Наследник графа Алегре

— Я буду ужасно скучать, — Мария стиснула брата в объятиях так крепко, что тот ахнул. — Конечно, я еще приеду, но и ты не забывай меня, хорошо? — Что за вздор, — выдохнул Альберт, — это я буду вас навещать. Тебе вообще скоро нужно будет дома сидеть. — Еще чего! Я до последнего буду выезжать, пока лошадь способна меня удержать, — упрямо заявила Мария, — Дома сидеть, как же! Но тебе мы с Адамом всегда рады. В любой момент. На любое время. Тебя… тебя же отпустят? Этот граф, он?.. — Отпустит, куда денется. Он сказал, что, как уладит здесь важные дела, хотел бы нанести вам визит вместе со мной. Ты ему понравилась, и это неудивительно: кому вообще ты можешь не понравиться. — Половине светских дам как минимум. Но симпатия твоего муженька безумно мне льстит, — усмехнулась она. — Как у вас с ним дела? Он хорошо себя ведет с тобой? Альберт решил, что все же хорошо, хотя порою его наставительный тон и обращение с мужем, как с неразумным мальчишкой, выводят из себя. — Разве что в библиотеку заставляет ходить каждый день. Кучу книг мне подготовил — и всю это кучу я должен прочитать, а потом еще на его вопросы ответить. — О-о-о, — протянула Мария, — помню, как мы были рады, когда наше обучение закончилось! Скукотища та еще… Кажется, твой супруг все-таки тиран. — А еще он заявил, что я неумело обращаюсь со шпагой, и теперь у нас регулярные тренировки. — Ты? Неумело? Да как он смеет! — Черные глаза сверкнули, и Альберт поспешил успокоить сестру: — Надо отдать ему должное, он действительно мастерски владеет оружием. Кое-чему он все же способен научить. — Но не вежливости, — проворчала Мария, — подумать только, заявить такое своему мужу! Тоже мне, высшее общество… Нет, я все равно скоро к вам нагряну: за этим Монтани нужен глаз да глаз. Вздумает еще тебя обидеть. Может, и вздумает. Уже вздумывал не раз. Но Альберт был уверен, что сам со всем справится и жаловаться сестре точно не будет, даже если Монтани переступит очередную черту. — Пиши мне, Мария. Пиши чаще. Мы скоро встретимся, а пока хочу знать обо всем, что происходит у тебя в жизни. И… вот еще, — Альберт метнулся к комоду из эбенового дерева на резных ножках и извлек из ящика тот самый сундучок. — Это свадебный подарок графа. У них в семье что-то вроде традиции дарить такие вещи… Смотри. У Марии вырвался возглас удивления при виде блеска золотых монет. — Сколько же тут? — Много. Я не считал. Но мне самому ничего не надо — на что мне здесь тратиться? Поэтому я хотел подарить это родителям и тебе. Вам точно нужнее, чем мне. А потом, я столько поводов пропустил! Ни на свадьбу тебе ничего не подарил, ни на день рождения. За мной должок. Мария долго отнекивалась, пока Альберт не пригрозил засыпать монеты прямо ей в корсаж, после чего, обвинив его в отсутствии манер, она все-таки приняла в дар кожаный мешочек, набитый золотом, а потом всхлипнула и повисла на шее брата. — Я уже так скучаю, — прошептала она, — я же никогда не была без тебя так долго. — И я тоже… На роскошный комод вспрыгнул Черныш, практически никогда не обитавший в новой клетке, только залетавший туда к щедрой кормушке. Увидев его, Мария просияла и протянула руку; скворец подпрыгнул ближе, но, не найдя в руке зернышек, продолжил исследовать комод. А сестра подмигнула Альберту: — Отправь его со мной. Я отпущу его обратно сразу же, как доберемся до поместья Валлоров. — Зачем он тебе? Он же все равно повсюду за мной летает. Знает, кто его выходил, — Альберт довольно улыбнулся. — То-то и оно! Он всегда к тебе возвращается. А я довезу его до поместья, напишу письмо и сразу тебе отправлю! Так и получишь от меня первую весточку. Альберт нашел план гениальным. И на следующий день Мария и Адам уезжали из замка с клеткой, в которой возмущенно щебетал Черныш, привыкший чувствовать себя хозяином и в замке, и в парке. Уехали и родители, увозя с собой сундучок, из-за которого оба невероятно растрогались. Граф пообещал вскоре вернуться, чтобы посетить вновь созванный Совет, но Альберт все равно очень скучал. Начал скучать, как только кареты скрылись из виду. Правда, через день к нему вернулся Черныш с письмом от Марии, и Альберту казалось, что никогда раньше он не был так рад своему маленькому черному другу. Все эти дни его муж казался серьезнее обычного, почти не улыбался, часто уезжал из замка, а возвращаясь, проводил время либо с посетителями, либо в библиотеке. И непременно желал, чтобы Альберт составлял ему