. Его новые приятели, из-за которых у него с мужем вышел обмен нелюбезностями, по-прежнему находились рядом. И только когда юноша стал моргать все чаще и чаще, а блестящие глаза подернулись поволокой, Габриэль подошел к нему, взял под руку и объявил гостям, что они с супругом удаляются в опочивальню. Яркий свет Большого зала тянулся за ними несколько десятков шагов, пока они не свернули в тускло освещенный коридор, убегающий в сторону покоев графа. — Как вы себя чувствуете? — Габриэль остановился возле ниши, где горел одинокий бронзовый светильник. — На мгновение мне показалось, что у вас испортилось настроение. — Все хорошо, — рассеянно ответил Альберт, — благодарю вас. Церемония удалась на славу. — Тогда поздравляю, — граф улыбнулся и обнял его за талию, — мы теперь супруги. Альберт ничего не сказал, лишь смотрел на графа большими черными глазами, в которых отражалось дрожащее пламя, и Габриэль чувствовал, как голова идет кругом от этого взгляда и от ощущения тонкого гибкого стана под его ладонями. — Дорогой мой Альберт, — прошептал он, приблизившись к его лицу, — могу ли я пригласить вас в свою спальню? Когда он протянул руку, чтобы снять шляпу с головы юноши, тот дернулся и уперся спиной в стену возле ниши, а граф, не дав ему опомниться, склонился над ним и прижался к нему губами. Поцелуй длился всего секунду. Юноша оттолкнул его — на этот раз не больно, но решительно, ткнув обеими ладонями в грудь. — Я просил вас не делать этого, — теперь глаза его горели яростью, а влажный от поцелуя рот напрягся. — Вы что, пьяны? — Вы думаете, непременно нужно быть пьяным, чтобы захотеть поцеловать вас? — Усмехнулся граф, хотя на деле ему было вовсе не до смеха: такая реакция юного супруга всерьез задела его самолюбие. — Вы обещали не трогать меня, — продолжал Альберт. — И что же? Не хочу я в вашу спальню. И целоваться с вами я тоже не хочу. На все это у вас достаточно кандидатов, — уголки губ его дернулись, и граф понял, что от внимания его не ускользнул флирт молодых людей сегодня во время танцев. — Так зачем же пытаться затащить в постель меня, если я сам того не желаю? Граф почувствовал, как лицо его начинает гореть от негодования, а сердце забилось чаще. — Затащить? — Он вскинул брови, насмешливо глядя на Альберта. — Милый мой, да будет вам известно, что я никогда в жизни никого никуда не затаскивал. Какого черта мне тащить вас в постель, когда много кто готов из кожи вон лезть и из штанов выпрыгивать, чтобы в этой постели со мной оказаться? Альберт тоже часто дышал: он легко выходил из себя. Слишком легко. — Я лишь предложил вам эту честь, — граф подчеркнул слово «честь», — поскольку вы теперь мой законный супруг. И только. Что ж, больше не предложу. Разве что если вы очень хорошо попросите и если я сам того пожелаю. — Вот и славно, — Альберт забрал свою шляпу у него из рук и вновь надел на голову. — Предложите кому-нибудь еще. Если вы не хотите, чтобы ваша опочивальня сегодня пустовала, — так у вас есть время, приглашайте хоть всех желающих. Я не буду вам ни в чем препятствовать. — Еще бы вы попробовали мне воспрепятствовать, — граф схватил Альберта за руку. — Постойте. Я провожу вас в ваши покои. И тише; у стен тоже бывают уши. — О, в этом я вас не скомпрометирую, — ответил юноша уже холодным тоном. До самых его покоев они не разговаривали. У дверей Альберта супруги распрощались, пожелали друг другу спокойной ночи, и граф, по сложившейся традиции, поцеловал руку юноши, прежде чем бесшумно удалиться. День выдался непростым, но сомкнуть глаз граф не мог до самого утра. От осадка, выпавшего на сердце после слов Альберта, ему, кажется, еще