компанию за книгами. — Вы здесь практически живете в последнее время, — жаловался Альберт, — но я-то здесь при чем? — При том. Читайте то, что я вам сказал, — граф едва поднял глаза от бумаги, на которой сосредоточенно что-то выводил пером. — Так я уже два часа читаю! — Во-первых, всего лишь час. Во-вторых, я сейчас закончу это письмо — и проверю, насколько хорошо вы все усвоили. Вы гораздо способнее, чем прикидываетесь: на вашем месте я бы как следует использовал чудесную память, которой вы одарены. Альберт окинул тоскливым взглядом полки и стол, заставленные книгами, которые он уже прочитал, но все больше теми, которые ему только предстояло прочесть. Здесь и история Седе, и отношениях с соседними государствами от зари эпох до наших дней, и родословные всех мало-мальски важных семей, и хроники войн, и даже хозяйственные записи. Как это все усвоить? А главное, зачем? — Граф Монтани, — Альберт положил подбородок на ладони, — вот скажите на милость, к чему мне все эти бесконечные сведения? Что из этого пригодится мне в жизни, если вообще хоть что-то пригодится? — Мой дорогой, — граф отложил перо и, наконец, устремил на него взгляд внимательных карих глаз, — есть шанс, что это вам, действительно, никогда не пригодится. Но есть и другой шанс: жизненно важный вопрос, решение которого будет зависеть от ваших знаний. Такой вопрос может встать перед вами всего лишь раз. Но от того, как вы себя поведете, будет зависеть ваша судьба. Так разве не лучше быть готовым? — Это все теория, — пожал плечами Альберт, — разве так бывает на деле? — Хорошо, объясню по-другому. Представьте, что вы совсем не владеете шпагой. Может статься, вам никогда и не придется участвовать в поединках. Зачем тогда нужны уроки фехтования? Да затем, что вам могут бросить вызов всего один раз в жизни — и эта ваша жизнь пропадет ни за что ни про что, если вы не сумеете отразить нападение противника. Понимаете? Ради таких случаев и стоит учиться и быть ко всему готовым. Иногда это защита жизни. Иногда — чести. Но чаще всего, — тут он усмехнулся, — просто приятно общаться с образованным и всесторонне развитым человеком. Альберт фыркнул. Учиться, чтобы доставлять кому-то, вроде графа, удовольствие? Вздор какой. — Может, хотя бы паузу сделаем? В зале потренируемся? — С надеждой спросил он. — Чтобы жизнь мою когда-то в будущем спасти. — Не сейчас, — отрезал граф. — Вам сказано читать — значит, читайте. Мое терпение на исходе, и если мы сейчас пойдем в зал, я не буду вас тренировать, а просто вмиг уделаю, как младенца. Так что не напрашивайтесь. — Зачем вам всякий раз нужно непременно меня унижать? — С горечью спросил Альберт. — Мы оба и так понимаем, что в знаниях и умениях вы превосходите меня. Так к чему это подчеркивать? — Я ни в коем случае не пытаюсь вас унижать, мой дорогой. — А что вы пытаетесь сделать? — Боже правый, — вздохнул граф, — я пытаюсь написать письмо. Вы могли бы помолчать хотя бы час? Я пишу важным людям, не хотелось бы допустить ошибку. Скоро Совет, вы это понимаете? У меня много дел. У вас тоже. Так делайте свои дела — и не отвлекайте меня от моих. После чего он вновь занялся письмами, уже не поднимая головы и не обращая внимания на Альберта. Тот насупился и подтянул к себе книгу. Строчки запрыгали перед глазами. После отъезда Марии с мужем и своими веселыми горничными, дни Альберта скрашивало лишь общение с маркизой Райо. Когда Монтани находился в замке, он не давал Альберту проходу, стремясь занять каждую минуту его времени: тренировки, учеба, поведение… — Свадьба была нашим праздником, и даже если бы вы повели себя не очень прилично, вам бы, возможно, сошло это с рук. Совет — это не праздник. Это решение судьбы страны. Что бы ни случилось, вы не должны опозорить меня или своего отца. Даже поездки в парк стали гораздо реже, чем хотелось Альберту: только когда приезжала маркиза, граф нехотя (хотя и вежливо) отпускал мужа составить ей компанию. Она нравилась юноше: еще на свадебном пиру эти двое нашли общий язык. Несмотря на положение в обществе и возраст — вдова маркиза Райо была старше графа Монтани, — беседы между ними шли легко и свободно, и Альберт ни разу не мог упрекнуть ее в чопорности, высокомерии или язвительности. Этим она выгодно отличалась от других великосветских дам. Конечно, она не была похожа на Марию ни внешне, ни по характеру. Белая кожа, круглое лицо, голубые глаза, светлые завитушки волос, покатые плечи и нежные руки — маркиза выглядела моложе своего возраста, мягко, зефирно. При этом была умна, вежлива и приятна в общении. Кажется, она одна, помимо его семьи, искренне интересовалась тем, что на душе у Альберта, чем он живет и как привыкает к замужеству. — Вы мне нравитесь, Альберт, — она настояла, чтобы Альберт называл ее Дианой, по крайней мере, когда они наедине. Поначалу он смущался, но маркиза уверила его, будто она слишком стара, чтобы про нее и столь молодого человека начали распускать какие-либо слухи. А потом, в свете они пока еще не появлялись вместе. В замке Монтани же если за ними и могли шпионить, то только слуги самого Монтани. — Нравитесь, потому что ни капли не похожи на остальных дворян. Молодые люди вашего возраста излишне заносчивы, даже те, кто ничего из себя не представляет. Вы же красивы, умны, знатны и при этом хорошо воспитаны. Я понимаю, что покорило сердце графа Монтани. Да ничего не покорило, подумал Альберт; король предложил ему брак со знатной семьей — вот и все покорение. — Вы слишком любезны, Диана. Я не из тех, кто покоряет сердца. — Да еще и излишне скромны… Больше уверенности, Альберт. Вам всего семнадцать, но вы уже обладаете качествами блестящего дворянина. К тому же, я слышала, вы будете присутствовать на Совете? Поздравляю! Вы самый молодой его участник. — Как? Граф Монтани сказал вам? — Вспыхнул Альберт. — Это вовсе не обязательно, — рассмеялась маркиза, — главное — уметь слушать и слышать. Вам этот навык тоже пригодится, Альберт, когда вы начнете чаще бывать в свете. Думаю, мне стоит похлопотать перед вашим мужем, чтобы он отпускал вас в гости, на приемы и балы. — Сейчас мы очень заняты подготовкой, — пояснил юноша, — может, позже… Маркиза задумчиво кивнула: — Подготовка к Совету — достойное оправдание. И как же вы готовитесь? Альберт рассказывал ей про книги, которые он читает, а про себя думал, что чаще бывать в свете ему не особо мечтается. Так что, даже если муж не отпустит… Хотя какого черта он должен его пускать или не пускать? Захочет — пойдет! Не захочет — не пойдет! Он не слуга, которому можно отдавать приказы. Он — наследник графа Алегре. Несмотря на подобные мысли, Альберт все же удивлялся, что граф позволяет ему гулять наедине с маркизой, редко составляя им компанию. Скорее всего, он действительно был очень занят — чему Альберт сам не раз становился свидетелем, — а оставлять такую высокую гостью без внимания было бы верхом бестактности. Поэтому он использовал Альберта с целью занять ее, а сам в это время изучал книги в библиотеке, составлял проект мирного договора, писал и читал письма, встречался со своими сторонниками и, может статься, противниками. Правда, Альберт задумывался о кое-чем еще. В последнее время граф все чаще принимал у себя гостей, с которыми знакомил своего супруга мимолетно или не знакомил вовсе. Среди них были и молодые мужчины, некоторые из них — ненамного старше Альберта. Может ли быть, что граф находил время потакать своим увлечениям и в такие непростые для него дни? Может ли быть, что кто-то из этих мужчин — любовники графа? Альберт вспоминал их разговор в брачную ночь; вполне возможно, что ту ночь — точнее, ее остаток, — граф действительно провел не один, заручившись согласием супруга (которое вовсе ему не требовалось). Возможно, и в другие ночи у него была компания. Могут ли они обсуждать важные дела, а потом заниматься делами чуть менее важными?.. Отчего бы и нет. Альберт не хотел знать. Хотел только, чтобы его супруг не давал повода для подозрений, особенно посторонним людям. В тот день Альберт впервые услышал, как граф повышает голос во время разговора с кем-то, кроме него самого. Он не планировал подслушивать, но ноги сами принесли его к кабинету, и он успел уловить «герцог Гесере», «ради своих собственных амбиций» и «приносить в жертву подданных и интересы королевства», сказанные громко и сердито, и другие слова, которые он уже не расслышал, произнесенные посетителем, прежде чем его застукал управляющий замка и с такой укоризной посмотрел на него, что Альберт сделал вид, будто торопился в другую комнату. А путь его случайно проходил мимо кабинета графа, да. И вообще, он теперь его супруг — где хочет, там и ходит. Он еще долго чувствовал спиной взгляд управляющего, все ускоряя шаг. А чуть позже в тот день он встретил человека, с которым граф так эмоционально разговаривал в кабинете, и, в кои-то веки, обрадовался этой встрече: человеком оказался виконт Мартисс, что