долго не избавиться. В один момент все у них хорошо — в другой все словно к чертям летит. Виной ли тому эмоциональность его юного супруга, обстоятельства, которые их обоих окружают, или его собственные действия? А еще Альберт так до сих пор ни разу не назвал его по имени. На следующий день он встретился с мужем лишь ближе к вечеру, успев позавтракать с Алегре и Валлорами и пообедать с задержавшимися гостями. На вопросы, где же его супруг, Габриэль отвечал, что он утомился и отдыхает, за чем следовали многозначительные взгляды и улыбки, нагонявшие на него тоску. После обеда визитеры разъехались по домам, а слуги принялись за уборку. Тогда-то граф Монтани отправился гулять по саду возле флигеля, где разместились Алегре, прямо под окнами Альберта. Тот, конечно, увидел своего ненавязчивого гостя, и вскоре вышел к нему. — Как вам спалось? — Поинтересовался граф, хотя и так знал: не очень. Иначе хотя бы после обеда его увидел. — Благодарю. Спал я хорошо, вот только не привык к такому распорядку. Когда я открываю глаза, то обычно вижу рассвет, а не закат. — Так до заката еще есть время. Надеюсь, свежий воздух, аромат цветов и трели вашего питомца благотворно повлияют на вас. А если вам что-нибудь нужно — велите сообщить в любое время дня и ночи. — Вы очень любезны, граф Монтани, — поклонился Альберт. — Просто Габриэль, — напомнил граф без особой надежды. — Можно еще и «муж мой». Скажите, — он вдруг остановился, и Альберт тоже, вопросительно глядя на него. — Я не помешал вашим планам? И это я не про беспечные дни в поместье Алегре… Нет. Возможно ли, что у вас был… что у вас есть кто-то на сердце, как и у Марии? Мог ли я воспрепятствовать вашему союзу с другим человеком? — Нет, — удивленно отвечал Альберт, — что заставило вас об этом подумать? — Уточняю. Лучше быть в курсе таких вещей, как мы видим на примере вашей сестры. И знайте, Альберт: если вдруг такой человек появится… Я не деспот. Надеюсь, вы понимаете, о чем я. Если все будет оставаться в рамках приличия… — Вы так добры, — юноша усмехнулся, — но, поверьте, вам не стоит об этом беспокоиться. Меня не интересуют любовные интрижки. — О… вот как. — Именно так. Я нахожу, что есть вещи гораздо более интересные и милые сердцу. Если вдруг я начну маяться бездельем — что вряд ли, с вашим-то учебным планом, — я оседлаю Вулкана и отправлюсь исследовать окрестные леса. А устану скакать — так поохочусь или порыбачу. Не забывайте, граф Монтани, я провинциал, и интересы у меня простые, провинциальные. Оставлю амуры представителям высшего света при дворе в Сонанте. — Я не забываю, что вы прекрасны, — граф улыбнулся заходящему солнцу. — Простите, если мои вопросы показались вам нелепыми. Я пришел не только ради них. У меня есть для вас свадебный подарок, и я хотел бы вручить его вам. — Еще один подарок? О, граф, вы хотите избаловать меня! — До сей поры подарки были только предсвадебными. А кольца — другое, это ритуальный обмен. Тот же подарок, о котором я говорю сейчас, я должен был оставить у вашего изголовья… Но, поскольку мы спим в разных покоях, позвольте мне отдать его лично вам, из рук в руки. Подарком оказался маленький инкрустированный перламутром сундучок, набитый золотыми монетами. Альберт ахнул, раскрыв его. — Подарок символический, — пояснил Габриэль, — наша семейная традиция, и значение ее таково: вы теперь мое сокровище. На самом деле он знал, что родители Альберта и его сестра с мужем скоро уедут. Знал он и то, что золото это Альберт наверняка передаст им на нужды поместья. Давать ему деньги в обычном мешочке было бы пошло и, возможно, в глазах Алегре даже оскорбительно (хотя, если