был спутником маркизы Райо на свадьбе. С этими двумя юноша и общался больше всего тем вечером, и виконт произвел на него приятное впечатление: сдержанный, вежливый, как и маркиза, очень серьезный, чем поначалу смутил Альберта, но при этом относящийся к нему почти с отеческой заботой, в которой, однако, не чувствовалось снисхождения. Он был не намного старше Монтани, выглядел лет на тридцать пять, вот только лоб его уже пересекала пара морщин. Это все от чрезмерной серьезности, решил Альберт. После встречи в кабинете, правда, именно граф выглядел необычайно серьезно, а виконт, напротив, улыбнулся при виде Альберта и радушно его приветствовал. Расспросив, как проходит его жизнь в замке Монтани и выразив сожаление по поводу того, что у них нет возможности видеться и общаться чаще, Мартисс поинтересовался: — Надеюсь, вы уже получили подарок от меня? Я хотел бы поздравить вас лично, но с этой подготовкой к Совету, похоже, ни у кого из нас нет времени на празднования, — он быстро взглянул на графа и вновь улыбнулся Альберту: — Я даже не был уверен, что нам с вами удастся сегодня увидеться, а потому отправил его с посыльным загодя, чтобы сделать ваше утро ярче. Альберт почти забыл, что у него как раз день рождения. Этот праздник в их семье никогда не отмечали с размахом, но родители и сестра всегда дарили ему маленькие подарки, милые его сердцу, тем самым давая знать, что всегда помнят важную для них дату его появления на свет. Утром Альберту передали подарки от графа и графини Алегре и от Марии с Адамом. От виконта он ничего не получал. — Подарок ждет его, — ответил граф вместо него и поклонился своему визитеру. — Посыльный еще не успел вручить его адресату. Альберт редко бывает в своих покоях. Сказал — и так посмотрел на юношу, что невольная дрожь прошла по спине. — Благодарю вас, виконт Мартисс, за внимание и заботу. Уверен, что ваш подарок придется по вкусу. Спохватившись, Альберт тоже поклонился: — И я благодарю! Мне очень приятно… и так неожиданно. Не стоило трудов, право! — Еще как стоило, — улыбнулся виконт, — вы недавно в Сонанте, и мне хотелось бы, чтобы вы поскорее почувствовали себя здесь, как дома. А это проще сделать с осознанием того, что вам здесь рады. Когда виконт откланялся, супруги сердито уставились друг на друга: — День рождения, значит, — граф покачал головой, — мне было чертовски приятно узнать об этом от виконта. — Ну, день рождения, что такого? Не ахти событие. Кто вообще отмечает день рождения? Его Величество, разве что. Не я же… — И, тем не менее, об этом, кажется, в курсе все, кроме меня, — прервал его Монтани. — Правда, Альберт? Сегодня явились посыльные и от виконта, и от маркизы. Или, вы хотите сказать, маркиза отправила вам посылку по другому поводу? — Вы… вы читаете мои письма? — Ахнул Альберт, сжимая кулаки. Это уже ни в какие ворота!.. — За кого вы меня принимаете? — Воскликнул граф, нахмурившись. — Как смеете выдвигать мне подобные обвинения? Да будет вам известно, что управляющий принимает посыльных и докладывает мне, ожидая распоряжений. Сегодня было много корреспонденции, в том числе и для вас, и ваши несчастные посылки ждут вас в кабинете. Можете забрать, если вам угодно. — Как вы любезны, — Альберт демонстративно поклонился. — Значит, посылки от родителей и сестры вы велели сразу передать мне, а от маркизы и виконта — в вашем кабинете?.. — Вы никогда ранее не получали от них посылок, поэтому я хотел уточнить лично у вас, нет ли здесь никакой ошибки. Вы же не потрудились сообщить мне о вашем дне рождения и ожидаемых подарках. Всему миру, по-видимому, сообщили, кроме вашего супруга, — граф поджал губы, так, что у рта его образовались морщины. Услышав такое, Альберт чуть не задохнулся от возмущения: — Во-первых, я могу получать посылки не только в свой день рождения, и незачем усматривать в этом ошибку. Замок Монтани теперь и мой дом тоже, не так ли? Да, граф? Можно мне получать корреспонденцию у себя дома? Во-вторых, я никому не сообщал, только Диане, и подарков никаких я точно не ожидал! Наверное, это она упомянула в разговоре с виконтом… — Диане, — повторил граф. На секунду он прикрыл глаза, а когда открыл вновь, они чуть не огнем горели, опаляя Альберта. — Пойдемте, — в отличие от взгляда, тон его голоса вновь был холоден. — Получите ваши посылки. Альберту еще ни разу не доводилось бывать в кабинете супруга. Комната оказалась меньше, чем его собственные покои, но роскошь соответствовала