трезво рассуждать, их семейству этот брак как раз и был нужен ради финансовой выгоды). Поэтому Габриэль решил пойти на маленькую невинную хитрость. — Не знаю, как вас и благодарить, — Альберт закрыл сундучок и растерянно погладил крышку пальцами. — Это очень дорогой подарок. — Во-первых, не дороже, чем вы. Во-вторых, не стоит благодарности: я ваш муж, и я буду дарить вам всякое просто потому, что мне самому это приятно. — Ну, раз вам приятно, — губы юноши тронула легкая, нежная улыбка, — тогда я с радостью приму ваш дар. Он старательно поклонился, а выпрямившись, посмотрел в сторону своего окна. Граф предвосхитил его намерения: — Велите слуге отнести его в ваши покои, а я прикажу подать коней. Хочу встретить с вами закат. Достойная замена брачной ночи. Альберт с укоризной посмотрел на супруга, но возражать не стал: отдав сундучок Марселю, он дождался, когда подведут Вулкана и с искренней радостью приветствовал его, прежде чем вскочить в седло. — Куда едем? — В парк, а потом в лес. Я велел принести Весеннюю Трель, — граф кивнул на гитару. — Сегодня хороший день, чтобы предаваться праздности и музицировать исключительно ради удовольствия. Начиная с завтрашнего дня, дела вновь навалятся на меня — на нас… Так давайте же используем возможность. — И Черныш, кажется, тоже хочет к нам присоединиться, — заметил Альберт, когда черный скворец, до этого заливавшийся песней где-то на верхушке дерева, спорхнул на нижнюю ветку и с любопытством уставился на всадников. — Я вам кое-что покажу. Точнее, он покажет. Черныш, давай с нами в лес! Граф Монтани, он последует за нами и найдет меня даже в чаще. Для него это проще, чем кажется. Они шли резвой рысью по парковым аллеям, а скворец то появлялся, то исчезал из виду. Солнце опускалось все ниже, уже касаясь высоких деревьев, и золотило все, до чего добирались лучи, в том числе Вулкана и Альберта. Юноша снял шляпу, и черные волосы блестели и переливались, как и шерсть вороного, а Монтани радовался, что пропустил их вперед. На той самой опушке леса, что они облюбовали для себя еще до свадьбы, было темнее, и лучи едва пробивались сквозь густое сплетение веток. Тени ложились на траву причудливыми узорами, а птицы соревновались друг с другом, торопясь спеть свои песни до заката. Только они расположились поудобнее, а граф достал гитару, как рядом с ними сел Черныш, словно вынырнув из разноголосого сонма откуда-то сверху. Важно, неторопливо, скворец подошел к Альберту, и тот приветливо ему улыбнулся: — Вот, я же говорил. Он прямо чувствует, когда лететь за мной. Мы играли в такие игры еще в нашем поместье: убегали в лес, а Черныш нас все равно находил, ожидая, что мы его покормим. А сегодня у меня и нет ничего с собой, — с сожалением заметил он. — Ладно, Черныш, отсыплю тебе отборных зерен по возвращении. А пока давай споем. Искренность и простодушие Альберта в обращении со своими питомцам — Чернышом и Вулканом, — не могли не подкупать. Он любил животных, и те отвечали ему взаимностью. Впору ревновать, усмехнулся граф; с ним-то юноша вел себя строже, на шею не вешался и с рук не кормил. Зато, по крайней мере, пел под его музыку. Когда он заиграл, приятный голос наследника Алегре разлился по лесу, затмевая пение птиц, и вскоре его дополнила трель скворца. Черныш удивительно легко следовал за мелодией, будто и впрямь решил аккомпанировать Альберту, так что граф диву давался: так совпало — или птица действительно настолько умна и приручена? Или просто его юный супруг так завораживает своим талантом, что кажется, будто весь лес ему подыгрывает. — Я хочу, чтобы вы посетили вновь собранный Совет, — сказал