обстановке замка Монтани: дорогое дерево, резная мебель, узоры и позолота, искусные гобелены… И пара подсвечников на столе с письменными приборами. — Пожалуйста, — из ящика комода граф вынул два свертка и два конверта. — Ваши послания от Дианы и… от кого? От Рафаэля? Так вы их зовете? Альберт никогда не называл виконта Мартисса Рафаэлем. О чем речь! Они не так хорошо знали друг друга. Диана Райо — другое дело; с ней они виделись довольно часто, хорошо общались, кроме того, она сама настаивала, чтобы Альберт называл ее по имени, платя ему той же монетой. Но объяснять все это графу… Альберт только представил — и у него уже пошла кругом голова. Поэтому он просто взял свертки и письма у графа из рук. — Прикажете вскрыть при вас? — Насмешливо поинтересовался он. Граф пожал плечами: — Как вам будет угодно. Альберт поколебался ровно секунду — и сломал сургуч. Подарком маркизы оказалась небольшая картина: на переднем плане голубая река, за нею усыпанный цветами луг, на котором паслись кони, гребень леса вдали и свет, струящийся с неба лучами невидимого солнца, оживлял картину, так, что хотелось окунуться в освежающую воду и пройтись босиком по мягкой луговой траве. «Мне показалось, что этот пейзаж напоминает о Верте, — писала маркиза после приветствия и поздравлений, — надеюсь, в вас он пробудит приятные воспоминания». Граф сложил руки на груди и молча переводил взгляд с картины на него. Альберт вскрыл второй подарок, тот, что отправил виконт. Им оказалась хитро открывающаяся коробочка, в которой юноша с удивлением обнаружил черные зерна. Но поздравительная записка раскрыла тайну подарка: — Кофе, — пробормотал Альберт. — Видите? — Он, наконец, обратился к графу. — Моя корреспонденция не должна вызывать у вас каких бы то ни было подозрений. Всего лишь приятные подарки: один для услаждения взора, другой для услаждения вкуса. — Я вас ни в чем не подозреваю, — ответил тот, все еще пристально глядя на него. — Только, Альберт, позвольте все же полюбопытствовать: отчего вы посчитали нужным сообщить о своем дне рождения Диане и Рафаэлю, — граф сделал акцент на их именах, — но не мне? — Я вам уже сказал, — Альберт сгреб в охапку подарки, — об этом узнала только маркиза. В разговоре как-то случайно проскользнуло… Я не специально. И виконту я ничего не говорил… А теперь это выглядит так, словно он оправдывается. Альберт сам на себя разозлился. — Да и какая разница! — Воскликнул он. — День рождения… К черту этот день рождения! Если из-за него вот это всё… Он неопределенно мотнул головой и отошел к двери. Граф не стал его удерживать, а только сказал: — Сегодня вы дочитаете давешний список. Завтра до обеда ответите мне выученное. И с днем рождения вас. Выбежав из кабинета, Альберт помчался в свои покои, где обессиленно рухнул на кровать вместе с подарками и письмами. Что это было? Ревность? Нет, граф не стал бы его ревновать. Тем более к маркизе. Значит, он посчитал, что супруг повел себя недостойно, обращаясь к ней по имени? Или разозлился из-за того, что Альберт делится с кем-то сведениями, которыми не поделился с ним? А, может, и впрямь решил, что он ведет подозрительную корреспонденцию? Да хоть и все это вместе взятое. Почему он опять так поступает с ним? Что плохого сделал ему Альберт? Кажется, ничего; и еще меньше сделал бы, не настаивай граф на их совместном времяпрепровождении. Он бы вообще его не видел, не слышал, не поучал бы его и не сердился на него. Жил бы себе спокойно. И вообще, не выходил бы замуж… Только настроение испортил. «С днем рождения вас»… Да уж, спасибо! Немного успокоившись, он поставил картину на комод и велел служанке отнести кофе на кухню. После этого он, поколебавшись, все-таки отправился в библиотеку. Пройти в библиотеку можно было через боковой коридор, но Альберта ноги сами понесли через центральный, тот, что шел мимо кабинета. Оказавшись возле него, юноша хотел было ускорить шаг, но получилось наоборот. Слух сам, помимо воли, уловил смех и звонкий голос молодого человека — явно не виконта Мартисса, — а потом голос графа. Судя по всему, Монтани улыбался. Даже через дверь можно было это услышать. «Ну и пусть развлекается», — Альберт на секунду зажмурился — а потом стремглав бросился в библиотеку. «Мне, значит, учиться без конца — а ему…» Может, зря он так про очередного неизвестного ему посетителя. Может, и с ним тоже граф обсуждал государственные дела. Но с чего тогда они хихикали, как юные дамы на балу? Деловые, черт побери… Скрепя сердце, Альберт принялся перелистывать бесконечные страницы, чтобы события, происходящие в книгах, вытеснили из его мыслей этот невеселый и нелепый день. Его разбудил резкий запах, к которому, не успел он открыть глаза, присоединились крики Клары. Распахнув глаза, Альберт не сразу понял спросонья, что происходит и где он находится: камин? Но его пока не топят, ведь даже лето не закончилось… К черту камин! Библиотека! Юноша вскочил, как ужаленный, в панике глядя на горящую бумагу на полу. Толстая книга и разбросанные в беспорядке стопки бумаг полыхали рядом со столом, ножки которого уже начали чернеть, а светильник валялся рядом вместе со свечой, виновницей происшествия. Клара вопила на весь дом, и ее пронзительный голос — он и не знал, что старшая горничная способна издавать такие звуки — окончательно привел его в чувство. Альберт метнулся к выходу, и уже в дверях столкнулся с графом, управляющим и несколькими слугами. Монтани бросил на него один лишь взгляд — и тотчас переключил внимание на происходящее в библиотеке. — Воды. Сейчас же. Слуги поспешили за водой, а сам граф подбежал к столу, на ходу скидывая тот самый кафтан, который давеча в лесу одолжил Альберту. На этот раз он набросил его на огонь, грозивший разгореться еще сильнее. Пламя жарко полыхнуло прямо ему в лицо, прежде чем полы одежды накрыли его, трепыхнулось, опаляя ткань и руки, и временно угомонилось, до тех пор, пока не подоспели слуги с водой и не разлили ее по полу, уничтожая остатки пожара. Альберт все стоял в дверях рядом с Кларой, не в силах сдвинуться с места. — Вы, — прорычал граф, в два шага оказавшись возле него, — за мной! Сейчас же! Приберите тут, — бросил он слугам уже на ходу, — если что-то из бумаг уцелело, не выбрасывайте, а сложите на столе. Альберт хотел было возразить, но не посмел: он еще никогда не видел графа таким злым. Он еле поспевал за Монтани, пока тот не обернулся, не схватил юношу за руку и не потащил за собой. Хватка его показалась Альберту железной. Когда они оказались у фехтовального зала, Монтани буквально втолкнул его внутрь и закрыл за ними дверь. Глаза его словно пожелтели от огня и теперь метали молнии, но у Альберта, вопреки этому, кровь похолодела в жилах. — Если вы настолько не желали заниматься, — граф схватил его за плечи и прижал к стене, — так бы и сказали! Я бы не стал вас приковывать к библиотечному креслу. Хотите оставаться неучем — так и оставайтесь, к чертовой матери! Но зачем вы это сделали? Это ваш способ бунтовать? Вы хотели таким образом досадить мне? Ком в горле не позволил Альберту возразить сразу же — а когда слова его, наконец, готовы были сорваться с языка, граф уже схватил шпагу: — Я бы устроил вам порку, которую вы заслуживаете. Но тогда вы еще долго не сможете сидеть в Совете, а я уже сообщил Его Величеству о вашем присутствии. Не забудьте сердечно поблагодарить его за спасение вашей чести. Альберт едва успел вооружиться, прежде чем граф набросился на него, яростно атакуя. На этот раз Монтани не стремился показать ему всевозможные приемы маневрирования, технику и тактику. Не стремился он и выбить шпагу из рук противника. Альберту казалось, что он просто-напросто хочет загнать его до смерти, делая выпад за выпадом с нечеловеческой скоростью, но всякий раз, когда юноша приближался к стене, меняя направление и заставляя его снова защищаться, хотя дыхание уже сбилось, а пот градом катился со лба и щипал глаза. У Альберта ни разу не получилось перейти в атаку. Он просто пятился от графа, отражая удары, и с каждым разом рука уставала все сильнее: казалось, еще немного, и он выронит шпагу. А граф не отрывал от него взгляда янтарных глаз, губы его были сжаты в тонкую линию, а ноздри раздувались — но он совершенно не казался уставшим, наоборот, силы в нем будто прибывали, словно подпитываясь паникой противника. Наверное, он сможет так еще час, а то и другой. Пока Альберт не задохнется. Почти это и произошло. Юноша не знал, сколько минуло времени. Правую руку он больше не чувствовал, а дыхание с шумом вырывалось из легких. Во время очередного выпада графа он не успел сориентироваться и отскочить, одна нога запнулась за другую, шпага вылетела из руки, и Альберт сам не понял, как оказался на полу, больно ударившись бедром при приземлении. Граф покачал головой и опустил свою шпагу. — Что дальше? Устроите взрыв пороха в моем кабинете? Подсыпете яду мне в пищу? — Нет! — Хотел было