Монтани, когда они лежали на траве и смотрели в высокое небо, озаренное вечерними лучами. — Это случится на днях. — Но что мне там делать? — Альберт удивленно повернулся к нему. — Я не сумасшедший, чтобы давать советы Его Величеству. — Советчик из вас, допустим, не лучший, — согласился граф, — по крайней мере, пока. Хотя, должен заметить, вы делаете успехи. Конечно, он имел в виду учебу Альберта: «экзамены» юноша сдавал с каждым разом все лучше, да и в библиотеку заходил уже не с таким недовольным лицом. Графа поражала его прекрасная память и внимание к деталям — правда, только когда его «ученик» сам того хотел. — Вам стоит присутствовать на Совете, чтобы познакомиться с тем, как все устроено. Узнаете, что обсуждают и как. Узнаете, кто обсуждает и как. Теория хороша, только если она подкреплена практикой. Юноша вздохнул и вновь устремил взгляд в небо. — Но что от меня будет ожидаться? — Только присутствие и внимательность, — успокоил его граф, — смотрите, наблюдайте, примечайте. Кроме того, я хочу, чтобы вас видели рядом со мной. Я позабочусь о том, чтобы ваш отец тоже принял участие. — Мой отец не входит в Совет, — возразил Альберт, — хотя толку от него было бы поболее, чем от меня. — Будет присутствовать в качестве почетного гостя. Я улажу дело с Его Величеством. — Вам нужно, чтобы все видели, кто на вашей стороне? Оба поколения Алегре? — И это тоже, — не стал отрицать Габриэль. — Какими бы ни были нынешние обстоятельства, а граф Алегре пользуется уважением. И вы его заслужите со временем. — Как же его заслужить? — Скептически поинтересовался Альберт. — Способы разные. Служить верой и правдой своему королевству; отличиться на ратном поприще; принимать мудрые решения; проявлять добродетель и самоотверженность… Каждый выбирает свой путь. — А мне иногда кажется, что каждый из этих ваших способов должен идти рука об руку с богатством. Я не так уж часто бывал в обществе, но заметил, что даже глупых и напыщенных свет уважает, если у них набита мошна. — Уважение и лесть — разные вещи. Но соглашусь с вами: деньги действительно помогают во многом. По крайней мере, можно сосредоточиться на делах, по-настоящему важных, не отвлекаясь на заботы о своем материальном положении. — А вы, граф Монтани? — Альберт поднялся и уселся на траве, вытянув стройные ноги перед собой. — Откуда ваше богатство? Габриэль улыбнулся наивному вопросу. — Моих заслуг в этом мало. Во-первых, мои предки разбирались в выгодных браках. Они не женились на титулах, зато женились на деньгах. За несколько поколений удалось собрать немалое состояние, включая земли. Когда улажу дела здесь, мы с вами обязательно отправимся в запоздалое свадебное путешествие по всем владениям, доставшимся мне в наследство; уверен, вам такая поездка придется по душе. — Значит, только вы нарушили эту традицию, — рассмеялся Альберт. — Брак с Алегре — материально невыгодное предприятие. — Зато наши семьи будут поддерживать друг друга в политических вопросах. Взгляды вашего отца на дальнейшее развитие отношений с Лотоной полностью совпадают с моими взглядами и, скажу вам по большому секрету, со взглядами Его Величества. По-моему, такой союз стоит любых денег. — Воистину, стоит, — согласился Альберт, — и я, разумеется, поддержу своего отца, если мое мнение имеет хоть какое-то значение. А что же во-вторых? — Во-вторых, старшие поколения были неплохими хозяйственниками. Территории в их владении никогда не пустовали: земля старательно возделывается и дает урожай, в теплицах и оранжереях выращивают овощи и фрукты, разводят скот и птицу, что тоже приносит неплохой доход. Я, признаться, в этом хуже разбираюсь, поэтому