крикнуть Альберт, но из горла вырвался хрип. — Ничего подобного! Я… я не хотел, я не нарочно! — Не в вашем характере оправдываться, — нахмурился Монтани. — Я не оправдываюсь, — Альберт поднялся на одно колено, чувствуя, что его шатает, как пьяного, а слезы досады и обиды мешаются с соленым потом, — я отправился в библиотеку… как вы мне и сказали. Я читал «Историю ста государей», и… я заснул, — он с шумом втянул в себя воздух, чтобы хватило дыхания для следующей фразы, а получилось похоже на всхлип. — Проснулся, когда… светильник упал и начался пожар. Клара закричала. И вы… вы прибежали. Граф, все еще хмурясь, смотрел на него с нечитаемым выражением лица. Альберт мотнул головой: — Мне жаль… Я не хотел. В том, что произошло, есть моя вина… Но нет моего намерения. Я ни за что не стал бы, ни за что! Монтани протянул ему руку, и Альберт, вцепившись в нее, попытался подняться, но его снова шатнуло. Впору разрыдаться от досады. Тогда граф вздохнул — и в следующий момент поднял его на руки и направился к выходу из зала. Потрясенный Альберт даже пикнуть не успел, только открыл рот и ошарашенно посмотрел на мужа. Тот же глядел перед собой, шагая ровно и уверенно, и крепко держал Альберта, словно это не он загонял сейчас его так, что колени подкашивались. — Отпустите меня, — хрипло сказал Альберт. — Да, сейчас, — гнев в его голосе сменился невозмутимостью. Дойдя до гостиной рядом с залом, Монтани опустил Альберта на кресло. — Отдохните. Я велю принести вам воды. И, кстати, сегодня вы прекрасно фехтовали. Я не ожидал, что вы столько продержитесь. «Еще бы…» — Постойте, — окликнул его Альберт, — граф Монтани… Вы сердитесь на меня? Вы не верите, что я сделал это не нарочно? Клянусь честью, я… — Я вам верю, — Монтани вздохнул и уселся в кресло напротив. Только теперь Альберт заметил, что он устал: руки графа подрагивали, а под ясными глазами легли тени. — Пожалуй, это мне стоит просить у вас прощения за свою несдержанность. Глупо было вас обвинять — вместо того, чтобы радоваться, что вы сами не пострадали. Просто… Он помолчал, а потом пожал плечами и продолжил: — «Историю ста государей» так легко не достать. Я год ждал, пока мне привезут эту книгу. И где теперь ее добыть, я, признаться, не ведаю: насколько мне известно, в свет вышли лишь несколько экземпляров. — О. Так он не устал. Он расстроен. По-настоящему расстроен. Для такого человека, как граф Монтани, библиотека представляла одну из главных ценностей, а каждая книга была ему дороже сундучка с золотом. Может, они и впрямь были дороже. Если их год ждать надо… — Мне так жаль, — прошептал Альберт, — я не знаю, как искупить свою вину. — Ничего вам не нужно искупать. Отдохните сегодня как следует; я перегнул палку, заставив вас заниматься до потери сил. Лучше бы вам хорошенько выспаться. Альберт ничего не ответил: внимание его привлекли каштановые волосы, слегка вьющиеся, влажные после поединка. Прядь, упавшая на щеку графа с правой стороны, была короче левой: огонь все же подпалил ее, когда он тушил пожар в библиотеке. — У меня что-то с лицом? — Несмотря на происшествие, граф все же улыбнулся, заметив внимательный взгляд мужа. — С волосами. Тут немного… — Альберт показал на своем лице, и граф провел пальцами по волосам, тут же обнаружив, в чем дело. — Ах, это… Пустяки. Велю позвать цирюльника, пусть укоротит мои чудесные локоны. — Если пожелаете, я и сам могу, — сказал Альберт — и тотчас смутился. Монтани вопросительно приподнял брови. — У нас произошел случай… еще давно, когда мы детьми были. Мы с Марией играли вечером, зажгли свечу без спроса родителей, и сестра по неосторожности опалила волосы. Чтобы ее не побранили, я сам подстриг ее, да так, что родители и не заметили. С тех пор я несколько раз так делал, когда ей нужно было подровнять… Он осекся, заметив улыбку графа, и дернул плечами: — Впрочем, как хотите. — О, я хочу, — граф улыбался все шире. — Вы всякий раз умудряетесь меня удивить, мой дорогой Альберт. Таланты ваши неочевидны и оттого поражают воображение. Мало того, что вы стали моим добытчиком, так теперь выясняется, что я могу более не пользоваться услугами цирюльника, доверившись заботливым рукам своего супруга? Альберт тотчас покраснел, не понимая, какова доля насмешки в словах Монтани. Да, он действительно охотился, как и в поместье Алегре, — хотя здесь не было такой необходимости, — и его добыча шла прямиком на стол: граф не раз нахваливал жирных куропаток и фазанов. Да, он предложил помощь графу сейчас, чувствуя за собой вину и желая хотя бы немного загладить ее. Но ведь только что Монтани был ужасно разъярен, приписывая ему попытку поджога, называя его неучем и грозясь выпороть… — Не подозреваете меня в коварстве? Вдруг я остригу вас налысо? — Он настороженно поглядел на мужа, но тот лишь благодушно рассмеялся: — И все же я готов рискнуть и предоставить себя в ваше распоряжение. Отчасти из-за того, что мне невероятно любопытен исход этого мероприятия. — Граф Монтани, я перестал даже надеяться когда-либо вас понять, — Альберт откинулся на спинку кресла, чувствуя, что боль в мышцах сменяется почти приятной усталостью, как после хорошей тренировки. — Вы обвиняете меня во всех смертных грехах — и тут же говорите что-то о моих талантах. Чему же мне верить? — Верьте тому, что вы потрясающий, — поднявшись со своего кресла, граф Монтани вдруг опустился перед ним на одно колено и сжал ладонь его обессиленной руки между своими. — Возможно, вам и не хватает определенных знаний и умений, однако ваша способность к обучению заслуживает восхищения. Вы усваиваете гораздо больше, чем я мог бы себе представить, у вас прекрасная память и быстрый ум, вы ловки и выносливы, и, полагаю, через год, а то и меньше, вполне сможете стать достойным соперником в поединке. А еще вы великолепный наездник и превосходный стрелок. Признаться, мне еще никто не преподносил дичь в подарок, как это делаете вы. Альберт хотел было возразить, что это был не подарок графу, а просто еда на кухню, но Монтани продолжил: — Я бываю строг с вами, и вы, возможно, не поверите, что я думаю о вашем благе. И все же надеюсь, что когда-нибудь то, чему я вас учил, пригодится в жизни. Вы станете моим достойным спутником, Альберт. У вас есть все необходимое для этого. А сегодня… В последние дни я на взводе, мой дорогой. Мне, безусловно, не стоило срываться на вас. Простите меня. С этими словами он прижался губами сначала к одной руке Альберта, потом к другой. — И это в ваш день рождения… Будете ли вы достаточно милосердны, чтобы сообщить мне о своих пожеланиях? Чего вам хотелось бы? Пусть мой подарок и запоздает, но я надеюсь хоть немного поднять вам настроение после всего, что натворил сегодня. — Не стоит, — пробормотал Альберт, чувствуя, как потеют ладони, но не отнимая рук, — вы мне много чего подарили. Ваши извинения — уже подарок: нечасто вы просите прощения. Граф тихо рассмеялся, опустив голову и коснувшись лбом тыльной стороны ладони Альберта. — Даже в такой трепетный момент вы насмехаетесь надо мной… Но я был неправ — и я признаю это. Что касается подарка, есть у меня идея, которая может прийтись вам по душе: в скором времени я отвезу вас в свое поместье в Атолаги. Вы когда-нибудь бывали в горах? Альберт отрицательно покачал головой. — Уверен, вам понравится, — с воодушевлением сказал граф, — в Атолаги тепло, пожалуй, даже теплее, чем в Верте. На одном склоне горы, где располагается поместье, растет хвойный лес, а на другом — кустарники с цветами, которых вы в жизни не видели. В конюшнях мы возьмем по лошади — они там маленькие, смелые и очень выносливые — и отправимся на прогулку до самого вечера, а потом я покажу вам местные виноградники, и мы попробуем лучшие вина Атолаги. О, и куропатки в горах несомненно окажутся в вашем вкусе: они отличаются от равнинных, но мясо — пальчики оближешь. Глаза его сияли, и Альберт не мог сдержать улыбку: — Заранее вас благодарю. Мне, несомненно, понравится. — Вот и славно, — граф вскочил и подал ему руку. — Тогда я успею подготовить все к нашему путешествию. А пока позвольте проводить вас: время позднее, вы устали, а завтра — очередной хлопотный день. Я велю принести вам воды прямо в покои. «Устали» — не то слово, решил Альберт. Из него словно все соки выжали и совершенно ошарашили: сегодня он получил и порцию гнева, и порцию ласки, и уже не знал, что и думать. Впрочем, ему казалось, что граф искренне раскаивается и действительно хочет искупить свою вину перед Альбертом. Сам же Альберт вспоминал его драгоценную книгу — и на душе становилось тоскливо. Но нежные, бережные прикосновения Монтани и его ободряющая улыбка все же подняли ему настроение. Он долго пытался заснуть. Усталость давила на веки, но сознание не желало отключаться, перемалывая впечатления первого дня его восемнадцатилетия. «Как же мне его понять?» Что ж... По крайней мере, тот посетитель, что смеялся в кабинете, не остался на ночь.