мне во многом приходится полагаться на назначенных еще моими родителями управляющих. Но думаю наверстать упущенное ближе к старости. Или когда жизнь станет более мирной, и нынешние заботы перестанут давить на плечи. — Если такое когда-либо произойдет… Кстати, о заботах. Что же мы будем обсуждать на предстоящем Совете? То есть, вы будете обсуждать, а я слушать? — В первую очередь, вопрос Лотоны. Дело в том, мой дорогой Альберт, что недавняя война оказалась слишком долгой и изнурительной для обеих сторон, которые понесли большие потери. Мне с трудом удалось добиться перемирия. После этого в самом Седе начались разногласия: сложились две неофициальные партии, партия войны и партия мира. Партия войны считает, что нужно довести дело до конца, оправдать все эти потери и получить спорную приграничную территорию, которую наши страны делят уже второй век. Партия мира же стремится, как вы понимаете, заключить мир, направив силы на восстановление королевства, решив с Лотоной территориальный вопрос раз и навсегда, проведя границы, которые одобрит и наш король, и их королева. — И вы будете возглавлять мирные переговоры, — догадался Альберт. — Я на это рассчитываю. Ресурсы, которыми обладает Седе, понадобятся нам для укрепления финансовых позиций королевства. Да и Лотону как потенциального союзника нельзя недооценивать: мы больше выиграем от партнерства, нежели от продолжающейся вражды, которая грозит окончательно истощить государство. Юноша кивнул. — А вы? Что вы получаете в случае удачного исхода? — Уважение короля. Прочную позицию в Совете. Возможность двигаться дальше, не зацикливаясь на войне с Лотоной. И время для освоения хозяйственных вопросов в своих поместьях, — граф подмигнул Альберту, — этим мы с вами займемся вместе как супруги. Тот улыбнулся краешком рта и поежился: солнце опускалось все ниже, и в лесу уже царила вечерняя прохлада. — Вам холодно? Давайте возвращаться. — В Верте в такой час еще тепло; я пока не совсем привык… Впрочем, еще немного побудем здесь, пока поет Черныш. Скоро ему на покой. — Тогда спойте вместе с ним еще одну песню, а я побренчу. Хотя погодите, — граф поднялся на ноги и быстро снял с себя кафтан, — наденьте, чтобы не мерзнуть. — Не стоит, — замахал руками юноша, но граф уже склонился над ним и набросил кафтан ему на плечи. Помедлив, сел рядом и обнял его за плечи одной рукой, прижав к себе, почувствовав, как напряглись мускулы под его ладонью — чтобы в следующую секунду расслабиться. Юноша еле слышно вздохнул. — Простите, но вы холоднее обычного. Еще не хватало, чтобы вы простудились. Всего минутку… Или вам неприятно? Альберт покачал головой: — Все хорошо, если только вы не будете лезть ко мне с поцелуями. Но как же вы сами? Разве не чувствуете эту сырость? — О, дорогой мой, я давно к ней привык. И кровь у меня достаточно горяча, чтобы согреть одного чувствительного южанина. Альберт пожал плечами и умолк — буквально на минуту, как и обещал граф. И в течение этой минуты Габриэль просто наслаждался его присутствием рядом, запахом волос и спокойным дыханием: кажется, юношу совсем не будоражила близость супруга. Это было одновременно хорошо и плохо: хорошо, потому что Альберт не отталкивал его, по крайней мере, когда он его не целовал; плохо, потому что Габриэлю хотелось бы другой реакции на свои объятия. Потом Габриэль подтянул к себе гитару и сделал знак Альберту; тот запел на пару с Чернышом, легко, естественно, без всякого принуждения и с большим удовольствием. А граф с не меньшим удовольствием аккомпанировал им обоим, без труда подбирая соответствующую мелодию. И, кажется, Альберту это нравилось.